Мое главное дело

Черная лампа, задетая по неосторожности свалилась на пол. Угол обзора сузился до определенных действий, а кадры прошлого вспышкой мелькали, как на старой пленке. Руки в перчатках заметно подрагивали; сняв рыжий торшер и выкрутив лампочку, ее заменили на другую. Следующая сцена материализовалась мгновенно. В помещении мрачно, видно было немного. Вилку воткнули в розетку, а темный каменный пол полили водой. Мел, коробки, стеллаж. Конец оголенного провода виднелся из лужи. — Уэнздей! Она слышала голос, будто сама погружена в полную ванную с головой. Ощущение давления воды на черепную коробку исчезло, голос извне стал четче и сердце заходилось так, словно она действительно поднялась из-под толщи воды. — Уэнздей, у тебя было видение? Стихийные светлые глаза излучали страх, расширенные зрачки судорожно перемещались по ее телу. Одна рука девушки крепко сжимала спинку стула, костяшки побелели, но возвращали свой цвет, стоило той ослабить хватку. В момент погружения в видение, темноволосую отбросило назад, от падения ее спасла Инид. Уэнздей пришла в себя очень быстро, ее брови напряжены, взгляд сосредоточенный. Знакомый адреналин внутри зудел и требовал выхода. Она подлетела с места, быстром шагом уже добралась до двери. Инид встревоженно поднялась за ней, боясь упустить из вида, ведь темноволосая всегда справлялась без компании, особенно тогда, когда действовать надо было молниеносно. — Инид, где в академии находится распределительный щиток? — они вышли из кабинета; Уэнздей ринулась в неизвестном направлении, заставляя Инид ругаться себе под нос, но не сбавлять темпа, нагоняя девушку. — Что? Что это, черт возьми, такое?! Куда ты идешь? — Это устройство для распределения электрической энергии, — тон сквозил решимостью; по лицу Аддамс видно, что какой-то план, созревший в ее голове, проигрывался прямо сейчас. Подошва кед Инид скрипела по полу, в коридоре никого. — Мне понятнее не стало! — она взорвалась, нервничая. — Там отключают все электричество в здании. — Я понятия не имею, где это! — блондинка решила схватить писательницу за рукав кофты, та остановилась, шестеренки в ее голове щелкнули, меняя направление; Уэнздей свернула в другое крыло и уже действительно перешла на бег, а Инид пришлось отцепить свою руку, потому что бежать так неудобно. — Куда ты несешься?! — В кабинет Уимс. Они миновали поворот, перед глазам предстала филигранная люстра, которая казалась позолоченной из-за струящегося из нее света. Девушки подбежали к огражденному пространству в полу и ворвались в кабинет. — Директриса Уимс, где находится распределительный щиток электроэнергии? — Уэнздей начала без обиняков, застав врасплох женщину в кресле у разгорающегося камина с книгой. Бокал красного вина стоял у ее ног. — Один из ваших преподавателей сейчас поджаривается где-то в кладовке. Директрису поразил не столько резкий визит, сколько информация, сказанная убежденно и отчетливо. Она подорвалась к своему рабочему столу, нашла телефон и сделала звонок. — Мистер Тернер, немедленно отключите электричество, кто-то из сотрудников попал в опасность. Проговаривая это, она смотрела на девушку недоверчиво, с сомнением, но достаточно взволнованно. Даже если это ложная тревога, лучше перестраховаться и выполнить то, что от нее требовалось. Расспросы можно оставить на потом. Моментально они погрузились в темноту, единственный камин горел ярким пламенем. Уимс прижала телефон к животу, разлепила свои красные губы. — Мисс Адд- — Звоните в скорую, директриса, для пострадавшего от удара током, — она перебила. — Где мистер Голдберг мог достать новые лампочки? Небольшое помещение, полки, коробки, мел в нетронутой упаковке. Уэнздей зажмурила лоб, прикрыла глаза; воспоминания отчетливые, но видение было отрывистым, она назвала то, что заприметила. К Уимс пришло понимание. — Самая ближняя кладовка от кабинета ботаники на первом этаже рядом с доской почета, — женщина неудовлетворенная отсутствием ответов, все