Потерянная душа

      Полицейский участок располагался в трёхэтажном кирпичном здании. Погода на улице стояла теплая, на небе не было ни облака. Сейчас, среди бела дня, посетители, вперемешку с констеблями в форме, сновали туда-сюда через парадный вход. Леонард медленно вошёл и остановился посреди просторного помещения. Он был одет в костюм тройку, лёгкий плащ. Цилиндр придавал ему вид почтенного джентльмена, делая его старше, чем он был – на самом деле Лео было около двадцати лет. Взгляд быстро скользнул по отгороженному загону, где сидели несколько помятого вида мужчин. С важным видом Леонард подошёл к дежурному инспектору, не дожидаясь приглашения, и поинтересовался, не задерживали ли они недавно одного молодого человека. Леонард говорил таким тоном, который не терпел возражений и отчётливо давал понять, что для них всех было бы лучше, если бы они никого не задерживали, и вообще никогда о нём не слышали. Дежурный инспектор напрягся и полез копаться в бумагах. Да, точно, был молодой человек, подходящий под описание. Его имя узнать не удалось из-за почти бессознательного состояния. Вероятно, он был пьян.       – Разумеется, вам не нужно знать его имя, – хмыкнул Леонард и потребовал увидеть задержанного. Его тон был настолько категоричным, что у инспектора не возникло сомнений, в том, что Леонард действительно имел право требовать.       Они прошли по коридору к небольшой камере. Валентин сидел, забравшись с ногами на лавку и обхватив колени, он не поднял взгляда, даже когда дверь открылась. Он был бледен и выглядел довольно тощим и долговязым подростком.       Лео заявил, что они немедленно уходят.       – Вы представляете, кто он? – он кивнул на Валентина. – Ваше счастье, что не представляете. Какой бы был скандал, – он сокрушённо покачал головой, и тут же перешёл на доверительный шёпот. – Уверен, что дело можно было бы замять. Поверьте, вашего содействия не забудут очень важные люди.       Поскольку инспектор всё ещё с сомнением переводил взгляд с одного из братьев на другого, то Леонарду пришлось подкрепить свои слова материальной благодарностью, после которой Валентина с радостью выпустили на свободу, по-отечески пожурив его напоследок и посоветовав впредь не употреблять всякую дрянь.       Братья шли рядом молча, пока злополучный участок не скрылся за поворотом. Вэл то и дело с тревогой поглядывал на брата.       – Извини, – наконец пробормотал он, глядя под ноги.       – Бывает, – Лео вздохнул, и помахал рукой, останавливая кэб. – Я был бы благодарен, если бы в следующий раз ты предупреждал. И мне бы больше не пришлось бы разыскивать тебя по всему городу.       – Чтобы выслушивать нотации, – Вэл буркнул слова тихо, но Лео все равно услышал.       – Давно я читал нотации? – Лео тихо рассмеялся. – Слушай, я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. В конце концов, ты мой брат, каким бы дураком ты ни был.       Лео достал из кармана темное кольцо с красными камнями, но Вэл покачал головой.       – Пусть у тебя остаётся, я опять потеряю.

