Мое главное дело

— И-и, о чем, собственно, вы две хотели со мной поговорить? — парень впустил девушек в свою комнату; включенная лампа в дневное время и отодвинутый стул вместе с закрытым скетчбуком пролили свет на его раннее занятие. — Мой плотный график забит, мне надо сходить туда, побывать там… Ксавье выглядел расслабленным и беспристрастным. Слегка ухмыляясь краешком рта, он подошел к столу и присел на деревянную поверхность. Блондинка, пытаясь скрыть увлечение, аккуратно рассматривала комнату. У Ксавье она ни разу не была, только спальня Эйджакса давала представление о мальчишеском порядке. Эйджакс увлекался комиксами и каждый уголок был напоминанием о его хобби. У Ксавье было неплохо. Она не назвала бы комнату уютной для себя, ей не хватало цвета и гирлянд. И игрушек. Ну и памятных фотографий, конечно. Но рисовал Ксавье круто, и наблюдать за тем, как человек чем-то действительно увлечен, интересно. Но если честно, она симпатию признавала неохотно. Инид не хотела, чтобы хоть что-то в нем ей нравилось. — Ксавье, ты пользуешься масляными красками? — Уэнздей начала без предисловий и в волчице вспыхнула заинтересованность. Ей Аддамс про свои догадки ничего не сказала, и до этого момента Инид слепо следовала за темноволосой, без лишних слов доверяя. — Ну, у меня есть, но я не фанат, — парень скрестил ноги; он зажмурил лоб и опустил глаза, перебирая свои мысли в голове, — они дорогие, долго сохнут, раствори- — Они в твоей мастерской? Можешь нас отвести? — сложив руки на груди, она уже не видела смысла в том, чтобы давать Торпу закончить мысль. Парень закатил глаза. — Да, конечно, без проблем, я как раз отменил все свои туда и там, — Ксавье вздохнул и встал со стола, раскачивая руками; он возвышался над девушками из-за своего высокого роста. Инид от нетерпения уже подпрыгивала на месте, пока парень склонялся над выдвижными ящиками и доставал из второго ключи: частые незваные гости заставили ввести меры предосторожности, — и мне даже не нужны никакие объяснения, — произнес больше себе, чем им и сгреб с кровати черную ветровку.

