Год ненависти

Разумеется, Макгонагалл не сообщила ему, кто именно создал фотографию, хоть она и утверждала, что виновного нашли и с ним «поговорили». Поговорили! Фальшивые снимки в этот день действительно пропали отовсюду совершенно магическим образом — видимо, уничтожили оригинал, и копии тут же растворились в небытие. Драко думал, что у него нет выбора, кроме как смириться с таким положением дел, но в конце урока магловедения сидящий рядом с ним Забини шепнул ему, что создатель фото — пятикурсница Гриффиндора Офелия Мэй. Забини похлопал его по плечу и первым вышел из кабинета. Если бы он плохо знал Блейза, то решил бы, что он захотел его подставить, подтолкнув к расправе над студенткой. Но Забини знал, что Малфою нужна эта информация не ради мести, а просто... чтобы была. Драко встал со скамьи и наткнулся на полный отвращения пристальный взгляд Грейнджер. Он развёл руки в стороны, как бы спрашивая: «Что ещё?», но вместо ответа она отвернулась и начала забрасывать свою гору учебников в сумку. Драко сидел на пустых трибунах квиддичного поля, провожая взглядом одну конкретную хрупкую девичью фигурку на метле: мадам Хуч заставляла пятикурсников Гриффиндора и Слизерина играть в любительский квиддич. Драко ещё сильнее устал от Хогвартса. Эти два месяца тянулись для него дольше, чем два года домашней изоляции, проведённой в вакууме — ни информации, ни собеседников, ни понимая того, что случится дальше. Лучше бы и сейчас всё оставалось таким же: неопределённым, но предсказуемым. Драко подумал, что нужно было выбрать три года Азкабана. Сидел бы в соседней от Люциуса камере и бесконечно пересказывал ему наизусть двенадцатый параграф учебника магловедения про мобильные телефоны. Уже через месяц они бы оба свихнулись даже без помощи дементоров, и не пришлось бы... ну, жить в этом всём? На скамью в трёх футах от него опустилась Уизли в ужасном оранжевом пальто; порывистый ветер выбивал рыжие пряди из её небрежной косы. Они нейтрально переглянулись, отмечая наличие друг друга рядом. Драко в очередной раз подумал, что этот год ненормальный, ведь единственный человек, с кем он в последнее время разговаривает — это младшая Уизли. Слизеринцев он избегает сам, и они не дураки — тоже избегают его, профессора не считаются, авроры приходят и уходят, а вот с Уизли доводится контактировать на постоянной основе. Драко подумал, что в этом нет ничего страшного для неё, пока это не вылезло за пределы их гостиной. Иначе — ей конец. Она огляделась по сторонам и, скользя по скамье, подвинулась к нему поближе. — Это некая Офелия Мэй создала фото. Об этом у нас на зельях шептались, — неожиданно сказала она. Малфой посмотрел на неё. — По-твоему, почему я сижу на уроке полётов на метле у пятикурсников, Уизли? Они все абсолютно бездарны в квиддиче, так что я не наслаждаюсь здесь их видом. Рыжая кивнула: — Не знала, что это пятикурсники. Ты узнал, кто она? Малфой указал ей на мелкую загонщицу с растрёпанными от ветра короткими каштановыми волосами. — Даже будь она парнем, я не смог бы подойти и хотя бы врезать ей. За любые мои действия меня тут же сотрут в порошок. Я не могу даже в слизняка её превратить так, чтобы это не привлекло ничьё внимание ко мне. Он крутил в руках палочку, мысленно рассуждая о её бесполезности, рыжая безотрывно следила за Офелией, делающей в воздухе ошибку за ошибкой, вызывая раздражение преподавателя. Драко не знал, почему до сих пор сидит здесь — все его мысли сейчас были очень далеки от квиддича, пятикурсников и уж тем более от возможности разобраться с Офелией Мэй. — Я иногда прихожу сюда, потому что скучаю по квиддичу, — Уизли натянула на голову капюшон. — Я не стала записываться в сборную в этом году, потому что... — Там Поттер, — заключил Малфой. — А его любят больше, чем тебя. Она кивнула. — А ты почему не в слизеринской сборной? Малфой пожал плечами: — Без понятия. Они смотрели, как лохматая Мэй под крики профессора стремительно летела вниз за каким-то крупным парнем, и, когда ей оставалось метров пять до земли, Уизли рядом с ним неожиданно прошептала: «Конфундо». Он ошарашенно посмотрел на неё, пропустив звук гулкого хлопка, но крики с поля вернули его внимание на пятикурсников. Офелия бездвижно лежала вниз лицом на сырой взрытой земле, её метла была разломана на две части, мадам Хуч бежала к ней через всё поле вместе с её сокурсниками. Драко не верил своим глазам. — Рыжая, ты убила её? Уизли схватила его за предплечье левой руки, и он резко отпрянул от неё, вырвав из хватки свою руку. Она, кажется, даже не заметила его состояния. — Конечно нет! Быстро сваливаем отсюда! Постоянно оглядываясь, они бодро шли к замку по мокрой от недавнего дождя траве. Малфой чувствовал, что у него сейчас взорвётся мозг. — Скажи мне, Уизли, ты спятила что ли? Что на тебя только что нашло? — Мне показалось, что ты сидел там и мечтал, чтобы она разбилась насмерть. Я просто немного помогла тебе, так что в чём суть претензии? — она откинула с лица оранжевый капюшон. Драко взбесился: — Мне не нужна твоя помощь. И твоя жалость. И твоё внимание... — Да мне наплевать на тебя и твои нежные чувства, — она фыркнула. — Я сама считаю, что эта Офелия заслуживала хотя бы сломанной лодыжки. Это фото было серьёзным обвинением, если что. Она не имела права создавать ничего подобного и распространять здесь эту грязь... О, с этим Драко был полностью согласен. — Я думал, гриффиндорцы ломают кости только слизеринцам, а вы, оказывается, ещё