***

      Любознательный Музыкант неспешно завтракал, перебирая корреспонденцию. Царапина на руке оказалась неглубокой и почти не беспокоила. Пара писем приглашали играть на званых вечерах. Одно привлекло внимание – оно было от Дженни Грешницы. Она хотела встретиться с Музыкантом в Гостиной Добродетели: до неё дошли слухи, что Музыкант искал работу, и у неё было предложение. Дженни активно проводила программы по улучшению положения бедных классов, несколько лет назад была мэром Лондона. При этом пользовалась покровительством Хозяев Базара, что невероятно озадачивало Музыканта. Он не мог упустить шанс завести такое интересное знакомство.       Вторая записка, на которую Любознательный Музыкант обратил внимание, была от Натурщицы. Она была лаконична – просто название заведения где-то на окраине Вейгардена, и время – сегодня, вечер. Музыкант смял письмо. Была ещё одна записка – от Зеленоглазого Дьявола, он приглашал на ужин в Гриль Данте, но её Музыкант отложил в сторону без ответа.       После завтрака Музыкант заглянул в спальню. Раненая летучая мышь чувствовала себя довольно вольготно, повиснув на настенной лампе, и гневно верещала при попытке лампу зажечь. Крыло всё ещё не восстановилось. Музыкант смирился, что мышь останется с ним надолго. Он даже предложил ей несколько вариантов имён, но она все категорически отвергла и пока оставалась просто Мышью.       День до встречи с Кларабэль у Музыканта был свободен, и он отправился гулять по городу. Он уже неплохо освоился в Вейлгардене, почти не совался в Спайт – запутанный район тёмных переулков, место обитание беспризорников и преступников Лондона. Но больше всего внимание Музыканта привлекали улочки вокруг таинственного Базара. Двери самого́ здания для него оставались закрытыми, поэтому он бродил вокруг. Базар выглядел странно и не похоже ни на что, виденное Музыкантом ранее. Его стены были тёмными, из непонятного однородного материала, на ощупь тёплыми и шершавыми. Особенно Музыканта интересовали таинственные символы, то и дело вспыхивающие на стенах. Они не оставались там постоянно, иногда менялись, иногда и вовсе пропадали. Хотя символы и не имели никакого отношения к поискам брата, по крайней мере, Музыкант об этом ничего не знал, они не давали ему покоя. Поэтому он возвращался в окрестности Базара, как только появлялось время, как сейчас. Пока он разглядывал символы, голова стала тяжелой, а царапина на руке воспалилась и начала кровоточить, хотя утром от неё почти не осталось следов. Когда Любознательный Музыкант вернулся домой переодеться, то столкнулся в коридоре с печальным владельцем книжного магазина. На этот раз отвертеться от приглашения на чай не удалось.       – … вы знаете, в Лондоне нынче тихо. Ничего, из-за чего бы стоило волноваться, – владелец книжного мало что мог рассказать и, несмотря на заверения, не высказывал особенного интереса к сведениям Музыканта, которые тот почерпнул у своих богемных знакомых. Музыкант пытался выудить из владельца хоть что-то полезное, заходил с разных сторон, но тот лишь поднимал печальные глаза и вздыхал, пока, наконец, Музыкант не заглянул доверительно в глаза владельцу книжного:       – Знаете, – заметил он, то и дело оглядываясь, – я ведь понимаю ваше состояние. Лицо владельца книжного магазина тут же просветлело и перестало выглядеть уныло серым. Он лихорадочно закивал, пожав руку Музыканту.       – Так и знал, что вы понимаете, сэр. Я уже давно без неё, и вижу тех, кто хочет тоже от неё избавиться.       Любознательный Музыкант прикусил язык, чтобы не начать задавать вопросы, и лишь понимающе улыбнулся, попивая чай и ожидая, что теперь владелец книжного сам всё расскажет.       – Не подумайте, я не собираюсь вас отговаривать. В этом есть… свои преимущества, – он снова вздохнул. – Но вы должны понимать, что эти дьяволы лживы.       – Кто?       – Все они, – снова вздох. – Она будет к вам ластиться ровно до тех пор, пока у вас есть душа. А как только получит своё, то вы её больше никогда не увидите.       Любознательный Музыкант внимательно вгляделся в собеседника. До сих пор он только слышал о бездушных, но ни разу не встречал. Или не знал, что встречал. Говорили, что без души переставали что-либо чувствовать. Что они теряли всякие морально-нравственные ориентиры. Что они становились непохожими на людей. С другой стороны, ходили страшилки о том, что их нельзя отличить от нормальных людей. Что больше половины лондонцев отдали души дьяволам. Музыкант попробовал уточнить, как владелец книжного себя сейчас чувствовал, но тот лишь тяжело вздыхал и снова сник. Музыканту пришлось смириться, что больше ничего выяснить не удастся.       