Мое главное дело

Место преступления на пасеке было оцеплено. На территорию академии Невермор прибыло подразделение по расследованию преступлений в составе отдела судебно-медицинских расследований по совместительству с шерифом округа. Территория места происшествия мигала ярким пятном среди опускающихся сумерек. Небольшая площадь леса была освещена и обозначена заградительной лентой, дабы сохранить имеющиеся следы на месте происшествия. Успокоившись настолько, насколько возможно при их обстоятельствах, Уэнздей, собрав свои расшатанные нервы по крупицам, повела сотрудников на злополучный участок земли. После подробно изложенных объяснений Аддамс, почти что правомерной речью криминалистки, территорию оцепили и произвели панорамную фотосъемку. По завершении фиксации общей картины на месте происшествия начался детальный осмотр. Эксперты-криминалисты, как приведения в белых костюмах, исследовали территорию для обнаружения биологических следов и двух выпущенных при девушках пуль. Проводилась фотосъемка. Шериф приказал одной блондинистой сотруднице довести Уэнздей прямо до ее комнаты в общежитии, где ее ждала Инид. Аддамс успела услышать как последовало поручение осмотреть местность за пределами оцепленной территории в поисках сотовых телефонов и прочих улик, когда уходила в сопровождении. Перед ее глазами возникла уже успевшая стать родной дверь. В груди сердце по ощущениям сжалось в крохотный трепыхающийся комочек. Она бы стояла и смотрела на эту дверь до самого утра. Не осознавая своих действий, не понимая своих застывших мышц. Но женщина в форме не покинет коридор, пока потерпевшая не будет доставлена прямиком в комнату. Уэнздей схватилась за ручку. От кисти руки прошел необъяснимый заряд вверх по предплечью. Войдя в комнату и огородившись от сотрудницы, горло и плечи охватила колючая волна. Инид вскочила с кровати, обеспокоенная и поддатливая на чувства, как теплый пластилин. Ее красные глаза, мокрый нос, истерзанные губы отзывались внутри нехваткой кислорода. — Я пойду, Инид, — Йоко, сидевшая на кровати, встала и, обнимая подругу, успела что-то шепнуть на ушко и убрать новые дорожки слез пальцами. Перед уходом она подарила искренне сожалеющий взгляд Уэнздей и скрылась. Инид, чистая и одетая в пижамные штаны с толстовкой, выглядела вполне нормальной, если не учитывать ее раскрасневшееся от слез лицо. Рана от пули затянулась еще до прибытия шерифа, поэтому ей не требовалась медицинская помощь. Девушка приблизилась к застывшей посреди комнаты. Ее руки раскрылись для объятий, но Аддамс резко выпуталась и отошла в сторону. Она смотрела загнанно, но твердо, предостерегающий взгляд говорил не двигаться. А Инид в этот момент наполнялась жалостью и тяжелым унынием. Ей было больно и она заплакала. Горечью печаль расползалась по ее плечам, как жидкий деготь. — Уэнздей, — она по инерции сделала еще один шажок в сторону, а та снова отшатнулась. — Не приближайся. Аддамс обогнула ее и двинулась к постели. Преувеличенно холодная и отстраненная, но пальцы и движения тела выдавали внутренний кризис. Она закрывалась. Душу терзало, а горло стискивало от эмоций. Но Инид понимала реакцию и от этого хотелось еще больше сгрести в охапку, укачивать в объятьях и рычать на каждого, кто только посмеет к ним приблизиться. Психика Уэнздей не выдержала. Ей нельзя позволить уйти в себя. Синклер сделала глубокий вдох, тыльной стороной обеих ладоней вытерла слезы и подошла к своей кровати. Нет ничего, с чем бы они не справились. Инид действовала инстинктивно. Взяла ее любимое одеяло с цветами, а затем пересекла комнату. Уэнздей просто сидела на кровати и отсутствующим взглядом буравила свои колени, опираясь руками на постель. — Уэнздей, — Инид села на ковер напротив девушки примерно в метре от кровати; одеяло свертком положила на колени, — ты сейчас в полной безопасности. Все хорошо. Тут тебе никто не причинит вреда. Она говорила