Часть 3. Ты мне звонишь...
22 марта 2023 г., 23:30
Мама часто рассказывала Гуань Шаню в детстве волшебные истории и сказки. Малыш слушал, раскрыв рот, о драконах и рыцарях, волшебницах и феях, но одна история была у него самой любимой. И он снова и снова просил маму рассказать, как она познакомилась с папой.
И мама, вздыхая, повторяла в сотый раз, но по мере рассказа её глаза всегда смягчались, а на лице появлялась ласковая улыбка. Ей было семнадцать. Все подружки уже давно в кого-то влюблялись, с кем-то встречались, и только она была одна — никто не нравился, ни капельки. Ей очень хотелось влюбиться, но не в кого попало, а только в ТОГО САМОГО, кто станет её мужем и будет с ней всю жизнь. Вот такая романтичная у Мо была мама. И она загадала, что обязательно увидит своего суженого во сне. И «звала» его каждый раз засыпая. Сначала ничего не происходило, но она продолжала мечтать, и наконец, заснув почувствовала чьё-то присутствие. Постепенно образ вырисовывался всё чётче, и в какой-то момент она увидела рядом парня, который ей сразу очень понравился. Они не могли разговаривать и только смотрели друг на друга, не решаясь даже подать руки. Но однажды они всё же решились, взялись за руки, и он притянул её в объятья. Дальше мама, понятное дело, не рассказывала, и сразу переходила к моменту, когда они встретились в реальности: просто столкнулись на улице, и сразу же узнали друг друга. Начали встречаться, вскоре поженились, и у них родился он, Гуань Шань.
Если в детстве сказка вызывала у него исключительно положительные эмоции, то в подростковом возрасте Шань начал думать, что это, во-первых антинаучно, а во-вторых — ну что за бред! Почему какой-то сон определяет, кто именно будет твоим близким человеком. Да нихрена. Это лучше решать в здравом уме и твердой памяти, основательно пообщавшись, разве нет? Вот только сам Гуань Шань как-то не торопился с этим самым решением. И иногда тайком задумывался, что было бы и в самом деле интересно вот просто взять и увидеть во сне ТУ САМУЮ… Чтобы быстро и просто, судьба решила за тебя сама, раз уж он никак не может выделить из толпы кого-то, кто задевал бы струны души, или что там в этом случае полагается.
Тем вечером ему неожиданно очень ярко припомнился мамин рассказ, и он, нехарактерно для себя, размечтался, а может и правда… и, засыпая, почувствовал, как его потянуло куда-то, словно провалился в кроличью нору.
Сон был необыкновенно четким, но при этом напоминал черно-белый карандашный рисунок. Городская улица: фонари, знакомые магазинчики… И отчетливое ощущение чьего-то присутствия. Вот только оно совсем не казалось мягким и ласковым, а скорее напоминало грозовую тучу. А когда из-за поворота показалась внушительных размеров черная тень, Мо реально перепугался и сорвался с места… так и пошло. Гуань Шань убегал — тень преследовала с маниакальным упорством. Теперь попадание в этот сон уже не зависело от воли Мо — его просто затягивало туда с завидной регулярностью.
Просыпаясь с одышкой и гудящими ногами, он на чем свет стоит материл мамины сказки, но сон есть сон — что с ним поделаешь. Не бодрствовать же теперь сутками, так и до отъехавшей крыши недолго.
Сны становились всё ярче и детальнее — в полном соответствии с маминым описанием, но особого желания разглядывать гоняющуюся за ним фигуру не было — и так ясно, что это никакая не ТА САМАЯ. Хрен знает, кого там подсунул ему великий рандом, и что с этим теперь делать.
Он пробовал посылать фигуру нахер, может дойдет, что ошибочка вышла, и она сама выпилиться из его сна и оставит в покое. Пытался орать, но звуки вязли и растворялись, он не слышал своего же голоса. Наконец, Мо смирился и перестал бегать, тем более, как показали эксперименты, хватать его и причинять что-либо высокий, атлетически сложенный парень не собирался. Он просто следовал за ним, куда бы Мо не пошел, если остановиться — замирал тоже в нескольких шагах. Если сесть — садился где-нибудь в непосредственной близости, и очевидно, смотрел. — Странно, — думал Шань. — Что он там разглядывает-то?
Во-первых, сам он лица парня не видел (было слегка любопытно, но внутреннее сопротивление перевешивало, и изображение оставалось размытым), а во-вторых, он, Гуань Шань, не Чимин какой, на что там залипать-то?
