Год ненависти

Драко совершенно серьёзно думал о том, чтобы составить официальное предложение для Министерства о внесении «Сектумсемпры» в список Непростительных. Это было если не хуже, то, по крайней мере, где-то на уровне хорошо поставленного «Круциатуса», когда творец заклинания испытывает к вам весь спектр отрицательных эмоций и сполна наслаждается вашими страданиями. Драко ждал известий от авроров, но в то же время не знал, что будет делать с информацией о личности того, кто проклял тыквы: он ничего не смог бы предпринять против неудавшегося убийцы — лишь копить ненависть и обозвать распоследними бранными словами в суде. Мотив его не интересовал, потому что был известен — имя Драко Малфоя нынче много кому мешает жить. Всего лишь расплата за прошлые прегрешения. Будто он и так недостаточно страдает. Смерть заканчивает всё это дерьмо раз и навсегда, тогда как жизнь заставляет переживать его снова и снова. Драко считал, что тот, кто проклял тыкву, таким образом попытавшись от него избавиться, — идиот. — Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросила Уизли, отвлекая его от раздумий. Они сидели на полу в маленькой светлой гостиной на четвёртом этаже — ковёр с пушистым ворсом и большой камин как раз располагали к сидению на полу. У рыжей в руках был бокал с очередным неизвестным Драко сортом вина, сам же он остался верен огневиски. — Например, что? — Что угодно, — предложила она, по очереди прикладывая тыльную сторону ладони к красным щекам. Кажется, это вино было крепким. — Первое, что придёт в голову. Я почти ничего о тебе не знаю. Драко вздохнул. — Вечер вопросов и ответов, стало быть, — он задумался. — На шестом курсе, — сказал он и увидел, как рыжая заметно напряглась, — я хотел получить от Слизнорта Феликс Фелицис, потому что считал, что только с ним мне повезёт убить Дамблдора. Она сохранила бесстрастное лицо. — Но ты проиграл Гарри, — напомнила она сама себе. — Уизли, ты глубоко задеваешь моё самолюбие, — сказал он без капли насмешки. — Я бы никогда не проиграл Поттеру на зельях. Я проиграл Снейпу. Снейпу проигрывать не стыдно. Она кивнула, соглашаясь с ним. — Твоя очередь, — скомандовал Драко. — После того, как ты сбросила Офелию с метлы, ты сказала, что Грейнджер отдала Амбридж на растерзание кентаврам, а ты на пятом курсе… — он посмотрел на неё. — Я хочу знать продолжение фразы. Уизли быстро осушила свой бокал, смущённо кашлянув в кулак. — Я… хм. Она долго молчала, и Драко понял, что чем бы это ни было, она не уверена, стоит ли это говорить. Он предложил: — Не жалей мою нежную психику, ну. Она медленно осмотрела стены, потолок, большие окна с непроглядной тьмой за ними, мазнула тревожным взглядом по бордовому бархатному дивану, и только потом её глаза остановились на лице Драко. — Когда Гарри проклял тебя «Сектумсемпрой», он пришёл ко мне за утешением… Драко, не сдержавшись, ухмыльнулся. Уизли фыркнула: — За моральной поддержкой, придурок. — Допустим, — согласился он, всё ещё улыбаясь. — Я сказала ему, — она нервно выдохнула, — что так тебе и надо. Что… что ты получил по заслугам, — она виновато посмотрела на него. — Вот. — И? — спросил он, ожидая, что будет что-то ещё. — В смысле — «и»? Это, по-твоему, недостаточно ужасно? Малфой пожал плечами, делая крошечный глоток из своего бокала. Это было недостаточно ужасно. — Я сделал вид, что собираюсь запустить в него «Круциатус» — думал, что он испугается. Забыл, что гриффиндорцы скорее сдохнут, чем признают, что им страшно. Я его спровоцировал. Не думал, что он решится использовать проклятие, о котором ничего не знает. Они помолчали, думая каждый о своём. — Я не должна была в этом его поддерживать, — наконец сказала Уизли. — И мне жаль. Правда. Извини. — Уверен, он потом сам себя сожрал, несмотря на ненависть ко мне и твои слова, — предположил Драко. — И — извинения приняты, можешь забыть о том, какая ты плохая. Она неуверенно кивнула. Драко наблюдал, как виноватая задумчивость, написанная на её лице, сменяется какой-то другой эмоцией. А потом она спросила: — Почему тебе не нравится, когда трогают твои волосы? — Чего? — Драко растерялся. — Первый раз о таком слышу. Уизли моментально