Год ненависти

Джинни смотрела, как вокруг Норы колышется на лёгком ветру высокая сухая трава. Оранжевое пальто совсем её не грело. Сгущались плотные осенние сумерки, и предметы теряли очертания, сливаясь с подступающей темнотой. Она не хотела заходить внутрь. Она не хотела снова пытаться и этим мучить себя. Вечеринка у Уизли длилась уже четвёртый час, и первые двадцать минут за общим столом она смогла выдержать, но потом началось давление. «Джинни, вы помирились с Гарри?» — невинный вопрос от мамы, будто она не знает, что нет, нихрена они не помирились, да они и не ссорились, чтобы мириться, они просто расстались — разные вещи. И Поттер сидел и смотрел на неё из-под тонких стёкол очков, даже не пытаясь вставить слово. Неужели, если бы он сказал её матери: «Миссис Уизли, это наше с Джинни совместное (и плевать, что нет) решение, и нам так будет лучше», на него бы обрушился потолок их гостиной? «Джинни, покупатели иногда спрашивают у меня, почему моя сестра бросила Гарри Потера, что мне им отвечать?» — вполне безобидный вопрос от Джорджа, и он действительно ждал ответа, боясь сделать ей хуже, но как он не догадался, что она не станет отвечать ему, сидя за общим столом под пристальными взглядами родни и не менее пристальным взглядом Гарри? «Джинни, почему ты бросилась спасать Малфоя?» — а вот на этот вопрос от Гермионы, даже задай она его ей лично, она бы не ответила. Потому что не знала, что ответить. Но все ждут её объяснений, затаив дыхание, а она молча встаёт и выходит за дверь. На её счастье, никто не идёт следом. На её счастье? С тех пор она и сидела здесь, сначала глядя на полёты ласточек над полем, а затем на колышущуюся на ветру траву. В доме пили, ели, мирно беседовали и веселились. В её голове было стерильно. Наверняка Гарри, Рон и Гермиона уже во всех подробностях рассказали о том, как кто-то подложил Драко Малфою за ужином тыкву, начинённую Сектумсемпрой, которая взорвалась сотней разрезающих плоть лезвий, и основной удар пришёлся как раз на слизеринца. Наверняка они рассказали всем о том, как встревоженная Макгонагалл бесконечно повторяла, что если бы Джинни не спасла его, Драко Малфой бы умер. Несколько десятков секунд без чужой помощи отделяли его от неминуемой гибели. Она спасла ему жизнь. И сделала бы это снова без капли раздумий. Но не знала, почему. В тот же вечер в Хогвартс слетелось всё Министерство, стоял вопрос об отстранении Макгонагалл с должности директора. Начались проверки. Следующим утром студентам раздали задания и срочно отправили по домам: как минимум на две недели. Некоторым совершеннолетним разрешили остаться под личную ответственность и под подписку, что в течение этого времени школа за них ответственности не несёт. Очень... воодушевляет. После Сектумсемпры Джинни не видела Малфоя: он ночевал в больничном крыле, а утром, полностью здоровый, отправился домой. Она заметила его белую макушку на перроне в Хогсмиде. Она пожалела, что приехала сюда — нужно было остаться в школе, но тогда, под действием шока и вялых отголосков адреналина, у неё в голове образовался белый шум, так что в итоге просто сработал стадный инстинкт: все поехали домой, и она поехала тоже. В поезде все восемь часов она тревожно проспала на плече до странности молчаливого Фокс-Питта, а когда пришла пора идти домой вместе с Роном, Гермионой и Гарри, она поняла, что совершила очень неприятную ошибку. Трава переплеталась сухими шуршащими листочками, где-то на крыше ухнула почтовая сова, из дома послышался звон разбитой посуды, а следом за ним последовал дружный смех. Джинни было холодно, несмотря на согревающие чары. Но она не хотела идти внутрь даже для того, чтобы там согреться. Вместо этого она сидела на старом пне возле сарая и прокручивала бесконечно в голове момент. Вот раздаётся приглушённый хлопок со стороны слизеринского стола; вот сидящий напротив неё Фокс-Питт недоумённо смотрит на тыльную сторону своей ладони, где расцветает аккуратный ровный порез; вот они тревожно переглядываются с Лавандой; вот Драко Малфой падает со скамьи на пол, как, наверное, совсем недавно падала и сама Джинни; вот перед ней уже стремительно пропитывающаяся кровью белая рубашка под расстёгнутым чёрным пиджаком, и его серые глаза с расширенными зрачками, с потрохами выдающие его агонию и не видящие уже перед собой ничего, медленно закрываются. Спасибо Снейпу, который научил их контрзаклятию от собственного заклинания ещё при Кэрроу — на всякий случай. Вот и он. У Джинни замёрз кончик носа и пальцы на ногах, и по телу пробегали ледяные мурашки от каждого порыва еле уловимого ветерка. Она могла бы просто пройти в свою комнату, запереть дверь и не выходить оттуда две недели. Но для этого сейчас нужно пройти мимо них, а она не хотела. Когда она стала такой трусихой? Кажется, Распределяющая шляпа ошиблась с выбором факультета для неё. Она взяла из сарая старую метлу, обошла с ней неустойчивую скрипящую конструкцию, которую Уизли звали домом, встала под своим окном и перекинула через древко ногу. Но затем резко передумала, бросила метлу и вернулась. Ещё раз пройдясь по сараю, она нашла там чистый клочок пергамента и решительно вытащила из кармана бело-золотую ручку. Чего она от этого ожидала? Он, наверное, даже не взял свою ручку с собой. С другой стороны, в таком случае