А потом пришел день, когда пришлось познакомиться со своим сказочным кошмаром воочию. Ничто не предвещало, Мо как обычно, заткнув уши наушниками, отсиживал «классное чтение», и чувствовал себя почти счастливым. Эти сны не беспокоили уже неделю, и он начал надеяться, что-таки рассосалось, когда свет заслонил здоровый, как конь, темноволосый парень. Даже не успев толком понять, какого рожна ему надо, но привычно готовый ко всему, Мо поднялся… и оказался не готов к жарким объятьям, и что его ноги потеряют опору.
Когда тебя болтают из стороны в сторону, вздернув вверх и сжимая за талию, прицелиться получается не сходу. Ссука… — сокрушался про себя Шань, вслух же извергая поток мата — это умственных усилий не требовало и происходило автоматически. И тут этот ушибленный на всю голову открыл рот и проникновенно произнес, заглядывая в глаза:
— Так вот ты какой… мой… любимый.
Тут-то он, наконец, сумел прописать дурному лосю в челюсть, и его поставили на место. Вышло смазано, но главное эффект был достигнут. И тут Мо осознал. Блядь. Это он. Точь-в-точь парень из его сна.
— Прости, я не представился. Хэ…
— Да похуй мне, как тебя зовут! Съе-бал отсюда! — паника захлестнула с головой, а когда Гуань Шань пугался, он тут же, без перехода, злился.
Положение спасло начало урока. На удивление, под строгим взглядом учителя тот моментом переключился в режим вежливого мальчика, только что не сияющего благообразием, как будто не он только что другого парня тут лапал, и удалился.
Всё ещё в глубоком шоке, Мо опустился за парту. Что, блядь, это было? Впрочем, уже параллельно. Вроде бы, он свою позицию выразил более чем ясно. Остается надеяться, что больше они не будут пересекаться, как те самые прямые, ни во сне, ни наяву.
С этими мыслями он и опустил вечером голову на подушку, проваливаясь в сон без сновидений… пока его не вырвал оттуда телефонный звонок. Мо разлепил глаза и глянул на время. Что должно случиться, чтобы звонить человеку полпервого? Только что-то из ряда вон. Нехотя подтянул мобильник.
— Да…
— Добрый вечер. Я что, разбудил тебя? Прости, Момо…
— Кто это? Какого хрена? — спросонья соображалось с трудом.
— Твой сонный голосок заставляет меня жалеть, что я не рядом. На твоей постели, малыш… — в трубке раздалось тяжелое дыхание. Больной сталкер номер жертвы перепутал?
— Блядь, да кто … — осознание, кто звонит, прошило, сбивая сон напрочь. Похоже, этот чувак совсем отбитый, и слов не понимает. — Это ты что ли опять, мудак? Не звони мне, блядь, больше! Покоя от тебя нет нигде…
— Ты должен дать мне шанс. Не отвергай моих чувств вот так сходу! — обиженное сопение.
— Нихера я тебе не должен. Откуда ты вообще на мою голову свалился?
— Ты мне снишься.
На этом моменте дыхание у Мо перехватило окончательно. Теперь уже нельзя было списать всё это ни на какие случайности. Он никому никогда не рассказывал, и этот придурок просто не мог знать, если только он не долбанный волшебник, читающий мысли… хрипнул:
— Что… за чушь ты всё время несёшь?
— Сни-и-ишься… — мечтательно протянул глубокий, красивый голос в трубке. — Я и не надеялся, что увижу тебя, услышу твой голос, смогу сжать в объятьях… только позволь мне быть рядом, я покажу тебе…
Не в силах терпеть это больше, Мо нажал «отбой». Дышал он, как будто пробежал стометровку на рекорд провинции. Блядь, блядь, блядь… так это что же — правда? Не только ему снится вся эта ересь, но и этому… ну пиздееец. И не просто снится, а так, что начисто крышу снесло, и он теперь будет таскаться за Мо и вот так же вещать о любви, в глаза заглядывая, как укуренный?
А самое плохое в этом — что это он, Гуань Шань во всём виноват. Это его желания затащили в его сны постороннего парня, и за это, пусть ни одна живая душа и не знает, как-то придется отвечать… Мо всегда был на редкость совестливым, хотя так и не скажешь.