покраснела и расхохоталась. — Мне... просто... — она пыталась объяснить что-то сквозь смех. — Это... О, Мерлин, какой кошмар, — она немного успокоилась. — Вероятно, это самая неловкая вещь, произошедшая со мной за последнее время. — Не буду просить у тебя подробности, — решил Драко. — Отлично, не надо, — довольно объявила рыжая. А через какое-то время добавила: — Тебе не кажется, что мы выставили себя не в лучшем свете? — Хм? — спросил Драко. Она немного подумала, прежде чем сказать: — Мне легко даются защитные заклинания, мне нравится квиддич, я люблю большие шумные компании и плохо переношу одиночество, я состояла в Ордене Феникса, хотя мои родители были против, я ненавижу большинство приколов своих братьев и восхищаюсь остальными, магловский Лондон нравится мне гораздо больше магического, я планирую посвятить несколько лет своей жизни путешествиям, я очень остро реагирую на чужую критику, я ужасная сплетница при условии, что это не несёт никому вреда, я умею хранить секреты, мне проще дружить с парнями, вероятно, из-за опыта дружбы с братьями, я ещё не определилась с будущей профессией, я отвергаю теорию превосходства чистокровных, я два года встречалась с Гарри Поттером, — она посмотрела на него. — Что-то такое, знаешь ли. — Некоторое из сказанного тобой снова не выставляет тебя в лучшем свете. — Ага, — отмахнулась Уизли. — Что насчёт тебя? Драко не пришлось долго раздумывать над ответом: — Я был лучшим в дуэльном клубе, мне тоже нравится квиддич, я люблю мелкие слизеринские сборища, я привык к одиночеству, но оно меня угнетает, я провёл два года в абсолютной изоляции и даже почти не сошёл с ума, я люблю сладости, но ненавижу сладкие напитки, я почти не пьянею, потому что, кажется, не могу расслабиться, я тоже посвятил бы пару лет путешествиям, если меня выпустят из страны, мою будущую профессию определит Министерство, я никогда никому не вру, но мастерски недоговариваю или перевожу всё в шутку, я до сих пор про себя называю маглорождённых «грязнокровками», но не придаю этому слову негативный смысл, до недавнего времени я был уверен, что моя мать меня не любит. Ему показалось, что они узнали друг о друге что-то, при этом не узнав ничего. Судя по задумчивому лицу его собеседницы, она считала точно так же. В камине уютно потрескивали сухие дрова, эльфы шустро меняли блюда с закусками и сыром, и никто не пытался их убить — на секунду можно было даже расслабиться и забыть о том, что им придётся вернуться в школу и продолжить рисковать своими жизнями и нервной системой. Драко знал, что если выглянуть в окно, то в эту безоблачную ночь будет видно звёзды. Но если открыть окно, то заорёт павлин, так что ну его к чёрту. — Здесь так спокойно, — озвучила его мысли Уизли. — Даже не верится, что снаружи такой несправедливо жестокий мир, где все желают нам зла. — Думаю, твоя семья не желает тебе зла. Просто… — он пожал плечами надеясь, что она поймёт. — Просто они бы хотели, чтобы я вышла замуж за Гарри Поттера, а мои собственные желания они не рассматривали как что-то, стоящее внимания. Малфой хмыкнул. — Люди слепы к вещам, которые не оправдали их ожиданий. А вообще, уверен, что даже мои родители были бы рады, если бы я вышел замуж за Гарри Поттера. Всё что угодно за исправление репутации, — он вздохнул. — А тебе нравится кто-нибудь из школы? — неожиданно спросила уже лежащая на полу Уизли. — Ну, или не из школы. — Да, — ответил Драко, заваливаясь рядом с ней и ставя себе на грудь бокал с огневиски, — Грейнджер. Она слегка пьяно хихикнула: — Очень смешно. — Тоже так считаю, — согласился Драко. Нависающая над ним огромная люстра сверкала в пламени свечей и отсветах камина тысячей огранённых хрустальных капель и бусин. «Вот бы ты, сука, упала на меня» — отстранённо подумал Малфой, прикрывая слезящиеся от света глаза. — Нормально ли хотеть сдохнуть, при этом отчаянно желая жить? — спросил он шёпотом то ли рыжую, то ли себя самого. — Нормально ли мечтать о светлом будущем, при этом боясь сделать хоть полшага к нему навстречу? — вопросом на вопрос, так же шёпотом ответила Уизли. Когда им обоим показалось, что разговоры исчерпали себя, они продолжили пить молча.