и друг на друга умеете нападать. Что теперь? — спросил он. Уизли повернула к нему лицо. — В каком смысле? — Теперь мы вместе пойдём к Макгонагалл и признаемся, что я думал об убийстве, а ты решила воплотить мои заветные мечты в реальность? — предположил он. Она нахмурилась. — Я знала, что она не умрёт, ясно? И мы не пойдём к Макгонагалл. Мы вообще об этом никому не скажем. Драко устраивал такой расклад. — Я был уверен, что ты и твои дружки считаете самосуд недостойным вашей чести. — Может быть, — она отмахнулась. — Но Гермиона однажды отдала Амбридж на растерзание кентаврам, а на пятом курсе я... — она нервно всплеснула руками, посмотрела на него и резко замолчала. Драко запутался ещё больше. — Тогда какого хрена? — Не ковыряйся у меня в голове, Малфой, я не знаю, зачем это сделала. Это был... такой порыв, — Уизли начала переплетать на ходу растрёпанную косу. — И нет, я о нём пока не жалею. Может, начну жалеть позже. Её должны были исключить как минимум, а с ней просто побеседовали — ты слышал об этом? Меня бесит эта несправедливость. Почему тебя избивают, оглушая со спины? Почему про нас ходят мерзкие слухи? Почему мне присылают отравленный конверт? Почему ученик Хогвартса хотел тебя убить? Почему про меня написали сотню лживых статей, которым все верят? Когда это кончится, Малфой? Столько можно? Почему с этим никто ничего не делает?! Уизли шла злая и красная, и после её речи он впервые задумался об одной интересной вещи: — Кстати, я что-то не понимаю, за что тебя все так ненавидят, что аж пытались убить? — За то, что я бросила Поттера — это тебе известно, — раздражённо сказала она. — Но ты не держала его рядом с собой под Империусом, в чём проблема обычного расставания? Тебе сколько, девятнадцать? Кто-то в нашем возрасте вообще выбирает себе пару на всю жизнь? Она рассеянно кивнула. — Наши родители? — Моих заставили после школы жениться друг на друге, остальным, вероятно, просто повезло остаться вместе. А вообще, люди бросают друг друга каждый день, — сказал он уверенно. — Но никто не бросает Гарри Поттера, — неожиданно возразила она. — Гарри Поттера пока бросила только я. Вот что видят все остальные — не просто банально расставшихся молодых людей, а конченную идиотку, которая посмела обидеть спасителя мира. Малфой вздохнул. Кажется, она была права: большинство действительно как-то так на это и смотрело. Он усмехнулся: — Я впустил в школу Пожирателей смерти, а ты бросила парня. Но сейчас мы с тобой в одной лодке. Малфой запоздало заметил Поттера, Грейнджер и Уизли, идущих со стороны теплиц. Вид у них был такой, будто они втроём снова влипли в очередное дерьмо: озираясь по сторонам, рыжий болван нёс в руках горшок с мандрагорой, а двое его лохматых подельников безуспешно пытались скрыть его своими фигурами. Малфой остановился и обратил внимание рыжей на троицу: — У Поттера ведь есть мантия-невидимка. Она посмотрела на них и махнула рукой. — После того, как Гарри узнал, что она — один из Даров Смерти, он почти не пользуется ей. Наверное, у него даже нет её здесь с собой. — Но они только что украли мандрагору, как они собираются незаметно пройтись с ней по школе? — спросил Драко. — С чего ты взял, что они её украли? — удивилась Уизли. В это время Поттер снял свою мантию и набросил на растение, они с Грейнджер снова встали по бокам от Уизли. Рыжая неуверенно согласилась: — Ладно, кажется они действительно её украли. Они поравнялись с троицей, и до этого не замечавшая подругу Грейнджер округлила глаза. — Джинни, что ты делаешь? — то ли обиженно, то ли возмущённо спросила она. Они все встали друг напротив друга. Золотое трио смотрело на них и нервно ждало ответа. Уизли спокойно ответила: — Я — ничего. Это вы что-то делаете, — она указала на скрытое мантией растение. — Вы её украли? Её придурочный брат довольно просиял: — Да! Я умер бы, если бы не сделал это! — Рональд! — вскрикнула Грейнджер, затыкая своего дружка. Заучка была раздражена. Поттер молчал, но заметно нервничал. На их компанию озирались снующие рядом старшекурсники; Теодор Нотт сделал с крыльца пару шагов в их сторону, но когда он наткнулся взглядом на взгляд Драко, тот чуть заметно покачал головой. Нотт понял и отступил назад, но не ушёл, продолжив наблюдать. К Тео присоединились Забини со старшей Гринграсс. С опозданием Малфой осознал, что рыжую снова увидели в его компании. Но, кажется, со своими (бывшими?) друзьями она теперь не ладила, и ему почему-то захотелось их побесить. Как раньше. — Джинни, тебе нужна помощь? — Грейнджер, кажется, не столько спрашивала, сколько настаивала. Уизли удивилась: — А разве похоже, что мне нужна помощь? — Ты стоишь рядом с Малфоем, — впервые за весь разговор подал голос Поттер. Драко неожиданно развернулся к своей спутнице. — Кажется, меня только что раскрыли, а я так хотел сохранить своё имя в тайне. Это мои сокурсники, — он небрежно кивнул в сторону застывшей истуканами троицы. — Они меня не очень любят. Я Малфой. Драко Малфой. Он протянул ей руку. Она без колебаний пожала его ладонь. — Джиневра Уизли, но лучше просто Джинни, если можно. Это мои бывшие друзья, — она посмотрела на Грейнджер. — Они меня не очень любят. Они отвернулись от них и вместе поднялись по ступеням, оставив золотое трио позади. Драко готов был поставить сотню галлеонов на то, что те так и стояли там недвижимо с дебильными выражениями на лицах. И с позабытой краденой мандрагорой в руках. Малфой надеялся, что она их хотя бы покусает.

