Мое главное дело

Уэнздей, приблизившись к двери, услышала сильный плач и действительно испугалась. Ее глаза округлились, брови передавали озабоченность. Она вошла в комнату и впервые в жизни так сильно потерялась из-за чужих эмоций. Инид плакала навзрыд, стенала от душевной боли. Руки и макушка едва торчали из-под одеяла, девушка вцепилась в свои волосы, и по маленькому комочку было понятно, что она, как могла, подтянула свои колени к лицу в желании исчезнуть. Писательница двинулась к ней, как на рефлексе. Ее сердце поразило сочувствие, было больно слышать стоны, что разрывали грудь Инид. Несправедливо, что жизнь за пределами двери продолжалась, когда как время в пространстве этой комнаты замерло и позволило погибать маленькой фигурке под гнетом чувств, срывающих плоть наживую. Затолкнув подальше все размышления, противоречия, затушив собственные принципы как гасильником для свечи, она сбросила свои ботинки и забралась на кровать. Свернувшись калачиком, волчонок оставила много свободного места, на такой, казалось бы, небольшой кровати. Темноволосая легла впритык грудью к спине и сразу ощутила крупную дрожь чужого тела. Она оторвала руки девушки от собственных волос. — Прекрати, не делай себе больно. Голос тихий и мягкий. Волчонок заскулила, она развернулась к кареглазой и распутавшись из одеяла, вцепилась в нее, как утопающая, а та, складно среагировав, подсунула под светлую голову свою руку. Прижав близко к груди, она закрыла ее от всего мира. Подтянув одеяло к шее, и уместив подбородок на макушку, вплела пальцы свободной руки в блондинистые волосы. Спустя какое-то время, Уэнздей даже приблизительно не знала сколько минут прошло, на нее навалилось столько чувств, эмоций и мыслей, что она абсолютно растерялась, рыдания сменились на прерывистые вздохи, но Инид и не думала отрываться от дарящего защиту тела, лишь теснее прижималась, боясь потерять. — Уэнздей. Голос был больше похож на писк, кареглазая подумала, что ей показалось, настолько он был неслышным. — Да? — Если… — шепот в грудь прерывался шмыганьем носом и всхлипами, — я и вправду такая… ты будешь по-другому ко мне относиться? По щекам девушки снова покатились жгучие уставшие слезы, но слышно было лишь хныканье. Уэнздей замерла. Такая? Она вспомнила надпись, реакцию некоторых студентов в злосчастном коридоре. Вздохнув, обняла светловолосую крепче. — Нет, Инид, не буду. Ни я, ни твои друзья. — Правда? — Я бы не стала тебе лгать. Их прервали встревоженные стуки в дверь и приглушенный деревом голос Йоко. Инид зарылась головой в одеяло и заумоляла Уэнздей никого не впускать. Тогда она осторожно сказала, что выйдет узнать чего от них хотят и сразу же вернется. Как ребенок Синклер заканючила «только не обманывай» и затихла под одеялом, будто ее тут нет, не было и не будет в ближайшее время. Она открыла дверь ровно настолько, чтобы без труда выйти самой, закрыла и прислонилась к дереву. Три пары глаз уставились на нее обеспокоенно. Аддамс заговорила первая, прежде чем кто-либо начал потоком сыпать вопросы. — Инид не хочет ни с кем разговаривать. Девушки переглянулись, понимая, насколько, ранимой волчице сейчас плохо. И от того, что непоколебимая Аддамс выглядит неважно, стало Инид вдвойне жальче. — Все совсем плохо? — Танака спросила тихо. — Я никогда ее такой не видела. Йоко подняла свои очки и устало потерла переносицу. Здесь нет солнечных лучей, поэтому бояться нечего. — Почему она так бурно отреагировала? — Уэнздей сложила руки на груди; она смотрела на вампиршу, как на негласную лидершу, перебегала глазами по двум другим рядом стоящим девушкам. Коридор опустел и сейчас только они нарушали тишину. — Расскажи ей, — Дивина удержала взгляд на своей девушке, в их переглядках было больше слов, чем казалось. Роуз, буравя пол, в задумчивости кивнула, соглашаясь. — Давай отойдем подальше. Танака повернулась и направилась к небольшой пустующей мягкой скамье. Встав лицом к окну, располагающимся напротив, она снова закрыла свои глаза цвета жженой карамели круглыми очками. Дивина и Роуз сели на скамью, а Уэнздей, подобно вампирше, встала у бронзового ограждения. Посмотрев через окружность в полу, можно было увидеть, что творится на нижнем этаже. Йоко тяжело вздохнула, она не знала с чего начать, говорить на такую щепетильную тему посреди коридора школы не лучший выбор. Уши могут быть везде. Она решила начать издалека, засунула руки в карманы брюк и прокашлялась. — Ты ведь прочла, что написано на листовках? Уэнздей утвердительно кивнула. — У Инид есть проблемы… с полным принятием себя. И то, что было написано, видимо сработало на нее как триггер. Да и кто спокойно отреагирует на травлю? — вопрос скорее был риторическим, но