───── ◉ ─────

На этот раз Драко проснулся не только от боли в голове, но и от боли в спине. Он проспал, вероятно, часов десять — без кошмаров и пробуждений, но это не принесло ему никакого облегчения. Он лежал на полу в той гостиной, где они с Уизли вчера пили. Сама Уизли была здесь же — в очередной его пижаме мертвецким сном спала на диване, свесив с него руку и уткнувшись лицом в подушку. Возле прогоревшего за ночь камина лежали две пустые бутылки. Остальной бардак, видимо, прибрали эльфы, оставив бутылки в качестве неудавшейся попытки надавить на совесть своего хозяина и его гостьи, которые напиваются до отключки уже третий день подряд. Драко совершенно не задела эта глупая демонстрация. Антипохмельное зелье сработало в этот раз не так хорошо, но Драко привёл себя в чувства ледяным душем и крепким кофе. Борясь с головной болью, он закрыл шторы в маленькой гостиной на первом этаже, зажёг свечи и стянул со столика свежую газету — узнать о том, что хотя бы примерно происходит за воротами его поместья ему казалось гораздо важнее, чем возможное разочарование очередной статьёй про себя самого. В мире, судя по первым страницам газеты, ничего глобально значимого не происходило, и очередные сплетни, которые он не станет читать даже под пытками, не в счёт. На предпоследней странице его привлекла своя фамилия. Но статья, на его удивление, оказалась не о нём. Заголовок гласил:

«ЛЮЦИУС МАЛФОЙ НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ В АЗКАБАНЕ?

Правда ли, что осуждённый за пособничество Волдеморту Пожиратель Смерти Люциус Малфой II по решению суда находится не в Азкабане, как было известно ранее, а отбывает срок в своём родовом поместье?» — Конечно, он живёт в комнатах эльфов и готовит мне завтраки, — раздражённо пробормотал Драко. Он решил дочитать этот печатный бред: «Корреспонденту «Пророка», чьё имя не сообщается в целях безопасности, удалось выяснить, что решением полного состава судебной коллегии Визенгамота от 3 июня 1998 года Пожиратель смерти Люциус Малфой был приговорён к заключению в Азкабан на срок 8 лет. По неизвестным причинам через несколько дней данное решение было пересмотрено на закрытом секретном заседании, где итогом стал приговор об отбывании Люциусом Малфоем вышеустановленного срока на территории родового поместья Малфоев в Уилтшире, где заключённый будет находиться в теле животного, в которое его трансфигурируют…» Драко не стал дочитывать. Он аккуратно сложил газету и вернул её на журнальный столик. Он глубоко вдохнул, резко выдохнул и дал себе десяток секунд, чтобы подумать о том, что эта статья — очередной неадекватный бред, как он изначально и думал. Этого не могло быть. И портрет Абраксаса по самому обыкновенному совпадению тоже ошибался. Всё это абсолютно, совершенно точно… На улице заорал павлин. Драко медленно поднялся с кресла, поправил манжеты рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу и открыл штору, прищурившись от яркого дневного света. Белый павлин стоял прямо за окном и пялился на него. Малфой догадался: — Люциус, сука! После этого он схватил палочку и бросился к главному входу: его ботинки скрипели на глянцевом мраморе… После часа безуспешных поисков он готов был сдаться: доставучая птица (или его отец?) испарилась с концами сразу же, как только он вышел на улицу. При этом обычно это противноголосое создание таскалось за ним по пятам и вопило во всю мощь своих крошечных лёгких. Драко вспомнил, как год назад зимой поскользнулся на льду пруда и сломал руку: пока он лежал и свыкался с ощущением боли, павлин нарезал вокруг него неровные круги, голося так, будто от уровня издаваемого им же шума зависела его жизнь. Драко остро жалел, что вместо руки не проломил себе голову — вполне дурацкий способ случайно умереть и ни о чём больше не беспокоиться. На входе в огромный парк его нашла Уизли. Судя по недовольству на её лице, на неё зелье тоже подействовало гораздо хуже, чем предыдущие разы. По крайней мере, ей шло новое