она ничем не рискует: он просто не ответит, а её сообщение исчезнет, и всё. Ей хотелось написать: «Драко Малфой, расскажи, что чувствуешь», или: «Почему мы с тобой в одной лодке?», или: «Как думаешь, почему я тебя спасла?». Но она подбирала более приемлемые выражения, которые не заставят его усомниться в её психическом здоровье. «Как ты?» звучало слишком лично, а они друг другу никто. Она не Элоиза Олдридж, чтобы не чувствовать границ. В конце концов она остановилась на дурацком нейтральном варианте, и на листе мятого пергамента появилось её: «Как оно?». Она не ждала, что он ответит. Даже если он и взял ручку с собой, они договаривались писать только о замеченных ими школьных опасностях. О том, чтобы вести светскую переписку речи не шло. Ручка вырвалась из пальцев Джинни, и перед ней появилась безупречная каллиграфия: «Эта хрень черкает мой учебник по чарам». Джинни улыбнулась и сразу же поняла, что жалеет о том, что написала ему. Она надеялась, что он не ответит. Теперь, если он спросит, зачем она это сделала, она не сможет найти ответ. Она вздохнула, взяла ручку и напомнила ему: «Надписи исчезнут через три минуты». Ниже появилось идеально выведенное малфоевское: «Точно». А затем: «Нормально». И в конце: «А у тебя как?» А как у неё? Она задумалась. Вообще, ответ зависел от того, спрашивал ли он из вежливости или из настоящего интереса. Но конечно же, второй вариант в случае Драко Малфоя в отношении Джинни Уизли был невозможен. С другой стороны, она писала ему, чтобы... ну, она всё ещё не знала, но решила, что капля дозированной честности от неё ему не повредит, потому что ни к чему его не обязывает. Она уверенно взяла ручку и написала: «Терпимо. Но лучше бы меня сейчас здесь не было». А потом она смотрела, как ручка вычерчивает безупречно-ровные буквы его немыслимого ответа. Буквы складывались в слоги, слоги в слова, а слова сложились во фразу: «Сможешь аппарировать оттуда к воротам моего поместья?». Она перечитала это несколько раз. Драко Малфой звал её к себе... в гости? Наверное, он считал себя обязанным ей за спасение. Это было... несколько неловко. Пока она думала об этом, Малфой написал ещё: «Кроме меня здесь никого нет». И добил последним словом: «Приходи». Она решила сходить, чтобы сказать ему, что он ей ничего не должен. И попрактиковаться в аппарации. И ещё, может быть, часок погреться, если допустить, что в поместье Малфоев бывает тепло. К тому же, она действительно не хотела идти к себе домой. Она вышла из сарая и сосредоточилась: с момента сдачи экзамена по аппарации у неё не было необходимости перемещаться куда-либо, так что это будет её первый раз, за которым не наблюдает инструктор, готовый в случае расщепления окропить её бадьяном и собрать по кускам. Впрочем, даже на первых тренировках её не расщепило ни разу. Она повернулась и почувствовала, как вокруг неё всё хаотично закручивается, и становится трудно дышать, и сжимает рёбра, как под толщей воды. Затем к ней резко вернулось нормальное восприятие мира, и она пошатнулась, с трудом оставаясь на ногах. Но местность изменилась. Справа от неё были высокие кованые ворота, а за ними в чёрном костюме и длинном распахнутом чёрном пальто стоял Малфой: в темноте подступающих сумерек его платиновые волосы и бледная кожа рук и лица были единственными светлыми пятнами. Она не ответила ему, но он знал, что она придёт. Он открыл ворота. — Копаешься, как четверокурсница перед балом, — он вернул ей её фразу, когда она проходила внутрь. — Первая самостоятельная аппарация, — пояснила Джинни. Малфой понимающе кивнул. На территории поместья было мрачно, но в кобальтовых сумерках даже весёленькая детская площадка выглядела бы зловеще. Высокая живая изгородь образовывала коридор, ведущий к самому готичному и пафосному жилищу из всех, что Джинни доводилось видеть в своей жизни. По подъездной дорожке перед поместьем важно вышагивал белый павлин: его длинный хвост волочился за ним пышным сложенным веером. Он пристально наблюдал за девушкой. — Он потрясающий, — восхитилась Джинни. — Ты его возненавидишь не меньше, чем я, но не спрашивай, почему, пусть будет сюрпризом, — сквозь сжатые зубы агрессивно пробормотал Малфой, глядя на птицу. Она была заинтригована. Но, как он и просил, не стала ничего спрашивать. Внутри оказалось всё так, как она и предполагала: мраморные полы и лестницы, отполированное до зеркального блеска дерево, антикварная мебель, картины великих предков Малфоев в массивных резных рамах, шёлковые ковры, сверкающие хрустальные люстры. Ни одной лишней складки на тяжёлых шторах, ни одной пылинки в углах, и ни одного предмета, позволяющего сказать, что это жилой дом, а не какой-нибудь музей демонстрации запредельного богатства. На самом деле, здесь было красиво, хоть и слегка мрачновато. И ещё этому дому катастрофически не хватало жизни. На втором этаже Малфой повёл её сквозь большую трапезную. Он остановился и поправил один из двух десятков стульев, задвигая его под широкий длинный стол: дерево тихо прошуршало по ковру, прежде чем встать в стройный ряд. — На этом столе Нагайна съела профессора Бербидж, — сказал он спокойно, не моргая глядя в огромный пустой камин. У Джинни на секунду перехватило дыхание. Конечно, она знала, что поместье Малфоев целый год служило штаб-квартирой Волдеморта: здесь держали пленных, принимали новых волшебников в ряды Пожирателей, устраивали собрания, практиковали Непростительные, убивали... Но услышать подтверждение этому от того, кто всего этого касался лично было немного чересчур для неё. Стараясь сохранять хладнокровие, она рискнула спросить: — Не думал поменять здесь мебель? Разумеется, она подразумевала совсем, совсем другой вопрос. — Зачем? — он удивился. — Я не сентиментален в отношении вещей, — Малфой посмотрел на неё. — Это всего лишь стол, и он ни в чём не виноват. И даже если здесь будет стоять другой стол, или не будет его вообще, или даже если я перееду в другое место, я всегда буду это помнить. Это вот здесь, — он указал на свою голову. — И оттуда это не убрать. Идём? Он будто бы нехотя оторвал руки от спинки стула и пошёл вперёд. Джинни показалось, что она начинает узнавать Драко Малфоя. Немного. Совсем чуть-чуть. Они проходили по коридору, когда Малфой остановился у одной из одинаковых тёмных дверей. — Хочешь экскурсию? — спросил он. — Не особо, — призналась Джинни. Вообще-то, ей было интересно, но она замёрзла и была морально истощена, чтобы бродить по поместью. — Тогда нам сюда, — объявил он и открыл дверь. Она вошла за ним в просторный выстуженный кабинет. В небольшом камине прогорали дрова, на письменном столе аккуратными стопками были разложены учебники и пергаменты, книги в книжном шкафу под потолок были расставлены по цветам и размеру. Здесь пахло мятой, как и от самого Малфоя, так что Джинни решила, что он здесь часто бывает. — Твой кабинет? — спросила она, присаживаясь на небольшой кожаный диван. На столике перед ней стояла полная бутылка огневиски и одинокий бокал. — Да, — ответил он, затворяя открытое нараспашку окно. — У меня бы здесь уже всё было хаотично разбросано, — призналась Джинни. Малфой отлевитировал в камин несколько поленьев. — Ты трясёшься, как мокрая кошка, и у тебя губы синие, — констатировал он. — Долго была на улице? Она вздохнула: — Там казалось уютнее, чем в доме. — До того, как ты мне написала, я планировал напиться, — признался он, снимая пальто и опускаясь на диван рядом с ней. — И планы свои я менять не стану. — Без проблем, — заверила Джинни. Неожиданно перед ней появился домовой эльф с подносом: он резво поставил перед ней две тарелки с горячим ужином, винный бокал на тонкой ножке, бутылку эльфийского вина со слегка пыльной этикеткой и положил салфетку со столовыми приборами. А затем молча исчез. Джинни посмотрела на Малфоя. — Я не слышала, чтобы ты отдавал эльфам распоряжение меня накормить. Он отмахнулся: — Я вообще с ними не разговариваю. Не знаю, как, но они сами понимают, что и когда нужно делать. — Ты ужасный хозяин, — с ироничной усмешкой сказала Джинни. — Разве? — возмутился Малфой. — Я их вообще не трогаю, живут себе спокойно, занимаются чем хотят. Он наполнил её бокал ароматным тёмным вином и плеснул себе огневиски. В камине потрескивали дрова, в комнате стало теплее. Джинни сняла пальто и принялась за еду. Они молчали, но Джинни не тяготила его неразговорчивая компания, и она почему-то думала, что и он не ждёт от неё светских бесед. Через полчаса снова появился эльф, на этот раз другой. Он неуверенно взглянул на Малфоя огромными виноватыми глазами. — Хозяин, внизу из камина вышел господин аврор, — пропищал эльф и тут же испарился. По виду Малфоя было заметно, что никаких авроров он не ждал. Он рывком поднялся с дивана и вышел за дверь. Джинни пошла за ним. В холле возле большого камина недвижимо стоял высокий шатен в аврорской мантии. Джинни его узнала: он был одним из тех, кто сопровождал Нарциссу на вокзале, а ещё он допрашивал её после происшествия с конвертом. Она подумала, что он, должно быть, находится здесь по делу того тыквенного взрыва. — Мистер Дэнс, — недовольно объявил Малфой. Джинни поняла, что это отец или, по крайней мере, близкий родственник Лидии. Они действительно были едва уловимо, но похожи. — Мистер Малфой, — кивнул ему аврор. — По правде говоря, я здесь не ради вас, а ради мисс Уизли, — он перевёл на неё взгляд и слегка улыбнулся. — Ответите на мои вопросы? — Да... конечно, — растерялась она. — Вы здесь, случайно, не по принуждению? — мистер Дэнс прищурился. — Я здесь по приглашению, — нервно поправила его Джинни, ничего не понимая. — Мистер Малфой не заставлял вас приходить сюда шантажом, силой, заклятиями, проклятиями, ритуалами, Им-пе-ри-у-сом? — он особенно сильно выделил последнее слово и прищурился ещё больше. Не сдержавшись, Джинни издала тихий смешок. — Я здесь по собственной воле, мистер Дэнс, — в очередной раз заверила его она. Аврор просканировал её неизвестным заклинанием и кивнул, но продолжал подозрительно их разглядывать. Малфой встал рядом с ней. — Помните, вы попросили меня присматривать за мисс Уизли? — спросил он. Джинни нахмурилась: что ещё за странные просьбы? — Помню, — воодушевлённо заметил мистер Дэнс. — Вот, — сказал Малфой, — присматриваю. Аврор неподвижно постоял ещё несколько секунд. — Похвально, да, — подтвердил он. — Это очень безопасное место. Что ж, тогда наслаждайтесь отдыхом. Мистер Малфой, мисс Уизли, мы свяжемся с вами, если что-нибудь выясним по вашим делам, — отрезал мистер Дэнс. После чего бесцеремонно взял горсть летучего пороха из серебряного ведёрка и скрылся в зелёном