Год ненависти

Пока поблизости не было любопытных глаз, Гермиона целовала Рона на ступенях школы. Он был в своём любимом вратарском шлеме для квиддича и выглядел как обычно по-дурацки, но ей было всё равно. Гермионе казалось, что ему необходима её поддержка, и таким образом она желала ему удачи, пусть это и был тренировочный матч против Пуффендуя. Теперь он точно не пропустит ни одного квоффла. Они улыбнулись друг другу, и Рон побежал догонять свою команду. Гермиона смотрела ему вслед, когда откуда-то сзади послышался голос: — Фу. Она обернулась. На крыльце подпирал колонну высокий стройный брюнет в слизеринской мантии с галстуком набекрень. Он насмешливо улыбался. Гермиона разозлилась: — Что, Нотт? — Грейнджер, ты серьёзно? — он ухмыльнулся. Наверное, научился этому у Малфоя. Или слизеринцев всех обучают этому с самых первых занятий. — Что — серьёзно? — она поднялась на крыльцо и встала рядом с ним, скрестив на груди руки. Она решила, что уйдёт сразу, как только разговор станет неприятным. — Серьёзно страстно сосёшься с Уизли? Вы что, встречаетесь? — недовольно спросил он. — А разве было не заметно? — она покраснела. Ну вот, пора уходить. — Но это же совсем не твой уровень, — Нотт выглядел разочарованным. — Тебе нужен кто-то… гм, — он сделал вид, что задумался, — поумнее? Гермиона должна была хотя бы расстроиться, но ей вдруг неожиданно стало весело — она догадывалась, что люди будут подмечать их с Роном несоответствие друг другу, но она не могла представить, что какой-то едва знакомый слизеринец станет первым, кто это озвучит. К тому же, когда с ней последний раз относительно нормально разговаривали заносчивые чистокровные слизеринцы? Она решила не уходить, и аргументом к этому решению стало желание проверить, повзрослели ли они настолько, что могут вести диалог без попыток унизить друг друга, как постоянно делали это сталкивающиеся тут и там Гарри и Паркинсон. Она вздёрнула бровь, когда спросила: — А ты что, на себя намекаешь? Гермиона подумала: «Это вызов, Нотт, давай, оскорби меня, мы обменяемся колкостями, и я пойду», но, к её удивлению, её собеседник сохранял невозмутимый вид. — Это было бы, безусловно, любопытно, но нет, моё сердце занято, — улыбаясь, он развёл руки в стороны. — Это кем? — Гермионе вообще-то было всё равно, но она успела спросить прежде, чем поняла это. — Не думал, что ты из тех, кто собирает сплетни, — Нотт удивился. — Но ты всё равно её не знаешь, она итальянка. — Ты про Блейза Забини? Не знала, что вы… Слизеринец её перебил: — Нет, я вообще-то про его маму. Шутка, — он задумался, — или нет? Но она точно итальянка. Несколько секунд они смотрели друг на друга. У неё возник вопрос: — Тогда я не понимаю, зачем критиковать мой выбор парней, если тебе нечего предложить взамен? Нотт хитро улыбнулся. — Я бы на твоём месте присмотрелся к Малфою. Гермиона рассмеялась. Её собеседник тоже улыбался, но вовсе не той улыбкой, которая бы дала понять, что это шутка. Гермиона, всё ещё смеясь, уточнила: — Ты что, шутишь? — Нисколько, Грейнджер, — слизеринец стал серьёзным. — Если ты не заметила, то Малфой даже поумнее тебя будет, и при этом он ничуть не зациклен на учёбе. — Ты безумен, Нотт. Рядом с Малфоем никому нет будущего, — Гермионе показалось, что это правильный аргумент, хотя далеко не единственный и находящийся не на первом месте. — А, боишься не суметь отвоевать его честное имя у злого общества? Ты права, но права лишь частично, — Нотт поправлял перекрученный галстук. — Рядом с Малфоем есть будущее как раз тому, у кого нет здесь заносчивой чистокровной семьи, на которую ополчатся все остальные. Смекаешь, Грейнджер? Ты могла бы дать ему свою защиту от косых взглядов, обелить его репутацию, помочь снова стать кем-то значимым. А он мог бы предоставить тебе свою потрясающую компанию. Ей понадобились несколько долгих секунд, прежде чем она поняла, что он действительно говорил это всё серьёзно. Она хмыкнула: — Это просто смешно, абсурдно! Самое главное — я его ненавижу, по-настоящему ненавижу за многие вещи, и это личное, и оно не может быть… просто прощено, — она всплеснула руками. — И потом, если ты не забыл, он терпеть не может маглорождённых, — а вот это аргумент, объективно стоящий на первом месте. Нотт небрежно отмахнулся: — Он ещё это перерастёт. — Но я свою ненависть — нет. Я люблю Рона, — она снова скрестила на груди руки. — О чём здесь ещё говорить? — Тебе нужен партнёр, равный тебе, Грейнджер. Нужна независимость. А Уизли нужна жена-мамочка, наседка пятерых рыжих детей, — Нотт не дал ей перебить его, когда она сделала попытку вставить слово. — Когда страсть между вами схлынет, не останется ничего. Ты попытаешься перевоспитать его и продавить под себя, но в конечном счёте поймёшь, что вы слишком разные, и ужасно расстроишься. Сделай мне одолжение и вспомни тогда о Малфое. — Я скорее умерла бы, чем связалась с ним, — она подумала и поняла, что говорит правду. — Не понимаю, зачем ты мне его так рекламируешь, если только это не какой-то слизеринский розыгрыш. Нотт покачал головой: — Это не розыгрыш, просто я вижу то, чего никак не возьмут в толк остальные. Малфой — человек многих талантов… Она его перебила: — Знаю-знаю: чинит исчезательные шкафы, проклинает девушек, травит медовуху… и всякое такое. Нотт невозмутимо согласился: — А ещё он хорошо играет в квиддич и варит идеальные зелья. Грейнджер, ты же слышала Макгонагалл? Все заслуживают вторых шансов, — он ей бессовестно подмигнул. — И я даю ему этот шанс, не напоминая ежесекундно о том, что он натворил, хотя следовало бы. Ты так не считаешь? — А что он натворил? — слизеринец удивился. — В сущности ведь — ничего, что имело бы последствия, поэтому он здесь, а не в Азкабане. — Насколько я знаю, он мог бы быть в Азкабане — это был один из вариантов его наказания. Просто он сам его не выбрал, — Гермиона поняла, что хотя бы одна из случайно услышанных министерских сплетен неожиданно пригодилась ей в качестве ещё одного аргумента. — И, знаешь, вообще-то всё, что он сделал, имело последствия. — Ладно, как хочешь, — Нотт сдался. — Живи свою скучную жизнь с неподходящим человеком, — он вздохнул. — Но не забывай, что я тебя предупреждал. Он небрежно оттолкнулся от колонны и пошёл в сторону Запретного леса.