Кларабэль работала в небольшом и не самом популярном заведении. Любознательный Музыкант наблюдал за ней, сидя недалеко от сцены. Они с сестрой были близняшками, но в то же время что-то в Кларабэль сильно отличалось о того, какой Музыкант знал Поникшую Певицу на поверхности. Кларабэль была бледной и выглядела измождённой, хотя и не лишена привлекательности. Как красивый цветок, который вырос в неудачном месте. Временами у неё появлялся странный растерянный взгляд, и она с тревогой оглядывалось по сторонам, но это быстро проходило. Музыкант бы не обратил на это внимания при других обстоятельствах. Он предложил ей выпить, когда она спустилась со сцены.       Она давно работала в этом заведении и даже не помнила, насколько давно. Любознательный Музыкант задумчиво наблюдал за неё немного неловким и растерянным смешком. Он постепенно подвёл разговор к её сестре. Она замолчала.       – Я должна вам кое в чём признаться, – Кларабэль ответила после долгого размышления, вид у неё стал необычно серьёзным. – Дело в том, что я совершенно ничего не помню.       Она глупо усмехнулась и отвернулась.       – О поверхности? – на всякий случай уточнил Музыкант, хотя и догадывался, что дело здесь было серьёзней.       – Нет, совсем ничего из прошлого. Я даже не помню, как устроилась сюда работать.       Повисло молчание, и Кларабэль засобиралась уходить. Музыкант вызвался её проводить. Она шла, разглядывая дома, Музыкант непринуждённо снова рассказывал о поверхности, хотя не было похоже, что Кларабэль интересовали слухи. Где-то над головами пронеслась стайка летучих мышей.       – Знаете, в том, что вы сказали… что-то должно быть. Как вы относитесь к медовым снам? – неожиданно она обратилась к Музыканту с виноватой улыбкой. – Я в последнее время их полюбила. Мне иногда кажется, что там что-то есть… думала, это просто воображение. Но когда вы сказали…       Она потянула его к медовому притону. Пожалуй, она могла бы представить, что у неё была сестра. А какая она была? Действительно близняшка? Это было бы замечательно. Она действительно была где-то в Лондоне? Этого Музыкант сказать не мог. Что ж, но если он её встретит, то скажет, правда? Кларабэль хотела бы с ней встретиться.       В этот раз Любознательный Музыкант не отходил от Кларабэль во сне. Они оказались в уже знакомых красочных джунглях, но что-то было не так. Едва уловимый запах гнили исходил от аппетитно выглядящего желтого плода, когда они вышли на залитую оранжевым солнцем поляну. Где-то вдалеке среди деревьев маячил расплывчатый силуэт темного здания, на что Кларабэль не обратила внимания. Они пошли в сторону реки. Ничего не обычного, внимание Музыканта привлекли только фиолетовые отблески, как от фальшивых звёзд на крыше, которые то и дело мелькали на листьях, где-то вдалеке и никогда рядом. Они и здесь казались фальшивыми. Но Кларабэль пожала плечами – для неё они ничего не значили. Музыканту не удалось подойти ни к одной тревожно галдящей птице с вывернутыми крыльями, они расплывались, стоило ему приблизиться. Как будто их не было рядом, они находились где-то далеко, давно забытые. За мгновение до пробуждения Музыкант увидел среди деревьев невнятный силуэт с красным лицом.       – Спасибо, – Кларабэль смотрела на него со смесью надежды и тревоги, поэтому Музыкант горячо заверил девушку, что она ему очень помогла. Как только он что-то выяснит про её сестру, то сразу же сообщит.       Скудные све́дения о судьбе брата вели Любознательного Музыканта к человеку в красной маске, о котором упоминала певица, и который появился в снах Кларабэль. Никто больше о нём ничего не слышал. У Музыканта была пара дней до встречи с Дженни, которые он потратил на расспросы. В одном он теперь был уверен точно – не зря он спустился искать брата. Если до этого Музыкант ещё опасался, что брат просто покрутит пальцем у виска по поводу излишнего беспокойства, то теперь не сомневался – брат вляпался в какое-то сомнительное дело. Музыкант только укрепился в этих подозрениях, когда его чуть не вышвырнули из Слепого рулевого – паба в доках – стоило упомянуть про красную маску. Но, по крайней мере, теперь было точно известно, что такой человек существовал, а не был плодом чьей-то фантазии.       – Не знаю, зачем тебе понадобился Бедняга Эдвард, – тёмная фигура в углу полупустого паба куталась в плащ и беспокойно озиралась по сторонам. Лицо незнакомца пересекал ужасный шрам, – да только на твоё счастье, он давно здесь не появлялся.       Любознательный Музыкант сдержал вздох разочарования. Он потратил немало усилий и денег, чтобы найти кого-то, кто пожелал бы разговаривать об этом Эдварде. И теперь выяснялось, что он пропал. И он тоже.       – Он тут одно время часто появлялся, какие-то дела с этими, – фигура откашлялась и кивнула в сторону причала дирижаблей. – А потом исчез, как не было. На наше счастье.       – Дирижабли? Точно? – Музыкант ухватился за новую информацию. – Они разве не Хозяевам принадлежат?       – Точно. Господину Пламя. Оно за них держится мёртвой хваткой.       Участие в этом деле Хозяев Музыканта уже не удивило. Слишком всё выглядело подозрительным. Он попытался было прогуляться мимо причала, но там было столько людей-недди – головорезов на службе у Хозяев, которые играли роль телохранителей, что Музыкант побоялся даже издалека что-нибудь разглядывать. Ему всё меньше нравилось, что все люди, которые могли быть хоть как-то связаны с братом, пропали или ничего не помнили.       Перед встречей с Дженни Грешницей Музыкант нервничал значительно больше. До сих пор круг его общения ограничивался разношёрстной богемной публикой, а положение Дженни должно было быть существенно выше. Он несколько раз пересмотрел черновики новых песен, которые успел набросать за время пребывания в Лондоне, что-то могло пригодиться.       Гостиная Добродетели выглядела респектабельно, как место для собраний высокопоставленных лиц. Было тихо, спокойно и величественно. Музыкант прошёл мимо нескольких комнат, все они были отделаны в разных стилях – зелёный нефрит, лавандовый аметист, и почти никого не увидел. То ли действительно было мало посетителей, то ли здесь настолько хорошо следили за сохранением тайн клиентов. Музыканту нашли место в небольшой гостиной в тёмно-синих тонах, где не было других посетителей. Дженни появилась небольшим вихрем из атласа и бархата с очаровательной живой улыбкой.       – О тебе говорят, – она кивнула, когда с формальностями было покончено. – Но я хотела бы услышать всё лично.       Им принесли вино, пока Музыкант рассказывал свою легенду о том, как он спустился в Лондон в поисках вдохновения для новых произведений. Как он планировал написать грандиозную оперу. На самом деле уже кое-что успел написать и был готов сыграть. В качестве исключения, конечно, обычно он не играл незавершённые произведения. Дженни слушала его, периодически поглядывая на дверь, когда там кто-то проходил. Музыкант, в свою очередь, с любопытством разглядывал её саму. Поговаривали, что она когда-то была монахиней, воспитывалась в монастыре на далёком острове где-то по ту сторону Подземноморрья. Сложно было сказать, насколько это было правдой.       – Годится, – Дженни улыбнулась. – Даже более чем, если хотя бы часть из того, что ты рассказал, правда. Но это мы ещё посмотрим. Несколько дней в неделю здесь, и… – она очень серьёзно посмотрела на Музыканта. – Возможно, время от времени твои услуги потребуются ещё…       В этот момент в коридоре послышались возгласы и смех, как будто прибыла шумная толпа. Дженни ненадолго вышла, а когда вернулась, обратилась к Музыканту.       – Ты же поёшь?       – С больши́м удовольствием, – отозвался тот с лучезарной улыбкой, гадая, что случилось.       – Господин Вино сегодня проводит здесь… приём, – Дженни кивнула в коридор. – Им нужна музыка. Если всё пройдёт хорошо, ты принят.       Любознательный Музыкант кивнул, ничем не выдавая волнения. «Господин Вино» был ещё одним из Хозяев Базара: они все были «господами», а дальше в зависимости от того, чем они интересовались: Вино, Железо, Зеркало и другие. Музыканту было очевидно, что Дженни заранее знала о прибытии Хозяина. Музыкант принял вызов. Он вошёл в просторный зал, и мгновенно заметил высокую горбатую фигуру, закутанную в плащ с капюшоном, из-под которого поблёскивали голубые огоньки глаз. Фигура угрожающе возвышалась над толпой вокруг. Это, несомненно, был Хозяин Базара, точно такой, каким их описывали. Было в этой фигуре что-то жутковатое. Здесь, посреди хорошо освещённой гостиной и в центре веселящейся толпы вид Хозяина вызывал любопытство, но Музыкант готов был признать, что предпочёл бы не встречаться с ним в каком-нибудь тёмном углу пещеры. Он мельком обернулся на Дженни, в её взгляде читалось любопытство.       