Мое главное дело

— Уэнздей. Ее веки были закрыты, она думала, что тихий голос ей послышался, всеми силами старалась войти в эту приятную дремоту и бесконечный в пределах разума покой. Она вспоминала ощущения в стенках комфортной холодильной камеры морга. Ласковая беспросветная тьма, температура не превышала пяти градусов по шкале Цельсия, уютная тишина… — Уэнздей. Она распахнула свои карие глаза и первое, что увидела — это не деревянный потолок, а сияющее от улыбки лицо, кончики крашеных прядей почти касались ее щек. Уэнздей ощущала свежий запах зубной пасты, настолько близко сейчас к ней Инид. И от такой наглости единственное чувство, которое возникло, затмило все другие, это чувство глубокого возмущения. Только от растерянности и выразить его не нашлось сил. — Прости, Уэнздей, я не смогла больше терпеть, — девушка излучала энергию и была неугомонной, она прыгнула на ее кресло на колесиках и пару раз прокрутилась. Уэнздей видела, как шустро глаза Инид бегали по ее рабочему месту, губу волчица закусывала, поворачивалась то назад, осматривала небольшую камеру рядом с цветком в горшке, то возвращалась в сторону кровати, но рот Инид кривился с коротким рыком и кареглазая понимала, та смотрит на стену, которую украшал паук за прозрачным стеклом. Аддамс, до этого привставшая на ладонях, села нормально и свесила ноги в черных хлопковых пижамных штанах вниз с кровати. Полосатая футболка, что больше размера на три, немного спала с плеча, она поправила ее под подозрительно застывший взгляд волчицы. Та положила ногу на ногу, отмерев, и начала быстро-быстро дергать стопой. Ее округленные ясные глаза скользнули к полу, она казалась смущенной. — Инид, будь добра, объясни, что ты делаешь? — О! Я? Ну, я… — она встрепенулась, потом замолкла, она казалось решала, как лучше соседку огорошить в этот раз; волчица наклонила голову набок и медленно подняла исподлобья излучающие вину глаза, напоминавшие сейчас летнее чистое небо, — я хочу гулять. Гулять. Она ворвалась в ее личное пространство и разбудила для того, чтобы пойти гулять? — Гулять? — Ну, да-а, — темноволосая встала с постели, расчесывая пальцами свои черные распущенные волосы; Инид повернулась на кресле по направлению девушки, — у нас сейчас нет урока, а на улице так хорошо. Уэнздей стояла у гардероба, заранее выбирала одежду на прогулку с Инид, ей она пока не будет говорить, что уже согласна на маленькую причуду. Не скажет и когда уйдет в ванную, и тогда, когда будет заплетать волосы. Разбудить ее раньше будильника было ошибкой. — У тебя есть подруги, Инид, — девушка перебирала вешалки; наверное остановит свой выбор на брюках и кофте. Оборотень вопреки здравому смыслу, нисколько не раскаиваясь в своем раннем поступке, подбежала к Уэнздей, округлила без того большие глаза, которые уже, Аддамс поклялась, наполнялись слезами; ее нижняя губа задрожала. — Ну, ты же моя подруга, правда? — она мелкими шажочками шаркнула ближе, руки поднесла трепетно к груди; губы и нос становились немного ярче, а влага в глазах вот-вот пролилась бы на щеки; Инид шмыгнула носом. — Пожалуйста, Уэнздей, погуляй со мной. И вот она заплакала, беззвучно поскуливая, подтерла свой уже мокрый нос и обняла себя за плечи. Темноволосая опешила. Растерянность заставила ее распахнуть пошире глаза, брови поднялись, Уэнздей разлепила губы, но обратно сомкнула. — Инид, все в порядке? Ответом ей был очередной всхлип. — Это все луна, — она проныла и, не глядя, взмахнула рукой в сторону окна, — у меня никогда такого не было раньше. До обращения. Сегодня полнолуние и я готова взорваться от того, что чувствую! — То есть, — Уэнздей знала, что нельзя так поступать с Инид, но все ее желания до одного твердили в унисон; Она