пламени камина. Джинни смотрела на Малфоя, пока они шли обратно в его кабинет. На лестнице он объяснил: — Когда тебе прислали конверт, он выловил меня в коридоре и попросил присматривать за тобой, раз уж мы живём рядом. По правде говоря, я об этой просьбе сразу же забыл, и вспомнил только сейчас. — Значит, ты не пригласил меня сюда из чувства долга? — спросила Джинни, имея в виду не только долг перед просьбой аврора. — Нет, — железно заявил Малфой. — Это я просто так. Она ему поверила. — Но как он узнал, что я здесь? — Джинни показалось, что это весьма логичный вопрос. — За мной следят, — ответил Малфой. — Не знаю, как. За время, пока их не было, эльфы убрали пустые тарелки, расставив на столике блюда с закусками. Джинни пила вино и ела каких-то морских гадов: они были вкусные и не шевелились, так что её всё устраивало. Малфой избавился от пиджака и галстука и сидел теперь в одной чёрной рубашке, подливая им обоим алкоголь. Вино развязало Джинни язык, и она сама не заметила, как начала воодушевлённо рассказывать ему о своих немногочисленных, но впечатливших её тренировках с «Холихедскими Гарпиями», на что Малфой бесконечно, используя самые разные доводы, советовал ей не быть неудачницей и присмотреться лучше к «Стоунхейвенским Сорокам», иначе он, видит Салазар, не придёт ни на один её матч. Джинни никогда в жизни не напивалась, у неё просто никогда не было свободы напиться, сейчас же она знала, что никто не осудит её за выпитую бутылку вина. И, вероятно, ей просто хотелось выбросить из головы всё, кроме дурацкого спора о квиддиче. А ещё не хотелось домой. Малфой был впечатляюще трезв для человека, который приговорил три четверти бутылки огневиски. Она ему об этом сказала. Он криво усмехнулся: — Завтра утром мне так не покажется. И выпил ещё. Она не стала от него отставать.

───── ◉ ─────

Она проснулась от ужасной головной боли, предположительно, и ставшей причиной её дезориентации. Джинни попыталась высвободиться из кучи перекрученных одеял, не понимая, где вообще находится. Она осмотрелась: погружённая в уютный полумрак комната была ей незнакома. На другой стороне огромной кровати кто-то раздражённо вздохнул. — Ты шуршишь, как садовый гном под кучей листьев, — сонно и недовольно пробормотал Малфой. Наверное, это была его комната. А даже если и нет, то она в любом случае в его поместье. Джинни вспомнила вчерашние события и успокоилась. Она убрала тяжёлое скомканное покрывало, лежащее посередине кровати и посмотрела на слизеринца. — Это от тебя или от меня разит перегаром? — спросила Джинни, поморщившись. — От нас обоих, — уверенно сказал он. Он явно нехотя встал с кровати и открыл нараспашку высокое зашторенное окно. Внутрь ворвались яркий полуденный свет и прохладный свежий воздух с осенним запахом хвои и прелой листвы. В комнате появился эльф, который молча протянул Джинни флакон с каким-то зельем; второй флакон он так же молча отдал своему хозяину, а затем сразу исчез. Джинни догадалась: — Это что, антипохмельное? У тебя замечательные эльфы. — Летом я сварил его целый котёл, — признался Малфой, откручивая крышку флакона. — Это был очень, очень большой котёл. Они выпили зелье. Чудовищная головная боль моментально начала отступать. — Зачем мы так кошмарно напились? — спросила Джинни, разглядывая удивительно бодрого и опрятного Малфоя в слегка помятой вчерашней рубашке. Джинни готова была поспорить, что сама она выглядит гораздо хуже. — Я ни о чём не жалею, — уверенно заявил он. — По крайней мере, я выспался, а ведь... Закончить фразу он не успел — с улицы раздался неприятный вопль, набирающий громкость с каждой секундой. Неизвестное существо не прекращало голосить. У Джинни снова начала болеть голова. — Павлин? — с сомнением предположила она. — Павлин, — довольно подтвердил Малфой. — Я хочу его смерти, — серьёзно сказал он. После этого он быстро закрыл окно, и стало тихо. Они лениво завтракали (в два часа дня) в той самой трапезной. Джинни догадалась, что они здесь просто потому что она была ближайшей к комнате Малфоя, и, наверное, вообще единственной на втором этаже комнатой, в которой можно поесть. Они сидели друг напротив друга, ковыряясь в тарелках, и Джинни думала, что у неё тоже неплохо получается не задумываться о том, что два года назад происходило на этом столе и в этом доме. Сейчас здесь было мирно, тепло, тихо, красиво и светло, а прошлое осталось в прошлом. Как вчера сказал Малфой? Он не сентиментален в отношении вещей? Наверное, это было правильно. Одного ей никак не удавалось: она не могла перестать думать о том, что случилось здесь с ним. Молчаливый домовой эльф молча положил перед своим хозяином чёрный конверт и молча исчез. — Серьёзно, Малфой, ты бы им хоть «спасибо» для разнообразия иногда говорил, — посоветовала Джинни. Он отрицательно покачал головой с серьёзным выражением лица. Малфой вскрыл конверт, быстро прочёл письмо и недовольно откинулся на спинку стула. — Мать срочно требует моей компании, — объявил он. — Она знает? — спросила Джинни, не договаривая страшное: «Что ты чуть не умер». — Да, — он раздражённо вздохнул. — Чёртовы авроры рассказали ей зачем-то. Теперь она хочет лично убедиться, что я в порядке. — Это же хорошо? — неуверенно предположила Джинни, понятия не имея о взаимоотношениях в его семье. — Да и мне, кстати, уже