За этими размышлениями он механически скидывал настойчивые звонки, и когда мелодия мобильного начала не на шутку бесить (то есть, почти сразу) просто кинул номер в ЧС. Разговаривать сейчас с ним не было никакого желания. Сначала надо обо всём как следует подумать.
Вот прям друзей-раздрузей в школе у Гуань Шаня не было, но приятели всё же водились. И перед первым уроком он поймал в коридоре Цунь Тоу, который и сам был рад обсудить горячие новости с главным участником событий. Неее, он не сплетник, просто любил быть в курсе.
— Слыш, а что за фигура этот, как его… ну который вчера приходил?
— А. О! Ты что, правда его не знаешь?! Ахренеть! — коротко стриженный парень почесал затылок, округляя глаза. — Да это ж секс-символ всея школы, сам Хэ, мать его, Тянь! Богач, отличник и просто красавчик, ну да ты видел. То есть, он лично приперся обнять тебя, а ты ни сном, ни духом?! Во дела… да каждая вторая девчонка мечтает оказаться на твоём месте. И даже некоторые парни, если ты понимаешь, о чём я.
— Ха, то есть, это мне честь оказали, когда облапали при всех? — изумился Мо. Про то, что объект девичьих грёз названивал бы ему всю прошлую ночь, если бы он его не заблокировал, Гуань Шань решил промолчать.
— Я лично думаю, он просто какой-нибудь спор проиграл. Они раньше знаешь как с этим, как его, Цзянь И, что ли, чудили? Вечно спорили на всякую дичь. Ну такой, белобрысый. И с ними ещё один, с густыми бровями и серьезным ебалом таскается, Чжань. Из нашего класса только Сяо Хой с этой компанией как-то типа дружит. У них там целая история была, когда её письмо с признанием…
— Ты с темы не сворачивай, — оборвал его Мо. Любовные приключения дружков «Хэ, мать его, Тяня» его волновали меньше, чем проблемы глобального потепления. — И что ещё ты про него знаешь?
Цунь скривился.
— Немного. Основное я изложил. Семья у него не простая, слухи ходят, что чуть ли не мафия, но в глаза понятное дело такое никто не скажет. Короче, будем надеяться, братан, что спор окончен, и больше он о тебе не вспомнит.
— Будем надеяться, — вздохнул Мо, а про себя подумал, что, если бы всё было так просто — он бы лично в храме благовония возжёг и помолился, хотя ни в каких богов ничерта не верил.
***
Всё те же вечные вопросы: кто виноват и что с этим, нахрен, делать, досаждали Мо даже в курилке, куда он сбежал в конце уроков в слабой надежде, что табачный дым поможет ему немного расслабиться. Ага. Дважды. Не успел он толком выдохнуть, как увидел приближающуюся легкой танцующей походкой проблему. Белобрысый. Тот который Цзянь. Уже понятно, с чего, да по чью душу, тем более что никого другого вокруг не просматривалось. Разговор с Цзянем получился на удивление ёмким, и решил по крайней мере одну проблему. Если всё же удастся поговорить с этим Хэ по-серьёзке, может до чего и договорятся. Задача минимум — ограничить общение телефонными разговорами и убедиться, что в школе никаких представлений больше не будет. А в идеале — ещё и ночные звонки отсечь — Шань и так достаточно выматывался на подработках, чтобы ещё по полночи потом из-за всяких мажоров не спать. А там, глядишь, их потихоньку и отпустит… обоих. Потому что и в мыслях Мо с недавних пор один конкретный мажор стал занимать ненормально много места…***
Последние пять минут до девяти тянулись неприлично долго. Шань держал мобильный и чувствовал, как вспотела ладонь, поэтому поминутно вытирал её о штанину. Пожалуй, он первый раз так нервничал перед телефонным звонком, что когда мобильный в 21:00:01 разразился трелью, чуть не выронил его к хренам, чудом поймав и зафиксировав. Но когда подрагивающий палец попал-таки по зеленой трубке, с другой стороны его встретила тишина. Сменялись секунды, отсчитывая время с начала звонка, но там всё ещё было тихо. Когда одна минута закончилась и началась другая, Гуань Шань не выдержал: — Так и будем молчать? — Я боюсь, — голос отчетливо фонил напряжением. — Чего? — тупо уточнил Шань. — Проебаться и пойти в бан. — должно было звучать язвительно, но звучало почему-то уязвимо. — А. Это правильно. — кивнул сам себе Мо. И