Сколько у тебя?

Олег всегда был мальчишкой любопытным, практически с того самого момента, как они впервые встретились. Поначалу только плакал и не разговаривал ни с кем, а после, когда постепенно понял, что пора приходить в себя, они с Сережей и сошлись. И Олег начал задавать вопросы. А как тут все устроено? А у тебя есть друзья? А чем ты занимаешься после школы? Что за книга? Сереже такое внимание было приятно. Так уж вышло, что друзей у него никогда и не было. Потому что люди глупые, скучные, недалекие и далее по списку. Когда Олег услышал это мнение, он засмеялся: а чего ж ты тогда со мной возишься? — Потому что ты не такой, как они, Олег. Любознательный Волков лишь усмехнулся широко и в тот раз не стал уточнять, а какой же он. А Сережа и сам пока опасался делиться тем, что Олег, в общем-то, первый, кто просто им заинтересовался. И Сереже, впервые в своей жизни, захотелось заинтересоваться тоже. На этом и строилась их дружба, а Олег продолжал задавать свои многочисленные вопросы. И Сережа всегда отвечал или обещал разобраться, когда, например, разговор заходил о более абстрактных вещах. Но Сережа и представить не мог, что однажды его (повзрослевший и возмужавший) друг неожиданно спросит: — Серый, а сколько у тебя сантиметров? У Сережи даже книжка из рук выпадает. Вот тебе и «Сон в летнюю ночь». И прежде чем он успевает хоть что-то сказать, Олег поясняет (как будто и так не было очевидно!): — Я про член. Ну конечно же он про член! Сережа чувствует, как вспыхивает под изучающим взглядом, и пожимает плечами: — Ну… Я не… не знаю, не узнавал никогда. Не приходилось как-то. Надобности не было, Волч. Олег, ни капли не смущаясь происходящего, сообщает: — Вован недавно устроил соревнование, все парни меряли. Половина напиздела конечно, поэтому ничем это не закончилось. — А ты? — И я напиздел, — хохочет Олег, и его будто совсем не беспокоит, каких интимных тем они касаются. Он даже рук из карманов не вынимает — так и возвышается над Серым, сидящим на скамейке, и покачивается на пятках. — Тоже измерял? — Нет. Я так, на глаз. Сережа делает самое скучающее лицо из своей коллекции и поднимает наконец упавшую книгу. — По-моему, глупо… врать, чтобы заслужить уважение каких-то отморозков, — философски замечает он и возвращается к прерванной истории. Правда, буквы в слова собираются не очень охотно. — Ага, — соглашается Олег и, присаживаясь, чуть сдвигает Сережу. — Мне просто неловко стало. — А что такого? — Сережа надеется, что Олег не замечает его красных щек, и упрямо пялится все на ту же страницу, что и минуту назад. — У всех разные. И вообще, все относительно. Кому-то он маленький, а кому-то очень даже ничего. — Да нет, — ерзает Олег. — Я прикинул, что если скажу правду, они точно решат, что пизжу. А я ж не виноват, что он таким огромным вырос. У Сережи моментально высыхает во рту, и он перестает дышат. На автомате водит глазами по строчкам, но смысла по-прежнему в них не видит. Таким огромным? О чем это Олег? Ну то есть… Ох. Ладошки потеют от накаляющейся обстановки, и Сережа все-таки решает переспросить вслух: — Огромный? — Ну, не огромный, — мнется Олег. — Просто… большой. С одной стороны, хочется поскорее завершить этот разговор и сбежать куда-нибудь подальше. А с другой так и подмывает накинуться: насколько большой? Он толстый? Что ты делал, чтобы он стал таким? Покажешь мне его, Олег? Сережа сводит коленки и старается мыслями переключиться на что-то еще. Только бы не мечтать сейчас о лучшем друге, в которого у Сережи имеется совершенно дурацкая влюбленность! — Ясно, — тянет он и глядит себе под ноги. — А давай твой измерим? — вдруг беззастенчиво предлагает Волков. — Зачем? — бесцветным голосом давит Сережа. Боже, Олег, заткнись, пожалуйста, хватит говорить о половых органах! — Ну, просто. Совсем неинтересно, что ли? Сережа готов выть и орать, что ему интересно. Вот только не своим членом любоваться и трясти перед ним линейкой, а Олеговым. Узнать, сколько же у него там и хоть одним глазком взглянуть на