пора. Малфой хмыкнул: — Мы оба знаем, что никуда тебе не пора. Матери нельзя появляться в поместье ещё два года, так что я встречусь с ней где-нибудь в магловской части Лондона. А ты можешь оставаться здесь, если хочешь. Я вернусь к вечеру, и мы сможем продолжить то, что начали вчера. Джинни поняла, что он имел в виду пьянку, потому что больше ничем они не занимались. — Я думала, что мы начали и закончили, — сказала она со смешком. — Это был очень большой котёл с антипохмельным, — напомнил Малфой. До того, как он ушёл, она попросила его найти свои учебники за шестой курс. В добавок к ним он отдал все личные (на удивление подробные, если вспомнить, чем он занимался на шестом курсе) конспекты, так что Джинни было, чем занять себя. Она сходила в душ, куда очередной домовой эльф молча принёс ей полотенца и вполне магловские свободные чёрные штаны и футболку. После она неожиданно для себя решила вернуться в трапезную. Она могла бы, конечно, занять кабинет Малфоя, вряд ли бы он сильно расстроился (хотя, на самом деле, сложно было предугадать его реакцию), или остаться в его комнате, но нахождение здесь было для неё чем-то сродни личного бунта. Или примирения с действительностью. В камине уютно потрескивали сухие дрова, рассеянный свет из огромных окон бликовал на гладко отполированной тёмной столешнице. Иногда мимо совершенно бесшумно прошмыгивал ужасно смущённый её вниманием эльф. Чем дольше она сидела за этим длинным столом, тем больше видела перед собой всего лишь неприлично большую комнату. Просто в родовом поместье Малфоев однажды случились неприятные вещи, но теперь ведь всё хорошо? Да, она запросто могла примириться с этой действительностью. Без проблем. Перестать быть сентиментальной в отношении вещей, что может быть проще? Оставалось только узнать, что делать с Малфоем. Джинни почему-то решила, что с этим будет сложнее. Он вернулся в шестом часу — какой-то задумчивый и самую малость уставший. — Ты что, сидела здесь всё это время? — первым делом спросил он. — Ну да, — призналась Джинни. — И чувствую себя так, будто отлично отдохнула. — Отдохнула? — не понял Малфой, внимательно осматривавший кучу разбросанных учебников и стопку исписанных пергаментов. — Здесь было тихо, — объяснила она. — В Норе такого не бывает. Он издал короткий смешок. Эльфы подали ужин, и им пришлось переместиться на другой край стола, чтобы не трогать хаотично разбросанные записи и учебники, открытые на определённых страницах, которые понадобятся Джинни завтра. Она так и сказала: «Это понадобится мне завтра», и Малфой как-то молчаливо с ней согласился, не пытаясь даже намекнуть на то, что она явно злоупотребляет его гостеприимством, и это последний её вечер в его доме. Более того, он даже поддержал её идею остаться здесь ещё на какое-то время, предложив экскурсию по поместью, которую, по его словам, хорошо проводить при свете дня. Ей не хотелось домой. Ей так сильно не хотелось домой. Она понятия не имела, что будет делать, когда закончится учёба, и ей придётся вернуться, по крайней мере, пока она не сможет зарабатывать достаточно для того, чтобы съехать. Она могла лишь рассчитывать на то, что к тому времени всё уляжется, забудется и покроется толстым слоем пыли, под которой никто не станет больше копаться. Она почти не заметила, как они снова начали пить. — Что за странная тяга к ежевечерним возлияниям? — спросила она слегка пьяным голосом после третьего бокала вкуснейшего лёгкого розового вина, судя по всему, магловского. Она указала на бокал с неизменным огневиски в его руках. — Я почти не сплю, если только не возмутительно пьян или если не накачан по крышку зельем сна без сновидений, — признался он легко. — Или если не пережил накануне сильнейший стресс. — Хм, — Джинни удивилась. — Я бы выбрала зелье. — Проблема в том, что когда пьёшь его пинтами, оно начинает действовать хуже, — он отсалютовал ей своим бокалом. — И нужен перерыв. Она заторможено кивнула. После смерти Фреда она не могла нормально спать около полугода: в каждый сон врывался момент его гибели, который она даже не видела своими глазами. Ей снова и снова снились слёзы родителей и тот нечеловеческий звук, который издал Джордж, когда увидел Фреда мёртвым. На смену этим снам приходили другие — о том относительно небольшом промежутке времени, которое она провела в Хогвартсе при Кэрроу, и эти сны тоже всегда были наполнены страданиями и криками, и не приносили ей никакого отдыха под утро. Иногда ей снился сон, в котором не было криков, слёз и вообще каких-либо звуков: в абсолютнейшей тишине она просто медленно брела среди руин Большого зала и смотрела на ряды покрытых тканями тел. Она тоже принимала зелье какое-то время. Пока оно в конечном счёте не перестало действовать. Но почему бессонница мучила Драко Малфоя? Ей так сильно хотелось спросить об этом, что она закусила внутреннюю часть щеки, а потом запила эту боль вином. Она не знала, почему ей так чертовски сильно хочется знать об этом. Она не знала, почему так боится его спрашивать. — Иногда мне снится, как Нагайна ест заживо тех, кого я бы не хотел, чтобы она съела, — сказал вдруг Малфой безжизненным ровным голосом. — Иногда я снова вижу, как сквозь физическую боль и отрицание на моей коже проступает это, — он с силой сжал правой кистью своё левое