***

Они шли втроем в ряд, так как лесная местность позволяла. Уэнздей и Ксавье о чем-то переговаривались, в основном язвили друг другу в ответ, но преспокойно этим были удовлетворены. Инид же передвигалась молча, а внутри нее потихоньку начинала закипать кастрюлька с водой. Она бы сказала, что и сама не понимала, почему длинноволосый юноша ее раздражал, но она понимала. И с каждой довольной ухмылочкой все больше хотела вцепиться в его глотку когтями. — Инид, сегодня полнолуние, ты собираешься присоединиться к мехам? — Ксавье спросил через Уэнздей, устанавливая с Инид зрительный контакт. Волчица проглотила всю желчь, что была в ней почти неуправляема из-за глупой луны, улыбнулась совсем не фальшиво и… застыла. Она открыла рот, но ни слова не смогла вымолвить. Инид забыла. Она буквально забыла о гребаных мехах. Ее до этого ревностный колючий взгляд рассеялся, и паника постепенно наполняла тело. Во-первых она НЕ готова превращаться со всеми, во-вторых она НЕ хочет отделяться от Уэнздей, в-третьих… в-третьих… — Так, тишина затянулась, я сказал что-то не так? — Ксавье хотел сказать фразу шуткой, но подавился смешком, как только увидел предостерегающие темные глаза. — Иди, Ксавье, мы тебя догоним, — Уэнздей проговорила тоном не требующим возражений, парень поднял ладони в сдающемся жесте, шагая спиной вперед и развернувшись, возобновил путь, оставив девушек наедине. Когда он отошел на безопасное расстояние, Уэнздей расслабила лицо и вернула его к Инид. — Уэнздей, я об этом совершенно не подумала, — она начала расхаживать из стороны в сторону, ей овладевал страх, сжимая горло тисками, а беспокойную грудь, словно серебряные цепи сковали поперек, — у меня сейчас начнется паническая атака и я не уверена, что останусь стоять на месте, а не убегу прямиком в Калифорнию. Она тревожно теребила свои пальцы, на лице отражались судорожные раздумья и кто знал, что еще творилось сейчас в этом одурманенном эмоциями мозгу. Аддамс подошла к ней вплотную и остановила за плечи; голубые глаза блуждали по земле, не заинтересованные ни в чем, кроме своих мыслей. Уэнздей осторожно прижала девушку к себе. — Все нормально, мы можем остаться в комнате, ты же сказала, что хорошо себя контролируешь. Не думаю, что Уимс будет против, — Инид в чужих объятьях успокоилась и растаяла, как мороженное на солнце; уткнувшись в плечо темноволосой, она наслаждалась близостью и вдыхала поглубже родной запах. — Повоешь на луну с балкона. Синклер хихикнула, убаюканная нежными касаниями и ей так не хотелось отрываться. К сожалению, сквозь одежду она не чувствовала тепло тела Уэнздей, зато могла прижаться щекой к шее, могла бережно обвить талию. Инид ощущала спокойствие, жалась ближе, оборотень внутри хотел большего, но она отстранилась и взяла Уэнздей за руку. — Пошли проверим твою догадку, — Инид смущенно улыбнулась, чувствуя как лицо ее потеплело; надеялась, что не покраснела. Они быстро дошли до бывшего деревянного, вероятно, сарайчика. Он всегда выглядел полусырым, будто недавно прошел небольшой дождь. Уэнздей открыла дверь, полуржавые цепи позвякивали. Внутри на стене и столе горели светильники. Несмотря на количество разных художественных принадлежностей, всевозможных листов и рисунков, Инид творческий беспорядок «студии» казался расставленным и разложенным по всем существующим правилам Торпа. Парень что-то перебирал на столе, но заметив их заходящих в помещение, улыбнулся. — А вот и они, — произнес и схватил со стола небольшую плоскую упаковку; следом протянул девушкам: — и они. Инид сделала шаг вперед, загораживая подругу и взяла предмет; между бровями пролегли складки сосредоточенности. Она вытащила из картонки краски, там находились восемь небольших тюбиков разных цветов. Как только она поднесла их к носу под молчаливые взгляды, что-то в ее мозгу звякнуло, как таймер в духовке. Девушка замерла, нахмурилась сильнее, она жестом спросила у парня разрешения открыть краску и получила положительный кивок. — Да, это определенно, то масло но, — девушка прикрыла глаза, чтобы проще было сконцентрироваться на обонянии и вдохнула еще раз, — он один, — Инид закрыла краску отрешенно, засунула тюбик обратно в коробку; она начала усиленно о чем-то думать, — было еще что-то резкое. — Я все еще надеюсь, что вы скажете, что происходит, ну знаете, — присевший на стул парень обратил внимание девушек на себя, — я могу помочь. Инид переглянулась с Уэнздей. — Я ищу запах масла, — она положила коробку на стол, — и был еще один похожий на хвою, он был резким. — Если запах связан с красками, то это мог бы быть растворитель, — парень почесал голову и следом ответил на вопрос в глазах блондинки, — нужен для процесса работы. — Кто из художественного класса рисует масляными красками? — заговорила Уэнздей. — Ну, есть парочка человек, зачем вы- — Человек, который воняет маслом и чертовыми елками, скорее всего, поджарил Голдберга и ходит преспокойненько по академии, может, в поисках новой жертвы! Инид напряженная, как струна, а вопросы Ксавье ее только раздражали. Она понимала, что тот хотел знать, с чего вдруг у них появился возбужденный интерес в масляных красках. Но с Уэнздей они решили никого в это не посвящать. — Что? — парень воскликнул удивленно. — Голдберга поджарили целенаправленно?! Необоснованная злость волчицы явилась в непроизвольно вытянутых когтях и тяжелом взгляде. Уэнздей шагнула вперед, чуть загораживая Синклер, и взяла ту успокаивающе за руку, что не скрылось от слишком ехидного и вместе с тем понимающего взгляда художника. — Вы работаете в классе, верно? — Да, именно так, Уэнздей, — сарказмом веяло за версту. — Кто точно работает с красками, Ксавье? — Эбигейл Харт и Джек Уоттс, — Ксавье вздохнул. — Джек полнейший придурок, если вас это интересует. — Спасибо за информацию, Ксавье. Уэнздей бросила напоследок, когда как волчица уже открывала дверь. — О, всегда пожалуйста, — возмущение по привычке скрылось иронией, парень усмехнулся уже закрытой двери. Он уже ничему не удивлялся.