───── ◉ ─────

Вечером Драко решил посетить больничное крыло. Офелия Мэй была единственной пациенткой мадам Помфри в этот день — у девушки действительно была сломана лодыжка и расцарапана щека, и Малфой точно знал, что благодаря местным зельям она будет бегать и нормально выглядеть уже через пару дней. Но, вероятно, именно сейчас ей было достаточно больно. И ему не было её жаль. Он даже был благодарен рыжей, внезапно сошедшей с ума. Он прошёл в палату и молча присел на табурет у кровати девушки, расстегнув пуговицу на пиджаке. Офелия смотрела на него с ужасом. — Это ты сбросил меня с метлы? — её писклявый голос дрожал. — Я видела тебя на трибунах. Малфой покачал головой. — Не-а. Это был не я. — Ты здесь, чтобы отомстить мне? — спросила она обречённо. Он хитро прищурился: — За кого ты меня принимаешь? За Пожирателя смерти? С лица Мэй схлынули все краски. — Извини, я не хотела... это фото... То есть я хотела, но я просто... я не понимала, что это... обвинение. Это было просто шуткой, это не было... Это не должно было... — Хватит, у меня сейчас от тебя голова взорвётся, — он её перебил. — Давай дыши, я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Просто хочу понять. — Что понять? — она не успокоилась, но зато перестала задыхаться. Сегодня у Драко было слишком много разговоров, а он всё ещё ужасно от них уставал. — Твои мотивы. Расскажешь, какого хрена это было, и я уйду. У тебя в войну родители пострадали? Родственники? Друзья? Малфой знал, что Офелия Мэй — грязнокровка, поэтому небезосновательно предположил, что Пожиратели уничтожили кого-то, к кому Офелия была неравнодушна. Возможно, всех. Конечно, он не собирался распинаться перед ней, рассказывая, что конкретно они с матерью безвылазно просидели в поместье всю войну. Да, за одним столом с ним. Да, глядя на всякие ужасы. Смотрели, но не участвовали. Но Драко почему-то считал необходимым донести до Офелии, что его мать не сделала ничего плохого, и её не за что ненавидеть. — Н-нет, никто не пострадал, нет, — она опасалась смотреть на него. — Я просто... я сделала это, потому что могла, вот и всё. Честно. Малфой ничего не понял. — Потому что могла? Что это значит? Она уставилась на свои руки. — У меня была газета с колдографией Того-Чьё-Имя... — Он сдох, ради Мерлина! — прошипел Драко. — ...С колдографией... Вол...демор...та, — она зажмурилась, но ничего не произошло, — и у меня была ещё одна газета с колдографией твоей матери, и в обеих совершенно случайно можно было поймать такой ракурс, когда... будто они... В общем, я поймала этот ракурс, сфотографировала в нужном моменте и... есть такие программы, я недавно о них узнала, у меня отец работает в магловской газете, и он так редактирует фото, что может совместить два в одно, и я попросила его, сказала, что это будет шутка такая... — она помолчала. — Мой отец ни при чём, клянусь, он даже не знал, кто на этих снимках, Драко, пожалуйста... — Заткнись, Офелия, — он усиленно тёр виски. — Просто помолчи минутку, соберись с мыслями, если тебе есть, с чем собираться, и ответь мне на один конкретный вопрос: зачем. Ты. Это. Сделала. Слышишь суть вопроса? Зачем, а не как. М? Он провёл большим пальцем по нижней губе — дурацкая привычка, невесть откуда взявшаяся. Мэй часто моргала, глядя на него. — Я же сказала, что сделала это, потому что могла. Как же она его бесит! — Конкретнее, — надавил он. Она глубоко вдохнула: — У меня было две колдографии, которые в моей голове случайно отлично соединялись в один снимок; одна конкретная компьютерная программа на работе у отца; сам отец, который эту программу использовал в моих целях. Фото было размножено мной с помощью магии и распространено по Хогвартсу. Я знала, что, вероятно, многим будет забавно на это посмотреть. Я сделала это не со злым умыслом. Я была уверена, что все поймут, что это просто странная магловская шутка, и подобной сцены никогда не существовало в реальности. Я понятия не имела, что для твоей матери это будет выглядеть как подозрение и обвинение. Я просто поняла, что могу это сделать. И сделала, не думая ни о смыслах, ни о последствиях, — она выдохнула. Драко пристально смотрел на неё, не веря своим ушам. — Офелия Мэй, так ты умеешь понятно изъясняться. Не могла вот так сразу? Он встал с табурета. — Ты уходишь? — она подняла на него затравленный взгляд. — Я получил свои ответы, а ты получила своё наказание, — он кивнул на её ногу в бинтах. — Но могу остаться и почитать тебе сказку, если хочешь. Она покраснела. — Драко, прости за это. Я не хотела, чтобы всё вышло... вот так. Извини. Он кивнул: — Забыли, Мэй. Драко отправился к себе.