пальто, и Драко мог спокойно смотреть на неё, не натыкаясь взглядом на кошмарного оранжевого монстра, в которое она была одета раньше. Она посмотрела на него, нахмурившись. — Что-то случилось? Он маниакально вглядывался в заросли лысых кустарников. — Павлин — это Люциус. Уизли помолчала. — Я слышала о таком, — наконец сказала она. — Конечно, — отмахнулся Малфой, — трансфигурацию людей в животных проходят в Хогвартсе на... — Это алкогольный делирий, — перебила его рыжая. — У тебя галлюцинации. Он раздражённо посмотрел на неё, намереваясь пересказать содержание прочитанной статьи, но за спиной Уизли мелькнуло белое пятно. Он сорвался с места, обогнул девушку и влетел в дикие заросли парка. Когда перед ним замаячил отчаянно удирающий павлин, он вскинул палочку и крикнул: — Фините Инкантатем! Заклинание пролетело мимо перелетевшей очередные кусты птицы. Он услышал, как рыжая бежит за ним следом. Вместе они оказались на узкой полянке, к противоположному краю которой со всех ног спешил волочивший по земле хвост павлин, намереваясь, видимо, скрыться в неприступной стене терновника. — Фините Инкантатем! — снова попытался Малфой. Заклинание угодило прямо в голову птице, которая спокойно продолжала свой бег. Уизли схватила его за рукав, пытаясь оттянуть назад. Он повиновался, сам не зная почему. Она выступила вперёд и с удивительной точностью на бегу выстрелила в павлина заклинанием: — Ревелио!

───── ◉ ─────

Ничего не произошло. Павлин удрал, истошно вопя. Сейчас они сидели в кабинете Драко: Уизли читала статью про Люциуса, а Малфой в очередной раз сортировал свои книги в шкафу. — Вообще-то, всё сходилось: фраза Абраксаса про то, что его дражайший сын где-то в поместье, дурацкая статья неизвестного автора и, собственно, сам павлин. — А с ним-то что не так? — удивилась Уизли. — Обычная птица. — И часто обычная птица пытается довести тебя до нервного срыва? Я заметил вот что: до этого у нас жили шесть павлинов, и все они были почти незаметны. Ходили по территории, раскрывали хвосты, вышагивали по живой изгороди. Молча. — Он сделал акцент на этом слове. — А потом их всех сожрала Нагайна, как и любимых дирхаундов Люциуса. Я думал, что в этом поместье вообще не осталось зверья, кроме облезлых псов Сивого и его самого. А сразу после суда, когда меня отправили под домашний арест, откуда-то выполз этот чёртов павлин — живой, невредимый и слишком громкий. Драко стёр пальцем пылинку с корешка старой книги в чёрном кожаном переплёте. — Может он потому и орёт, что натерпелся всякого? — со смешком предположила рыжая. — Не самая невозможная вероятность, — нехотя согласился Драко. — А если эта статья всё-таки правда, то твоего отца могли превратить в какую-нибудь мышь. — Лучше в паука, — предложил Малфой. — Я как раз вчера одного случайно прихлопнул, могло повезти... — Ты не можешь желать смерти своему отцу, — уверенно сказала Уизли. — Я могу. — Он твой отец, — настаивала она. — Он подбросил тебе дневник Реддла на первом курсе, — напомнил Драко, хотя был уверен, что такое нельзя забыть. — Я знаю, — сказала она. — Но он... твой отец. — Он пытался сделать из меня человека, которым я не хотел бы быть, — признался Драко со смесью плохо скрываемых скорби и злости в голосе. — Он хотел, чтобы я был как он. «Но ты не стал таким как он», — подумала рыжая ему в голову. Драко закончил с книгами и вышел из кабинета. Он не заметил, как снова оказался на улице, пока не почувствовал пробирающий до костей холод. Он не знал, как давно сидел на каменной ступеньке крыльца, но, кажется, когда он только обосновался здесь, было ещё светло. Сейчас на Уилтшир опускались сумерки. Он вспомнил свою недавнюю встречу с матерью: они гуляли по Хампстед-Хит среди голых деревьев и маленьких прудов с кучей шарообразных чаек. Два сопровождавших его мать аврора держались на расстоянии, позволявшем сохранять приватность их диалога. — Значит, — сказал Драко во время очередной затянувшейся паузы, когда тишина между ними стала