ухмыльнулась краешком губ и произнесла с чертями в шоколадных радужках, — ты хочешь, чтобы я тебя выгуляла? Инид замолкла. Покрасневшие глаза, как два блестящих блюдца, были устремлены прямо на писательницу. Губы мимолетно сжались, словно непроизвольно, она опустила пристыженно веки, глаза в миг заинтересовались пестрыми полосатыми носками. Появился румянец. Внутри, в животе Аддамс вспыхнуло чувство совсем неопознанное. Будто мохнатые лапки пауков невесомо пробежали по органам. И это казалось приятным. Но за это чувство ей перед собой не было стыдно. Она точно знала, что оно темное. — Инид, если ты была хорошей девочкой, то я обязана тебя выгулять, — она сделала два шага ближе, темные глаза сверкнули дьявольски, властно, можно было ослабить губы, ведь глаза и так заносчиво ухмылялись. — Ты была хорошей девочкой? Когти оборотня резко выскочили, но она не замечала их; расстояние до Уэнздей, ладони две, не больше. Голубоглазая вытянула голову, легонько подняла подбородок, ее глаза из-под прикрытых век полностью замутненные, от слез остались лишь напоминание в виде дорожек на алеющих щеках. — Инид Синклер, ты что, меня нюхаешь? Блондинку выбросило в реальность, она отшатнулась, чувствуя такой букет эмоций, что готова вновь рыдать, но уже от унижения. Но Уэнздей разрушила ее планы. — Дай мне десять минут. И скрылась за дверью.

***

После прогулки уроки прошли стремительно быстро. Инид абсолютно счастливая шла в припрыжку рядом с темноволосой, сразу же забыв про инцидент в комнате. Они гуляли по лесу, недалеко отходя от здания школы. Волчица действительно, как шустрый щенок, крутилась и бегала, ни капли ни устав, когда как Уэнздей, шагала в одном темпе с прямой осанкой и терпеливо ждала. Блондинка рассказала Аддамс, что после обращения теперь перед каждым полнолунием, все ее чувства и мысли обострялись. Ощущения буквально утраивались, вся боль, радость, любовь, страх, гнев, представляли вместе убийственную силу. Инид становилась рассеянной к окружающему миру, отягощенная и сосредоточенная на своих ощущениях. В день полнолуния существовала только крайность. И если честно, прокручивая эти слова в голове, Уэнздей начала все больше сомневаться в правильности их действий. Но они уже в Джерико, а здание больницы из красного кирпича было перед их лицами. По дороге в больницу Инид встала, как вкопанная посреди тротуара, глаза вновь заблестели, и выдала она до жути жалобным голосом, что учителю будет грустно и одиноко в пустой больничной палате. Провидица сдержанно вздохнула, но выпустив воздух из легких, смиренно пошла с ней в цветочный магазин. В руках Инид осторожно сжимала красивый букетик из сочных желтых нарциссов, аметистовых крокусов и малиновых фрезий, некоторые лепестки последних переливались в спелый ярко-оранжевый, словно при касании пальца малиновый расступался. — Как думаешь, он сильно пострадал? Они поднимались на второй этаж больницы, в поисках палаты. Медицинский персонал постоянно был занят делом, мелькал на периферии в бирюзово-зеленой форме. Стойку регистрации девушки прошли без труда. Уэнздей наверное поступила нехорошо, когда предоставила Инид возможность объясняться. Аддамс встала позади молчаливым наблюдателем. Было видно, как в голове блондинки одно обстоятельство накладывается на другое, как она начинает чаще дышать. То, что кареглазая не помогала, лишало ее опоры, поэтому, прокручивая в голове картину бессознательного мужчины в палате с бледными стенами, она уже представляла наперед, что может случиться, если их не пропустят. Они его не допросят, могут не узнать важную информацию, вдруг произойдет что-то непоправимое? Голубоглазая разрыдалась, как по щелчку над цветным букетом, а ошеломленная