Потерянная душа

      Первым делом Любознательный Музыкант отправился по адресу, куда он последний раз писал брату, и откуда получил последний ответ. Там расположилась небольшая книжная лавка, где в плохо освещённом зале на него с опаской покосились двое в университетских мантиях. Преодолев лабиринт из шкафов, Любознательный Музыкант нашёл владельца – благообразного полноватого мужчину с печальным взглядом, в его движениях была некоторая медлительность.       – Мне говорили, что вы сдаёте комнаты, – Любознательный Музыкант широко улыбнулся. Владелец книжного с тоской во взгляде оглядел гостя и медленно кивнул.       – Конечно, – говорил он тоже медленно. Комнаты не так давно освободились. Хотел бы гость взглянуть?       Пока они поднимались по кривой запылённой лестнице, освещённой единственной тускло мерцающей лампой, Любознательный Музыкант осторожно расспросил владельца про предыдущих жильцов. Но нет, это был не брат. Кого-то похожего владелец не вспомнил, но не отрицал, что среди жильцов – а его комнаты были очень популярны и никогда не простаивали, как он утверждал – мог быть и такой молодой человек.       Комнаты включали спальню и скромно обставленную гостиную. Стены были увешаны безвкусными натюрмортами и пасторальными пейзажами еще времен поверхности. Любознательный Музыкант согласился занять комнаты почти сразу, после беглого осмотра. Он рассчитывал найти что-нибудь, осмотревшись без посторонних взглядов. Владелец довольно равнодушно отнёсся к деньгам, но перед уходом схватил Музыканта за руку и доверительно прошептал, что будет несказанно рад, если Музыкант расскажет какие-нибудь новости о том, что происходило в Лондоне. Последний со всем воодушевлением, на какое был способен, заверил, что спустится на чай, как только что-нибудь узнает.       Музыкант слегка поправил шейный платок, прежде чем зайти в Поющую Мандрагору, место сбора богемы Лондона. По крайней мере, так говорили. Музыкант цепким взглядом оглядел разношёрстную публику, выискивая кого-то нормального, достаточно одинокого и недостаточно пьяного, чтобы он был способен разговаривать. Начинающий Художник – молодой светловолосый парень с небрежно топорщащимися жидкими усами, чуть младше самого́ Музыканта, – за оплату ужина был готов раскрыть всю подноготную Лондона вновь прибывшему джентльмену. Вино из подземных грибов было дешёвым и дрянным на вкус, но Музыкант пока не разобрался в местных деликатесах настолько, чтобы знать, что выбирать. Он лучезарно улыбался, внимательно слушая беспечную болтовню Художника.       Никакой музыки рядом с дворцом. Да, Императрица-Предательница жила там со своей семьёй в полном здравии. Нет, после Падения они редко показывались на людях, но говорили, что слухи о болезни Принца-Консорта преувеличены.       – Предательница? – Музыкант мельком оглядел зал.       – Да, Императрица-Предательница, – Художник не пытался понизить голос или ещё как-то скрыть слова от посторонних ушей, но никто и так не обратил на него внимания. – Это из-за неё мы здесь, она продала Лондон, чтобы спасти жизнь Принца-Консорта.       – Кому? – но Художник только пожал плечами и сменил тему разговора. Не спорить с кошками, иначе Герцогиня не удостоит аудиенцией. Не то чтобы она интересовалась бедными подданными искусства, но с кошками всё равно спорить не стоило. Они были злопамятны.       – А дьяволы? Неужели настоящие?       Конечно, в Лондоне была прямая дорога в ад – в районе улицы Молоха. Их там тьма, не уследишь – лишишься души. Салон леди Дж. закончился грандиозным скандалом. Несколько человек отбыли в Колонии гробниц прямо из особняка.       – Куда?       Колония на севере от Лондона, в Подземноморрье, куда они ссылают за скандальное поведение. Очень скучное место, Начинающий Художник печально усмехнулся, вспоминая, как ему доводилось там бывать.       – Почему гробницы? – собеседник пожал плечами.       – Может, потому что там живут те, кто слишком часто умирал.       