некомфортной, — тебе рассказали, что я чуть не умер. — Мне рассказали, что ты несколько раз чуть не умер, — Нарцисса строго на него посмотрела. — Почему ты не написал мне, когда тот мальчик проклял твоё окно? — Я даже не подумал об этом, — признался он. — Драко, я имела право знать, тебе не кажется? Он пожал плечами: — Твои друзья тебе всё рассказывают, — он кивнул на скучающих авроров. — Да, — согласилась Нарцисса, — они приносят мне отчёты из Аврората, а ещё я читаю газеты. Но я бы предпочла узнать обо всём от тебя. — Зачем? — искренне удивился Драко. — Мне нечего было бы добавить к отчётам из Аврората. — Как насчёт своих чувств? — предложила его мать. — Ты хочешь, чтобы я жаловался? — уточнил он. — Например, — неуверенно согласилась Нарцисса. — Я всё детство только и занимался тем, что жаловался. Я тут, между прочим, пытаюсь стать другим человеком. Нарцисса жестом предложила ему остановиться. Они присели на одинокую скамейку с видом на поле, где двое довольных своей жизнью бордер-колли ловили какую-то ярко-зелёную тарелку, которую бросала их хозяйка. Драко думал о том, что волшебники не играют со своими собаками. Может, если только грязнокровки? Во всяком случае, он не видел, чтобы Люциус занимал своих псов подобной ерундой. — Драко, если со мной случится какая-нибудь неприятность, ты хотел бы узнать об этом? — спросила Нарцисса. — Да, — ответил он, испугавшись возможности какой-нибудь неприятности. — Из газет? Из министерских отчётов? От друзей? Или от меня лично? — От тебя, — после небольшой паузы, взятой им на раздумья, сказал Драко. — Но почему? — театрально удивилась его мать. — Что было бы, если бы ты прочёл об этом в газете, а я бы промолчала? До Драко начало доходить. — Я бы почувствовал себя преданным? — он скорее спросил, чем сказал. Нарцисса медленно кивнула. — Драко, ты мой сын, — напомнила она. — И я очень люблю тебя. И я бы, конечно, хотела, чтобы ты доверял мне. — Я доверяю тебе, — сказал он совершенно честно. — Но я не знал, что ты меня любишь. Поэтому не думал, что тебе интересно... Он замолчал, когда заметил, насколько шокированным стало её лицо. — О, дорогой, — всхлипнула она, сгребая его в охапку своих объятий. — Конечно, я люблю тебя. Как ты мог всё это время думать... Ох, прости меня, нужно было говорить тебе это почаще, — она почему-то заплакала. Драко неловко погладил её по спине. — Я люблю тебя. И твой отец тебя очень любит. И я знаю, что ты нас тоже любишь, даже если никогда об этом не скажешь. Драко молчал, обдумывая её слова. Он хватался за постоянно ускользающую мысль в своей голове, которая была важной и пугающей одновременно. — Я никогда не прощу его, — он прозвучал обречённо. — Я понимаю, — сказала Нарцисса. — Но это не сможет тебе помешать любить его. — Это звучит как полный бред. — У любви много форм. Некоторые из них разрушительны. Сейчас Драко наблюдал, как из недр можжевеловой живой изгороди выходит белый павлин и направляется прямо к нему. — Привет, не-Люциус, — поздоровался Малфой. Птица молча смотрела на него, остановившись в двух (человеческих) шагах. — Только не начинай орать, лучше послушай, что я сказал бы тебе, если бы ты был моим отцом, — Драко немного помолчал, убедившись, что павлин не надумал раскрывать клюв. — Итак, ты — самый дерьмовый человек, которого я знаю, а я, кстати, лично был знаком с Волдемортом и всё ещё знаком с Поттером. И ты гораздо хуже тех, кто пытался убить меня или сломать мою психику, просто потому что ты не должен был быть таким со мной, понимаешь? — павлин нахохлился, вслушиваясь в человеческую речь. — Ты не должен был ставить его на первое место. Как слизеринец, ты должен был помнить, что на первом месте всегда ты сам, а на втором месте — твоя семья. Про тёмных лордов, калечащих первое и второе, речи никогда не шло. Я ненавижу тебя. Я никогда тебя не прощу, — он рывком поднялся со своего места, напоследок бросив взгляд на всё ещё молчащую птицу. — Но у любви много форм, и некоторые из них разрушительны.