предплечье, сминая ткань пиджака, — и как при этом триумфально улыбается Люциус, хотя на самом деле он тогда вообще был в тюрьме, так что это мой мозг старательно дополняет реальность вероятностью. Иногда это Поттер и его Сектумсемпра, и это один из самых безобидных моих снов, но и приятного в нём мало, потому что я помню, что этому предшествовало. Иногда это Астрономическая башня, моя палочка и... он, — глаза Малфоя будто остекленели на этом признании, и Джинни одёрнула себя прежде, чем попросила бы его замолчать. — Иногда это просто смех моей придурочной тётки, разносимый по поместью, будто под Сонорусом. Иногда это вой Сивого и его зверья. Иногда это крики Грейнджер. Иногда это то, как я снова и снова пытаю Круциатусом провинившегося в чём-нибудь егеря или струсившего Пожирателя, а я был таким злым тогда, что это заклинание давалось мне почти так же хорошо, как Беллатрисе. Иногда это самые яркие впечатления от моего седьмого курса при Кэрроу, — он махнул рукой, — ты знаешь, какие примерно. Иногда передо мной снова раздутое лицо Поттера, и я знаю, что если выдам его, то, вероятно, этот дерьмовый мир сгниёт заживо под его правлением, а если не выдам, то скорее всего умру после какой-нибудь десятой пытки подряд и после того, как посмотрю, как умерли мои родители. Иногда это то, как я сижу за этим самым столом на очередном собрании и понимаю, что он пытается проскользнуть в мою голову, прощупывая мою стену, ища хоть одну лазейку, и я так сосредоточен на защите, что чувствую, как ещё немного, и мой мозг превратится в желе даже без его вмешательства. Иногда это просто... всё вместе. Всё это. — Малфой залпом допил содержимое бокала, шумно выдохнул и расслабленно откинулся на спинку стула. — Если было интересно, могла бы просто спросить, — спокойно предложил он. — Я не... — сказала Джинни и тут же захлопнула рот. Ей срочно нужно было подумать. Проветриться. Протрезветь. Обнять Драко Малфоя до хруста в рёбрах. Разрыдаться. Да, было бы здорово поплакать, в конце концов. Найти его родителей и проклясть их чем-нибудь неприятным за то, что они допустили, чтобы нечто подобное с ним произошло. Собрать хроноворот, вернуться на два дня назад и не принимать его приглашение. Стереть себе память и его последнее признание. Ей было так сильно, так чертовски сильно, до такой степени невероятно жаль... — Мне не нужна твоя жалость, — объявил он жёстко, в очередной раз наполняя свой бокал. — Я... — Джинни нахмурилась. — Откуда ты... — Легилименция, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Она внимательно посмотрела на его палочку, которая лежала без дела справа от него с тех самых пор, как он вернулся со встречи с матерью и магией зажёг одну из двух огромных люстр, нависающих над столом. А потом она поняла. — О, Мерлин, какого... — она запнулась. — Невербальная беспалочковая Легилименция? Скажи, что это не так, — она была практически в ужасе. — Не совсем. Это... — он на секунду задумался. — У тебя в голове есть мысли настолько яркие и громкие, что ты будто кричишь их мне в лицо, не открывая рта. На самом деле, я не делаю ничего, чтобы прочесть их — ты сама проталкиваешь их мне в голову. Это выходит случайно — с обеих сторон. Я не произношу в уме заклинание, и я не могу увидеть то, что ты не хочешь мне показывать. Только то, что хочешь. Вероятно, ты ужасный окклюмент. Пока Джинни сквозь небольшой туман опьянения пыталась осознать услышанное, Малфой решил её добить. — Но невербальной беспалочковой Легилименцией я тоже неплохо владею. Правда, с палочкой выходит ещё лучше, — признался он и в очередной раз отпил огневиски.

───── ◉ ─────

На этот раз Джинни хотя бы помнила, как вечером она оказалась в кровати. Впрочем, если бы Малфой не поделился с ней своей пижамой, которую он носил на третьем курсе, и которая оказалась ей в пору, она бы забыла и это. Но выбросить из головы его получасовую лекцию о том, что если она хочет профессионально играть в квиддич, то ей нужно уже сейчас отращивать мышцы, у неё не получилось. Потому что, кажется, он был прав. Джинни перевернулась на другой бок под свой недовольный стон, ощутив болезненное биение пульса в голове. Перед ней появился эльф и молча поставил пузырёк с уже знакомым зельем на прикроватную тумбочку, после чего сразу исчез. Малфоя в комнате не было, хотя она точно помнила, как засыпала под его монотонное недовольное жужжание с другой стороны кровати о необходимости хотя бы возобновить полёты на метле. Если в первый раз она не ощутила неловкости от совместного сна, то сейчас она наконец задалась вопросом, какого дьявола они вообще засыпают в одной постели? Да, они не касались друг друга, укрывались разными одеялами, спали на противоположных концах огромной кровати, но сам факт... Она была уверена, что в этом поместье было как минимум с десяток гостевых спален, но подозрительно трезвый после целой бутылки огневиски Малфой почему-то уже дважды утаскивал её к себе. Она нашла его в трапезной. Он расслабленно сидел за столом в чёрных водолазке и пиджаке, с нескрываемым отвращением на лице читая «Пророк». В его руке была гигантская чашка чая. — Не очень аристократично, — заметила Джинни, указывая на его чай. — Хочешь открою секрет? — спросил Малфой, отшвыривая от себя газету. — Это бульонница, — он осторожно поставил «чашку» на стол. Джинни хмыкнула, разваливаясь на стуле напротив него. Эльфы подали завтрак. Её взгляд практически против воли наткнулся на несколько маленьких заголовков в помятом «Пророке», но её заинтересовал только один:

«На Пожирателя смерти Драко Малфоя было совершено второе покушение в стенах школы чародейства и волшебства Хогвартс! Студенты дают свои комментарии случившемуся на стр.4»

— Комментарии? — спросила Джинни, понятия не имея, что здесь вообще можно комментировать. Она отправила газету в сторону разбросанных учебников во второй части стола. Малфой вздохнул, принявшись нервно размазывать масло по тосту. — В основном о том, как они все раздосадованы фактом моего возвращения. Или даже тем, что я вообще до сих пор жив. Завуалированно, разумеется, — добавил он, когда поймал шокированный взгляд Джинни. — Но достаточно плохо завуалированно, особенно Смиту неважно даются предложения с двойными смыслами. — Захарии Смиту? — спросила Джинни. — Я однажды напустила на него летучемышиный сглаз, — сказала она довольно. — Он у тебя блестяще выходит, — поморщился Малфой, запуская руку в волосы. — Я подпортила тогда твою причёску? — хихикнула Джинни. — Так же, как и мою репутацию среди слизеринцев, — безрадостно подтвердил он. После завтрака Малфой решил выполнить своё обещание экскурсии. На первом этаже Джинни долго ходила по огромному залу для балов и светских приёмов, рассматривая большие картины с морскими пейзажами и причудливую лепнину в виде волшебных зверей и растений, многим из которых она даже не знала названий. — Когда мне было двенадцать, меня заставили танцевать здесь с какой-то грузной тётушкой по отцовской линии, — сказал Малфой, всё это время молча бродивший за ней следом по залу. — Она оттоптала мне ноги, и весь следующий день я провёл в постели, где пил чёртовы зелья и жаловался матери на жизнь. Джинни улыбнулась, но быстро подавила улыбку — это всё-таки была грустная история. Затем они заглянули в мрачную комнату с витринами и стеллажами, где Люциус хранил тёмномагические артефакты, пока его не «ограбило» Министерство. Сейчас здесь осталось лишь с десяток вещиц неизвестного предназначения, расположившихся за пыльным стеклом. — Не знаю, что это, — признался Малфой. — Но они должны быть либо сломаны, либо бесполезны. Иначе бы их тоже забрали. Джинни хотела уже пойти к выходу, когда заметила один любопытный предмет, который до этого видела только на картинках. — А это разве не... — начала она. — Хроноворот, — подтвердил Малфой. — Безвозвратно сломанный. На нём не доставало, пожалуй, самой важной детали — песочных часов. — При случае подарю его Нотту, — сказал Малфой. — Когда мы общались с ним в последний раз, я заметил, что он почему-то двинулся на них. На третьем этаже за массивными двойными дверями скрывалась библиотека, занимавшая по меньшей мере треть всего этажа. Малфой открыл дверь, пропуская Джинни вперёд. Она застыла на входе, оглядывая тянущиеся от пола до потолка бесконечные ряды стеллажей, уютные кресла у окон и большой письменный стол. — Гермионе бы ужас как понравилось всё это, — усмехнулась она. — Но не мне. — Здесь есть книги про квиддич, — заверил её Малфой. — На самом деле, целая полка книг про квиддич. — Тогда беру свои слова назад, — согласилась Джинни. — Здесь немного интересно. Остальной этаж занимали гостевые спальни, но стены коридора были завешаны живыми картинами, так что они не спеша брели, раздражая своим присутствием целую кучу незнакомых Джинни светловолосых людей. В конце коридора мужчина с очень старого портрета с потрескавшейся краской на холсте и раме при виде их издал нечленораздельный звук. — Предатели крови в моём поместье! — объявил пожилой блондин с перекошенным от злости лицом, заставив зашептаться между собой людей с остальных картин. — Это Арманд, — удивлённо сказал Малфой. — Раньше он никогда ничего не говорил. Я за всю жизнь не слышал от него ни одного слова. — Может быть, это было к лучшему? — предположила Джинни. — Вероятно, — согласился он. Когда они шли к лестнице, их догнал встревоженный шелестящий голос: — Драко, где мой сын? Он совсем ко мне не приходит... Они вернулись на пару шагов назад. Малфой кивнул портрету мужчины, удивительно похожему на него самого. — Люциус в Азкабане, — объявил он безжалостно. — Это не так, — тихо, но уверенно сказал мужчина. — Я чувствую, что он где-то здесь, дома. — Ты ошибаешься, Абраксас, — сообщил Малфой. — Он выйдет только через шесть лет. Они помолчали, убедившись, что портрет не станет больше ни о чём спрашивать, а затем пошли к лестнице. Когда Джинни обернулась последний раз, она обратила внимание на какой-то странный взгляд, с которым дед Малфоя смотрел им вслед. На четвёртом этаже Джинни впечатлила оранжерея с различными растениями, невероятным образом мирно сосуществующими друг с другом. Она отметила про себя, что большинство из них в том или ином виде используется для приготовления зелий. Некоторые из известных ей растений были невероятно дорогими. Одну из колонн плотно обвивали дьявольские силки, на подоконниках стояли горшки с солнцелюбивыми мимбулусами мимблетониями, под раскидистой тропической пальмой расположились несколько цапней, мандрагор и горшочки с зубастой геранью. — Это ужасно опасное место, — констатировала Джинни, постоянно