Любознательный Музыкант навострил ухо, когда Начинающий Художник упомянул Хозяев Базара. Хозяева контролировали торговлю в городе – у каждого из них была своя сфера интересов: напитки, ткани, книги и тому подобное. Но Музыканта больше интересовало не то, что говорили, а то, о чём молчали. Про Хозяев молчали об очень многом.       – Нет, таким как мы, нечего делать на Базаре, они даже не посмотрят в нашу сторону.       Кем были Хозяева, Начинающий Художник тоже сказать не мог. Высокие горбатые фигуры в плащах, лица всегда скрыты под капюшонами. Разговаривали они необычно высокими голосами. Такое описание повторяли все, кого бы Любознательный Музыкант ни спрашивал, так что он не сомневался, именно так они и выглядели. Ему было непонятно, зачем привлекать к себе внимание таким странным видом, раз уж они хотели сохранить таинственность. С другой стороны, он уже видел на улицах города забинтованных людей, людей с щупальцами, а ещё живые статуи. Или это были люди с каменной кожей. По крайней мере, их называли глиняными людьми, а что там было на самом деле, никто не проверял. В подобном окружении, вероятно, вид Хозяев не вызывал особых вопросов.       – Никто не видел, они на самом деле выглядят?       – Не-а. Может, падшие ангелы, может, колония разумных грибов. В комнатах Любознательному Музыканту не удалось найти никаких подсказок о том, куда мог деться брат. Оставалась одна зацепка. Поникшую Певицу Мюзик-Холла они с братом знали ещё на поверхности. Музыкант одно время подрабатывал в театре, где она выступала, и сильно удивился, узнав, что из Лондона она написала не ему. Он не знал, что она была в курсе дел брата, и насторожился, когда брат не захотел рассказывать, что случилось. Нужно было её найти.       Гостиная одного из особняков в Вейлгардене гудела от разговоров. Несколько художников спорили с поэтом о значимости философии грибов. В другом углу один певец собрал вокруг себя малочисленных поклонников. Он рассказывал о грандиозных планах, хотя все знали, за последние пару лет он не написал ничего нового, а всё, что исполнял – были песни, написанные его бывшей любовницей. Любознательный Музыкант стоял чуть в стороне от любых групп и с лучезарной улыбкой кивал всем и никому. За последние несколько дней он посетил значительную часть музыкальных салонов и представлений Лондона, включая Махагон, самый популярный мюзик-холл. Ему успели предложить работу. Значительно больше людей были готовы выпить за его счет. Но ни одного слова, или хотя бы намёка, не было сказано про Поникшую Певицу. Про неё никто ничего не знал, либо не хотел говорить. Из Махагона его просто выставили, не дав даже ничего спросить.       Любознательному Музыканту пришлось рассчитывать на Натурщицу Начинающего Художника. Это была молодая весёлая девушка с густой копной непослушных каштановых волос. Несмотря на возраст, она уже завоевала внимание почтенной публики стихами и рассчитывала пробиться в высший свет. Что она делала в мастерской Художника, Любознательный Музыкант предпочитал не спрашивать. Они быстро нашли общий язык. Натурщица могла ввести Музыканта в круги лондонской богемы. Сам же Любознательный Музыкант послушно играл роль диковиной новинки, принесшей новые сплетни с поверхности. Он всячески поддерживал представление о себе как о важном источнике информации. Может, даже чуть более осведомленном о политических перипетиях, чем он являлся на самом деле. Но это было то, что окружающие хотели услышать. Многие из них тосковали по солнцу, но никто не собирался возвращаться.       – Знаешь, Дженни Грешница искала музыканта в Гостиную Добродетели.       Любознательный Музыкант навострил ухо. Он был наслышан и про бывшего мэра Лондона, и про само заведение: о том, что оно пользовалось поддержкой Хозяев, и среди посетителей были высокопоставленные лица Лондона и дипломаты с поверхности. Он мгновенно изъявил желание с ней познакомиться, и разговор плавно перешёл к обсуждению недавно вышедшего сборника стихов, который тут же был конфискован Министерством общественной благопристойности. Никто не успел его прочитать, но все знали, что там было написано что-то, обличающее преступления Базара. В чем заключались эти преступления, Музыканту никто не рассказал.       