***

Стащить ключ от художественного класса было, ну слишком уж просто. Отвлечь двух преподавателей в учительской вопросами Инид не составило труда, к тому же ей действительно нужно было узнать, на месте ли директриса. А Уэнздей выудить ключ под нужным номером смогла за считанные секунды. То, что академия жила своим чередом также шло на руку. Кто заметит двух студенток, открывающих кабинет? Уроки закончились, но у некоторых есть еще дополнительные занятия. Кабинет был просторным, в нем стояли парты, а в углу, сваленными друг на друга, располагались деревянные мольберты со всевозможными тегами и небольшими надписями простым карандашом. В классе большие окна впускали достаточное для художников количество света. Всевозможные картины в рамках, статуэтки на полках, и работы учеников создавали уют. Атмосфера была удивительной, так как абсолютно разные умы оставляли частичку своего воображения и мировоззрения в каждом месте. Инид прошлась по периметру, мысленно навострив уши. Кралась, как ищейка, пытаясь вычислить из тысячи разных запахов тот необходимый. Она покрутилась рядом с мольбертами, прошлась вдоль парт, зависая носом над темным деревом. Было очень сложно распознать запах масла и хвои среди этой какофонии пестрых ароматов. Но явное совпадение девушку быстро остановило. — Я чувствую! — она склонилась над партой, ощущая те самые запахи с примесью других непонятных. Она ощущала их, будто те шли в ряд на одинаковой волне, но то, что она искала, можно было выделить и сопоставить. Уэнздей стала серьезной, подошла ближе. — Оба за- — Ч-щщ, — Инид выбросила руку в сторону и прикрыла глаза, точно ощущая головокружение и как аромат терялся среди остальных. Это как если ты долгое время бродил по магазину духов и внезапно перестал распознавать запахи, что тебе подсовывал консультант. Инид выпрямилась и взглянула Аддамс в глаза. — Он сидит здесь, — она два раза постучала пальцем по парте, — или она, я не уверена, но именно тот запах, который я чувствовала здесь. Нам повезло, что сегодня полнолуние, потому что тут очень много разных оттенков, сложно выделить какой-то один, я навряд ли бы смогла в обычный день. — Ты молодец, Инид. — Спасибо, — похвала Инид приятна, она позволила себе полуулыбку, наклонила голову вбок и потупила взгляд. Писательница напрягла лоб, задумчивость опустилась на лицо. Она посмотрела в окно на небо, близящееся к вечеру. — Нужно будет узнать расписание занятий. Нам повезло, что их всего двое, — Уэнздей обратила внимание на девушку. — Сейчас мы должны сходить к Уимс, пока ты не начала рваться на улицу, как золотистый ретривер. — Мы? — Инид сделала удивленный и сметенный вид, но внутри затрепетала, даже капля волнения отступила; поддержка кареглазой ей очень важна. — В стенах комнаты сегодня ты будешь под моей опекой. Думай только о хорошем, если она решит, что ты нестабильна, мы добьемся только повышенного внимания к твоей персоне. — Почему она решит, что я нестабильна? — она встряхнула головой, меняясь в лице. — Инид, твои слезы из глаз выходили, как ненасытные реки выходят из берегов. Захотелось резко возразить. Она раскрыла рот, желание стереть это всезнающее выражение с физиономии Уэнздей было непреодолимо и пылало огоньком в груди, но та была права, поэтому Инид только сложила руки на груди, захлопнула рот и посмотрела в сторону. Аддамс закатила глаза, она считала Инид ребенком, но спускала все с рук, да и учитывая полнолуние, поведение вполне оправданно. Что бы могло заставить волчицу мыслить позитивно? — Ты получаешь удовольствие, если тебя почесать за ушком? — она даже не думала, а сразу произнесла вслух, эта фраза вылетела, боясь затеряться среди прочих мыслей. Светловолосая смутилась. — Ну, это приятно. — Думай об этом, Инид, — Уэнздей отвернулась и пошла в сторону входа, улыбаясь краешком губ самой себе.

