Год ненависти

Им пришлось воспользоваться камином директора Макгонагалл, чтобы он перенёс их в Атриум Министерства. Теперь они добирались до Аврората мрачными коридорами. Драко не удивился большому количеству волшебников, не покинувших ещё своё рабочее место в десятом часу вечера: он знал, что в любой организации хватает как трудоголиков без личной жизни, так и разгильдяев, доделывающих всё в самый последний момент. Скорее всего, Министерство вообще никогда не спит. Мистер Дэнс, с которым Драко после выхода из лифта шёл нога в ногу, вёл их вперёд с упорством паровоза, не реагируя на попытки редких попадающихся им людей остановить их. Возможно, они всего лишь хотели задать пару вопросов. Или взять автограф у плетущегося сзади Поттера; они на пару с Грейнджер раздавали проходящим мимо сотрудникам тихие приветствия. В приглушённом гомоне чужих перешёптываний Драко слышал свою фамилию. Он слышал, как какой-то пожилой мужчина в потрёпанном котелке с нотками любопытства в голосе спросил у своего собеседника: «Это что, сын Люциуса?». О да, его отец в своё время был частым гостем в Министерстве, где подкупал, шантажировал, манипулировал, отвлекал и запугивал чуть ли не каждого человека, с которым сталкивался. Когда-то (во времена, когда он жил уверенностью, что тёмный лорд мёртв) Люциус был безжалостен и целеустремлён, ни перед кем не пресмыкался и никого не боялся. Он был умён, бесконечно хитёр и полон нездорового энтузиазма в достижении своих корыстных целей. Опасен. Благодаря Люциусу Драко точно знал, что в Министерстве можно купить практически кого угодно — нужно всего лишь предложить правильную цену. Незнакомая девушка в чёрной мантии без опознавательных знаков принадлежности к какому-либо отделу прошла мимо них, пристально глядя Драко в глаза. Прежде чем они разминулись, она робко улыбнулась ему. Скорее всего, она просто не знала, кто он такой. Хотя очень может быть, что она, наоборот, знала. Малфои — всё ещё шик и лоск магического мира, возмутительное богатство и безупречная родословная. Чистота их крови жгла вены изнутри. Ну и что, что у него Тёмная метка? Ну и что, что Люциус опорочил фамилию? Никто больше не увидит Малфоя с опущенной головой. Этот мир не прощает ошибок и слабости — Драко хорошо усвоил этот урок. Они с мистером Дэнсом шли с таким видом, будто им принадлежало как минимум всё Министерство. Проходящие мимо сворачивали шеи им вслед, и дело было не только в конвое из золотого трио. Они остановились у кабинета с табличкой «Старший аврор Р. Л. Дэнс». — По одному, — раздражённо скомандовал аврор, указывая на Драко и хватаясь за ручку. — У вас есть вопросы, — резко сказал он, как только массивная дверь отрезала их от молчаливых спутников, — самое время задать их. По сравнению с помпезной мрачностью Министерства, в тускло освещённом кабинете казалось почти уютно и спокойно. Стол старшего аврора был заставлен до перфекционизма ровными башнями папок с делами. Возможно, рабочее место Драко будет выглядеть как-нибудь похоже. Если он вообще однажды дослужится до своего кабинета, а не умрёт ещё во время стажировки. Драко подумал. Были ли у него вопросы? Самым навязчивым был один: — Я и Аврорат. Почему? Мистер Дэнс снял свою мантию и ослабил узел галстука. Он выглядел как человек, который очень сильно устал. — Сколько книг по тёмной магии вы прочли, мистер Малфой? — спросил он, усаживаясь в своё кресло. Драко застыл на пороге. Ему пока не разрешали пройти. — Парочку, — сказал он, небрежно пожав плечами. Отпираться не было смысла. — Восемьдесят три, — поправил его мистер Дэнс. — И это только те, о которых мне известно. В школе за вами почти никто не следит. — Правда? Спасибо за информацию, — радостно поблагодарил Драко. Он знал, что большинству даже в голову не придёт с энтузиазмом поглощать книги по тёмной магии, даже при условии, что они всю жизнь стоят на полке их библиотеки. Это считалось чем-то неприемлемым. Интерес к тёмной магии приравнивали к страшной заразной болезни, которую можно было подхватить только каким-нибудь унизительным способом. Даже в Хогвартсе проходили защиту от тёмных искусств, но