же набрала номер и приложила смартфон к уху, — здравствуйте, академия Невермор, человек… Аддамс уже не слышала; покинув кабинет, она помчалась к лестнице, перепрыгивала ступени, на ходу включая фонарик на телефоне. За ней бежала, едва не споткнувшись голубоглазая волчица, она тоже включила свой фонарик, вопросов больше не задавала, картина хоть на щепотку, но прояснилась в ее голове. — У-Уэнздей! О, боже мой! Дверь в кладовую была раскрыта. Мужчина лежал без сознания на полу. Ноги его до пояса были скрыты внутри кладовой. Он лежал неподвижно тряпичной куклой, почти как изваяние. Бледное расслабленное лицо, темные волосы откинуты со лба, если бы не отброшенные в беспорядке руки, он бы сошел за настоящего покойника. Уэнздей осторожно, но шустро, как только могла, подошла к нему; фонариком осветила ноги. Лужа от света блестела, пару коробок мокли на полу, одна из них лежала на ноге мужчины, а часть его брюк потемнела от влаги. — Помоги мне его оттащить, — Уэнздей откинула мешающийся телефон фонариком вверх, тот с не щадящим звуком заскользил по камню; девушка опустила черную ткань толстовки на руки и схватилась за кофту Голдберга; Инид подошла с трясущимися руками и большими глазами, — на всякий случай спусти рукава на ладони и не касайся открытых частей тела, тяни за сухую одежду. Синклер выполнила указания чуть не плача, мужчина тяжелый, но им удалось его вытащить из лужи и переместить на какое-то расстояние. Девушки слышали быстро приближающийся стук каблуков. — Он ведь живой, Уэнздей? — Инид задала вопрос до того, как директриса показалась из угла; голос дрожал, от нервов ее начинало колотить изнутри, она помогла Уэнздей перевернуть преподавателя на бок. — Дышит.

***

Не так давно подкинутые дрова в камин потрескивали. Несмотря на то, что электричество вновь работало, в кабинете директрисы свет больше не включали. Только что вниз к в изнеможении горящим уголькам, негромко рухнули пару черных деревяшек, подпаленные огнем. Вялый воздух давил на плечи, как и день, наполненный неприятными событиями. Директриса Уимс отправила девушек в кабинет, как только подоспели спасатели. Джо Голдберга госпитализировали. Кто совершил покушение на жизнь мужчины, с какой целью, все это интересовало Уимс не меньше двух неверморок. Произошедшее Лариса обозначила для всех как несчастный случай, множество любопытных школьников, да и учителей, повылазили из комнат, как только лишились электричества. Увидев нового учителя, покидающего стены академии на носилках, люди начали задавать вопросы. Женщина потирала пульсирующие виски, сидя за своим рабочим местом. Ученицы в креслах молчаливо ждали вопросов, уставшие и измученные. Этот день будет преследовать Инид в ее кошмарах, слишком много для… десяти часов? больше? Не то, чего она ожидала от нового учебного года. — Итак, — руки женщины приземлились на стол ладонями вниз параллельно друг другу; она посмотрела поочередно на обеих, вкрапления строгости в ее глазах никуда не исчезли, — объяснитесь. Темноволосая начала было предложение, открыв рот, но ей не дали закончить, что «мистера Голдберга решили запечь, как упитанного молочного поросенка», Инид взяла все в свои руки, беспардонно вклинившись в ее монолог. Блондинка прекрасно знала, что начни Уэнздей язвить, они пробудут здесь до ночи, и что хуже, разозлят метаморфа до новых отработок. — Директриса Уимс, — Светловолосая не обращала внимания на сверкнувшие раздражением карие глаза, — мы были на отработке у мистера Голдберга, его лампа не работала и он отлучился, следом у Уэнздей случилось видение, когда она прикоснулась к другой лампе. — Что вы видели мисс Аддамс? Уэнздей подавила желание закатить глаза, что не скажешь о слегка раздраженном вздохе. — Как безрукий некто, уронив лампу с одного стола, меняет лампочку другой на неисправную, — она опустила взгляд в пол, — оголенный провод, вода, ничего больше, что могло бы указать на неизвестного. Уэнздей, снова вернулась к синим строгим