Потерянная душа

      В небольшой плохо освещённой комнате почти не было мебели. Подросток с короткими чёрными волосами сидел на старенькой кушетке, рядом с импровизированным занавесом из старой простыни, который отгораживал часть комнаты. С той стороны было тихо. Леонард поёрзал, нервно поглядывая на занавес. Всё вокруг как будто замерло в тревожном ожидании.       Через несколько минут из-за занавеса показался взрослый усатый мужчина с хмурым взглядом, на нём был жилет поверх рубашки. Мельком глянув на подростка, доктор Нортон потянулся за сюртуком, который снял ранее и повесил на стуле. Лео вскочил, в его глазах читалась смесь надежды и страха. Но надежда потухла, когда он посмотрел в хмурое лицо врача. Доктор Нортон отвёл взгляд.       – Мне жаль, – голос звучал глухо, будто издалека. Лео вздрогнул и с тоской посмотрел на занавес, поджав губы. – Но боюсь, вашей матери уже ничем не помочь.       Лео бросился за занавес, врач не стал его задерживать. Лео вернулся, когда в комнате появился младший брат, Валентин. Лео шмыгнул носом и постарался выглядеть как можно более уверенно. Валентину сейчас было меньше десяти, у него были чёрные слегка вьющиеся локоны и большие наивные глаза. Он в нерешительности остановился в дверях, переводя взгляд с Лео на врача и обратно. Мистер Нортон ничего не сказал, только кивнул Лео и вышел.       – Стой, – Лео схватил брата, когда тот собрался заглянуть за занавес. Вэл с недоумением посмотрел на него, и Лео прикусил губу. – Маме… плохо. Ей… знаешь, ей скоро понадобится уехать.       – Куда? – Вэл сла́бо попытался вырваться, но Лео его не пустил.       – Не знаю. Далеко. Где ей станет лучше.       – А мы?       – Мы с тобой остаёмся здесь.       – Но… Лео?       – Не бойся, – Лео притянул к себе брата, сжав губы и не давая проявиться эмоциям. – Мы с тобой останемся вместе. Я буду всегда рядом.       С этими словами Лео надел брату на шею цепочку, на которой болталось черное кольцо.

***

      Всю ночь Музыканту снились какие-то тёмные переулки, по которым он блуждал и никак не мог выбраться. Утром он чувствовал себя совершенно не отдохнувшим. Едва он приоткрыл глаза, как на мгновение увидел тёмный силуэт рядом с кроватью, но когда сел и огляделся, окончательно проснувшись, то, естественно, никого в комнате не оказалось.       По дороге в Гостиную Добродетели взгляд Музыканта то и дело цеплялся за высокую фигуру улыбающегося джентльмена в цилиндре с яркими медными пуговицами на плаще. Музыканту показалось, что тот даже подмигнул, проходя мимо, но когда Музыкант обернулся, то уже не увидел его среди прохожих. Что-то в нём показалось Музыканту знакомым, но он не вспомнил, где мог его видеть, и быстро выкинул из головы.       – Выглядишь неважно, – Дженни пододвинула резное кресло к роялю и плюхнулась в него, заглядывая в глаза Музыканту. Тот отмахнулся, что всё было в порядке, но она кивнула на ноты, которые он небрежно поставил перед собой. Вверх ногами. Не то, чтобы это имело значение, мелодии, которые он играл, Музыкант знал наизусть. Дженни положила руку ему на плечо. – Возьми-ка выходной. А то будем тебя потом в Вифлееме искать.       Оказавшись на улице раньше, чем планировал, Музыкант пошёл длинной доро́гой мимо Базара. Ему снова померещился в толпе улыбающийся тип с медными пуговицами, который снова практически сразу растворился в воздухе. Символы на стенах Базара сегодня были почти не видны, но всё же можно было разглядеть слабую пульсацию. Музыкант провёл рукой по тёплой шероховатой поверхности, но символы будто разбегались. Хотя это, конечно, был обман восприятия: ему просто не удавалось сосредоточиться на знаках, смысла которых он не понимал. Голова разболелась ещё сильнее, и Музыкант поспешил дальше – в паб, где работала Кларабэль.       Ему не хотелось тревожить девушку, но её сны были единственным местом, где мелькал Бедняга Эдвард. Учитывая природу снов в Лондоне и их тесную связь с реальностью, Музыкант рассчитывал, что через Эдварда в сновидениях можно было выйти на настоящего. Либо узнать от него что-то о брате. Убедить Кларабэль помочь было не сложно. Музыкант предупредил её, что это может оказаться неприятно, но она была не против, если это помогло бы ей вспомнить сестру.       