вкрадчиво и мягко, нужно, чтобы фразы отчетливо добрались до кареглазой. Уэнздей не поднимала головы при словах, лишь мотала стопой в грузном ботинке, но это дало понять, что та все еще здесь и слушала. Инид молчала, ей снова хотелось заплакать. Она была не готова видеть свою подругу… такой. Потерянной, молчаливой и молчаливой не как всегда, оценивающе и надменно временами, а испуганно и опустошенно. Было бы проще, если бы Уэнздей рассказала хотя бы Уимс обо всем, что с ней произошло там. Она могла бы получить соответственную психологическую помощь, приехавшую вместе с шерифом. Но Уэнздей умолчала. Она, вероятно, даже не считала это значимым. Поэтому, основываясь на ощущениях и перебирая в памяти психологические статьи, которые ей посчастливилось прочесть, Синклер начала. — Позволишь мне сесть рядом с тобой? — осторожно, но четко задала вопрос. Аддамс нервно пожала плечами. Поднявшись с одеялом и, медленно ступая ногами в тонких носках по полу, она присела рядом. Соседки сидели какое-то время, касаясь плечами. Инид выжидала. Нельзя делать резких движений и наседать. — Можно я приобниму тебя? — спросила Инид. Уэнздей вздохнула. Инид решила бегло осмотреть ее. Она вглянулась в профиль, в краснеющую скулу, растрепанные волосы. Все еще опираясь руками в постель, Уэнздей сжимала покрывало легонько, бездумно так, а глаза ее прикрывались. Пару вертикальных морщин появились между бровей. Не видя сопротивления, она считала это за зеленый свет. Инид взяла одеяло не просто так. Читала, что в момент шока, укрытие одеялом даст человеку некое заземление и защиту. Она развернула его и накрыла Уэнздей, укутала поплотнее, а затем со всем трепетом и нежностью обняла. Девушка, под внутренне ликование, потянулась к груди. Инид привлекла ту ближе и сжала в бережных объятьях. Через мгновение слышится всхлип. Синклер не сказала ни слова, спокойно поглаживала по плечу, подбадривая на выход эмоций. И та поддалась. Уэнздей плакала тихо. Судорожные вздохи ощущались грудью и если бы не толстовка, теплое дыхание добралось бы до кожи. Остается покачивать фигурку в руках из стороны в сторону, убаюкивая. У самой теперь немножко ребра разжались, высвободились легкие, губы задрожали и слезы плавно наполнили глаза. Она сморгнула их, а те просто падали каплями на цветное одеяло и впитывались. Время шло неторопливо. Дождик, который блондинка ждала, так и не обрушивается на землю. Может, глубокой ночью она услышит стук капель о крыши. Мысли о дожде вернули к той поляне. И каким бы не было сильным желание смахнуть воспоминания, она их прокручивала в голове чтобы прожить. Синклер не моргала, когда наблюдала за сценой, разворачивающейся с Уэнздей и тремя придурками в масках. Было мучительно смотреть на все это. Как ее обездвижили. Как придавливали к земле и наносили удары. Как трогали. Инид была так напугана. Почти рыдала, но из горла выходил только сиплый плачь вперемешку со скулежом, потому что воздух был перекрыт. Преступники превосходящие количеством, темнеющий лес и ни единой живой души, что могла бы помочь. Ту злость, что она ощутила, ей не приходилось испытывать даже в первые обращения, какой бы эмоциональной она не была. И она благодарила эту злость всей душой. — Инид, почему ты плачешь? — Уэнздей вырвала ее из мыслей. Она шмыгнула носом и на пару сантиметров отстранилась. Уэнздей посмотрела со слипшимися ресницами из-за слез на Инид с вопросом. Вспомнился момент на балконе, когда она задала такой же вопрос. Ей действительно тяжело понимать, что чувствовали другие люди? Как тогда она вообще справлялась со своими чувствами? — Ну, во-первых, меня напугало произошедшее в целом, — она покорно объяснила, наблюдая сверху вниз за подругой, — но больше всего я переживаю за тебя, — каким-то наивным голосом, она скатилась в полушепот-полувсхлип; в кольце рук завернутая в одеяло девушка выглядела такой маленькой. — Я в норме, — Уэнздей