не проходили при этом сами тёмные искусства, хотя, по правде говоря, некоторые из них как минимум в теории были любопытны. Другие смогли бы, пожалуй, даже спасти жизнь, если извернуться в их применении. Драко считал, что знания, — любые знания, — не несут в себе ничего плохого, пока ты не решишь их применить. Драко применять их не собирался. Или это зависело бы от обстоятельств... — Аврорат — это не только погоня за нарушившими закон волшебниками, — заметил мистер Дэнс, игнорируя его последнюю реплику. — Это ещё и тонкий шпионаж, длительные расследования, осторожные слежки, сбор целой кучи самых разных улик. Иногда невозможно понять, насколько опасен артефакт, на который ты наткнулся. Иногда сложно распознать, какое именно тёмное заклинание прилетело тебе в спину. Иногда полезно бы было узнать, о чём думает стоящий напротив тебя преступник. Не сомневайтесь, мистер Малфой, мы обязательно найдём применение всем вашим талантам, — пообещал аврор. Драко демонстративно скривился. В конце концов, время его подросткового бунта было отнято войной. — Я могу идти? Мистер Дэнс молча указал ему на камин. Драко зачерпнул горсть летучего пороха из ведёрка, стоящего на каминной полке. — Надеюсь, вы знаете, что делать, — выразил надежду мистер Дэнс. — Так же, как и вы. Он назвал пункт назначения и, запнувшись, вышел из камина в гостиной своего родового поместья на первом этаже. Он не знал, почему сказал аврору эту фразу. Когда он подумал об этом, в его голове кольнуло какой-то странной болью. Это было интересно. Он подошёл к высокому окну. Белый павлин, насквозь мокрый от идущего на улице дождя, стоял напротив. Драко кивнул ему и закрыл шторы. Через несколько минут из камина вышла Грейнджер. Она тревожно оглянулась по сторонам и обхватила себя руками. — Это не та гостиная, — успокоил её Драко. — Не важно, — попыталась отмахнуться она. Он ей не поверил. Она была похожа на пружину, которую до упора сжали, но забыли отпустить: вероятно, после окончания войны она взвалила на себя целую кучу дел, к которым сейчас добавился последний курс школы со всеми этими преступлениями. Глупо было бы думать, что раз всеобщая ненависть не направлена на золотое трио, то они останутся в стороне. Хотя, возможно, они бы как раз и остались в стороне, если бы их друг не оказался случайно в этом замешан. Драко упустил момент, когда на краю стола появились какие-то предметы. Пока Грейнджер, переминаясь с ноги на ногу, ждала своих друзей, он решил посмотреть, что ему принесли эльфы. Предметами оказались полная бутылка огневиски, хрустальный флакон антипохмельного, бульонница с горячим зелёным чаем, знакомая книжка с детскими сказками (одна из сказок была о тёмном волшебнике-легилименте, и она занимала большую часть страниц) и увесистый том в ветхом кожаном переплёте, который Драко раньше не видел. Не нужно было заглядывать в книгу, чтобы знать, что ничего разрешённого в ней нет. Эльфы, определённо, издевались. Он взял чай, и остальные подношения исчезли. Он стоял спиной к Грейнджер, но знал, что она не сводит с него пристального взгляда. — Что тебе сказал мистер Дэнс? — решил спросить Драко, не слишком сильно рассчитывая на ответ. — Следить за эмоциональным состоянием Патси, — неохотно ответила она после небольшой паузы. Малфой кивнул. Это было ожидаемо и предсказуемо. Поттеру, как стажёру-аврору, прикажут присматривать за ходом дела, а Джинни, как человеку, с которым он наиболее близок, прикажут присматривать за состоянием Драко. Роль Рона Уизли оставалась загадкой. Драко надеялся, что мистер Дэнс справедливо решит, что он бесполезен, и вернёт его в Хогвартс после их увеселительной прогулки по Министерству. Его планам не суждено было сбыться — Уизли вышел из камина прямиком в объятия Грейнджер. Драко долго смотрел на них, а когда они всё-таки обратили на него внимание, ухмыльнулся: — Знаете, между мной и этой чашкой чая притяжения гораздо больше, чем между вами двумя. — Заткнись, Малфой, — совершенно беззлобно и устало посоветовал Уизли. Грейнджер молча продемонстрировала злое лицо. Драко не мог прекратить ухмыляться. Он посмотрел на неё, не обращая