секунды потекли снова. — А… — Э… — они произнесли это одновременно и осеклись, с каждым мгновением чувствуя себя всё большими идиотами. Гуань Шань сдался первым. — Слушай, Хэ. Не претендую на понимание, что там у тебя в башке творится, но в школе больше такого, как вчера, не устраивай. И по ночам не звони. На всякий случай: ночь это с одиннадцати, а то вдруг у вас, мажоров, всё по-другому. Усёк? — Да. И я… могу звонить в другое время? — … и молчать? — Слушать тебя — уже… — Бляяя… вот не начинай опять. — Тогда ты что-нибудь о себе расскажи, раз мне говорить ничего нельзя. — голос мажора стал звучать увереннее, словно он поймал нужный настрой. — Что тебе рассказать? — когда основное было озвучено и, вроде, принято, Мо немного расслабился. Кажется, это стало напоминать-таки условно нормальный диалог. — Могу зачитать параграф, который по истории задали. Пойдёт? — Лучше про себя что-нибудь. Что тебе нравится? Или не нравится? — И зачем тебе эта информация? — А зачем люди пытаются узнать друг друга? — Без понятия. Для меня до сих пор загадка. — У тебя нет друзей? — Я самодостаточен. — Прости, но я не смогу стать твоим другом. — Поче… то есть, не больно-то и хотелось. — Ты хотел спросить почему. Потому что ты для меня уже гораздо больше… — Да с какого? Я тебя впервые вчера вживую увидел. — … вживую? — Хэ ощутимо напрягся, цепляясь за это нечаянно оброненное слово. — И что это значит? — Ничего. Нихера не значит. Просто так выразился. Всё, отлично поболтали… — зачастил Мо, проклиная свой длинный язык. — Спокойной ночи, мажор. — Нет… стой… Но он уже положил трубку и со стоном зарылся лицом в подушку. Вот и поговорили. А утром Мо обнаружил, что его добавили в чат с Цзянем и Чжанем, в котором практически круглые сутки шла оживленная переписка со взаимными, часто только им троим понятными приколами и кучей упоротых стикеров. Уведомления пришлось отключить сразу, иначе телефон вибрировал не переставая. Как эти трое ухитряются так забивать эфир, при этом находясь в одном классе, было ещё одной тайной. Первые дни Гуань Шань только читал, никак не участвуя, и только временами фыркая над особенно удачными ядовитыми пассажами и шутками. Когда над значком чата мелькали цифры +100 и более, он тупо перелистывал в конец — читать весь флуд было невозможно физически. Зато через неделю он начал немного ориентироваться в том, что представляет собой эта троица, и каждый из них в отдельности: в какие игры играет Чженси, какие чупа-чупсы предпочитает И, что Тянь живет один в огромной квартире, часто не спит допоздна и совершенно не умеет готовить, зато отлично играет в баскетбол и что-то рисует… не бог весть что, но Мо впервые испытывал удовольствие, выцепляя из пространной переписки эти маленькие детали. Больше Тянь не звонил, только иногда перебрасывался с ним отдельно ничего не значащими сообщениями, вроде прикольных картинок и пожеланий доброго утра и сладких снов. Первый раз увидев последнее, Шань поёжился и долго не мог заснуть, но, к счастью, ему так ничего и не приснилось. Что он почувствовал по этому поводу — то ли облегчение, конечно облегчение! То ли разочарование, хотя с чего бы? — оставим за скобками. Ещё через несколько дней Цзянь подвалил к нему на школьном дворе. Чжань держался отдельно, но в пределах досягаемости. Видимо на случай, если Мо передумает насчет не бить детей и эльфов. Предложение сыграть в баскетбол заставило Шаня колебаться. Он сто лет ни с кем не играл, хотя сам периодически выходил в соседний двор строго поздно вечером и в гордом одиночестве, чтобы покидать мяч в кольцо на пустой площадке. Просто пффф, нужен ему этот шум и толкаться с кем-то? Плевать он хотел на эти командные игры, а после небольшой нагрузки спится лучше. Только поэтому! В конце концов решив, что от одного раза хуже не будет, он кивнул. Цзянь просиял, махнув Чженси, и они направились играть. Увидев Тяня, который лениво перекидывал мяч с руки на руку, Мо чуть не сдал назад, но в итоге только вдохнул, выдохнул и потянул молнию на спортивной куртке, скидывая её вместе с рюкзаком на скамейку.