секунду глянув на Уэнздей, она усомнилась, — ну, точно не Инид. — Почему она себя не принимает? Из груди Танаки вырвался смешок, — Аддамс, ты видела ее мать? Воспоминания подкинули ей образ женщины с вьющейся короткой стрижкой мышиного цвета. Всплыли слова Синклер «максимум тридцать секунд и мама выпустит осуждающие когти». — Мне хочется блевать, когда она со мной доброжелательно здоровается, — Роуз вставила свою лепту и раздраженно зарылась рукой в волосы. Можно рассмотреть ее ногти с голубым лаком, который уже успел облезть. — Эстер до чертиков консервативна и всем вбивает в головы свои взгляды на жизнь. Мюррей же… Он просто сторонний наблюдатель. Я не понимаю, как он может спокойно это сносить, ладно он, но речь о собственных детях. Еще эти их волчьи традиции… Инид рассказывала как-то… — злость распирала изнутри, идеально накрашенные брови опустились ниже к очкам; вампирша переставляла ноги и закусывала губу; боялась, если начнет оскорблять женщину, не сможет остановиться, — у Инид есть брат, который лет пять уже не общался ни с кем из семьи, кроме Инид и самого старшего сына. Эстер как-то узнала, что тот встречается с парнем. Она сделала его, как бы иронично не звучало, изгоем в семье. И ограничивалось это не только оскорблениями, — вампирша посмотрела в пол и вздохнув, продолжила. — Он сбежал в пятнадцать. Как бы Синклер не вела себя, в глубине души словам матери она верит. — Она не то, чтобы верит, — Дивина обратила внимание девушек на себя, — мне кажется, ее убивает мысль, что для матери она никогда не будет достаточно хорошей. Уэнздей опустила взгляд в пол. Ее мать никогда бы с ней так не поступила. Аддамс знает, что родители будут любить ее несмотря ни на что. Как бы эта мысль ей не претила. — Я не понимаю, кто на такое способен? Зачем? За что? Инид, она… — в Йоко вспыхнула жалость, она повернула голову к Уэнздей, которая внимательно слушая, отмечала что-то у себя в голове, — …Инид. — Издевательство над чужими страданиями не должно быть прощаемо. Девушки замолкли. Подругам сказать больше нечего, самым главным они поделились, но Йоко, почти забыв, что они пришли не только проведать подругу, неожиданно дополнила разговор. — Петрополус у Уимс с тем идиотом. Я советую тебе опередить ее, пока она не ворвалась в вашу комнату. Уэнздей кивнула. Звук удара и гул студентов в предвкушении драки, были слышны за спиной, когда она пошла за Инид, но до суеты ей не было дела, голова забилась другим. — Пожалуйста, уговори Инид нас впустить. Одиночество ей не пойдет на пользу, как бы она не хотела от всех отгородиться, ей нужна поддержка, — Роуз почти умоляла. Аддамс обвела подруг взглядом. Они знали ту часть жизни Инид, которую, Уэнздей считала, Синклер не рассказала бы будучи неуверенной в человеке. Девушка развернулась и быстро добравшись до комнаты, вошла. Дверь закрылась за спиной. Темноволосая стояла и касалась ладонями темного дерева позади. Инид больше не пряталась, она лежала неподвижно, лицом к стене, смотрела стеклянными глазами перед собой, одеяло едва достигало подбородка. Уэнздей издалека видела ее покрасневший нос, покусанные губы от плача тоже заалели, а волосы были сильно растрепаны. Пиджак валялся кучей на полу рядом со столом. — Инид, снаружи стоят твои подруги, — она подошла к кровати. Девушка шуршала простынями, все ее тело протестовало, ей хотелось лежать безвольной куклой, но она медленно поднялась и села на кровати. Смотрела Уэнздей под ноги, стыд покрывал ее с головы до пят. Нос не дышал, Синклер шмыгнула им и вздохнула через рот, одновременно накрывая плечи одеялом. — Эйджакс сидит у Уимс в кабинете. Провидица присела рядом, пружины кровати глухо скрипнули. Бледно-голубые, почти серые глаза ее соседки, впустили в себя щепотку жизни. Ее встревожило это заявление. — Он подрался с тем студентом. Светловолосая будто потеряла контроль над плечами с головой, беспомощно уронила их вниз и зашептала сокрушенно «зачем, Эйджакс?». Уэнздей точно не знала ответ на этот вопрос. Она бы справилась с проблемой более изощренно. Но Петрополус решил выбрать варварский метод и она его не винила. — Все твои друзья на твоей стороне, позволь им быть рядом. Противница нежности, стала своим худшим кошмаром, она пальцами убрала мешающиеся пряди с лица Инид, но девушка вздрогнула, как побитый щенок, зажмурила глаза и закусила губу. Это произошло очень быстро, буквально за секунду, но кареглазая поняла, что пересекла черту. Сейчас, когда блондинка успокоилась, она на все будет реагировать остро. Волчица нервно дернула уголком губ в подобии улыбки и согласилась впустить друзей, чувствуя, как волнение снова поднялось, как вода в стакане. — Но мне нужно к Уимс объясниться, пока она