внимания на её парня. — Например... Нотт подошёл бы тебе куда больше. Уизли скривился, будто снова хотел исторгнуть из себя колонию слизней. У Грейнджер округлились глаза. А затем она сделала своё злое лицо ещё злее. — Вы с Тео два придурка! Он хотел спросить её, что это значит, но они отвлеклись на появление из камина Поттера. — Можем начинать, — властно заявил он. Драко терпеть не мог Поттера, но вынужден был признать (очень, очень неохотно), что все произошедшие с Избранным события определённым образом повлияли на его характер. Из скромного невзрачного парня, пусть и охочего до похвалы, он превратился в человека, который умел быть довольно... влиятельным. Драко считал, что он зря растрачивает себя на Аврорат. Ему бы больше подошла карьера неподкупного дотошного политика с перспективой усадить свою задницу в кресло министра. Но, вероятно, это место однажды займёт Грейнджер. Следом за Поттером вошли Фокс-Питт и Уизли. — Идёмте, — недовольно вздохнул Драко. На лестнице они с рыжей остановились на втором этаже. Плетущиеся сзади гриффиндорцы посмотрели на них вопросительно. — Сегодня больше никакой Легилименции, — объявил Драко. — Ваш друг устал, напуган, явно страдает похмельем и хочет есть и спать. Если я сейчас полезу к нему в голову, ничего хорошего для нас обоих не будет. Фокс-Питт провёл рукой по голове — было похоже, что это привычка с того недавнего времени, когда его волосы напоминали совиное гнездо и нуждались в постоянном укрощении. Малфой приготовился к спорам, но Поттер неожиданно поддержал его. — Ладно. Нас затем и отправили сюда, чтобы всё прошло нормально. — Вам на третий этаж, — сказал Драко. — Эльфы принесут ужин. Делайте там что хотите, выбирайте любые комнаты, передавайте привет Арманду. — Кому? — спросил Фокс-Питт, но Драко нарочно его проигнорировал. Все любят сюрпризы. Четвёрка рассеянно начала неспешное восхождение по лестнице. — Джинни? — позвала Грейнджер, когда обнаружила, что она не поднимается вслед за ними. Рыжая рядом с ним и не думала шевелиться. А Драко всё ещё нравилось раздражать благочестивых гриффиндорцев. — Она спит со мной, — заявил он, стараясь не думать о том, насколько это плохая идея. Джинни не стала оспаривать это заявление. У её брата за секунду побагровело лицо. Он, будто забыв про палочку в своих руках, успел спуститься на три ступени, когда его перехватил за руку и молча потянул на себя Поттер. Грейнджер поджала губы, её взгляд, обращённый к бывшей подруге, выдавал всю палитру разного рода разочарований. — Не надо, Рон, — мягко посоветовала Грейнджер, помогая Поттеру утащить злобно сопящего Уизли вверх по лестнице. Фокс-Питт стоял с потерянным выражением лица, будто не зная, чью сторону выбрать. Прежде чем двинуться за золотым трио, он посмотрел на рыжую и неуверенно улыбнулся. — Эти слизеринцы, да? — загадочно сказал он, после чего развернулся и пошёл вверх по лестнице. Через минуту с третьего этажа прогрохотало: — Предатели крови в моём поместье! Грязнокровки в моём поместье!

───── ◉ ─────

Драко никогда никого не любил. Ну, или любил теми формами любви, которые были разрушительны. В романтическом плане этим чувством он был обделён, недоумённо наблюдая, как весь мир сходит с ума. Тео с двенадцати лет вёл переписку с какой-то девочкой из Италии и каждый раз светился как рождественская ёлка, когда ему приходило очередное письмо. А уж после того, как летом перед шестым курсом он увидел её лично, он в своей одержимости стал просто невыносим. Блейз, кажется, начал ухлёстывать за Дафной ещё с первого курса, и только сейчас добился своего. Погибший Винс когда-то тайно воздыхал по Милисенте, категорично это отрицая. Грег... Грег никогда не делился личным, и только благодаря воспоминаниям Фокс-Питта Драко понял, почему. Сейчас он бы это принял спокойно, но не был уверен, что не высмеял бы его в ранние школьные годы. Сам Драко встречался с девушками на пятом и шестом курсах. Он подозревал, что они были слегка влюблены в него, но сам не чувствовал к ним ничего, кроме физического влечения. В этом они были похожи с Пэнси: та тоже никогда всерьёз никем не очаровывалась. — Ты