глазам директрисы, Инид же не сводила собственных с профиля Аддамс. — Есть ли что-то, чем бы вы могли со мной поделиться, помимо вашего видения? — Лариса сощурилась, все, что сейчас разворачивалось вокруг ее проблемных учениц, ей не нравилось. Но просканировав каждую по отдельности, и не услышав больше ничего в ответ, она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох носом. — То, что вы, мисс Аддамс, вновь оказываетесь посреди вопиющих событий, не дает мне возможности верить вам на слово, а вы, мисс Синклер, лишь предоставляете зерну сомнений благоприятную почву. Волчица пристыженная опустила светлую голову, ей на самом деле стало стыдно. К директрисе она всегда питала теплые чувства, потому что заботы от женщины за все годы обучения, получала больше, чем от собственной матери. А в прошлом году Уимс сильно досталось, не хотелось ее разочаровывать. — Тем не менее, — метаморф продолжила, усмирив свое негодование и став собранней, — вы предотвратили худшее. Мистер Голдберг будет благодарен. — девушки зашевелились в креслах, потому что чувствовали конец разговора; Уэнздей уже взялась за подлокотники, готовая встать. — Вы свободны, сегодняшний день доставил не мало вам хлопот. Доброй ночи. Темноволосая поднялась с места, кивнула директрисе и поспешила к двери. — Доброй ночи, директриса Уимс, — Инид ответила за обеих, и покинув свое кресло, скрылась вслед за соседкой.

***

Невыносимые, сжимающие грудь чувства, представляли собой приливно-отливный процесс. Когда новое несчастье обрушилось на голову, как засунутая кое-как груда вещей в шкаф, чувства отступали так далеко, как только можно и, достигнув пика, держались невидимым барьером. Опасность прошла и теперь Инид ощущала, как они надвигались обратно, грозясь волнами сбить с ног. Она ощущала сердцебиение в горле, горящую шею вместе с ушами. Между девушками повисло молчание и весь путь до комнаты ни одна не сказала и слова, зато напряжение в воздухе искрило, как в той гребаной кладовке ток. Синклер нечаянно задела руку Уэнздей пальцами и ее пронзили такие страх и неловкость, что она еле усмирила свое желание отпрыгнуть. Инид подошла к своему стульчику с мягкой подушечкой, присела и нервно сглотнула. Времени часов восемь, может больше, но уже так хотелось спать, что нет сил даже на бездумную прокрутку ленты новостей. Темноволосая бросив робкий взгляд на девушку, отвела его, поедаемая несвойственными ей помутнениями и подошла неспешными шагами к деревянному стулу, что стоял сейчас рядом с черным граммофоном. Они не смотрели друг на друга, то, что произошло до видения, было какой-то ужасной шуткой. Уэнздей напугана и полностью в себе разочарована. Собственное тело ее подставило, подвело к черте, в которой не было места мыслям и здравым действиям. И в глубине души, она ощущала себя преданной не только своим телом. Голубоглазая решила начать разговор. — Уэнздей, я тебе хотела еще кое-что сказать, — поймала взгляд Аддамс, но быстро отвела глаза. — Что именно? Голос Уэнздей не выдавал мыслей, но темные радужки глядели с толикой опасения. Она хотела встать и выйти. — В тот день когда мне подмешали аконит, — Инид проглотила вязкую слюну, — когда мы приехали и шли к академии, я слышала что-то в кустах, но это могло быть чем угодно, — ее голова наклонена вбок, а левая рука царапала стол, она слегка хмурилась, вспоминая, — тогда я почувствовала особо выделяющийся запах масла и более резкий, но не могла разобрать какой, — Уэнздей описала взглядом ее хрупкую, сгорбленную фигуру и опустила плечи, подобравшись, — и сегодня, когда я вошла в кабинет, я почувствовала тоже самое, но чуть более различимо, — блондинка сменила позу, не могла спокойно усидеть на месте, — мне кажется, в тот день за мной следили, и этот же человек напал сегодня на Голдберга, но как вообще он оказался в нашей истории, я понять не могу. Я сначала думала, что это сам Голдберг за всем стоит, но зачем ему эти глупые издевательства, ему сколько? за тридцать? Но