───── ◉ ─────

В гостиной за рабочим столом сидела Уизли, и вокруг неё громоздились башни из учебников и библиотечных книг. — Ты превращаешься в Грейнджер, — он не мог это не прокомментировать. Она обернулась. — Мне скучно, Малфой. Это, — она ткнула пальцем в опасно шатающуюся книжную стопку, — единственная доступная мне здесь форма развлечения. Я пока не готова воровать мандрагоры. В отличие от Гермионы, мне не особо нравятся эти книги, я просто не знаю, чем ещё занять себя. Придумаешь — дай знать. — она вернулась к чтению. Что тут придумывать? Он не мог заменить ей общество её дружков, не мог пригласить её в Хогсмид, они и так подозрительно часто стали появляться вместе. Драко ушёл к себе в комнату. Хоть он и понимал скуку Уизли, но лично ему скучно не было: всё его свободное время занимали дурацкие мысли. Можно было просто сидеть и думать, а потом понять, что в таком темпе прошло полдня — привычка с изоляции. Проблемой было то, что мысли в его голове были исключительно безрадостные. Как, впрочем, и ситуация вокруг. На досуге он читал бесконечные письма от матери — оказалось, что эти два года она жила в магловской части Лондона с двумя аврорами (вообще с восемью, но они периодически сменялись, заступая на дежурство парами), ходила по ресторанам (с аврорами), в театр (с аврорами)... А ещё на выставки, в музеи, галереи, на презентации, в ботанические сады и в другие интересные ей места — тоже с аврорами. В некоторых письмах она советовала ему книги из их библиотеки, и Драко понял, что из рекомендованного ей он не прочёл ничего, отдав предпочтение старым томам по тёмной магии. Впрочем, они тоже были достаточно интересны. В каждом письме она спрашивала в порядке ли он, и Драко понял, что на момент написания писем был в относительном порядке, ведь тогда он торчал в поместье. А вот сейчас... сейчас он в порядке не был. Ему казалось, что его голова — переполненный котёл с неправильно сваренным опасным зельем, которое ежесекундно грозилось выплеснуться. Он давно научился сдерживать гнев — по-настоящему злым он был на шестом курсе, когда у него был вполне понятный приказ: «сделай — или сдохнешь», и злоба его была направлена на всё и на всех, и внутрь тоже. Но с тех пор утекло много воды, и сейчас он чувствовал только отголоски — иногда. Когда сутками орал павлин возле окон поместья; когда он очнулся от мерзких зелий мадам Помфри и понял, что его оглушили со спины; когда министерские плащи выводили Финч-Флетчли, который был испуган, но совершенно не выглядел виноватым; когда он увидел на фото свою мать, целующую это... Было неприятно. Но пережить и перетерпеть гнев было не трудно. Злость была знакомой, простой и понятной — это вполне конкретное чувство, сейчас легко для Драко поддающееся осознанию и контролю. Но в его голове было ещё какое-то чувство. Что-то сложное, глубокое и незнакомое, грозящееся вывалиться на него в самый неподходящий момент. Была ли это ненависть? Драко ненавидел себя из прошлого — в основном за трусость. Но сейчас он стал другим и примирился с тем, что было. Драко ненавидел Люциуса — в основном тоже за трусость, из-за которой он наплевал на семью, спокойно наблюдая, как страдают рядом с Волдемортом его жена и сын. Драко ненавидел и самого Волдеморта — меньше за его идеи и больше за то, что он псих. Драко ненавидел Поттера — у него выработалась привычка его ненавидеть, ничего конкретного. Нет, ненависть ему тоже была хорошо знакома, и с ней он тоже жил в гармонии. Это незнакомое чувство его тревожило. Это не было предвкушением беды, это не было страхом за будущее — скорее, это чувство было следствием того, что он пережил, но пока он не вытянет это наружу, он так и не разберётся с этим. Психотравма — вот что это. Но какая конкретно?.. Драко отвратительно спал: долго не мог заснуть, а когда засыпал, то это были урывки двадцатиминутного тревожного сна с сюжетами о том, как кого-нибудь из его знакомых жрёт змея. Если это был Поттер, то всё в порядке. Но обычно это была мать. Или Забини. Или Паркинсон. Или Люциус. Недавно к ним присоединилась Уизли, а уже в следующем сне Поттер бросил в неё «Сектумсемпру» — и он видел подобные сюжеты следующих бессонных три ночи. А на следующую за ними ночь в пылу битвы за Хогвартс кто-то запустил в него ярко-зелёной вспышкой, и он проснулся, кажется, только от того, что понятия не имел, что ждёт человека после смерти. Возможно, он просто просыпается в параллельной реальности в своей кровати — неожиданно спокойный и умиротворённый, смирившийся с окончанием другой своей жизни, и ждущий теперь настоящей смерти, как способа избавлением от всех своих проблем сразу.