него… Но можно ли на такое решиться? — Если не хочешь, то не будем, — идет на попятную Олег. Действовать приходится быстро. — А тебе измерим? — Сережа надеется, что не звучит совсем уж извращенцем. Он ведь не такой, просто, ну, любопытно. — Давай, — кивает Олег. Так вечером того же дня они вдвоем оказываются в туалете. Наедине. С линейкой. Кажется, сердце в груди отбивает свой самый сумасшедший ритм. Сережа судорожно мнется у покрашенного белой краской окна спиной к своему другу. Он понятия не имеет, как это будет происходить, и уже жалеет о том, что согласился, но все же разворачивается: — Олег, я… — Будешь первым? Произносят одновременно, и румянец расползается по лицам обоих. Становится чуть спокойнее — вероятно, Олег тоже волнуется. Он такое тоже никогда и ни с кем не делал, и от этой мысли в штанах начинает что-то происходит. Приходится снова себя одергивать, чтобы не возбудиться раньше времени. — Давай вместе, — предлагает Сережа, храбрясь. Надо хотя бы сделать вид, что все абсолютно нормально. — Да, давай, — мягко улыбается Олег. — Давай сначала так. А потом… ну, чтоб стоял. Сереже под землю хочется от его слов провалиться. Или лучше к Олегу в объятия, но это еще более невозможно, чем первый вариант. От слов друга внутри все кружит в хаосе. Господи боже, это и правда все сложнее, чем Сережа себе представлял. Он не знает, нужно ли им отвернуться или смотреть, контролировать, чтобы другой замерил правильно. Не уверен, что, если они пойдут по второму пути, то он выстоит на ногах. И отчаянно хочет, чтобы Олег наконец стянул свои штаны. К голым телам они вообще-то привычны, и с любым другим человеком все было бы в тысячи раз проще. Но с Олегом… Ну почему все так! — Может вместе? На три? Сереже кажется, что он дрожит от волнения. Олег стоит перед ним как ни в чем не бывало, уже положив ладони на резинку. Что ж, хуже уже не будет. Сережа кивает и слушает, как Олег отсчитывает, а на «три» почти титаническим усилием воли снимает низ, оголяя собственный пах. Холодком простреливает сразу. Наверное, оно и к лучшему. Сережа надеется, что так хотя бы не встанет раньше времени (честно говоря, теперь уже и вовсе не хочется, чтобы хоть что-то у кого-то вставало — Сережа обязательно умрет на месте). Случайно взглядом он цепляет пах Олега — и обмирает. Похоже, Олег не наврал, потому что даже в спокойном состоянии… ну, он большой. По крайней мере больше, чем у Сережи. И отвести глаза не получается. — Хочешь, я… начну? — прерывает тишину Олег. И Сережа лишь тогда понимает, что бессовестно пялится. Лицо горит, и остается согласится на его условия: — Да, хорошо. — Ты следи, — хмыкает Олег. — Вдруг преувеличу. Сережа считает, что преувеличивать тут нечего, но все равно кивает. Волков чуть приподнимает кончик и прикладывает линейку сбоку от ствола. Всматривается, чтобы точно разглядеть цифры, и убирает измерительный прибор. Сережа все это время почти не дышит. — Одиннадцать, — оглашает Олег и передает инструмент. — Давай ты. Руки подрагивают, но Сережа старается держаться. Скоро все закончится, они разойдутся по койкам и забудут об этих забавах. И все будет как обычно. Главное, вытерпеть сейчас. Так, вдох-выдох, немного протянуть его вперед и измерить. Делов-то. Но числа плывут, и Сереже приходится сосредоточиться сильнее. Ну что же там? Что? — Шесть, — оповещает он Олега и, не поднимая глаз, возвращается линейку. Тот берет и резюмирует: — Почти одинаково. Чушь, но Сережа не возражает. Все страшится, что же их ждет дальше. А дальше Олег спрашивает: — Мне отвернутся или ты… и так сможешь? Сережа думает: я никак не смогу. А потом представляет, как Олег облизывает ладонь и тихонько прокручивает свой член, начинает ласкать его — и все ухает вниз. — Смогу и так, — вымучивает из себя. — А ты? — Да, — выдыхает Олег. Сережа словно сквозь пелену, в замедленном действии видит, как кулак Олега сжимает еще не окрепшую плоть, и от одного этого горит все внутри. Господи боже, как это пережить. Непослушной рукой Сережа трогает себя и