десять минут смотришь в потолок и не моргаешь, — объявила Уизли. Он повернулся к ней. — Значит, ты десять минут смотришь на меня? Она лежала, подперев голову рукой. Она действительно на него смотрела и не старалась это скрыть. Они уже около часа безуспешно пытались уснуть. Наверное, проблема была в их вопиющей трезвости. Малфой вздохнул. И продолжил думать. Он знал, что он ей нравился, и это было... странным. Не потому, что он впустил в школу Пожирателей смерти, один из которых оставил глубокие шрамы на лице её брата. Не потому, что он и сам был Пожирателем смерти. Не потому, что человек с его фамилией (Драко готов был думать об этом только в таком ключе) подбросил ей тёмный артефакт, когда ей было одиннадцать. Не потому, что Драко высмеял её открытку для Поттера и изводил её и её дружков лёгкими проклятиями и инспекционной дружиной. Не из-за всего того, что было. Вовсе нет. Он понимал, что они провели достаточно времени вместе, чтобы решить, что прошлое больше не играет в их отношениях никакой роли: он не просто так привёл её на Астрономическую башню и показал ей свою левую руку. Не только, чтобы её отрезвить. Но и чтобы убедиться, что она действительно его не ненавидит. В ней не было ненависти к нему, но это тоже больше не ощущалось странным. Странным, неправильным, было то, что она была готова бороться за это, если он даст ей шанс. И она готова была принять его дружбу, если на большее он не согласится. Всё зависело от него — вот в чём была проблема. В его жизни никогда и ничего не зависело от него. Сначала он жил так, как говорил отец. Затем он делал то, что приказывал Волдеморт. После этого его судьбой распоряжалось Министерство, а очень скоро на ближайшие два года его хозяином станет Гавейн Робардс, и неизвестно, позволят ли Драко покинуть Аврорат после окончания его испытательного срока. Скорее всего, нет — просто дадут чуть больше воли, но только не для того, чтобы он ушёл от них. Он либо умрёт при исполнении, либо будет служить на благо общества до почётного выхода на пенсию. Всё снова было решено за него, хотя невозможно было не признать, что сейчас в его жизни было больше свободы, чем он когда-либо надеялся получить. Теперь у него был выбор, и сама возможность этого выбора его пугала. За этими размышлениями он заснул здоровым крепким сном без кошмаров и пробуждений.

───── ◉ ─────

Утром они с Джинни привычно завтракали в большой трапезной, сидя рядом и перескакивая в своих разговорах с квиддича на то, что Драко мог бы назвать «теория Окклюменции для неискушённых в вопросе». Перед ними периодически возникали бутылки с алкоголем: огневиски, крепкие вина, сидр, бурбон, абсент... Каждая из бутылок задерживалась на столе на несколько секунд, чтобы исчезнуть, а затем смениться следующей. Ни одна из них не повторялась. — Моим эльфам нужна профилактическая беседа, — решил Драко, глядя на материализовавшуюся перед ним текилу. До этого он понятия не имел, что в запасах Люциуса так много магловского алкоголя. — Пригрози им свободой, — серьёзно посоветовала рыжая, осторожно беря в руки чашку. — Надеюсь, здесь просто чай... Драко слушал, как к ним приближается гул нервных размашистых шагов, пока над столом угрожающе не навис Уизли. На его лице с покрасневшими глазами напряглись желваки. Он медленно поднял свою палочку и выплюнул заклинание: — Экспеллиармус! Драко равнодушно смотрел, как его палочка срывается со стола и отлетает куда-то в угол комнаты с тихим щелчком. Кто его только ни обезоруживал... Всё равно ему нельзя использовать почти никакие заклинания: мистер Дэнс в качестве исключения дал разрешение только на Легилименцию, которую он применит к Фокс-Питту. — И что дальше? — спокойно спросил Драко, подпирая рукой лицо и ставя локоть на стол. Нарцисса прокляла бы его на неделю, если бы могла сейчас это видеть. Уизли с сумасшедшим видом держал палочку у лица Драко. — Экспеллиармус! — неожиданно воскликнула Джинни, обезоруживая своего брата. Его палочка за секунду оказалась в её руке. — Акцио, палочка Драко Малфоя. Она положила перед ним вернувшуюся палочку. Они вдвоём, не вставая из-за стола, хмуро