───── ◉ ─────

Драко резко проснулся от звука, будто кто-то царапает стекло. Он был готов к тому, что сейчас окно снова взорвётся, но только на этот раз он совершенно точно умрёт. Малфой мужественно посмотрел на то, что жаждало его гибели, но обнаружил только пытавшуюся удержаться на узком подоконнике большую нахохлившуюся неясыть. Драко раньше не видел эту птицу. Он встал с кровати, открыл окно и забрал у совы свёрнутую газету и чёрный конверт — значит, эта сова от матери. В конверте была одна маленькая записка. Он прочёл: «Драко, у тебя всё хорошо?». Он подумал, что до этого письма было, а сейчас он уже не уверен. Он развернул газету, нашёл одну интересную короткую статью, прочёл её, а потом начал собираться на урок травологии. У него всё было хорошо. А вот у Уизли, кажется, нет. Он встретил её в гостиной: ему почему-то показалось, что она должна узнать обо всём сейчас, чтобы... подготовиться. — Уизли, тут проблемка. Он дал ей газету, открытую на нужной странице. Она мельком взглянула на заголовок:

«ДЖИНЕВРА УИЗЛИ ВЫБРАЛА ЧИСТОКРОВНОГО ЖЕНИХА!»

Она потёрла переносицу. — Перед приездом сюда я дала себе обещание не читать статьи о себе и... своих женихах. Я нарушила это обещание в первый же день и очень об этом пожалела, так что больше не буду, — она отдала ему газету. Они переглянулись, Малфой пожал плечами. — Кто-то продал информацию о том, что мы с тобой слишком часто появляемся вместе. Даже за Поттером так маниакально не следят. Джинни покачала головой: — Это потому что он ничего не делает. Стоит появиться рядом с ним какой-нибудь девушке — и газеты взорвутся, и, может быть, забудут обо мне, — она вздохнула. — Побыстрее бы это произошло. Уизли ушла в душ. Малфой смял и отправил газету в пустой камин — когда станет холодно они разожгут с её помощью дрова. Профессор Стебль начала урок с заявления: — Пару дней назад в моих теплицах произошла неприятность, — она строго посмотрела на семикурсников. — Вечером я обнаружила пропажу горшка с молодой мандрагорой. Я пошла доложить об этом директору, но когда мы с профессором Макгонагалл пришли сюда, пропавшая мандрагора уже была на месте. Быть может, кому-то из вас известно, кто и для чего это сделал? Слизеринцы посмотрели на стоящих в кучке напротив гриффиндорцев. Паркинсон предположила: — Я думаю, её взяла Грейнджер, у неё ведь сильно развит материнский инстинкт, а два её дружка уже почти выросли из пелёнок. Нотт хохотнул: — Я лично слышал, что Уизли визжит куда громче мандрагоры, когда видит паука, так что... Профессор прервала их дискуссию и провела небольшую воспитательную лекцию об опасности крика растения. Погрузившись в пучину (безрадостных) мыслей, Малфой шёл от теплиц к замку, когда его догнал знакомый голос: — Почему ты игнорируешь школьную форму? Он обернулся на ходу к догнавшей его Элоизе Олдридж. — Чего? — неохотно спросил он. Она улыбнулась: — Ну, ты почти всегда в костюмах и пальто, редко когда надеваешь мантию и зелёный галстук. Драко нахмурился (кажется, перенял это у младшей Уизли). — А ты, что ли, следишь за мной? — он давно знал ответ на этот вопрос. Олдридж улыбнулась ещё шире. — Нет, просто обращаю внимание. Как и все остальные девушки в школе. Малфой совершенно точно не замечал больше ничьего внимания. Хотя, вероятно, сейчас он бы не заметил и шатающегося