не оставила шлейф своих ядерных духов в нашей комнате. Инид неожиданно хихикнула, вспоминая резкий запах духов директрисы. — Только сплавь ее побыстрее, — теперь ее улыбка больше похожа на настоящую. Стук пальцев по полу привлек внимание обеих. Чтобы не думала Уэнздей, Вещь действительно не сидел сложа… руку. Но пока никаких зацепок нет. Аддамс встала с места и сделала жест Вещи, он умело забрался к ней на плечо, как маленькая обезьянка. Уэнздей вышла в коридор, не оборачиваясь назад. Девушки стояли по струнке, делали вид, что вовсе не подслушивали, как любопытные сурикаты. Кареглазая подозрительно на них покосилась, подавив желание закатить глаза. — Идите. — Спасибо, Аддамс, — они выдохнули почти вместе. Йоко ломанулась самая первая, за ней Роуз, а Дивину Уэнздей внезапно остановила. — Погоди, — Дивина держалась за приоткрытую дверь, глядела в ожидании, — вы проверяли что-нибудь, кроме коридора на наличие листовок? — Успели лишь сорвать то, что видели, потом разнимали драку и прятались от учителей. Хоть у Роуз окно, у нас то с Йоко тоже ботаника. Ее очень светлые глаза сирены наполнились пониманием — Уэнздей хотела убедиться, что все фотографии сняты — но Аддамс уже отвернулась от нее, получив информацию, и отдалилась на пару метров, полная твердой решимости. Сирена открыла дверь, а на нее уставились три девушки с мокрыми глазами. Как бы это комично не выглядело, Дивина заранее себя готовила присоединиться, издав короткий смешок.

***

— Проверь каждого на своем пути, учебные классы, школьный двор, туалеты. Не упускай ничего и никого странного из виду. Понадобится — целься в основание черепа или в сонную артерию, ты знаешь, как это делается. Не гнушайся вспомогательных средств, но оставь в живых. Уэнздей зачитала своему спутнику задачу, в ее голосе сталь. Вещь спустился по ней и исчез за поворотом. Теперь, когда она одна, она могла спокойно перебрать свои мысли и разложить по полочкам. С каждым вздохом, с каждым шагом и взглядом на стены, в поисках оскорбительных листовок, по ее венам растекалась раскаленная магма. За радужками, где-то в хрусталиках глаз, вулканический дым окрашивался в мандариновый цвет из-за бурлящей лавы. Лилово-бежевые мраморные стены скользили на периферии вместе с портретами известных личностей. Одна листовка валялась смятой на полу, наклонившись к ней, Уэнздей заметила еще одну, незаметно прикрепленную к серо-синей колонне. Подбирая их, она смотрела на надпись, и ярость почти плескалась в груди, перевела глаза на лицо ее подруги и сердце сжалось. Кто бы это ни был, он легко не отделается, повторное покушение на убийство ей могло выйти боком, но она знала, как причинить страдания, что обидчик будет умолять прикончить себя. Аддамс спустилась по белой лестнице и здесь на удивление пусто. Девушка обошла каждый угол, до абсурдности заглядывала в стеклянные шкафы и даже зачем-то осмотрела колонны со львами, но вдруг там бы мелькнул уголок листа, никак не помешает перестраховаться. Редкие ученики на нее косо поглядывали, на самом деле, на нее и до этого косо поглядывали, поэтому она не придавала вниманию значения. Пусть свернут себе шею. Девушка вышла во двор. Сегодня небо серое, температура ниже, из-за скрытого облаками солнца, стало проще дышать. За разными столиками в сумме сидело восемь человек. Она прошлась по периметру вдоль кирпичной стены. Дворик постепенно заполняли прибывающие ученики, давая понять, что первый урок закончился. Она вздохнула. В уши начали поступать перешептывания и сдавленное хихиканье. Краем глаза она зацепилась за листок, валяющийся вдалеке на плешивой блеклой траве. Ноги понесли ее сами, темноволосая не обращала внимания на какие-то выкрики в спину, стремительно приближаясь. Но что-то было не так. Ветер то и дело шевелил черную челку и пряди у ушей. Но листок не двигался с места, его концы трепетали от ветра, но сам он был будто… Прибит. Маленькая шляпка серого гвоздика блестела ровно посередине, не задев ни одной красной буквы. Она опустилась на корточки и почувствовала, что всю ее спину и голову резко обдало холодом. Слышала хохот студентов и уже не ощущала, а видела, как вязкая черная жижа капала с ее лба на щеку и слепляла ресницы, чудом не попав в глаза. Уэнздей выпрямилась, как пружина и обернулась, вскидывая голову на открытый второй этаж. Что-то медное мелькнуло, но быстро скрылось из виду. Постукивание по ноге привлекло ее внимание. Вещь судорожно показал жестами фразу. Уэнздей подхватила его правой ладонью и уверенно, твердой рукой опытного питчера, кинула в арку второго этажа. Он не попал в пролет, но приземлился на каменный выступ, и забравшись по арочной колонне, спрыгнул на той стороне. Держись сукин сын.