***

— Мне кажется, она слишком странно на нас смотрела. Дверь за ними наконец закрылась, отделяя все события, произошедшие сегодня за день. Инид собиралась запечатать все мысли и чувства, связанные с дотошным преследователем, хотя бы до завтрашнего утра. — Я бы тоже смотрела на нас подозрительно, если бы на кону стояло благополучие школы, — Уэнздей подошла к стулу на своей стороне комнаты и опустила на него кожаный рюкзак. Уимс была терпеливой и даже доброжелательной. Она всегда была доброжелательной, но Аддамс каждый раз различала, где кончается искренность и где начинается двоедушие. Метаморф терпеливо изучала их, почти незаметно щурила глаза, может думала, что ее ученицы что-то опять замышляли. Но и взгляд ее иногда смотрел так, словно она добиралась до души и видела то, что было неподвластно разглядеть другим. Это Уэнздей не нравилось. Чувствовать себя в чем-то неосведомленной, а Лариса заставляла ее себя так чувствовать. — Тем не менее, ты мне помогаешь, — Инид плюхнулась на мягкую кровать. — А ты пообещала не отходить от меня ни на шаг, — парировала темноволосая. — Верно. Пока девушки занимались своими делами, раскладывали вещи и переодевались в домашнюю одежду, у Уэнздей назревали вопросы о дальнейших действиях. Она знала об оборотнях некоторую информацию, но ее объем так скуден, что язык так и чесался расспросить волчицу во всех подробностях. Девушка собиралась посвятить следующий час своему роману, но прежде чем Вайпер наткнется на новую улику, она решила спросить. Кареглазая развернула кресло в сторону соседской половины и какое-то время смотрела на Инид, что увлеклась чем-то на своем ноутбуке за столом. — Ну и как все происходит? Девушка дернула бровями и повернула лицо к Уэнздей. — Ближе к полуночи я начинаю чувствовать себя странно, может быть, как при лихорадке, — она подложила под голову ладонь, обращаясь корпусом к писательнице. — Само обращение происходит довольно быстро, но, конечно, болезненно. Тебе повезло, что я научилась себя контролировать, иначе пришлось бы сковать цепями или типа того. — Звучит заманчиво. Блондинка закатила глаза и вечернее небо в круглом окне завладело ее вниманием. Инид смотрела на бледную луну и испытывала волнение больше, чем дома, непохожее на то, которое она испытывала летом. Ей стало как-то не по себе, она убрала руку из-под головы и стесненно положила ее на локоть другой руки. Уэнздей приступила к работе. Инид чувствовала болезненную потребность быть рядом. — Уэнздей ты, — темноволосая оторвалась от напечатания текста и повернула голову, — ты сможешь меня потерпеть, пока все не закончится? Я имею ввиду, действительно терпеть. Потому что я даже сейчас еле держусь, чтобы не затискать тебя до смерти, а когда превращусь, могу быть неугомонной. Сейчас ты для меня как якорь, — блондинка усмехнулась, утомленная мыслями и чувствами. Она не хотела лишний раз тревожить Аддамс, но ей так одиноко. Сначала провидица ощущала себя немного не в своей тарелке. То, что происходило между ней и Инид, ей казалось временами радикальным. Ей не то чтобы неприятны физические прикосновения, просто… Уэнздей никогда в них не нуждалась. С родителями это всегда было странной, но необходимой мерой. Когда блондинка пришла в ее жизнь, было непонятно, зачем та требовала от нее контакта. Но постепенно, Аддамс приняла эту особенность Инид постоянно чувствовать чужое тепло. Внутренний дискомфорт был не настолько едким, чтобы отвергать и дальше голубоглазую волчицу. Со временем, она была готова предоставлять свои руки в утешение Синклер, больше ощущая неудобство от того, что ее соседке приносит боль отсутствие в их отношениях тактильности. Уэнздей не хотела, чтобы кто-либо знал, что то, что сейчас между ними происходило, начинало приносить ей удовольствие. Девушка, немного помолчав и заставив от отсутствия ответов Инид смутиться еще больше, недоуменно схватилась за слово. — Якорь? Блондинка пояснила: — Типа заземление, — она поморщилась, — будет не так больно переносить полнолуние, если ты позволишь мне немного расширить твои границы. — Я думаю, что за последнее время ты преуспела в расширении моих границ, — часть своего внутреннего монолога Уэнздей решила озвучить. Она повернулась к пишущей машинке, оглядела пару предложений, что успела написать, и прикрыла глаза, ощутив ласковый прилив в солнечном сплетении, — делай, что считаешь нужным. Инид закусила губу, улыбнулась себе под ноги и заправила волосы за оба уха. — Можно я посижу рядом с тобой пока ты пишешь? — Можно.