по коридорам тролля, настолько был погружён в себя. — Ни тебе, ни всем остальным девушкам в школе лучше ко мне не приближаться, — напомнил он на всякий случай. Элоиза согласилась: — Вообще, это так, — она помолчала. — Но это не мешает смотреть. — Сейчас ты не смотришь. Мы разговариваем. И это меня раздражает, — он постарался сказать это ядовито. Она надулась: — Я хотела извиниться за тот вопрос про фото. Я спросила, не подумав, прости, это было ужасно с моей стороны. Я сожалею о том вопросе, Драко. Он обречённо кивнул и пошёл к замку. — Ладно. Назойливая когтевранка семенила следом, не успевая за его скоростью. — Гермиона сказала, что не станет работать с тобой над украшением Большого зала к Хэллоуину, поэтому... — Поэтому сейчас ты предложишь объединить наши усилия для этого нелёгкого дела, я тебе отвечу «нет», и мы наконец-то разойдёмся в разные стороны, чему я буду несказанно рад. — Да, — она растерялась, — то есть, нет. То есть, мы могли бы поладить, чтобы... Он остановился. Элоиза встала рядом. — Ты читаешь газеты, Олдридж? Она уверенно кивнула: — Да. — Замечательно. Как тебе статьи про младшую Уизли, нравятся? Хочешь про себя такие же? Уже через неделю тебя сделают изгоем номер... три... за то, что мы ладим, — он выделил последнее слово. — Ты сказала, что ты чистокровная, так воспользуйся головой по назначению и подумай о том, что твоя семья живёт и работает в магическом мире, и их всех моментально возненавидят только из-за того, что мы с тобой ладим. Это причина для тебя не подходить ко мне больше. У меня причина другая — ты меня просто бесишь. — Драко возобновил попытки добраться до замка. Элоиза разозлилась: — А Уизли, этой предательнице, можно к тебе подходить? Можно с тобой разговаривать? Малфой подумал. — Нельзя. Но, в отличие от тебя, она меня не раздражает. Это странно, но он даже не соврал.

───── ◉ ─────

После уроков он стоял у кабинета трансфигурации, потому что Макгонагалл позвала его что-то обсудить. Он пришёл вовремя, но вперёд него к директору ворвалась мадам Пинс. Пока не закрылась дверь, Драко успел услышать, что кто-то стащил книгу прямиком из запретной секции. Проклятия, нечестные избиения, воровство опасных растений и книг — жалкое. подобие. школы. На этот раз точно. Мимо проходил Забини. Коридор был пуст. Блейз оглянулся и остановился рядом с ним. — Малфой. Жив-здоров? — Здоров разве что физически, Забини — я в последнее время разговариваю только с девушками, иногда с истеричными, и я скоро свихнусь. — То есть в твоей жизни особенно ничего не изменилось, — усмехнулся Забини, но потом как-то неловко смешался. — А нас так запугали, что мне кажется, будто сейчас здесь появится выводок авроров и сотня корреспондентов, чтобы обвинить меня в общении с тобой. — Им не нужно появляться здесь лично: кто-нибудь из учеников сразу расскажет журналистам об этом, если увидит. Вали отсюда, Забини, — посоветовал Драко. Они пожали друг другу руки. Малфой... скучал? По гостиной Слизерина, по друзьям, по спорам с Паркинсон и не вернувшейся в школу Булстроуд, по времени, когда всё было нормально. Он устал от Хогвартса. Он устал от этого Хогвартса, а другой ему больше не светил. Мадам Пинс ушла, Макгонагалл пригласила его внутрь, а следом за ним вошла опоздавшая (но пришедшая вовремя) Уизли. У неё были мокрые волосы.