регистраторка пропустила их на пару минут, умоляя не задерживаться долго. — Видимых повреждений не было, присутствовал пульс, — Уэнздей сосредоточенно читала номера на двери, они шли прямо по белому коридору вдоль палат, — хотя смерть после удара током может наступить и через несколько часов. Блондинка пискнула, но злость внутри нее разгорелась, как сухая трава, брошенная в яркий костер. Она схватилась за рукав пальто девушки. Во влажный голос Инид вклинилась ярость. — Я клянусь тебе, Уэнздей, если ты еще хоть раз пропустишь через свой рот информацию, не профильтровав… Аддамс остановилась и посмотрела волчице в глаза. Ей нравилось видеть в светлых радужках искры гнева, отчетливо различать возмущение, негодование, она знала, что Инид может дать отпор и эта мысль ее… будоражила. Но еще она знала, что по каким-то причинам, Синклер будет сдерживать себя до последнего. И ей очень интересно, что произойдет, когда та достигнет пика своих эмоций. — Что ты сделаешь, Инид? — спросила с вызовом, прямо-таки подзуживая. Переглядки длились недолго. Голубоглазая расслабила плечи, вздохнула и обиженно сместила взгляд в сторону. — Тебе меня совсем не жалко. — Я просто говорю то, что знаю. — В следующий раз лучше соври! — вновь вспыхнула волчица. Кто-то прошел мимо, Инид пришлось отойти. В этот момент взгляд Уэнздей зацепился за соседнюю палату, она не меняла ни позы, ни выражения лица. — Тогда я скажу, что Голдберг мертв. — Что? — Инид вздрогнула, побледнев, но заметив, что подруга куда-то смотрела, повернула голову за свое плечо. Зрачки остановились на открытой двери палаты. Молодая медсестра покидала помещение и удалялась в противоположную от них с Уэнздей сторону. Мистер Голдберг измученно опирался на подушки, выглядел он неважно, но был жив и даже читал какую-то книгу. — Уэнздей! — Ты велела соврать. — С каких пор ты делаешь то, что я велю?! Вопрос остался без ответа, Синклер в нем и не нуждалась, она сдержала раздраженный рык и направилась в сторону палаты. Провидица переживала за цветы в руках девушки, так сильно она их сжала. Аддамс поспешила вслед за копной вьющихся волос. Стены палаты действительно казались холодными, несмотря на поддержание комфортной температуры в помещении. Темноволосая вспоминала, как выглядела больничная комната Юджина, его мамы действительно постарались навести там уют. Но так или иначе, желтые шарики и мягкие игрушки не могли скрыть факта, что это все еще больница. Девушки вошли в комнату, Инид чуть впереди, как более разговорчивая и учтивая, здесь кареглазая уступала не только потому, что это упростило бы им задачу. Выражать сочувствие пока она могла с натяжкой к друзьям, к другим это не относилось. — Здравствуйте, мистер Голдберг, как вы? Мужчина дернулся, будто был глубоко в своих мыслях, он повернулся растеряно с высоко поднятыми бровями, но все его лицо, казалось, было расслабленно. Осознав, кто перед ним, в его тусклые глаза прибавили яркость, морщинки на сером лице выделились, когда он слегка улыбнулся. — Инид… Синклер и Уэнздей Аддамс, верно? — голос был хриплым и говорил ботаник медленно; книга, что он держал в слабых от нездоровья пальцах, отложилась на колени вниз страницами. — Да, нам очень жаль, что с вами это произошло. Уэнздей наблюдала за девушкой, что теперь хлопотала рядом с преподавателем, она щебетала как птичка, сетовала на то, что забыла о вазе, цветы Инид положила на тумбочку рядом с постелью больного и теперь те выделялись ярким пятном в скудном интерьере. — Шериф Галпин мне передал, что вы спасли мне жизнь, даже не знаю, как вас отблагодарить. Темноволосая вернула внимание к мужчине. Шериф уже был здесь? Уэнздей совсем забыла про него. Мог ли шериф предупредить Голдберга о них? У