───── ◉ ─────

Гермиона собиралась подойти к Джинни. Снова. Когда начали выходить отвратительные статьи о подруге, Гермиона хотела приехать и поддержать её. Но не приехала. Не приехала, потому что видела состояние Гарри, который был раздавлен их расставанием. Вряд ли кто-то ещё видел его таким: Рон работал у Джорджа, и в течение самого болезненного для Гарри времени они не виделись. Её друг был опустошён. Ему было больно, по-настоящему больно, ведь он так сильно любил Джинни. И Гермиона, конечно же, не могла не поинтересоваться причинами их разрыва, а когда узнала, то почему-то разозлилась на подругу. Она была зла на то, что Джинни дала этим отношениям продержаться два года, прежде чем поняла, что не любит Гарри. Она была зла, что она просто взяла и бросила его, не попытавшись ещё раз, а если понадобится, то ещё и ещё раз. Гарри, проходивший сложнейшую стажировку в Аврорат, конечно, как мог держался. Но она видела, насколько ему не по себе, насколько он сломлен и несчастен — и, по её мнению, было очень несправедливым то, что он испытывает новую боль после того, как с ним уже случилось много других плохих вещей. А потом начали массово выходить эти статьи. Сам Гарри их не читал вообще, а Гермиона прочла лишь парочку. И сначала, к её огромному стыду, она посчитала эти газетные сплетни чем-то вроде мести для Джинни. Лишь спустя десяток кричащих лживыми фразами заголовков она подумала: «Чёрт возьми, а каково сейчас самой Джинни?». Но она всё ещё была зла, хотя уже и меньше. И чем лучше становилось Гарри, тем сильнее уменьшалась её злость, пока, наконец, не пришло понимание: люди ошибаются. Приходят к неожиданным решениям. Расстаются. И это нормально, хоть и бывает больно. Гермионе казалось, что время для поддержки было безвозвратно упущено. Во всяком случае, она точно собиралась возобновить дружбу с Джинни после приезда в школу. Но обстоятельства (она утешала себя этим) были сильнее неё. Сначала она не могла подобрать слов. Фразы «Прости, что была такой сукой», безусловно, было бы достаточно, но Гермиона хотела извиниться нормально и всё искала момент. К тому же Джинни рискнула поменяться с ней комнатами, и теперь Гермиона не могла заглянуть к ней в свободную минутку, опасаясь наткнуться на Малфоя. Она считала это дурной затеей и была уверена, что Джинни не продержится рядом с ним и пары дней. Она ошиблась, но это, скорее всего потому, что они просто не видятся целыми днями и не разговаривают. После истории с отравленным конвертом Гермиона была в палате у подруги дважды, и оба раза Джинни была без сознания. И оба раза Рон и Гарри орали друг на друга, обвиняя один другого в том, что именно он должен был присматривать за Джинни и уничтожить конверт вперёд бесполезных попыток Долгопупса. Когда Гермиона узнала, что Джинни пришла в себя, она не нашла в себе мужества прийти, потому что её терзало чувство вины. Она тоже должна была попытаться уничтожить конверт, и наверняка у неё бы это получилось до того, как он взорвался. Вместо этого она слушала, как Джинни поливают грязью и оскорбляют её честь. Слушала — и не сделала ничего. Гермиона ненавидела себя за это. Ей всё ещё хотелось извиниться, уже за гораздо большее количество возмутительных вещей, которые она сделала, не сделала и спустила на тормозах. И теперь она была уверена, что Джинни её не простит. Не простит и будет права, потому что не нужна ей такая подруга. В подтверждение её мыслей сама Джинни не приближалась ни к Гермионе, ни к Рону, ни тем более к Гарри.