Когда Музыкант снова упомянул Поникшую Певицу, одна из её соратниц по сцене внимательно на него посмотрела, а поймав его взгляд, выскользнула из гостиной. Любознательный Музыкант вышел следом. Девушка выглядела слегка захмелевшей, Музыкант с улыбкой протянул ей бутылку с жидкостью неизвестного происхождения, но хотя бы сносной на вкус.       – Ты не первый, кто ищет Поникшую Певицу, – печально заметила она после некоторого молчания. Музыкант не забирал бутылку.       Оказалось, что Поникшая Певица давно не появлялась в мюзик-холле. Любознательному Музыканту пришлось ждать, пока девушка допьёт, чтобы узнать, что незадолго перед пропажей, Певицей кто-то уже интересовался – брат подходил под описание. Музыкант просил вспомнить ещё что-то.       – Понятия не имею, – девушка отмахнулась. – Почему бы тебе не поинтересоваться у Кларабэль? Её сестры.       – Не знал, что у неё была сестра.       – Тоже певица. И тоже давно не появлялась здесь. Она пропала ещё раньше… Не знаю, кажется, она тогда начала встречаться с каким-то типом в красной маске. Нет, не спрашивай, – девушка отмахнулась пустой бутылкой. – Я ничего больше не знаю. Надоел.       Больше ничего содержательного добиться от собеседницы Музыканту не удалось. Он не стал возвращаться, вместо этого вышел на улицу и глубоко вздохнул. Воздух сложно было назвать свежим, но лучше, чем было в помещении. Свет газовых фонарей был давно приглушён, возвещая о наступлении ночи. Неожиданно откуда-то сверху раздался громкий писк, и под ноги Любознательному Музыканту приземлилось что-то совсем крохотное. Он присел и увидел перед собой маленький меховой комок. Осторожно протянув руку, он подобрал летучую мышь, возможно, ещё совсем подростка. Мышь гневно пищала, но не могла улететь – левое крыло неестественно повисло. Музыкант огляделся по сторонам, и на одном из карнизов здания заметил серую кошку. Он был готов поспорить, что животное одарило его презрительным взглядом. Но разбираться не стал, а только сунул мышь за пазуху и поспешил домой.       – … и я знаю только её имя.       Через пару дней, когда самостоятельные поиски так и не увенчались успехом, Любознательный Музыкант снова был вынужден обратиться за помощью. Он расхаживал по мастерской Начинающего Художника босиком, в полу расстёгнутой рубашке. Он замер и с надеждой взглянул на Натурщицу, которая сидела тут же.       – Зачем она тебе? – Натурщицу не очень интересовал ответ, вопрос она задала скорее из вежливости. Музыкант знал, что она нашла нового покровителя – какого-то молодого аристократа, ценителя поэзии.       – Только она знает кое-что очень важное, – вздохнув, Музыкант посмотрел на неё взглядом, полным надежды и глубокой печали. – Пожалуйста.       Он, не раздумывая, упал перед Натурщицей на колени: ему очень нужна была её помощь, он мог рассчитывать лишь на неё. Больше у него не было никого в Лондоне, и во всей это громадной пещере – её называли Нис – на кого бы он мог положиться.       – Да боже мой, – она нарочито раздражённо отмахнулась, хотя по едва заметной улыбке можно было догадаться, что слова подействовали. – Я попробую что-нибудь выяснить, – и тут же предупреждающе подняла руку, пресекая бурное выражение благодарности, – но ничего не обещаю.       Позже вечером Любознательный Музыкант вместе с Начинающим Художником стоял перед непримечательной дверью, за которой скрывался, по утверждению Художника, медовый притон. Музыкант сам напросился в это заведение. Он уже несколько раз слышал о так называемом «мёде заключённого», который «физически перемещал во сны». Что это значило, никто толком объяснить не мог, а Художник небрежно махнул рукой и предложил попробовать. Музыкант не мог отказаться.       