───── ◉ ─────

Они с Уизли блуждали по коридорам, высматривая оранжевые пятна. Азкабан. Надо было выбирать Азкабан — ещё год, и он бы уже вышел оттуда, возможно даже находясь в относительно здравом уме. Рыжая правильно поняла его состояние и поддела: — Ты какой-то недовольный. — Мне двадцать лет, а я хожу по коридорам школы и взрываю хэллоуинские тыквы, — проворчал Малфой. — А ты думал, что в двадцать станешь Министром магии? Он посмотрел на неё серьёзно. — Как минимум. Она закатила глаза и указала ему на подоконник, где стояла небольшая серая тыква с фирменной улыбочкой Неприкаянного Джека. Малфой вздохнул, махнул палочкой и пробормотал: — Фините Инкантатем. Тыква взорвалась, превратившись в пюре и мелкие ошмётки. Оранжевая жижа стекала прямо перед их лицами по защитному куполу, который создала Уизли. Этим они занимались последние два часа, но количество тыкв как будто не уменьшалось. Мимо них прошли Олдридж и Дэнс, обе с ног до головы заляпанные присохшими семечками и тыквенным пюре — видимо, им не особенно хорошо удался купол. Перехватив его взгляд, Элоиза стыдливо опустила глаза в пол. Несколько часов назад огромная тыква самопроизвольно взорвалась, когда мимо неё проходили гриффиндорские старосты. Фокс-Питта с такой силой отбросило к стене, что сейчас он валялся в больничном крыле с трещинами в рёбрах. Уизли отделалась ошмётками тыквы в волосах и на мантии. После этого взорвались ещё несколько тыкв — без особых последствий, только первокурсница Пуффендуя поскользнулась на пюре и расшибла лоб. Сейчас первые-четвёртые курсы отсиживались в гостиных, по коридорам ходили только старшекурсники и преподаватели. Ходили и взрывали тыквы, пока они не взорвались сами. Макгонагалл предположила, что к ним было применено заклинание из украденной в запретной секции книги, но какое именно — неизвестно. «Фините Инкантатем» не просто отменяло какое-то неизвестное пока заклинание, но и заставляло его активироваться. По крайней мере, это была относительно контролируемая магия. Это было похоже на старую-добрую местную шутку вроде тех, которые изобретали во время учёбы близнецы Уизли, только эта была... слегка опасной. Возможно, кто-то случайно перестарался с силой взрыва. А возможно, наоборот... Мимо них прошла Лавгуд, левитируя перед собой тыкву в защитном куполе. Драко обезвредил ещё три тыквы и убедился, что с Джеком-фонарём действительно сделали что-то неладное, а потом они неожиданно наткнулись в коридоре на двух (и единственных) первокурсников-слизеринцев. Мальчики посмотрели на его и округлили глаза в... восхищении? Один из них не растерялся: — Драко Малфой, покажи Тёмную метку! Драко уставился на него. И смотрел. И смотрел... Рыжая опомнилась раньше: — Минус тридцать очков со Слизерина за грубое нарушение запрета покидать комнаты, — она была спокойна. — И за интерес к тёмной магии. Дорогу до подземелий найдёте сами. Немедленно. Тот, кто спросил про метку, хотел что-то возразить, но потом мальчишки посмотрели куда-то за их спины и тут же сорвались и за секунду унеслись прочь. Драко оглянулся. — Пугаешь детишек, Поттер? Поттер смотрел на него так, будто сейчас бросится в драку. — Что вы здесь делаете? — его голос был отвратительно-спокоен. Драко уже было решил, что он перестал быть единственным человеком в школе, который блестяще контролирует и маскирует эмоции, но Поттер несколько раз дёрнул рукой, в которой была палочка, выдав этим всю свою нервозность. Уизли молчала, поэтому Драко пришлось брать всё в свои руки. — Отмечаем Хэллоуин. Вечеринка просто бомба. — Что вы здесь делаете вдвоём? — уточнил Поттер. — Я уже сказал: отмечаем Хэллоуин. Тебя и слух стал подводить? Поттер смотрел на рыжую, а они с Драко оба смотрели на Поттера: растрёпанный вид, кривой галстук, взгляд побитой собаки — ничего нового. Малфой некстати вспомнил, как было неправильно, но приятно наступить каблуком ему на лицо. Сейчас бы он так не сделал. Он вызвал бы его на дуэль и честно размазал по коридору и стенам. Но после этого, вероятно, размажут уже его. И тогда всё это дерьмо было зря. Поттер открыл рот, намереваясь сказать очередную херню, но их отвлёк стук размашистых шагов по коридору: Аберфорт Дамблдор прошёл мимо них и обрадовал, что с тыквами покончено. Поттер поспешил догнать его и пристать с расспросами. Малфой посмотрел ему вслед. — Сначала он готов был избить меня за то, что я стою рядом с тобой, а потом бросил тебя и убежал. Он ненормальный. Уизли попыталась, но не смогла подавить нервный смешок. — Это потому что он теперь не знает, как общаться со мной. — Миленько, — решил Драко.