старшего Галпина возникнут мысли, о том, что две неверморки не преминут явиться в больницу. И он не ошибется, ведь сейчас они здесь. Если шериф попросил не распространяться, добиться ответа будет трудно. Уэнздей сделала шаг вперед, серьезное выражение лица подернуто решительным настроем. — Скажите, вы не заметили ничего странного в промежуток с вашего пробуждения и до несчастного случая? — две пары глаз обратились к ней; карие заинтересованные, голубые беспокойные. — Может, кто-нибудь был в вашем кабинете до нашего прихода? — Я думал шериф занимается моим делом, — Джо издал смешок, но поморщился; Инид подошла поближе к подруге, чтобы унять поднявшееся внутри волнение, — поощрять любопытство студентов он мне запретил, — мужчина подтянулся чуть выше на подушках, взгляд направлен в сторону прикрытых жалюзи окон. — Тем не менее, могу сказать вам тоже самое, что и мистеру Галпину — я ничего необычного не видел. Более того, я почти не помню, как добрался до кладовой. Помню, что какое-то время не мог найти ее и… все. Инид смотрела на Уэнздей, но та не отрывалась от больного. — Есть люди желающие причинить вам боль? — Не больше, чем у остальных. Между их взглядами что-то происходило, Синклер чувствовала это. Аддамс всегда смотрела на всех одинаково и ни в ком не признавала авторитета. И сейчас в глаза Голдберга она взирала непоколебимо, силясь вычислить ложь или сокрытие правды. Инид отчетливо чуяла, что учитель это прекрасно осознавал и глаза его выражали такую же непоколебимость. — Девушки, мистеру Голдбергу требуется отдых, — их прервала медсестра, которая недавно только приходила, видимо заметила посетителей в палате и решила проверить. — Кем вы приходитесь… — Извините, мы уже уходим, — занервничав и повысив голос, волчица схватила Уэнздей за руку и миновала озадаченную женщину, — выздоравливайте, мистер Голдберг. Палата скрылась за спинами, лестница под ногами стремительно исчезла. Инид теперь относительно спокойна, так как задуманное они выполнили, хоть это и не дало новой информации, один вопрос был решен. Главные двери больницы закрылись за ними, свежий ветер ударил в лицо, пришлось поежиться, потому что после тепла выходить на холодную улицу оказалось не очень приятно. — Куда теперь? — Одно нам известно — шериф на службе, — Уэнздей сжала покрепче ручки рюкзака, — мы должны сходить в управление.

***

Витрины магазинов, посаженные вдоль тротуаров деревья и зеленые кустарники, скрывались из виду. У Инид все внутри ужасно зудело, от быстро бьющегося сердца до скручиваемого веревками желудка. Было невыносимо находиться рядом с Уэнздей, для нее девушка была самым желанным человеком при обычных обстоятельствах, а теперь, из-за проказницы луны, все ее оголенные нервы прикасались к миру. Успокоение она могла найти в глубокой привязанности к близким, а то, что эту привязанность она боялась лишний раз высказать также сильно, как боялась надоесть, разрывала ее душу на кусочки. Напряженный лоб, зубы, терзающие губы и тревожные, повторяющиеся почесывания руки для Аддамс стали сигналом. Она остановилась. — Инид, если ты сейчас взорвешься, мне придется снять твою цветную пленку со второй половины окна. Девушка вышла из своих мыслей и спешно отдернула пальцы от уже изрядно покрасневшего запястья. — Прости, просто я… — голубоглазая повернула голову вправо, но резко вздрогнула, тряхнувшись всем телом; автомобиль неподалеку издал гудок и сейчас он казался таким оглушающим; ей стало неловко под пристальным взглядом, — всего слишком много. Уэнздей наблюдала за ее хмурыми бровями и робкой позой. Взгляд мягко опустился на ногти, вернувшиеся к бедному запястью. — Тогда нам надо покончить с этим быстрее, — не глядя, взяла Синклер за