───── ◉ ─────

Гермиона читала записи, присланные из Министерства: она проходила стажировку в Отделе регулирования и контроля за магическими существами, и ей уже прочили там хорошую должность и стремительную карьеру. Если она хорошо сдаст экзамены в школе и не сбавит обороты в своих достижениях, разумеется. В комнату ввалилась Элоиза; она швырнула сумку на пол и рухнула на кровать, раскинув руки. Гермиона поняла: сейчас начнётся. — Спасибо, что заступилась за меня перед Малфоем… Но не нужно было, — выдохнула Олдридж. Ну вот, началось. — Он грязно выругался на весь коридор, и если бы я не заткнула его, это всё равно сделала бы Макгонагалл, — напомнила ей Грейнджер. — Я сама виновата, взяла и спросила его про фото, вот же дура, знала же, что это фальшивка, — не унималась расстроенная Элоиза. — Ещё извинись перед ним, — съязвила Гермиона. Когтевранка уверенно кивнула: — Обязательно, как только представится возможность. — Я не понимаю, — начала Гермиона, но подумала, что вообще-то не знает, что конкретно хочет спросить. — Почему ты… так бегаешь за ним? — Он красивый, — мечтательно заметила Олдридж, — загадочный, такой… серьёзный. И, кажется, совершенно несчастный, одинокий и потерянный, — Элоиза повернулась на бок, подперев голову рукой. Она посмотрела на Гермиону. — А ещё говорят, что он очень умный. — Хорошо играет в квиддич и варит превосходные зелья, — согласилась Грейнджер. — Мне уже его рекламировали. Элоиза выводила руны пальцем на синем покрывале. — Я хочу с ним красивых тайных отношений, — шёпотом сказала она. Гермиона, не удержавшись, хихикнула, но вообще-то была в ужасе от подобного заявления. — Элоиза, он Пожиратель смерти. — Бывший, — возразила когтевранка. — Его самого, его семью, его фамилию будут ненавидеть ещё десятки лет как минимум. Один... мой знакомый как-то заметил, что с ним сможет встречаться разве что маглорождённая волшебница, у которой здесь нет семьи, боящейся за репутацию, — настаивала Гермиона. — Он не любит маглорождённых, — заметила Олдридж. — Значит, умрёт в одиночестве, — без сожалений констатировала Грейнджер. Элоиза молчала, глядя в каменный потолок. В комнату вошла Лидия. Гермиона снова отвлеклась от записей. — У вас были сегодня уроки с Гриффиндором? — Травология и заклинания, — подтвердила Дэнс. — Как там Джинни? — спросила Гермиона. — На травологии они с Фокс-Питтом ржали над ядовитой тентакулой, которая вцепилась им в спины, — Лидия поморщилась. — На заклинаниях было скучно. Так что всё с ней в порядке, — отмахнулась слизеринка. — Ты каждый раз про неё спрашиваешь, так может, уже подойдёшь к ней сама? Я ей не подружка, чтобы за ней присматривать. — Я... не могу. — Гермиона замялась. — Спасибо, что иногда рассказываешь, как у неё дела. — Мы с ней не очень хорошо поступили, — призналась Лидия. — Отец мне чуть голову за это не открутил. Да и сама я понимаю, что мы были не правы, нельзя верить дурацким газетам. — А мне она не нравится, — по-прежнему глядя в потолок спокойно пробормотала Элоиза. — Она ладит с Драко. Гермиона переглянулась с Лидией: слизеринка беззвучно, одними губами проговорила: «Д р а к о», и девушки синхронно закатили глаза. Гермиона, разумеется, не верила в эти дурацкие слухи.