Любознательный Музыкант неспешно подошёл к роялю у стены, не глядя ни на Хозяина, ни на его свиту. Он попробовал несколько гамм – рояль был даже сносно настроен. Он сосредоточился на музыке. Оценив настроение публики, Музыкант выбрал одну из собственных веселых и ненавязчивых песен. Как весенний ветерок на поверхности. В ней была лёгкость полевых цветов, только появившихся из-под снега, щебетание птиц, которые почуяли прикосновение первых солнечных лучей. В гостиной притихли. Музыкант мельком поглядывал на господина Вино. Оно замерло, видимо, прислушиваясь, хотя и не смотрело в сторону Музыканта, лишь перебирая когтями в перчатках по поверхности стола.       Песня вызвала бурные аплодисменты. Вино ничего не сказало, лишь покидая комнату, оно кивнуло Музыканту и подняло кубок, который всё это время держало при себе. Музыкант перевёл взгляд на Дженни, она кивнула с улыбкой. Похоже, он прошёл испытание. Его тут же окружили, поздравляя с отличным выступлением.       Утром Любознательный Музыкант проснулся знаменитым. Пришёл анонимный подарок с парой бутылок неплохого вина́, какого Музыкант не видел в обычных лавках. Количество писем с приглашениями сыграть на приёме какой-нибудь скучающей знатной дамы увеличилось на несколько порядков. Одно из приглашений Музыкант никак не мог пропустить, потому что посланник, доставивший его, продолжал стоять в прихожей.       – Вас приглашает к себе Герцогиня.       – Какая герцогиня?       – Герцогиня, – слуга посмотрел на Любознательного Музыканта как на умалишённого, и Музыкант счёл за лучшее кивнуть. До сих пор круг его общения ограничивался в основном богемой и знатными господами, считавшими себя покровителями искусства и посещавшими все культурные мероприятия города. Это имело мало общего со двором Императрицы-Предательницы, и Музыкант не утруждал себя тем, чтобы вникнуть в особенности придворных отношений. До сих пор.       – Да, конечно, Герцогиня. Разумеется, я буду.       Едва за слугой закрылась дверь, Музыкант помрачнел, и его взгляд остановился на дремавшей в углу летучей мыши.       – Откуда я должен знать, что это за герцогиня, скажи на милость?       Мышь дёрнулась и что-то гневно пропищала. Музыкант хотел было ответить, что не понял, но неожиданно раздался другой вкрадчивый голос.       – В Лондоне есть только одна Герцогиня. Просто Герцогиня, – Музыкант резко развернулся и огляделся в поисках источника звука. Мышь продолжала перебирать лапами с явно недовольными видом. Взгляд Музыканта остановился на собственном отражении в зеркале. Иногда у него создавалось ощущение, будто его отражение несколько запаздывало в движениях. Хотя сейчас оно в точности повторяло его движения, но он раньше уже слышал рассказы о том, что через зеркала могло что-то проходить. Например, пауки. Которые крали глаза несчастных спящих. На поверхности Музыкант только бы посмеялся над этими страшилками, но здесь зеркало из спальни он убрал в тот же день. Даже если именно эти слухи были необоснованными.       – Глупо, – раздался тот же голос сбоку.       – Я в Отель не пойду, – как можно более уверенно заявил Музыкант поворачиваясь. Говорили, что в отеле «Королевский Вифлеем», который расположился недалеко от Базара, всегда держали несколько свободных комнат для тех, кто сошёл с ума – личный интерес Управляющего Отелем. Только сейчас Музыкант разглядел кошку на кофейном столике. Как это было невежливо с её стороны. До сих пор Музыканту не приходилось общаться с кошками Лондона, хотя теперь он не слишком удивлялся тому, что кошка с ним разговаривала. Это было лучше, чем пауки. Или отражения.       – Как будто тебя кто-то туда зовёт, – кошка смотрела на Любознательного Музыканта с презрением. Почти с тем же выражением морды, с каким на него обычно смотрела его летучая мышь. – И на кого только Герцогиня обращает внимания.       – Простите, я не был готов к столь высокопоставленному визиту, – Музыкант склонился в преувеличенно низком поклоне и вспомнил разговоры о знатной даме, про которую было известно, что она покровительствует кошкам. Услышав любезный тон, животное снисходительно что-то промурлыкало, и Музыканту удалось выяснить подробности. Он клятвенно пообещал больше не допускать подобных промахов.