отвела карие глаза и спокойно покинула объятья. Теперь они как вначале сидели плечом к плечу, исключая только то, что темноволосая все еще удерживала одеяло. Беспокойство и некая досада поднялась к гортани. Инид хотела подержать ее в своих руках чуть-чуть подольше. Она тихонько наблюдала за ней. После плача Уэнздей зарумянилась, ее покусанные из-за волнения губы были красными. Инид решилась кое-что сказать. Она повернулась, согнутую ногу в колене уместила на кровати. Тронув за руку подругу, она вынудила последовать своему примеру и сесть лицом к лицу. — Ты должна помнить, что ты ни в чем не виновата. Слышишь? — сказала Инид. Она установила зрительный контакт и взяла Уэнздей за руки. Девушка разволновалась, враз опустила глаза и попыталась вырвать ладони. Инид хотелось уступить, но она удержала хватку. Нежна, но непоколебима. — Нет, посмотри на меня. Сжатие пальцев и необычный тон вернули взгляд Уэнздей к ее лицу. — Повторяй вслух за мной. Я ни в чем не виновата. Я сделала все, что было в моих силах. Видно как сильно Аддамс начала нервничать, причем настолько, что вжала голову в плечи и зажмурилась. — Повторяй, — твердо. — Я не… — голос сорвался; карие радужки уткнулись в постель, — Я ни в чем не виновата. Я сделала все… что было в моих силах. Синклер потерла большими пальцами чужую кожу рук и мягко повторила «еще раз». Уэнздей повторяла. Шмыгала носом, иногда поднимала руку и подхватывала слезы, но повторяла и начинала в это верить. — Молодец, — Инид похвалила ее. Она обхватила покрасневшее лицо от соленых слез ладонями и смахнула новый поток влаги, — тучка моя, — с такой любовью произнесла, что Уэнздей сама потянулась ближе, чтобы коснуться лбами в жесте сильной привязанности. — Давай теперь смоем с тебя этот день.

***

Девушки уютно расположились на кровати Инид. Последняя подумала, что у нее много одеял и подушек, достаточно для того, чтобы обеспечить комфорт и безопасность. Время близилось к полночи, волчица оставила включенной только гирлянду в виде шариков над горой игрушек. Теплый свет легко и ненавязчиво горел, наполняя безмятежностью. Уэнздей после душа, в пижаме и с распущенными чистыми волосами, лежала не в обычной свой могильной позе (так все равно бы они не уместились), а прижатая к груди Инид и дышащая ей в шею. Инид укрыла их одним одеялом. Рука ее перебирала черные волосы, пока Уэнздей рассматривала увлеченно разноцветные узоры на чужой футболке. Было тихо, а главное, на душе спокойно. В прямоугольное окно со стороны комнаты Инид через прозрачную занавеску забирался свет убывающей луны. Тепло и уютно. На улице возникал медлительно и совсем неразличимо, звук редких капель о поверхность земли. Синклер сейчас переполняла такая ласка, что она не удержалась от поцелуя в темную макушку. Пальцы продолжали вплетаться в волосы, но остановились где-то за ухом, когда девушка подняла свой расслабленный, но лукавый взор. — Извини, — Инид смутилась. Глаз никто не отводил. Они, казалось, впитывали внешность друг друга. — Можешь… — Уэнздей произнесла несмело, — еще раз так сделать? Она опустила веки с трепещущими ресницами, а Синклер, переживая мандраж, поерзала на кровати, чтобы спуститься ниже. Первый поцелуй, отодвинув челку, она оставила на лбу, второй на переносице, третий на кончике носа. Аддамс вздыхала робко, щеки ее расцветали румянцем. Инид приглаживала черные пряди, выцеловывала гладкие брови, оставляла легкие поцелуи на скулах, а сама улыбалась. В легких взрывались искры. Дождь усиливал свои потоки и дарил умиротворение. Поцелуи сместились и голубоглазая замерла, еле контролируя сбивчивое дыхание. Уэнздей открыла глаза и посмотрела в ожидании. Томно. По мере того как расстояние сокращалось, веки обеих под натиском чувств закрывались. Блондинка поцеловала ее медленно, на пробу, хотела в случае чего дать той время отстраниться. Но Уэнздей сжала чужую футболку в кулак и поцеловала в ответ.