───── ◉ ─────

— Меня сейчас стошнит. — Рон скривился, будто ему попалась конфета со вкусом тухлого яйца. Гарри отобрал у друга фотографию поцелуя Нарциссы и Волдеморта и с хлопком положил её вниз изображением на журнальный столик. — Так не смотри, — посоветовал он. Друзья сидели в гостиной Гриффиндора, и возле Гермионы как обычно скопилась стопка из библиотечных книг. — Мы знаем, какое заклинание было использовано для размножения фотографии и знаем, что все они исчезнут, если уничтожить оригинал, — напомнила Гермиона, скорее самой себе, чем парням. — Но я нигде не могу найти, можно ли узнать создателя заклинания, и как это сделать. — Думаю, это невозможно. Иначе бы преподаватели уже разобрались с этим, — предположил Рон. — А вдруг они где-то ошиблись? — не унималась Гермиона, открывая очередную книгу. Рон стоял на своём: — Это Хагрид ошибся, когда завёл низзла. А Макгонагалл ошибиться не могла. Гермиона раздражённо вздохнула: — Узнаю, кто это — натравлю на него Элоизу. Мне письмо нужно родителям отправить, они за меня переживают. — Тебе не разрешено отправлять почту? — удивился Гарри. — В качестве исключения? — Правила действуют на всех, — отрезала Грейнджер. Гермиона потёрла лоб. Слишком много дел, слишком много бесполезной информации. Ей не хватало весёлых старых школьных деньков, когда можно было отдохнуть, расслабиться и разгрузить мозг. Ещё и в Хогсмид ходить запретили. Будто прочитав её мысли, в гостиную ворвался взъерошенный Симус, который с порога объявил: — По результатам голосования, Гриффиндор хочет вечеринку! — Да! — обрадовался Рон. — Я так понимаю, вы с нами? Через полтора часа в Выручай-комнате, форма одежды — вечериночная! — Финниган понизил голос до заговорческого шёпота: — у нас есть алкоголь... — а затем исчез в спальне. Гермиона знала, что могла бы ещё немного поработать над фотографией, но фактически по ощущениям у неё почти не оставалось на это сил. Тем более, это последний их год в Хогвартсе перед трудностями серьёзной взрослой жизни. Вечеринка так вечеринка... На самом деле, это была не вечеринка. Это была самая обычная бессмысленная пьянка, но никто не стал против неё возражать — как и против бессмысленных пьянок до этого. После того, как Финч-Флетчли попытался убить проклятьем Малфоя, Гриффиндор случайным образом дистанцировался от сокурсников с остальных факультетов. Всё произошло с подачи Гарри, который ожидаемо не встал на сторону Джастина, когда Захария Смит с какой-то неизвестной стати подошёл к нему в коридоре и попросил заступиться за друга на предстоящем суде. Гарри понятия не имел о причинах, по которым Финч-Флетчли решился вдруг на убийство, так что его отказ был оправдан во всех смыслах, но в то же время спровоцировал косые взгляды пуффендуйцев и когтевранцев старших курсов, которые не стали напрягаться и шевелить мозгами, чтобы понять, почему Поттер отказался вступиться за хорошего парня Джастина, что всегда был на правильной стороне. Не то чтобы Гарри расстроился — кажется, за все годы в Хогвартсе он привык к нападкам со стороны: его всегда любили лишь в перерывах между ненавистью. Так что теперь на вечеринках, устраиваемых Гриффиндором, был только Гриффиндор. Когда Симус, Дин и Патси откупорили под дружные возгласы одобрения вторую бутылку огневиски, Гермиона поняла, что из Выручай-комнаты на своих двоих они не выйдут. Грейнджер подтолкнула свой стакан к разливающему адское пойло Финнигану. Через полчаса гриффиндорцы кучей валялись на огромном пёстром ковре. — Мне однажды... это, — Фокс-Питт взял паузу подумать, — доводилось давать Непреложный Обет. — Круто! — заметил Дин. — Враньё, — отрицал Симус. — Это очень серьёзная магия, — пьяным голосом сказала Лаванда. — Ты мог умереть, если бы не выполнил обещание. — Я пообещал... А что я пообещал? — Фокс-Питт поморщился. — Ерунду какую-то. Было интересно, как это работает. Вообще не помню ничего. — Мне тоже интересно, как это работает, — подал голос Рон. — Так дай мне непредло... неполож... предполо... короче обет, Уизли. — Фокс-Питт с трудом подбирал слова. — Это опасная и серьёзная магия, — запротестовала Гермиона, соглашаясь с Браун. — Нельзя вершить нечто подобное в таком состоянии. Скажи им, Гарри! Гермиона нашла взглядом Поттера. Он был в совершеннейшей отключке и лежал на кромке ковра с прямыми ногами и руками по швам. Безостановочно хохочущие пятикурсницы заплетали ему мелкие косички. — Давай, Рональд! — подтолкнул Финниган. Гермиона смотрела, как Фокс-Питт и Рон схватились за руки, стоя на коленях. Их немного пошатывало. К ним на четвереньках подполз Симус. — Обещаешь ли ты, Рональд Уизли... — он подумал, — украсть мандрагору из теплиц профессора Стебль и принести её в гостиную Гриффиндора? — Обещаю. — Рон выглядел серьёзным. Финниган взмахнул палочкой, и на руках парней завязалась золотистая петля. Все, кто был в состоянии смотреть, были заворожены незнакомой до этого магией. — Вам сколько лет, двенадцать? — Гермиона разозлилась на парней и сделала ещё один большой глоток огневиски, скривившись. — Я больше никогда не буду это пить. — Все так говорят, а потом снова пьют, — на вид совершенно трезвая Парвати сидела возле бездвижного тела Поттера, раскладывая на его груди Таро. Гермиона осоловело посмотрела на неё: — Что ты делаешь? Патил проигнорировала её вопрос и перевернула одну из карт. — Императрица. Это хорошо, — сказала она и тут же вырубилась.

───── ◉ ─────

Гарри и Рон не могли посетить утренние занятия по состоянию здоровья — абсолютно у всех старшекурсников закончилось антипохмельное зелье, а новое можно было купить только в Хогсмиде, куда всё ещё никого не отпускали. На обеде ребят тоже не было, и Гермиона решила использовать свой шанс наконец-то поговорить с Джинни. Лучше поздно, чем никогда, да? Она села рядом с ней и уже собиралась что-нибудь сказать. Например, можно начать с того, что её брат вчера заключил самый настоящий Непреложный Обет. Напротив них сели слегка помятые Лаванда и Парвати, и Гермиона поняла, что не станет при них ни о чём разговаривать. Лучше уж никогда, чем как попало. Грейнджер думала, что взорвётся от ярости — настолько вопросы её однокурсниц про Малфоя были ненормальными. Джинни бы никогда... она бы не стала даже просто общаться с ним — Гермиона была в этом абсолютно уверена. После обеда она снова сделала у себя в голове пометку найти удобный момент, чтобы поговорить с Джинни. Но через несколько дней кто-то из профессоров всё-таки нашёл создателя, точнее создательницу провокационного фото, и Гермионе снова стало не до того.