руку и сжала, но не боязно, как в остальные разы, а крепко и уверенно, и потянула за собой. Не зная, что блондинку чуть не хватил тепловой удар. Они подошли к месту назначения минут за пять, причем пришли настолько скоро, что Инид ненадолго забыла об эмоциях, все ее ощущения сосредоточились на сбивчивом дыхании. — Уэнздей, как ты думаешь, они что-нибудь нашли? Двери уже были перед глазами, им оставалось сделать буквально пару шагов. — У них есть данные, через которые можно выйти на… Двери распахнулись, пару служащих вышли в спешке, бегло осматривая двух юных девушек, стоящих у управления шерифа. Уэнздей нахмурилась, проводила их взглядом, но озадаченность на ее лице ушла, когда она услышала мужской голос и повернула голову. — Уэнздей Аддамс, — шериф Галпин кисло хмыкнул, выглядел как и прежде, довольно сурово, но каждое его действие сквозило сосредоточенностью, — Инид Синклер. — Шериф, — темноволосая поздоровалась. Мужчина и не думал задерживаться, он обошел их стороной и куда-то поспешил. Девушкам приходилось встрепенуться и последовать за ним. — Причина визита, — Донован сухо спросил, игнорируя тот факт, что две неверморки решили его преследовать. Ученицы академии переглянулись. Черед Уэнздей начинать диалог. — Мы хотим знать, как продвигается дело, шериф, — он бросил взгляд за плечо, — вчера вы проводили судмедэкспертизу в академии на месте происшествия. Я знаю, что вы тоже находите подозрительным, что одновременно два не связанных между собой дела, все же имеют общее. Причем второе покушение происходит спустя всего два дня. — Я могу обсуждать с вами ваше дело, Аддамс, но покушение на убийство Голдберга не имеет пока существенных улик, указывающих на связь и до тех пор советую держаться процесса подальше, — они приблизились к служебным машинам; мужчина остановился и наконец наградил двух расследовательниц напряженным взглядом. — Мы вышли на телефон, с которого отправлялись сообщения. Кареглазая дернула губами, а Инид переступила с ноги на ногу. Небесные глаза всматривались в трещину в асфальте; девушка свела брови на переносице и, поднимая голову, спросила. — Это значит что… — Это значит, что сейчас вы препятствуете расследованию, задерживая шерифа округа. Приходите на следующей неделе, если все разрешится раньше, я дам знать. Шериф Галпин, сел в машину с большими буквами «шериф», школьницам оставалось только смотреть вслед удаляющегося авто. Писательница, уже погруженная в новые мысли, уловила ухом свое имя. — Уэнздей, — волчица произнесла с мольбой в голубых округленных глазах; девушка без лишних слов догадалась, что Инид ждала объяснений, которые к счастью она могла дать. — Вероятно, они узнали местоположение телефона, но это не значит, что они вышли на сталкера, — Аддамс вернула свои пальцы Инид, и та сцепила их со своими в замок; девушки тронулись и начинали идти вдоль тротуара подальше от серого здания. — Если телефон поддельный, он может находиться на независимой территории, и, скорее всего, преследователь пользуется незаконно зарегистрированной сим-картой, да и сам мобильный навряд ли куплен в официальном магазине. Но рано или поздно, на сталкера выйдут, все зависит от того, насколько он умен. Шериф сказал, что они вышли на телефон, не на владельца, значит тот додумался не держать свой настоящий сотовый рядом, — вопрос в чужих глазах заставил пояснить, — его могли бы сразу же отследить. — Боже, у меня голова пухнет. Сухость в глазах раздражала; Инид подняла свободную руку к лицу и устало потерла веки внешней стороной ладони. Тотчас, в голове темноволосой вспыхнули слова Синклер, она захотела кое-что уточнить. — Когда мы были у Голдберга, ты чувствовала тот запах? — Нет. — У меня есть догадки насчет этого.