───── ◉ ─────

Драко смотрел на стройный ряд каллиграфичных цифр, которыми был исписан приличной длины пергамент. Он взглянул на сидящую напротив и доделывающую своё домашнее задание Уизли. — Как так вышло, что я сделал за тебя всю нумерологию? Рыжая отвлеклась от письма. — Я тебя попросила. — В этой просьбе было слово «Империо» в начале, не припоминаешь? — Ммм, — она подумала. — Нет? Нет, вроде бы не было. Но ты был довольно рассеян, когда вернулся с улицы. — И ты этим бессовестно воспользовалась, — озвучил очевидное Малфой. Она уверенно кивнула. — Это настолько ужасно? — Нет, — заверил её Драко. — Но я должен подарить тебе изумрудный галстук. В серебристую полоску. Она возмущённо фыркнула. Они собрали учебники в аккуратные стопки, упорядочили записи, сложили перья, убрали чернильницы и сели ужинать. Рыжая вопросительно посмотрела на него. — Сегодня не пьём, — предупредил Драко. — У меня было просто ослепительное похмелье. А мы с тобой в одной лодке. — Значит, за вечер сознательной трезвости, — легко согласилась она, поднимая бокал с водой. Драко отзеркалил её жест. Он не знал, чем занимался бы, если бы не пригласил к себе Уизли. Наверное, всем тем же, чем и сейчас, только в одиночестве и молчании. Две недели не сравнились бы с двумя годами и не стали бы катастрофой, но он признавал, что не хотел бы снова переживать когда-нибудь нечто подобное. Возможно, ему пришлось бы навязать свою компанию матери, а он всё ещё не знал, как с ней разговаривать теперь, когда он уже не маленький мальчик, беспрекословно подчиняющийся отцу, и не напуганный юноша, выполняющий приказы Волдеморта. Теперь он был просто самим собой — свободным и подавленным этой свободой. Он начинал узнавать о том, как к нему относится та крохотная часть мира, которая не настроена к нему враждебно. Мама его любила. Пэнси была на него обижена. Остальные слизеринцы всё ещё считали его своим другом, но, как и положено, в первую очередь они думали о себе и своей репутации. Макгонагалл считала, что ему необходим второй шанс. Уизли... с ней было сложнее. Он знал, что она его, по крайней мере, жалеет. Но в последнее время ему казалось, что за этой жалостью было что-то ещё — что-то фундаментально значимое. Ему почему-то было важно разгадать эту загадку. — Итак, — решился он, — почему ты меня спасла? — Я надеялась, что ты не спросишь, — вздохнула Уизли, откладывая в сторону вилку. — Не потому что я не хочу отвечать, а потому что я, наверное, не знаю? Я просто могла. Драко скучающе подпёр подбородок рукой. Видела бы его мать, как он иногда ведёт себя за столом... — Офелия Мэй сказала, что создала ту фотографию, потому что могла. На деле же оказалось, что у неё извращённое чувство юмора и маловато мозгов. Причина есть всегда, — настаивал Драко. — Нужно просто поискать. Уизли надолго замолчала, блуждая взглядом по комнате и медленно поедая салат. — Возможно, — сказала она наконец, — я подумала, что кроме меня никто тебя и не подумает спасать. — Возможно? — не понял Драко. — А разве так оно и не оказалось? — Ну, контрзаклятие действительно использовала я. Но из Большого зала нас вытаскивали твои слизеринцы, и они очень сильно за тебя беспокоились. — Драко посмотрел на неё так, будто у неё выросла вторая голова. — Тебе не сказали? Он отрицательно покачал головой. Только что он получил ещё одно доказательство того, что его друзья относятся к нему хорошо, когда никто на них не смотрит. Но он был уверен, что ответа на свой вопрос так и не получил. — Допустим, кроме тебя меня действительно никто не собирался спасать. Мне интересно, почему это всё-таки сделала ты. — Может быть, я просто не хотела, чтобы ты умер? — предположила