───── ◉ ─────

Драко предпочитал игнорировать свою левую руку. Он не смотрел на неё, когда мылся, переодевался и ложился спать, а в остальное время она была под одеждой. Он знал, что увидит там, если посмотрит, поэтому не было нужды направлять туда взгляд. Но сейчас он смотрел. То ли потому что мелкий пакостник в коридоре напомнил про неё, то ли он просто решил, что пора взглянуть и подумать. Чёрная когда-то метка сейчас была бледно-серой, но всё ещё с ровными и чёткими краями, так что ни у кого не возникло бы сомнений, что именно изображено на его руке. Впрочем, все и так знают. Но всё же знать и видеть лично — это немного разные вещи. Эта метка — постоянное напоминание для всего магического мира, в какое дерьмо влипла семья Малфоев. Он прочитал много книг, в которых говорилось, что избавиться от этого нельзя. Значила ли она что-то сейчас для него? Пожалуй, только то, что Люциус за него не боролся. И ещё, может быть, то, что он не создан для грязной работы типа заказных убийств. И ещё то, что больше никогда в жизни он не будет вот так служить кому-то. Пусть только подобная перспектива замаячит на горизонте, и он лично применит к себе убивающее. Неприятным было и только что пришедшее осознание того, что кто-то может посчитать его метку знаком преданности, до сих пор существующей. И ладно если так считает одиннадцатилетний сопляк, у которого мозги не встали на место, куда серьёзнее будет столкнуться с кем-то солиднее. Да, Драко считал, что чистокровные достойны большей власти, и это, наверное, даже не было отголоском воспитания. Но он был против геноцида, рабства и убийств — совершенно точно. И он не был предан Волдеморту, и он не хотел ему служить, не хотел в этом участвовать, не хотел сидеть с ним за одним столом... Внутри снова закопошилось что-то незнакомое, тёмное и опасное для его головы, но он не успел это обдумать. В дверь постучали, и это могла быть только Уизли. Драко расправил рукав рубашки, закрепил манжеты серебряной запонкой, надел пиджак и открыл дверь. Уизли подпирала стену. — Копаешься, как четверокурсница перед балом. — Не говори, что снова случилось какое-нибудь дерьмо, — он вышел из комнаты. — Я пока о старом. Они прошли в гостиную, где Драко занял кресло за рабочим столом. Уизли положила перед ним две магловских ручки. — Тебе не показалось, что в тыквах было не простое неизвестное заклинание взрыва, а... Драко резко кивнул и озвучил то, что ему пришло на ум в коридоре: — Тёмная магия. Уизли присела на край стола. — Значит, мне не показалось, — она начала теребить край косы. — Бывает ли безобидная тёмная магия? — Да, — Драко посмотрел на неё. — Если она направлена внутрь, то обычно безобидна для всех, кроме волшебника, создавшего её, — он махнул рукой. — Там много нюансов, но в целом исключение только такое. — Тогда зачем кто-то создал эти тыквы с помощью именно тёмной магии? Есть много обычных заклинаний взрыва... Драко пожал плечами. Ему не хотелось говорить, но он подумал, что... на всякий случай, пусть она знает. — Я более, чем уверен, что эта тёмная магия — с ошибкой. Создателем задумывался не просто взрыв, а что-то похлеще. Но получилось вот так. То есть не получилось. Уизли удивилась: — Сколько тыкв, столько и попыток? — Возможно. В любом случае, все неудачные, — Драко задумался. — Теперь я могу дополнить одну занятную книгу из своей библиотеки так: тёмная магия может быть безобидна, если она направлена внутрь, или если волшебник, создавший её — бездарный кретин. Уизли подвинула к нему ручки. — Выбирай. Драко не задумываясь взял тёмно-зелёную с серебром. — Ну конечно, — она закатила глаза. Уизли забрала вторую ручку, белую с золотым, взяла со стола лежащий сверху других бумаг пергамент и начала что-то писать. Ручка Драко вырвалась из его пальцев и заскребла по обложке какой-то тетради. Драко прочёл: «У Элоизы Олдридж пижама с утятами». Он вопросительно посмотрел на неё, рыжая бросила свою ручку на стол. — Разновидность Протеевых чар. Пишет на ближайшей доступной бумаге, но через три минуты обе надписи бесследно и безвозвратно исчезнут. Драко внимательно осмотрел вещицу. — Достаточно дорогая штучка, — он имел в виду «для тебя», но не стал это озвучивать. Уизли отвернулась. — Это задумывалось, как подарок. Но теперь мне это больше не нужно, так что... Я хочу, чтобы ты написал мне, если увидишь что-нибудь странное. Я не чувствую себя здесь в безопасности, и меня это беспокоит больше, чем должно, и я просто хочу быть начеку. Я тоже напишу тебе... если что. Считай, что это равноценный обмен. Мы ведь в одной лодке, — она странно посмотрела на него. Драко покрутил ручку между пальцев и убрал в карман. — Идёт. Пусть она послужит более сообразительному волшебнику и более благородным целям, чем в качестве инструмента для любовных переписок с Поттером, ради которых и была тобой куплена. — Ты меня раскрыл, — она прищурилась с лёгкой улыбкой. — Интуиция? — Легилименция, — ответил он честно, прекрасно зная, что Уизли посчитает это шуткой. Вечером перед входом в Большой зал стояла чёртова тыква. Драко не успел к ней приблизиться — её обезвредили возбуждённые такой возможностью пуффендуйцы. Во время ужина ещё одна тыква материализовалась из ниоткуда за гриффиндорским столом, и от неё быстро избавилась Грейнджер под звуки всеобщего восхищения. А потом ещё одна тыква, ухмыляясь щербатым ртом, появилась прямо перед ним. Он вздохнул. Создал защитный купол. Прошептал: — Фините Инкантатем. Тыква взорвалась. Но что-то было не так. Что-то было не так. Что-то было неправильно. Это что-то было знакомым. Это было страшным. Это было болезненным. В Большом зале закричали, и сознание Драко погрузилось во тьму.