оглядывали растерянного Рона Уизли. Тот, впрочем, не выглядел побеждённым. Только рассерженным ещё сильнее. — Какого хрена ты делаешь? — прорычал он, глядя на свою сестру безумным взглядом. В трапезную запоздало ворвались Грейнджер, Поттер и Фокс-Питт. — Рон! — Грейнджер крепко схватила своего парня за локоть. Поттер и Фокс-Питт встали от них по бокам. Рыжая молча передала палочку брата Грейнджер. — Моя сестра не станет связываться с Пожирателем смерти! — настаивал Уизли. Джинни демонстративно громко хмыкнула. — Как жаль, что не тебе это решать, — сказал Драко спокойно, пожимая плечами. Поттер с щенячьей жалостью смотрел на Джинни, Грейнджер теребила нитку на свитере Уизли, сам Уизли теперь потерянно смотрел в пустой камин. Фокс-Питт, видимо порядком устав от всего этого, подал голос: — Драко! Как насчёт... не знаю, какой-нибудь там Легилименции? Мы успеем до завтра? Макгонагалл убьёт меня, если я пропущу вторую подряд трансфигурацию — эта женщина умеет быть кошмаром во плоти, но вы, наверняка, заметили... Он продолжал болтать, раздражающе умело разряжая обстановку, пока Драко вёл всех в ныне обезличенный кабинет Люциуса — именно там находился Омут памяти, хотя Малфой сильно сомневался, что он вообще им понадобится. Он устроился в отцовском кресле за столом и усадил Фокс-Питта напротив себя. Рыжая села на подоконник за его спиной, золотое трио заняло большой кожаный диван. — Два варианта, — предложил Драко, — первый: я просто заставляю тебя вспомнить, ты всё пересказываешь своим друзьям, и мы собираем для авроров твои воспоминания. Второй: я сам смотрю твои воспоминания так, чтобы ты их не видел, а затем извлекаю их из своей головы. Фокс-Питт немного подумал, затем нахмурился: — Что проще? — Без разницы, — ответил Драко. — Но я уже говорил: возможно, некоторые вещи лучше бы было не вспоминать. — Я вспомню всё сразу? — И не надейся, — расстроил его Малфой. — Но за день справимся, особенно если отсутствие на трансфигурации так сильно тебя тревожит. — Тогда... — неуверенно решил Фокс-Питт, — заставь меня вспомнить. Это, в конце-концов, мои воспоминания. А если они меня слишком сильно травмируют, просто заобливиэйтите меня снова, — отмахнулся он. Драко знал, что повторный Обливиэйт рискует превратить любого человека в неразумный овощ, но всё-таки принял такой ответ. Он устроился в кресле поудобнее и дождался кивка гриффиндорца, сигнализирующего о том, что он готов. — Легилименс.

───── ◉ ─────

Фокс-Питт в магловских шортах и футболке с изображением какого-то неправильного домового эльфа (он был зелёный и сморщенный, а из его странной палочки почему-то вырывался ровный луч Авады) сидел на серых каменных ступенях поместья Гойлов. Особняк ничуть не изменился с тех пор, как Драко видел его в последний раз: стены были плотно увиты плющом с мелкими листьями, в больших арочных окнах отражался красный закат, аккуратные клумбы отправленной в Азкабан миссис Гойл всё ещё оставались на своих местах и пестрели разнообразием летних цветов. К Фокс-Питту присоединился вышедший из дома Грег и, оправив брюки, уселся рядом. Он был почти таким же, каким Драко запомнил его во время битвы за Хогвартс, разве что стал ещё немного выше. Они долго молчали, но, судя по их расслабленным позам, такая тишина между ними была привычна. Внимание Фокс-Питта привлекла енотовидная собака, наполовину высунувшаяся из кустов живой изгороди и быстро исчезнувшая обратно, как только увидела людей. — Всё хотел спросить, что это за зверюга? Грегори пожал плечами. — Не знаю. Она просто появилась здесь однажды. Почти два года назад. Я тогда был под домашним арестом. Я говорил тебе, что я год провёл здесь взаперти? Фокс-Питт всплеснул руками. — Упоминал всего лишь раз пятьдесят. Ужасное, ужасное место! Все эти... — он огляделся, — хищные дубовые рощи, — он махнул в направлении старого парка, в котором Драко с Грегом и Винсом играли в детстве, — убийственные цветочные клумбы, желающая тебе зла антикварная мебель, вероломно-услужливые домовые эльфы, разрушительная гигантская кровать, затевающий недоброе фарфоровый сервиз. Не знаю, как ты выжил