по-прежнему не понимает, как они дошли до такого. От затапливающего по самую макушку смущения кажется, что все-таки не получится, не встанет. Но Олег с красным от напряжения лицом, с чуть приоткрытыми губами, который глядит прямо в Сережино лицо, перекрывает все. Сережа не может не смотреть в ответ (хотя, наверное, лучше умереть от стыда в эту секунду) и все водит рукой. В холодном туалете становится слишком жарко. — Надо измерить, — хрипит Олег, и от его низкого голоса хочется кончить. Воспоминание об изначальной цели их эксперимента напоминает о себе, и Сережа силой воли заставляет себя остановиться. На этот раз он первым хватает линейку и, уже мало соображая, подносит ее к себе. — Тринадцать, — шепчет он и, стараясь не опускать глаза, ждет, когда Олег озвучит. — Двадцать, — сообщает тот, и Сережа, из последних сил сдерживая стон, косится вниз. — Но у тебя красивее, аккуратнее. Обычно он не матерится, но в голове набатом стучит: пиздец, пиздец, пиздец, замолчи, Олег. А еще… это пиздец как красиво, пиздец как возбуждает и — самое ужасное — до этого члена пиздец как хочется дотронуться. Внутри все клокочет и надо срочно дать этому выход. Не спрашивая позволения и пытаясь не смотреть на Олега (но взгляд нет-нет да стекает), Сережа снова возвращает ладонь на свой каменный стояк и надеется достичь разрядки как можно скорее. Олег будто тоже получает разрешение и — господибожепомоги — дрочит себе. Оба кончают быстро, и за себя Сережа может сказать — в его случае во всем виновато наличие лучшего друга под боком. Потому что… да. Пиздец. Пока чувство стыда окончательно не затапливает, он поспешно натягивает штаны одной рукой, а другую подставляет под кран. Олег будто только сейчас приходит в себя и полностью зеркалит действия Сережи. Черт, как же жить после того, что они тут делали. Как жить дальше рядом с Олегом, когда видел, что скрывается за этими слоями ткани. Исчезнуть или испариться будет самым правильным решением, и как жаль, что сделать это физически не получится. Можно разве что позорно сбежать из туалета. — Ну вот, — нарушает тишину Олег, и Сереже становится совсем боязно. И что дальше? — Теперь зато точно будем знать. И улыбается — Сережа слышит это по его голосу, но заставить себя поднять голову не может. О да, теперь Сережа точно будет знать, насколько сильно ему хочется Олега (как будто он не был уверен в этом до). И картинки с рукой вокруг его огромного пениса будут преследовать воображение постоянно. Сережа снова поворачивает вентиль с ледяной водой и споласкивает лицо. Что ж, такова теперь его жизнь. — Если хочешь, можем как-нибудь повторить, — зачем-то говорит Олег, и у Сережи огонь внутри накатывает по новой. Хватит, Олег, не мучь, пожалуйста. — Ну, не замеры наши, а… ты понял. — Хочу, — скрипит кто-то Сережиными голосом и поворачивает тело Сережи лицом к его лучшему другу. И понимает, что этим ответом сам себе роет могилу. Олег снова улыбается, и на щеках его играет румянец. Невероятный. Кончики пальцев покалывает от желания коснуться этих щек и осторожно прижаться к губам. Сережа непременно сойдет с ума. — Забились, Серый, — хлопает его по плечу Олег и подталкивает к выходу. Всю ночь до самого утра Сережа все мечтает об этом члене — и думает, как было бы чудесно пальчиками пробежаться по всей его поверхности, вылизывать его, пока Олег хватается за Сережины волосы, а после — наконец! — ощутить, как этот огромный ствол медленно проникает полностью, раздвигая стенки и как заполняет собой все. Бо-оже… Сережа тихонько стонет в подушку и не представляет, что делать дальше. И не знает пока, что на соседней кровати Олег в это самое время не спит, боясь издать даже самый незначительный шум, прислушивается к каждому шороху и борется с собственным возбуждением от этих еле слышных звуков. И очень-очень надеется, что все его сегодняшние страдания (он сам не понимает, как ему удалось держаться так непринужденно) наконец окупятся и Сережа тоже почувствует к нему то, что Олег уже долгое время чувствует к Сереже.