следившая за тем, чтобы ни к чему случайно не прикоснуться. — Так и есть, — кивнул Малфой. — Но я знаю по крайней мере двух людей, которым даже в самом приятном сне не приснилась бы эта комната. Малфой хмыкнул. — Долгопупс и, видимо, профессор Стебль, — быстро угадал он. Они осмотрели бассейн, комнату для игры в шахматы (Джинни понятия не имела, зачем для игры в шахматы обустраивать отдельную комнату), заглянули в неожиданно минималистичный и скучный кабинет Люциуса, из которого, вероятно, всё самое интересное и провокационное изъяло Министерство, снова спустились на первый этаж, чтобы посетить стерильно-чистую кухню, где до смерти перепугали своим визитом кучку готовящих обед эльфов (Малфой признался, что за двадцать лет жизни не заглядывал туда ни разу), а затем вернулись в его кабинет. Джинни обессиленно рухнула на диван, вытянув ноги под столиком, на котором стояла матовая чёрная коробка. — Мы зашли сюда за твоим пальто, — ухмыляясь, признался Малфой. — Теперь идём на улицу. — О нет, — только и сказала Джинни. — Надевай и пошли, — он указал на коробку. Джинни нахмурилась. Она, конечно, оставила позавчера пальто где-то здесь, но его нигде не было, а ярко-оранжевое пятно точно выделялось бы на фоне чёрного, коричневого и бежевого — цветов, из которых состояла вся эта комната. Зато здесь была коробка. Малфой стоял, молча ожидая её действий. Она сдалась, потянувшись к коробке и откидывая крышку. Внутри было пальто. Чёрное, длинное, похожее чем-то на то, которое носил и сам Малфой, только это было чуть приталенным, и к правому плечу прилагался роскошный декоративный эполет, густо расшитый серебряными и ониксовыми бусинами в виде крохотных птиц и дракончиков, а с его края спускались на плечо тонкие как паутинка серебряные нити разной длины. Оно было великолепно. — Это не моё пальто, — на выдохе сказала Джинни. — Теперь твоё, — уверил её Малфой. — Дело в том, что твоё старое я, кажется, потерял. — Серьёзно? — спросила она насмешливо, ничуть не расстроившись. — Да, — подтвердил он. — Или, возможно, я пролил на него какое-то неотстирываемое дурнопахнущее зелье. Или, быть может, я случайно спутал его с носком и подарил самому старательному эльфу месяца, чтобы он наконец стал свободен. Я точно не помню, куда оно делось. Но его больше нет. Он серьёзно смотрел на неё, пока она не рассмеялась. — Ладно... Он подошёл, перехватывая из её рук пальто, помогая ей надеть его. Джинни вопрошающе подняла брови, потому что, по её мнению, этот жест не был типичен для Малфоя. — Мама растила меня джентльменом, — пояснил он. Она в который раз осознала, что почти ничего о нём не знает. Они пришли в его комнату, чтобы Джинни смогла посмотреться в зеркало. Пальто сидело идеально, и Джинни хмурилась, глядя на своё отражение: ей, оказывается, потрясающе шли чёрные вещи, но она всю жизнь почему-то их игнорировала. Она застёгивала блестящие ониксовые пуговицы, признавая один беспокоящий её факт: — Подозреваю, что это бессовестно дорого. — Смотря с чем сравнивать, — уклонился Малфой. — Например, с пятьюстами галлеонами? — она прищурилась, подражая мистеру Дэнсу. Малфой возмущённо фыркнул. — Уизли, да я бы умер со стыда в магазине, если бы мне пришлось купить верхнюю одежду дешевле... ммм... минимум двух тысяч галлеонов. Джинни была в ужасе. Малфой обезоруживающе улыбнулся ей в зеркало. Она не была уверена, видела ли до этого его улыбку. Ухмылку — да, кривую слизеринскую усмешку — множество раз. Она уставилась на него в отражении. — Я не могу его принять, — сказала она, тщательно скрывая своё сожаление. — Думаю, ты ещё успеваешь вернуть его в магазин. — Не-а, — отмахнулся он. — Нет. Слушай, твоего оранжевого пальто действительно больше нет, и нет, мне не жаль. А ещё ты вроде как спасла мою жизнь, и я не хочу, чтобы ты не получила от этого ничего, кроме новой порции сплетен и дурацких вопросов от твоих дружков. — Я считаю, что ты мне ничего не должен, — сказала она совершенно искренне. — Ну а я считаю, что должен, — парировал Малфой. — И к компромиссу в этом мы никогда не придём. Они долго смотрели друг на друга в зеркале, и ни один не желал первым отводить взгляд. — Моего оранжевого пальто правда больше нет? — не выдержав, решила уточнить Джинни. — Оно оскорбляло мой вкус, — сказал Малфой, проводя большим пальцем по нижней губе. Она уже могла предположить, что он делал так, когда собеседник начинал его слегка раздражать. — Стало быть, мне придётся оставить себе это, — сдалась Джинни. Малфой медленно кивнул, подтверждая её слова. Они вышли на улицу. Кустарники в саду отцвели и сбросили листья, огромный парк справа от поместья тоже выглядел в это время года безжизненно и уныло, однако на территории было много красиво рассаженных вечнозелёных растений и деревьев, которые спасали вид. Около ухоженного пруда пахло землистой сыростью, но запах не был неприятным. К тому же, Джинни давно не была на улице, так что сейчас наслаждалась прогулкой, морозным воздухом и даже молчаливой компанией Малфоя. Рядом с ними зашуршало что-то в небольшой аккуратной поросли камыша и рогоза, и уже через секунду из пожелтевшей стены растений выскочил белый павлин. Сначала он нахохлился, потом пригладил перья, а затем посмотрел прямо на них. — Дерьмо, — сказал Малфой. Павлин открыл клюв и остервенело заорал.