Заведение располагалось в одном и тёмных переулков Вейлгардена, при этом внутри выглядело достаточно прилично. Место выбрал Художник. По его утверждению, там можно было спокойно перенестись в сон – никто никогда не мешал. Обстановка была непритязательная, но довольно-таки уютная. Светлые комнаты, чистые зеркала, мягкие диваны с цветастой обивкой должны были настраивать на весёлых лад. Посетителей было немного, взгляд Музыканта задержался на одном. Тот поднялся и что-то пытался сделать, что-то сказать, но речь была тихой и невнятной. Музыканта удивило полностью отсутствующее выражение лица. Работники притона вывели его на улицу.       – Если слишком увлечься, – Художник даже не обернулся в его сторону, – то тело может проснуться раньше головы.       Любознательный Музыкант обнаружил себя посреди джунглей, какие он видел на изображениях в книгах о жарких странах. С тем отличием, что над головой раскинулось небо пронзительно янтарного цвета. Музыканта окружил приторный сладковатый запах неизвестных фруктов, который будто бы обволакивал и звал вперёд. На мгновение померещилось движение среди лиан, но затем всё снова стало безмятежно спокойным. Он пробирался по джунглям, и деревья будто сами собой расступались и изменялись. И вот он уже шёл не по джунглям, а по куда более привычному лесу, но всё такому же светлому.       Внимание привлекла ярко-алая ящерица на дереве. Музыканту пришла в голову идея поймать её: раз он был здесь физически, то, вероятно, он бы мог отсюда вынести её в реальный мир. Он задумчиво посмотрел на ящерицу, та, в свою очередь, пристально смотрела на него. Но стоило приблизиться, как она шустро скрылась в кустах. Музыкант заметил впереди красную шкурку, устремившуюся вперёд, и последовал за ней.       Увлёкшись преследованием, Музыкант не заметил, как местность вокруг снова изменилась. Яркая зелень превратилась в сухие вытянутые стволы с острыми ветками. Музыкант зацепился за одну из них, разорвав рукав сюртука вместе с рубашкой вдоль предплечья, а на ладонь стекла струйка крови. Слизнув кровь, он огляделся. Вокруг уже был не лес, а пыльная жаркая равнина с редкими сухими стволами, простиравшаяся до самого горизонта. Дорога под ногами вела к одинокому строению где-то далеко впереди. Пара шагов, и Музыкант оказался внутри древнего храма, стены которого были покрыты каменными глазами. Его передёрнуло.       – Какой красивый смельчак, – вокруг никого не было.       – С вашей стороны не очень смело прятаться, – Музыкант огляделся в поисках выхода.       – Не так, – раздался тот же насмешливый голос, – здесь всё работает не так. Наконец, перед ним возник мужчина средних лет, хотя морщины его и старили. На нем был какой-то белый балахон со множеством медных и латунных украшений, в котором он мог бы сойти за жреца древнего культа.       – А как? – Любознательный Музыкант невинно захлопал глазами, мысленно гадая, когда и чего он успел начитаться, чтобы такое мерещилось. Хотя он уже начинал подозревать, что дело было не только в его собственных снах. Мужчина рассмеялся, и пейзаж вокруг тотчас же сменился на шумный восточный город. Музыкант мило улыбнулся и двинулся сквозь базар рядом со жрецом. С одной стороны, происходящее вызывало опасения, но с другой, он не мог скрыть любопытства. Тем более он надеялся, что когда действие мёда закончится, его выдернет из сна в любом случае, вне зависимости от происходящего вокруг.       – Любопытство – похвальная черта.       Мужчина что-то продолжал ворковать с улыбкой, пока они шли. Местность вокруг продолжала незаметно меняться и становиться всё более мрачной. Переулки вокруг стали более тёмными и тесными, а дома – похожими на Лондонские трущобы. Они прошли мимо полуразрушенного забора из красного кирпича. Откуда-то из глубины до них донёсся приглушённый запах дыма, и далёкий смех вперемешку с визгом. Жрец остановился и с досадой огляделся по сторонам. По его выражению лица Музыкант понял, что тот и сам не понял, где они оказались.       – Что ж, – жрец вздохнул. – Пора. Уверен, мы ещё увидимся. Любознательный Музыкант открыл глаза в медовом притоне. Начинающий Художник ещё спал на кушетке напротив. Музыкант потянулся и с удивлением посмотрел на руку – сюртук на предплечье был порван вместе с рубашкой, и там красовался длинный порез.