───── ◉ ─────

Элоиза долго смотрела на неё в полумраке комнаты, прежде чем спросить: — Как думаешь, можно ли случайно взрастить в себе любовь, по сути ни на чём не основанную? Гермиона глянула на крепко спящих Лидию и Гленну, выбралась из своей постели и присела напротив Элоизы, которая подтянула под себя ноги, давая ей пространство. Они обе страдали бессонницей и часто болтали по ночам о всякой ерунде, когда им становилось понятно, что попытки заснуть не увенчаются успехом. — О чём ты говоришь? — тихо спросила она. — Допустим, — начала она неуверенно, — я поняла, что ужасно влюблена в человека, которого не знаю. Мы с ним, разумеется, знакомы. Но я его не знаю. Она не назвала имени, но это было и не нужно: Гермиона знала, о ком идёт речь, а Элоиза знала, что Гермиона знает. — Что тебя беспокоит? — мягко уточнила Грейнджер. — Я не понимаю, нужно ли узнать человека, чтобы полюбить? Нужно ли знать его всего, чтобы иметь право рассуждать о любви к нему? — Наверное, да, — после небольшой паузы ответила Гермиона. — Влюблённость и любовь — разные вещи. Влюбиться, говорят, можно хоть за секунду, с первого взгляда. Но станет ли это любовью... ещё не факт. — Ты не утешаешь, — со смешком констатировала Олдридж. Гермиона не сразу нашла, что сказать на это. Они немного посидели в тишине. Не впервые чужая драма задевала что-то у неё внутри, но впервые это почему-то откликалось каким-то неясным, личным чувством. — Ты на самом деле не хотела бы любить его, не так ли? — с надеждой спросила Гермиона. — Никто не видит его, — ушла от ответа Элоиза. — Все смотрят, но никто не видит. Даже Уизли, хотя она и не настроена к нему враждебно. — Ты жалеешь его, — попыталась снова Гермиона. — Это нормально. Но ты не любила бы его, если бы узнала. Никто не любил бы. Элоиза посмотрела на неё со смесью злости, обиды и печали, а затем подарила ей улыбку, которую можно было бы адресовать человеку, окончательно сошедшему с ума. — Гарри Поттер общается с Пэнси Паркинсон, — сказала она торжественно через какое-то время, отвлекая их обеих от предыдущего разговора. — Да, — подтвердила Гермиона. — Они ссорятся. Она вспомнила, как на зельеварении Паркинсон обвинила Гарри в том, что он не ответил на её письмо с извинениями. При этом то письмо (Гермиона читала его лично) вообще не содержало слово «извини» или какой-нибудь к нему синоним: скорее уж, Пэнси предъявляла Гарри претензию в том, что он слишком долго собирался, прежде чем выйти к Волдеморту. И после этого у неё хватило наглости взорвать его котёл. Не так давно они сцепились у входа в Большой зал, но их ссора закончилась раньше, чем кто-либо смог хоть что-то расслышать. Однажды Гермиона случайно застала их на улице, отрешённо сидящими под большим раскидистым платаном. Они сидели не слишком близко, не разговаривали и не смотрели друг на друга. Когда Гермиона спросила Гарри об этом, он только отмахнулся, пространно объяснив, что он ждёт от Паркинсон извинений, и они отстанут друг от друга сразу, как только одна извинится, а второй простит. По неизвестным Гермионе причинам, этого всё ещё не произошло. — Они не всегда ссорятся, — возразила Элоиза. Гермиона не стала уточнять подробности.