рыжая. — Это было бы ужасно несправедливо. «После всего того, что ты пережил», — добавила она мысленно. Он заторможено кивнул ей, не говоря ни слова. Она его жалела. Кажется, на этом всё. Драко не знал, как относиться к этому: ему, определённо, не нравилось, когда его жалели. Но их общение изначально и завязалось на том, что он подвергался смертельной опасности, а Уизли оказывалась рядом и помогала ему, не в силах справиться с бурлением гриффиндорства в крови. Сейчас он подумал о том, что, наверное, тоже помог ей, когда своим приглашением избавил её от необходимости торчать с нетактичными родственниками и бывшими друзьями целых две недели. Он не знал, зачем пригласил её. Ответом было слово «просто», звучавшее у него в голове. Просто потому что мог. Потому что мог? Возможно, у некоторых действий и впрямь нет никакого смысла. Возможно, ему было чудовищно одиноко, даже когда он всего лишь думал о том, что снова останется в этом огромном доме наедине со своими мыслями, опустошая отцовский бар, от которого наверняка уже осталось одно только название. Каждую ночь безуспешно пытаясь заснуть. Слушая истерики павлина. Притворяясь, что у него всё в порядке на встрече с матерью. Притворяясь, что у него всё в порядке перед самим собой. — Малфой! — неожиданно позвала Уизли. — Завалимся вместе спать? Она ехидно улыбалась: в её светло-карих глазах светились искорки какого-то запредельного веселья. Драко не мог не принять этот вызов, так что кивнул со всей возможной серьёзностью. — Естественно.

───── ◉ ─────

Оставшиеся дни незапланированных каникул пролетели довольно быстро (как и положено каникулам). Ещё трижды они смертельно напивались. Пользуясь тёплой погодой, обходили обширную территорию поместья под аккомпанемент павлиньего завывания, бесконечно швыряя в птицу «Силенцио». Драко читал книги, рекомендованные матерью. Уизли надолго обосновалась в библиотеке рядом с полкой литературы о квиддиче. Иногда они часами напролёт разговаривали, иногда молчали, иногда расползались по разным комнатам, чтобы побыть наедине с собой (Драко выяснил, что ему такого времени нужно не так уж и много). Их больше ни разу не беспокоили из Министерства. Когда из Хогвартса Драко пришло письмо с предложением вернуться к учёбе, он ничуть этим не воодушевился. Недовольно кряхтя, павлин проводил их до кованых ворот, оставаясь на территории. — Пока, не-Люциус, — попрощался Драко, закрывая ворота, а затем предложил рыжей: — Парная аппарация? Он протянул ей руку, и она взяла его за локоть, соглашаясь. — Только не... — начала она, но их уже закружило в вихре, который пытался вытянуть наружу их внутренности. Когда всё стихло, Драко удержал Уизли от неминуемого падения. — ...не на Кинг-Кросс. О! — она недоумённо осматривала пустой общий вагон Хогвартс-экспресса. — Не знала, что так можно. — Я тоже не знал, — Малфой пожал плечами. Через несколько минут открыли двери, и поезд стал заполняться разноголосым гомоном. Драко заметил, что сидящая напротив него Уизли заметно напряглась: они сидели в слизеринском общем вагоне. Он не стал ей ничего обещать, но сам подумал, что предстоящая встреча пройдёт неплохо. Когда он ехал домой, он перебросился с сокурсниками парой-тройкой фраз (только Пэнси его демонстративно игнорировала), ведь за ними никто не следил. Тогда он ещё не знал, что они помогли им выбраться из Большого зала, иначе бы обязательно сказал им, что они придурки. Драко знал, что они не станут задирать Уизли по одной простой причине. Она сидит здесь вместе с ним. Из задумчивого оцепенения его вывел голос материализовавшегося откуда-то Забини: — Хэй! Как погодка в Уилтшире? — Блейз сел напротив и потянул на себя