здесь, Грег, — подытожил гриффиндорец, широко улыбаясь. — Да иди ты, — Гойл пихнул его локтем. — Я готов был заавадить себя. Я даже пожалел, что не выбрал три месяца Азкабана вместо целого года здесь. Драко не знал, что у Гойла был суд — об этом нигде не писали, но, очевидно, он тоже оказался перед выбором наказания для себя, хотя его срок и оказался меньше. У него не было метки, он не впускал Пожирателей в школу и не пытался убить престарелых директоров. В список его преступлений, наверное, входили только с десяток слабых Круциатусов. Из старых газет Драко узнал, что миссис Гойл получила двадцать лет тюремного заключения, а мистер Гойл отправился в Азкабан на пожизненное. Как и Крэббы, Гойлы были по-настоящему преданными сторонниками Волдеморта. Тот факт, что его друг имел какие-то отношения с маглорождённым Фокс-Питтом ставил Драко в тупик. Значит, в попытках убить Поттера в Выручай-комнате Грег всего лишь отыгрывал свою роль перед ним и Винсом? Или он изменил свои взгляды уже после? — Тебе не пошёл бы Азкабан, — уверенно заявил Фокс-Питт. — Ну, говорят, там настолько чудовищно, что в голову не лезет вообще никаких мыслей, — осторожно заметил Грегори. — Здесь же я целый год только и делал, что ходил и вспоминал, как мы с Драко и Винсом в год перед первым курсом разбили вазу тринадцатого века, и Винс пытался выкрасть чью-нибудь палочку, чтобы её починить. Или о том, как он впервые напился в пятнадцать и всю ночь читал мне кошмарные стихи, которые посвятил нашей однокурснице Милисенте. Наутро он хотел заставить меня поклясться на крови, что я не выдам его Драко, — Грег закрыл глаза. Его голос дрожал. — Или о том, как... как... — Не надо, — оборвал его Фокс-Питт и осторожно взял его руку в свою. — Я понял. — Когда появилась эта собака, я подумал, что это что-то вроде знака, — горько усмехнулся Гойл. — У отца Винса был такой Патронус когда-то. До метки. Потом никто из них уже не мог создать его. Хотя Люциус Малфой вроде бы мог. Но мой отец всегда говорил, что Малфой служит Тёмному лорду только из страха за свою жизнь, а вовсе не из настоящей преданности. Если бы Грег не был всего лишь чужим воспоминанием, Драко бы принялся спорить с ним, доказывая, что Люциус настолько обожал Волдеморта, что без споров отдал ему не только своего сына, но и родовое поместье, что можно приравнять к предательству фамилии, а это для него должно было быть чем-то даже пострашнее смерти. Но Грег был всего лишь чужим воспоминанием. — Моя тётка по отцу вышла замуж за японца, — сказал Фокс-Питт, сжимая руку Грегори. — Мы летали к ней в Осаку, когда мне было девять, и я ещё ничего не знал о магии. Мой кузен Тоши учился тогда в старших классах и фанател по синтоизму. Он не был религиозен, просто ему нравились все эти... — Мифы, — подсказал Грег. — Да, — согласился Фокс-Питт. — Я всё время доставал его с просьбами рассказать мне очередную легенду о каком-нибудь кровожадном дайтэнгу, к ужасу моих родителей. Я настолько надоел ему, что он пообещал мне экскурсию в заброшенный храм в обмен на то, чтобы я не трогал его хотя бы пару дней. Мы долго ехали в переполненном поезде, потом на автобусе, затем полдня шли вверх по какой-то горе в лесу, где каждое населяющее этот лес насекомое укусило меня как минимум трижды. Тоши был в восторге. Возможно, я, приставучий мелкий говнюк, действительно этого заслуживал, — Фокс-Питт улыбался, предаваясь воспоминаниям. — На лесной тропе мы встретили енотовидную собаку, и остаток пути кузен убеждал меня, что это ёкай бакэдануки, который хочет нас одурачить. Большинство ёкаев, духов и божеств были довольно недружелюбными созданиями, но я всё равно мечтал, чтобы они жили на самом деле, ведь это бы означало, что мир гораздо интереснее, чем люди привыкли считать. Именно тогда я впервые осознанно захотел, чтобы существовала магия. А когда мы дошли до храма, Тоши всучил мне деревянную табличку, на которой я должен был написать своё желание. — И что ты пожелал? — поинтересовался Грег. — О, тебе понравится, — довольно пообещал Фокс-Питт. Он наклонился ближе к Грегори и улыбнулся от уха до уха. — Я загадал стать волшебником.