───── ◉ ─────

На магловедении она сверлила затылок Малфоя, размышляя о том, будет ли он мстить Офелии Мэй, и если да, то когда, где и как. После урока они посмотрели друг на друга, и, видимо, у Гермионы на лице было написано, что она слишком много о нём думает. Он развёл руки в стороны — типичный жест человека, недовольно спрашивающего: «Какого хрена?». У неё не было ответа. Шёл третий день после того, как Рон дал Фокс-Питту Непреложный Обет. — Мне как-то не очень хорошо, — просипел Рон, выходя из кабинета. Ссутулившись и побледнев, он шаркал ногами по коридору, и Гермиона с Гарри, переглядываясь, тащились за ним следом. Гарри спрятал лицо в ладони, как обычно заляпав очки. За эти три дня они с Роном достаточно успели поругаться на тему импульсивных и дурацких пьяных решений. — Симус не оговорил сроки, — напомнила Гермиона, — но, наверное, магия считает, что ты должен сделать это в ближайшее время. Она погладила его по спине, надеясь, что этот жест хоть немного его утешит. Гарри посмотрел в окно. — Пойдёмте уже и украдём мандрагору? Сколько можно ходить вокруг да около? Через полтора часа, после небольшой дискуссии, они всё-таки шли к теплицам. Прохладный ветер превращал волосы Грейнджер и Поттера в ещё более хаотичные гнёзда. Рон с каждым шагом скрючивался всё сильнее. — Тебе не больно? — забеспокоилась Гермиона. — Я читала, что это может ощущаться болезненно... — Нет, мне просто кажется, что я сейчас упаду и умру насмерть... — заскулил он. Рон как мог ускорил шаг. В теплицах было сыро и душно, но главное безлюдно, и никто из них не собирался задерживаться здесь дольше, чем необходимо. Гарри схватил первый попавшийся горшок с мандрагорой. — Нет! — остановила его Гермиона. — Рон сам должен это сделать. Поттер поставил растение на место. Уизли выбрал другую мандрагору и сгрёб с полки тяжёлый глиняный горшок. Он постоял несколько секунд с ним в руках, не двигаясь. — Мне не стало лучше, — заметил он севшим голосом. — Ты должен не только её украсть, но и принести в гостиную, это тоже важная часть Обета, — спокойно напомнила Гермиона, давно привыкшая объяснять по сотне раз простые вещи. — И ещё Патси её показать, чтобы он знал, что обещание выполнено. Они шли к школе. Как назло, вокруг сновали студенты — день хоть и был ветренным, всё же было относительно тепло. Перед школой Рону стало намного легче и явно веселее. Друзья прикрывали Уизли как могли: Гарри накрыл своей мантией горшок в его руках — запрета на это не было. А потом Гермиона заметила, что парни странно напряглись. Она не успела ни о чём их спросить и не успела никуда толком посмотреть: стоило ей повернуться, как она оказалась нос к носу к Джинни и Малфою. Они были здесь вместе. Они были здесь вместе. Онибылиздесьвместе? — Джинни, что ты делаешь? — спросила она шокированно, имея в виду: «Джинни, ты что, действительно общаешься сейчас с Малфоем?», или: «Джинни, скажи, что вы проходили оборотное, и это рядом с тобой Луна в теле Малфоя?», или: «Джинни, ради Мерлина, что происходит?!». Вместо по-настоящему важных вопросов и ответов, эти двое устроили показательный спектакль, поздоровавшись друг с другом; Джинни назвала их «бывшими друзьями», а затем они вдвоём свалили под взгляды заинтересованной неожиданной стычкой толпы. Постояв немного и отойдя от шока, Гермиона с ребятами начали подниматься по ступеням. С мандрагоры сползла мантия Гарри. — О, вы так быстро обзавелись первенцем, — обратил внимание на растение Нотт. — Надо же, внешностью весь в отца, — он кивнул Рону и сочувственно глянул на Гермиону. — Но как же твоя карьера, Грейнджер? Забини и Гринграсс издали по сдержанному аристократичному смешку. У Гермионы не было настроения выяснять отношения со Слизерином — повезло, что с ними не было язвы-Паркинсон, поэтому они смогли позволить себе выйти из этой перепалки наилучшим образом — просто отказавшись в неё вступать. — Что моя сестра делала рядом с Малфоем? — спросил возмущённо Рон, безразлично уже неся мандрагору по лестнице, полной оглядывающихся на него студентов. — Они... гуляли и беседовали? — неуверенно предположил Гарри. — Неудивительно, — вздохнула Гермиона, — мы все от неё отвернулись и даже не пытаемся снова стать её друзьями. Я думаю, она общается с ним нам назло. Ей обидно. — Конечно назло, — согласился Рон, — не в самом же деле ей нравится проводить с ним время.

───── ◉ ─────

В гостиной Гриффиндора Фокс-Питт вертел на столе горшок с мандрагорой, сидя в кресле и глубоко задумавшись. Диван напротив него заняло золотое трио. Он почесал нос. — Я, конечно, всё понимаю, и даже почти отчётливо это помню... — нахмурился Патси. — Но Непреложный Обет? Как нам это в голову взбрело? — он посмотрел на Рона. — Ты сказал, что тебе самому уже доводилось его приносить. — Рон пожал плечами. Фокс-Питт помолчал. — Это так, — согласился он. — Это... так, но... — Но? — заинтересовался Гарри. — Я не помню. — отрезал Патси. Рон весело предположил: — Был в ещё большее говно, чем пару дней назад? — Я не знаю, — Патси расфокусированно посмотрел на них. — Я вообще этого не помню, — он вскочил с места. — Я помню только, что был Непреложный Обет, и что давал его я. Не помню кому, когда, где, с кем, и что я обещал... ничего. Пусто, — он был напуган. — И я вспомнил это только когда напился. До этого я об этом будто и вовсе не знал. Рон был удивлён, но он ничего не понял, зато Гарри и Гермиона заметно занервничали. — Ты не был пьян? — на всякий случай ещё раз уточнил Поттер. — Вряд ли, — растерялся Фокс-Питт. — Было как-то не до того. Бухать как последняя скотина до полуотключки я пристрастился уже здесь, с вами. Они вчетвером тревожно переглянулись друг с другом. — Тебе нужен целитель разума, — неуверенно сказала Гермиона. — Займусь этим на рождественских каникулах, если сам не вспомню, — согласился Патси. — Может, тебе напиться ещё раз? — предложил Рон. — Я бы на твоём месте занялся этим побыстрее, — сказал Гарри, проигнорировав реплику друга. — Неизвестно, кому и что ты пообещал, и когда должен это сделать. — Возможно, это был... — неуверенно начал Патси, — хотя, нет. Нет. — он резко замолчал. — Ради своего же блага, говори, — надавил Поттер. Фокс-Питт посмотрел на них и нервно вздохнул, запустив руку в пышную тёмную шевелюру. — Перед школой я очень тесно пару месяцев общался с... эээ... — он снова неуверенно на них посмотрел, — с Грегори Гойлом. — Что? — удивился Рон. — Что вы с ним делали? — Секс без обязательств, — уже равнодушно пожал плечами Патси. — О, — только и сказала Гермиона. — Но как?.. — Восхитительно. Гермиона покраснела. — Я имею в виду, как вы вообще... — Снюхались, — закончил Рон. Фокс-Питт плюхнулся обратно в кресло. — Да просто встретились в начале июня в одном пабе, он сам ко мне подошёл. Я даже не знал его до этого, ну видел, конечно, в Хогвартсе, но мы не общались. А тут... ну, просто... вот так. Решили всё это прекратить перед школой, он-то не собирался возвращаться. — Грегори Гойл, охренеть. — выдавил Рон. — Но кто был третьим? — спросила Гермиона. — В Непреложном Обете участвуют трое, — уточнила она на всякий случай. — Не помню, — сказал Фокс-Питт. — Я даже не уверен, что давал Обет именно Грегори, вообще-то. — Мы с этим разберёмся, — заверила его Грейнджер. — С этим должен разбираться целитель разума, — запротестовал Гарри, — или даже Министерство. — Как и с Василиском, и Волдемортом, и Малфоем, и всяким другим, — вклинился Рон. — Раньше ты считал, что у тебя есть неплохие шансы справиться самому. — Я был мелким идиотом и рисковал собой, но самое главное — я рисковал жизнями своих друзей, за что никогда не прощу себя. Я поумнел и больше не хочу таких... приключений, — выдохнул Гарри. — Ладно, — сдалась Гермиона, — тогда мы с Роном попробуем что-нибудь выяснить. Захочешь присоединиться — дай знать. Рон не стал протестовать, заинтересовавшись этим делом. — Спасибо за гипотетическую помощь, конечно, — Патси сделал из своих волос гнездо, и теперь в комнате стало три гнезда, — но как вы собираетесь хоть что-то выяснить? Напишете Гойлу письмо? — Я думаю, что нам нужен легилимент, — предложила Гермиона. — Достаточно хороший при этом. — Я слышал, что Малфой — до хрена блестящий легилимент. Просто фантастический, как говорят. — Патси выглядел воодушевлённым. — Я не стану просить у него помощи! — возмутилась Грейнджер. — Это моя проблема, — напомнил Фокс-Питт, — так что я сделаю это сам. При случае... — Этот случай должен настать поскорее, — настаивал Гарри.