Поначалу сон ничем не отличался от многих других, они снова оказались в ярких джунглях. Музыкант взял Кларабэль за руку и попросил подумать о сестре, или ещё о чём-то, связанном с прошлым, что ей придёт в голову. Пусть она и не помнила ничего, но это был странный мир сновидений, здесь могло сработать всё что угодно. О Бедняге Эдварде. Где они могли его найти. О Лондоне, в конце концов. Вместо города они оказались в поле, где-то вдалеке темнело кирпичное здание, и ничего больше. Музыкант разочарованно вздохнул, мельком глянув на Кларабэль.       Они медленно брели через поле по направлению к зданию, когда пейзаж вокруг стал постепенно темнеть. Небо заволокли тёмно-оранжевые тучи, а трава стала жёсткой и высокой. Очень быстро она стала больше похожа на останки каменных стен, чем на собственно траву. Мимо промчалась странная белая фигура, Музыкант не успел её разглядеть. Через несколько шагов прямо на него из темноты вылетел человек. По крайней мере, он был отдалённо похож на человека: бледное лицо, измазанное чем-то чёрным, с впалыми щеками, кожа почти обтягивала череп, безумный взгляд.       – Где он? Вы видели? – тощая фигура схватила Кларабэль, она отшатнулась в ужасе. Музыкант оттащил от неё безумца и слегка тряхнул его. Тот не вырывался, наоборот сдавленно обмяк и потускнел.       – Кто? – может быть, это был какой-то спящий из Вифлеема, которого случайно занесло в сон Кларабэль. Но чем дальше, тем меньше Музыкант верил в совпадения.       – Приют… – незнакомец что-то бормотал себе под нос, не глядя на них. – Я должен найти. Где мой приют?       Музыкант попытался добиться от него более внятного ответа. Но тот то оживал с лихорадочным блеском в глазах и требовал отвести его в приют, то тускнел и бормотал что-то невнятное, пока окончательно не растворился в воздухе. Музыкант был готов поклясться, что кирпичное здание стало к ним ближе, а на его фоне на мгновение проявилась фигура в красной маске. Но быстро исчезла, как и все вокруг. Кларабэль судорожно схватила его за руку. Она была неестественно бледна, он понял, что пора было просыпаться.       – Ты в порядке? – Музыкант с тревогой наблюдал, как Кларабэль медленно приходила в себя и тёрла виски.       – Да, – неуверенно отозвалась она и сла́бо улыбнулась. – Кажется, сегодня был неудачный сон?       – Скажи, – осторожно поинтересовался Музыкант, – ты что-то знаешь про приют? В Лондоне есть приют?       Кларабэль задумалась.       – Нет… кажется, – наконец она медленно проговорила. – Извини. Возможно, сто́ит завязать с этим снами.       Когда они распрощались, девушка выглядела более растерянной, чем обычно. По тону Музыкант решил, что больше её трогать не стоило. Он медленно брёл по тёмным переулкам и размышлял. Раньше он не слышал про приют. В городе были толпы беспризорников, и не то, чтобы их положение кого-то волновало. Музыкант направился в сторону Спайта, где обитали некоторые из детских банд. Если кто-то и знал про приют, то, разумеется, они.       При упоминании приюта беспризорники впали в ещё большую панику, чем обитатели доков, когда Музыкант расспрашивал о Бедняге Эдварде. По крайней мере, никто не отрицал его существования. Все слышали что-то об этом месте, но никто там никогда не был. Приют существовал где-то в сердце запутанных переулков Спайта, которые все как один называли лабиринтом. Туда попадали по воздуху, потому что пройти сквозь лабиринт было невозможно. На этом месте дети замолкали и тревожно переглядывались, пока Музыкант не начинал спрашивать о чём-то другом. Говорили, что там содержались самые опасные безумцы. Нет, там держали монстров. Они однажды взбунтовались и сожгли приют. А теперь разбежались и гуляли по лабиринту. Иногда выбирались на улицы Лондона, и вот тогда-то и начинались страшные убийства.       – Что значит, сожгли? – Музыкант пытался выудить из всего потока информации что-то наиболее правдоподобное. С другой стороны, опыт показал, что реальными в Лондоне могли оказаться даже монстры-убийцы. Беспризорники переглянулись. Они сами ничего не видели. Но говорили, что какое-то время назад район Спайта был окутан дымом, а вопли ужаса ещё долго носились эхом под сводами пещеры. Кто-то видел разбегавшихся сумасшедших. Нет, не из Вифлеема. Музыкант заплатил за информацию и отправился домой.       