───── ◉ ─────

Драко наблюдал, как Фокс-Питт, ссутулившись в своём кресле, трёт виски. — Не понимаю, почему меня заставили забыть этот разговор, — раздражённо причитал он. — Здесь же нет ничего такого. Драко был с ним не согласен. Он, конечно, уже мог предположить, что случилось дальше, но Фокс-Питта не стоило торопить с воспоминаниями. — Это только первая часть из нескольких забытых сцен, — напомнил он. — Дальше станет понятнее, почему стёрли именно это. Он недовольно покосился на Грейнджер. Вроде бы, это она должна была сейчас успокаивать своего друга. — Чёрт, я бы не хотел это забывать, — гриффиндорец устало откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Одну ладонь он положил себе на голову. — Больно? — почему-то поинтересовался Поттер. Драко злобно на него посмотрел. — Это выматывает, истощает, и это всесторонне неприятно, но это не больно. — Я знаю, что Легилименцию запросто можно превратить в подобие пытки, — обвинительным тоном заявила Грейнджер. Драко кивнул, игнорируя её намёк: — Можно, и это будет кошмарно. Как Круциатус, сосредоточенный только в голове, ещё и с самыми страшными воспоминаниями вашей жизни. Но у меня нет такой цели, верно? — он с вызовом посмотрел на золотое трио. Никто из них не выглядел убеждённым его словами. — Это не больно, вообще, — поспешно подтвердил Фокс-Питт, опасаясь, видимо, очередного конфликта. — Просто ужасно взять и внезапно обнаружить в голове что-то, что должно было находиться там всё это время. А его, оказывается, не было. Драко с хрустом потянулся в кресле, пытаясь расслабиться и забыть прикосновение своего разума к чужому. Легилименция давалась нелегко, если искомые воспоминания были похоронены под слоем Обливиэйта: любой разум даже без щитов Окклюменции всегда пытался сопротивляться вторжению. Глубоко нырять в чужую голову было довольно энергозатратно. Джинни спрыгнула с подоконника. — Если мы сейчас не выпьем чаю, я погибну, — сказала она, выходя из кабинета. Драко поднялся с кресла и очень кстати заметил на книжной полке пустой фиал. Он отдал его Фокс-Питту. — Собери это воспоминание для Дэнса, — посоветовал он, но это прозвучало больше как приказ. Возможно, однажды из него всё-таки выйдет приличный аврор. — Это ведь не Грег? — с надеждой спросил гриффиндорец, сжимая в руке склянку. — Не похоже, — обнадёжил его Драко. — Ты ему нравишься. Фокс-Питт нахмурился. — Не нравлюсь, — с нотками отчаянья в голосе сказал он. Драко раздражённо вздохнул: утешать явно влюблённых (он всё-таки был в его голове) в его друга парней никогда не входило в его даже самые смелые и безумные планы. — Он слизеринец, — зачем-то напомнил Малфой. — Он не пригласил бы тебя к себе домой и не рассказывал бы тебе ничего о себе, если бы ты ему не нравился. Фокс-Питт вытаращился на него, как на спасителя вселенной. Примерно таким взглядом обыватели смотрели на Поттера. Драко в несколько шагов пересёк комнату, и, прежде чем выйти из кабинета, обратился к Грейнджер: — Не забывай, о чём тебя попросил мистер Дэнс. Потому что я для таких дел явно не подхожу. Через десять минут они с Уизли в тишине пили чай в маленькой гостиной на четвёртом этаже. Драко не мог не признать, что это была одна из самых светлых и приятных комнат во всём поместье. — Не могу смотреть, как они с тобой обращаются, — неожиданно сказала Джинни. Драко даже слегка растерялся. — Что? — Гарри, Рон и Гермиона. Они тебя ненавидят, — пояснила она. Он не был в этом так уверен. Грейнджер... да, ещё совсем недавно она его ненавидела, но что-то ощутимо поменялось в её отношении к нему, хоть он и не догадывался о причинах. Уизли и Поттер были фантастически злы на него, но больше ничего. — Ненависть — слишком громкое чувство для этих троих, — решил Драко. — Скорее, я их раздражаю, и они мне не доверяют. Она качала головой, не собираясь с ним соглашаться. — Я не хочу даже просто с ними разговаривать. Они были моими самыми близкими друзьями, а сейчас я едва сдерживаюсь, чтобы не начать кричать на них. Не понимаю, что с ними случилось. Кроме... всего этого, — она неопределённо махнула рукой. Иногда «всего этого» было вполне достаточно. Драко всё равно не собирался водить с ними дружбу, поэтому не было смысла налаживать отношения. — Главное, что Фокс-Питт отлично держится. Остальное можно пережить, — он взял с высокого