───── ◉ ─────

Гермиона стояла в теплице на травологии и думала о том, как она ненавидит Малфоя. За ежегодные издевательства над Гарри, за «грязнокровку», за «Уизли — наш король», за «я всё расскажу отцу», собственно, — за то, что он сдерживал обещания, за Дамблдора, за Тёмную метку, за принадлежность к Слизерину, за какую-то нездоровую дьявольскую красоту и харизму, которые заставляли почти всех знакомых ей девушек (и не только) хоть раз очароваться если не его мерзким характером, то его образом. Теперь она ненавидела его ещё и за то, что он умудрился сделать так, что Джинни с ним общалась. Нормально, между прочим, общалась, судя по всему. Он скучающе стоял чуть поодаль от небольшой кучки однокурсников; все они шептались, посмеивались, обсуждали новости и даже политику, но его в общие разговоры не вовлекали. Он даже одет был в угольно-чёрный костюм и белоснежную рубашку, тогда как остальные были в слизеринских мантиях. Он был обособлен, но ему, вроде бы, не было дискомфортно. Он великолепно учился, очень быстро соображал, легко справлялся с задачами на любом предмете — факт этот Гермиона признала ещё до того, как в это её ткнул Нотт. А ещё он был легилиментом. А ещё она всё ещё его ненавидела. Ненавидела и не понимала, как можно быть таким... идеальным в общих чертах (где имеется в виду: чистокровным, богатым, красивым, умным, одарённым) и так тупо спустить всё своё хорошее в унитаз, обзаведясь одной узнаваемой татуировкой, всю жизнь сражаясь не на той стороне... Профессор Стебль вошла и спросила про украденную и возвращённую мандрагору, и Гермиона удивилась, что Нотт, Забини и Гринграсс, лично видевшие Рона с растением в руках, не выдали их. Посмеялись, но не выдали. После урока она заметила, как идущего впереди Малфоя догоняет Элоиза. Они разговаривали о чём-то, даже ненадолго остановились, но потом Малфой ушёл вперёд, а Элоиза осталась стоять на месте. Когда Гермиона и Рон поравнялись с ней, они узрели красные глаза Олдридж, потёкшую косметику, мокрое лицо и трясущиеся губы. Она посмотрела на пару. — Он... сказал мне... что, — Олдридж всхлипнула, — Уизли его не... бесит, — она зашлась в рыданиях. — Я? — удивился Рон. — Джинни, конечно! — опровергла Гермиона. — Я его раздражаю, а она нет! — рыдала Элоиза. Гермиона приобняла когтевранку и принялась её неуклюже утешать, пока Рон стоял и переваривал новую информацию. Наверняка он думал, что Малфой ненавидит сразу всю семью Уизли, не делая исключений... К Гермионе и Элоизе подбежала запыхавшаяся Лидия. — Там... тыквы — бух, — она всплеснула руками. — Взрываются. Фокс-Питт рёбра сломал, кажется. — Лидия держалась за бок, борясь с одышкой. — Что? — Гермиона ничего не поняла. — Идёмте к Макгонагалл, она срочно собирает старост, — не дожидаясь их согласия, Дэнс пошла вперёд.