Дафну, которую всё это время держал за руку. Она завалилась на него, хихикая. — Уверен, гораздо хуже, чем в любой части Италии, — ответил Драко. — Я не был в Италии, — довольно оповестил Забини. — Я был в гостях у своей будущей жены, — он поднял вверх левую руку отчаянно краснеющей Гринграсс: на её безымянном пальце сверкнуло кольцо с гигантским голубым бриллиантом. — Поздравляю, — он сказал это одновременно с Уизли. Потворствуя внезапному порыву, Драко перегнулся через стол и потрепал Забини по щекам: — Мой друг первым из нас узнал, как жить взрослую жизнь. — Это обфеизфефные инфтхукции, Млфй — Блейз пытался оторвать лицо от рук Драко. В это время места за столиком через проход заняли Тео, Пэнси и Астория. Нотт поздоровался с Малфоем и Забини, Астория и Уизли сдержанно кивнули друг другу. Поезд тронулся, и Пэнси отвернулась к окну. — Мы с Блейзом закатили грандиозную вечеринку в честь помолвки, но я не помню где-то половину из неё, — поделилась Дафна. — Ну а вы чем занимались? — спросила она с улыбочкой, глядя на Малфоя и Уизли. — Пили, в основном, — спокойно признался Драко. — Расследовали министерский заговор с моим отцом в главной роли. Делали домашку. Я прочёл пару книг Морганы ле Фэй... — Увлекаешься тёмной магией? — перебила его Астория с нотками ужаса в голосе. Малфой про себя усмехнулся: где-нибудь в параллельной реальности этот хрупкий цветочек мог бы стать его женой. Из рассказов Дафны Драко знал, что её младшая сестра временами могла быть по-слизерински острой на язык, при этом оставаясь ранимой и нежной. Ему, определённо, не нравилось. — Увлекаюсь? — возмутился он. — Нет, боюсь, что отвалится нос. Так, почитываю. Вспомнив кое о чём, он достал из кармана маленькую чёрную коробочку и перебросил её Нотту. Тот поймал её одной рукой, прижимая к груди. — Я согласен! Но ты возьмёшь мою фамилию. Мы переедем на Липарские острова — там Забини проиграл мне маленький коттедж в карты... — Блейз! — возмутилась Дафна. Тео открыл коробочку и в неверии уставился на содержимое. Пэнси, не справившись с искушением, тоже заглянула внутрь. Она закатила глаза. — Нас ждёт грёбаный апокалипсис, — констатировала Паркинсон. — Я тебе буду очень сильно должен, — вымолвил Нотт непривычно тихим голосом. — Только на это и рассчитываю, — заверил его Драко. — А где нам подарки? — возмутился Забини, попеременно глядя на Тео и на пальто рыжей. — Ну, если бы я знал, что у вас была помолвка, я бы прислал из своей домашней библиотеки огромную, подробную волшебную камасу... — Давайте лучше спросим у Пэнси и Тео как они провели каникулы, — воодушевлённо громко предложила старшая Гринграсс, игнорируя то место, где сидел Драко. Конечно, именно миротворец-Нотт втянул Уизли в ленивый разговор о трудностях жизни в волшебном мире, если ты хотя бы минимально знаменит. Они не касались личных тем, и Теодор очень обобщённо выразил своё презрение к журналистам, которые бесконечно трясут чужие жизни в поисках сенсаций. Забини вспомнил несколько раз, когда газеты оказывались полезны, Гринграсс надеялась, что корреспонденты не станут слишком громко афишировать их помолвку, Малфой пересказал статью про Люциуса, Паркинсон молча смотрела в окно. Они всемером до тошноты объелись сладостей и устали от разговоров. Снаружи стояла непроглядная темнота. Под мерный стук колёс все, кроме Драко и Блейза, уснули. — Хэй, — тихо позвал Забини, отвлекая его от созерцания спящих друзей. — Мы по тебе скучаем. Слизеринцы не признавались в чувствах. Драко так думал. Он вспомнил слова Паркинсон первого сентября, и вспомнил недавний разговор с матерью, которая тоже была слизеринкой. Возможно, он чертовски сильно ошибался. — Я по вам тоже.