круглого столика свою чашку, на освободившемся месте которой сразу же возникла бутылка магловского виски. — Сейчас девять утра, во имя Салазара, вы, идиоты! — пробормотал Малфой в пустоту. Бутылка исчезла с тихим звоном. Они сходили в кладовую на первом этаже, полки которой были заставлены сотнями самых разных зелий. Когда-то коллекция флаконов была намного обширнее, но после ареста Люциуса она сократилась чуть ли не вдвое. А уж когда судили всю их семью, здесь вообще не осталось ничего... интересного. Правда, парочку зелий в качестве эксперимента Драко сварил, пока находился под домашним арестом. Это были не самые безобидные зелья, но их пока не изъяли. Сейчас он захватил только несколько флаконов обезболивающего и распределил по карманам найденные тут же пустые фиалы. Они вернулись в кабинет Люциуса. Фокс-Питта и золотого трио не было на месте, и Драко решил, что его противные эльфы разливают им чай с ромашкой в какой-нибудь гостиной. Ему было всё равно, что они ходят где-то по его поместью — секретов здесь не осталось со времён аврорских обысков. Драко открыл створки шкафа, и из него плавно выплыл массивный каменный Омут памяти с вырезанными на нём рунами и инкрустированный потускневшими изумрудами. На полочках в шкафу осталось всего три сияющих серебристым светом старых флакона: остальное забрали министерские псы. Это был общий Омут памяти, веками принадлежавший Малфоям, и все воспоминания, собираемые здесь, должны были служить в качестве мудрости, оставленной для потомков. Наследство. Будто аврорам недостаточно было конфисковать личный Омут Люциуса... Драко понимал, что его семья в целом ещё легко отделалась. Но некоторые вещи не могли его не возмущать. — У тебя есть воспоминания, которые бы ты хотел сохранить и пересматривать? — спросила Уизли, благоговейно разглядывая Омут. Драко никогда не врал. — Нет. — Нет? — она, кажется, совершенно искренне удивилась. — Совсем ничего? — Мне не нужна твоя жалость, — на всякий случай сухо напомнил он. — Я бывал счастлив. Лет до шестнадцати я был полностью доволен своей жизнью. У меня были богатые родители и все блага волшебного мира, хорошие друзья, громкая фамилия и чистейшая кровь. Я получал всё, что хотел. Я даже не могу придумать, на что бы я мог пожаловаться в те времена. — На придурков-гриффиндорцев, — довольно подсказала рыжая, усаживаясь на стол позапрошлого века из эбенового дерева. Люциус умер бы на месте, если бы увидел это. Драко неожиданно повеселел. — И на неудачи в квиддиче. — И на гиппогрифов, — продолжала она. Он подошёл к ней ближе. — И на летучемышиный сглаз. Странно было осознавать, что раньше их связывали общие дни, проведённые в одном месте, где были только короткие встречи, приносящие обоим лишь взаимное раздражение. Если бы года четыре назад ему сказали, что младшая Уизли будет сидеть напротив него на столе в кабинете Люциуса и улыбаться ему, он бы тут же отправил его в Мунго в отделение Януса Тики. Возможно, по частям. — Я не могу создать Патронус, — признался Драко, глядя ей в глаза, — потому что в моей неплохой до недавних событий жизни, тем не менее, не было ничего выдающегося. Не было никаких контрастов. Патронус создаётся из воспоминаний не обычного рутинного счастья, а чего-то более... особенного. Она осторожно положила ладонь ему на плечо, — дружеский жест молчаливой поддержки, — но сквозь тонкий шёлк рубашки он чувствовал, как горит под её рукой его кожа. Пэнси как-то сказала ему, что все его притворства выглядят нелепо и наигранно, потому что он совершенно не умеет лгать открыто. Перед шестым курсом Драко, как истинный слизеринец, научился профессионально обходить острые темы, мастерски увиливать от прямых ответов и блестяще переводить разговоры в другое русло. А ещё он был великолепным окклюментом, что позволяло ему делать совершенно невозмутимое, равнодушное ко всему лицо, абстрагируясь от всех своих мыслей. Так что он очень надеялся, что по его виду не было заметно, как отчаянно сильно он хотел бы сейчас её поцеловать. Не потому, что чувствовал к ней что-то. А потому что всего лишь хотел узнать — сможет ли почувствовать вообще. Человек — всего лишь совокупность выборов, которые он сделал. И больше почти ничего. В кабинете неожиданно появился домовой эльф. — Хозяин, ваши гости сильно ссорятся, — виновато пролепетал он.