Он погрузился в размышления и чуть не врезался в прохожего, некстати возникшего прямо перед носом. Подняв недовольный взгляд, Музыкант замер, увидев перед собой знакомую фигуру. Теперь некуда было деться: улыбающийся джентльмен с медными пуговицами был единственным прохожим на пустынной улице.       – Что вы хотите от меня? – Музыкант дождался, пока джентльмен поравняется с ним. Но тот лишь с широкой улыбкой приподнял цилиндр и прошёл мимо. Только перчатка блеснула на фоне цилиндра. Восемь пальцев. Музыкант почувствовал себя абсолютным дураком, оставшись стоять на месте и так и не решив, что делать. Хватать прохожего и требовать объяснений было глупо – тот даже ничего не сделал, Музыкант сам на него чуть не налетел. Но и так просто оставлять – нельзя. Он обернулся, но улица уже была пуста.       Любознательный Музыкант спал ещё хуже, чем прошлой ночью. Ему снились белые коридоры, тёмные лестницы, забинтованные люди. Он то и дело просыпался, или пробуждение ему только снилось, и во сне ему казалось, что рядом на кровати кто-то сидел. Протерев глаза с утра, он не обнаружил никого в доме, кроме летучей мыши. Он медленно спустился вниз в поисках воды. В горле пересохло, а состояние было такое, будто он не спал всю ночь, а неизвестно где мотался. Смутная мысль, что продолжать поиски сейчас было не лучшей идеей, пронеслась в голове, но Музыкант её отмёл. Ему не нравилось происходящее, и он в глубине души хотел как можно быстрее со всем разобраться. И чем быстрее, тем лучше. Отдохнуть можно было потом. Музыкант на это надеялся. Даже если Приют действительно сгорел, то туда стоило добраться. Возможно, остались какие-то следы, намёки. Они должны были остаться.       Непримечательная узкая кирпичная арка затерялась где-то среди тёмных и грязных переулков Спайта – единственный проход туда, где находился так называемый лабиринт вокруг Приюта. Любознательный Музыкант несколько раз прошёл мимо, не заметив её, дважды чуть не споткнулся о какие-то ящики, один раз наступил в лужу неизвестного происхождения и безнадёжно испачкал туфли.       Дома, которые образовали лабиринт, выглядели необитаемым: в окнах не было света, в некоторых были выбиты стёкла, двери были давно заколочены. Ни свет от газовых фонарей с улиц, ни привычные звуки Лондона сюда не проникали. Музыкант с тоской посмотрел на несколько свечей, которые догадался захватить, оставил пометку на ближайшей стене и двинулся вперёд. Через несколько поворотов и тупиков он понял, что был здесь не один. Время от времени где-то на границе светлого пятна от пламени свечи мелькали фигуры, и слышались шёпоты и вздохи. Но стоило к ним приблизиться, как они исчезали. Музыкант вспомнил разговоры про монстров, сбежавших из приюта, и поёжился.       Свеча прогорела с невероятной скоростью. Музыкант с тревогой отметил, что если так пойдёт и дальше, то он быстро останется в кромешной тьме, поэтому пришлось поторопиться. На очередном повороте он чуть не споткнулся о женскую обнажённую фигуру, которая сидела, скрючившись, и что-то держала в руках, тихо напевая этому предмету песню хриплым голосом. Она подняла отсутствующий взгляд на Музыканта, и тот в испуге попятился. Это был такой же безумный взгляд, как и у человека из сна Кларабэль, только в этом месте она выглядела ещё более жутко, потому что была настоящей. Хотя насчёт «живой» у Музыканта и возникли сомнения. Меньше всего она была похожа на живую. Она протянула в его сторону тощую костлявую руку, и Музыкант сбежал обратно за угол. Он не смог заставить себя ещё раз пойти в ту сторону и торопливо пошел в другую сторону. Всё равно эти переулки выглядели одинаковыми.       У Музыканта осталась последняя свеча, когда он упёрся в выцветшую вывеску на стене дома с его собственной пометкой. Музыкант в панике оглянулся – он только что отметил дом на повороте и был уверен, что не проходил здесь раньше. Но на вывеске красовалась метка, несомненно, оставленная его собственной рукой. Пламя свечи дрожало, и Музыкант никак не мог унять эту дрожь. Они издевались. Они заводили в тупики. Они меняли указатели и названия. Они разговаривали. За ним следили и его вели, его намеренно хотели запутать. Музыканту показалось, что в темноте что-то зашевелилось, и он бросился бежать. Он не знал куда. Он не мог пройти дальше и только топтался на месте. Все было бесполезно.