───── ◉ ─────

С тыквами было что-то не так. Магия была странной, будто кто-то в ней ошибся, не достигнув нужного эффекта, но всё же оставив это так, как получилось. Гермиона не понимала смысла этих тыкв, хотя Рон нашёл забавным избавляться от них. Это такое развлечение для старшекурсников? Месть преподавателям за плохую оценку? Целенаправленное вредительство? Ошибка несла для них облегчение или проблемы? У Грейнджер не было ответа. Уже не в первый раз за этот учебный год, который только начался. Даже после того, как тыквы вроде бы закончились, Гермиона и Рон блуждали по школе, тут и там натыкаясь на такие же потерянные парочки: некоторые из них были заляпаны тыквенным пюре. Странным было то, что при произнесении «Фините Инкантатем», которое отменяло предыдущее заклинание, тыквы всё-таки взрывались. Гермионе всё это чертовски не нравилось. Она пыталась утешить себя тем, что когда разгадает загадку зачарованных тыкв, то станет ещё умнее. Но на самом деле она от этого всего ужасно устала. От загадок, опасностей, ссор и недомолвок. В одном из коридоров их догнал Гарри. — А где Луна? Ты же был с ней? — спросил Рон. — Понесла тыкву на экспертизу, — отмахнулся Гарри. — Джинни и Малфой снова вместе. — Так они и не расставались, — злобно усмехнулся Рон. — Макгонагалл наказала работать в парах, для безопасности, — попыталась смягчить обстановку Гермиона. Гарри вздохнул и посмотрел в окно. — Первокурсник попросил показать его Тёмную метку, — безэмоционально проговорил он. — Джинни сняла с него тридцать очков. И она была вне себя от злости. Гермиона согласилась: — Ну конечно она разозлилась — никто не должен интересоваться подобными... вещами. К тому же первокурсникам место в своих гостиных. — Мне показалось, что она была зла не на то, что мальчишка интересуется подобными вещами, а на то, что он задел этим Малфоя, — настаивал Поттер. — Тебе показалось, — заверила его Гермиона. Она сама в это верила. Она. В это. Верила. Да. — Думаешь они вместе? — спросил Рон у Гарри. — Нет конечно! — вскрикнула Грейнджер, поставив точку в этом разговоре. За ужином в Большом зале прямо рядом с Гермионой появилась тыква. Секунду назад её здесь не было — и вдруг возникла. Она больше никогда не станет считать Хэллоуин весёлым праздником, спасибо за двухчасовые тыквенные взрывы. Гермиона взорвала её, пока по гриффиндорцам не размазались оранжевые ошмётки. За столом довольно загудели: не только Рон счёл это забавным. Через минуту со стороны Слизеринского стола раздался типичный для взрыва хлопок. А затем мимо просвистели несколько осязаемых, но невидимых вспышек. Будто в замедленной съёмке в кино Гермиона видела, как на щеке сидящей напротив Парвати выступил длинный прямой порез. Следующий коснулся уже её плеча, и по белой блузке Гермионы потекла струйка крови. Вспышек становилось больше, и они находили свою цель. Кто-то первым закричал, студенты подпрыгивали со скамеек. Гарри в ужасе вскочил с места и ворвался во всеобщую суматоху с криком, предназначенным преподавателям, в это время шокированно встающим со своих мест. Сквозь визги и шум Гермиона услышала голос друга: «Это Сектумсемпра! Профессор, это...». Она видела, как Джинни, сидящая рядом с Лавандой, перепрыгнула через столешницу, сметая тарелки и кубки, и бросилась прямиком к дальнем концу слизеринского стола, где на полу бессознательно лежал истекающий кровью Малфой. Она прикрывала его собой. Однажды Гермиона прочла одну магловскую художественную книгу. Нет, она, конечно, много магловских книг прочла, но вот художественных — всего лишь парочку: она считала их по большей части бесполезными, потому что ну чему они по-настоящему учат? Ничему. Впрочем, та книга подарила ей одну фразу, которой Гермиона порой пользовалась. Этой фразой была: «Я подумаю об этом завтра». О Джинни, шепчущей над телом Малфоя, очевидно, контрзаклятие, Гермиона подумает завтра. Потому что сейчас она не может. Профессора и всё ещё стоящие на ногах студенты безуспешно отбивались от невидимых вспышек. Никто не знал, как это прекратить. Гермиона чувствовала, как её блузка во многих местах прилипла к телу из-за бегущей крови, и без контрзаклятия порезы, даже прошедшие по касательной, становились всё глубже и ранили всё больнее. Все пробирались к выходу из Большого зала, и половина студентов точно успела его покинуть с минимальными повреждениями. Оставалось вытащить тех, кто уже лежал на полу в луже собственной крови. А потом всё закончилось. По ощущениям прошла целая вечность, хотя на самом деле едва ли пролетела минута. Хаос продолжался: знакомые с Сектумсепрой профессора и студенты исцеляли раны, начиная с тех, кому было хуже всего. Подоспевшая за долю секунды мадам Помфри (Гермиона поняла, что в качестве исключения ей, видимо, разрешено аппарировать внутри школы, что было очень предусмотрительно) бодро раздавала пузырьки с экстрактом бадьяна истекающим кровью ученикам. Сектумсемпра убивала мучительно и долго. И это было хорошо, как бы странно ни звучало. Малфоя и Джинни уже не было в Большом зале — значит они оба живы. Завтра. Или никогда.