когда на него напали, мысли насчет него исчезли. — Почему ты молчала? — Уэнздей свела брови на переносице и черты лица сложились в почти что возмущенную фразу «почему ты не сказала сразу, Инид»; Инид невесело усмехнулась. — Я не была уверена, но сейчас… сейчас деталей стало больше, поэтому… вот. Синклер выглядела виноватой и действительно себя таковой считала, Уэнздей вздохнула и немножко отошла. — Нужно проведать Голдберга, если он очнется, мы его опросим. Ладонь кареглазой потирала лоб, чем больше они знают подробностей, тем больше вопросов появляется. Диск луны в окне был скрыт за облаками, ночь была тихой, но это не шло на руку, так как жужжащий рой в голове слышался отчетливо и беспощадно. — Почему это все происходит? — Инид устало оперлась щекой на кулак. — Неужели люди такие… ужасные? Сожаление стекало по кистям рук и плавило старые доски с гадким шипением змеи. Аддамс прекрасно знала, что дело в ней. И в том, что Инид хоть раз думала также, она уверена тоже. Опасность шла за Уэнздей по пятам, как голодная собака, учуяв запах мяса и то, что волчица вилась рядом с ней, не оставляло запаху еды и шанса обойти подругу стороной. — Инид, можешь мне кое-что пообещать? Инид не хотела поднимать свои виноватые светлые глаза на соседку, но тон сквозил искренней просьбой и было бы невежливо не установить зрительный контакт. Прикусывая щеку изнутри, уместив свои мокрые от волнения ладони на коленях, она подняла взгляд. — Пока мы не поймаем сталкера и всех, кто причастен к покушениям, — писательница смотрела прямо, почти черные глаза в темноте едва различимы, но они полны такой стали, что боязно пошевелиться; хотя скорее не боязно, а не можешь себе позволить отвернуться, — пообещай, что не отойдешь от меня ни на шаг. К скулам блондинки подобрался румянец. С Уэнздей таких моментов почти не было, она никогда не была такой умоляющей и требовательной в одно и тоже время, причем чувствовалась ее привязанность, которую, Инид надеялась, та скрывала. Девушка поерзала на стуле, вся распаленная смущением и мягкая, как не успевший застыть воск. — Если честно, после сегодняшнего у меня нет никакого желания терять тебя из виду. Она издала короткий смешок и вскоре опустила блестящие глаза вниз, вспоминая вновь свою ладонь между бедер Уэнздей. — Ну, эм, — она прокашлялась, — я так за сегодня устала, поэтому я наверное спать. — Я… — Аддамс поднялась со стула, внезапно тоже ощутив непонятный прилив чего-то легкого, как ветер, но все же знойного, — я тоже. Соседки приготовились ко сну, глаза закрывались сами по себе, мышцы ломили, тяжесть дня вдавливала к постели, но оттого приходящий отдых был приятным, если только разум не подкинет им лихорадочных снов. — Сладких снов, Уэнздей. Инид повернулась на бок. — Ужасных… — Аддамс остановилась; желать ужасных снов впечатлительному оборотню после того, что они пережили за сегодня, могла сойти за насмешку, поэтому она исправилась, — спи… спокойно. Смешок с чужой кровати заставил ее открыть глаза. — Спи... спокойно, — Инид передразнила, издав еще пару тихих хихиканий, как маленький ребенок, — смешная ты. — Я хотя бы стараюсь подстроиться под твое мировосприятие, Инид, и пресные пожелания ко сну не входят в мой распорядок дня, — темноволосая произнесла… почти обиженно? — Если ты мне будешь желать сладких снов, я буду тебе желать самых наиужаснейших снов, которые ты и представить не смогла бы. Вот как? Теперь она торговалась? Писательница позволила себе ухмылку в темноту тихой комнаты. — Верится с трудом. — Вредина. Деревянный потолок с длинными балками застыл перед ее глазами, он казался ей особенно раздражающим. И этот до конца не спиленный сучек, и та дырка в доске, даже возможность проживания там пауков ее не радовала. Грудная клетка поднялась, впуская большое количество воздуха, а затем слышно и коротко Уэнздей выдохнула. — Сладких снов, Инид. — Наиужаснейших снов, Уэнздей. Инид улыбнулась так сладко и счастливо, что забоялась запищать.