Мое главное дело

То, как прошли выходные, Инид понравилось. Они шли размеренно и спокойно. За последнюю неделю (боже, прошла всего неделя), она впервые почувствовала себя расслабленной. Не было ничего особенно примечательного. Вопреки всему, она с подругами ходила в Джерико, но не в вечернее время и не одна. Блондинка считай притащила на хвосте Уэнздей. Хотя скорее увязала за собой, несмотря на скрытые угрозы. В основном она только ходила молча и супилась, как грозовая тучка. Ну, Инид назвала бы ее грозовой тучкой, ее подругам она казалась демоницей, подчиненной когтистым лапам Синклер. По своей воле. Но иногда писательница давала комментарии, которые изрядно веселили вампиршу, а та была рада ответить посаркастичней. Инид видела пару раз, как Уэнздей ухмыльнулась. Они точно спелись и это не могло не радовать. Чтобы Аддамс не чувствовала себя совсем покинутой (Инид думала, что та могла, потому что молчала она больше, чем язвила), она постоянно искала с той физический контакт и так это было удивительно! Она брала Уэнздей за руку или трогала колено, а та не отпрыгивала, как от прокаженной. Пусть поначалу напрягалась, но не распознав угрозы, впредь подавала руку первая, несмотря на то, что были они не одни. Три подруги, если и замечали их сцепленные руки, то благоразумно не комментировали и не пялились. Еще Инид искренне поблагодарила Эйджакса за то, что он тогда отстоял ее честь. Неразумно было подписывать себя на отработку и подбитый глаз, но этот поступок многое говорил о парне и его отношении к Инид. Она была счастлива наконец высказать все свои чувства. Эйджакс хороший друг. С Уэнздей Инид не разу не заговаривала о том, что между ними творилось. Синклер решила оставить все как есть и брать то, что Уэнздей ей позволяла брать. Иногда у нее возникали мысли, что кареглазая все это только терпела, потому что считала Инид подругой и думала, что так надо. Но ведь у Аддамс стальной характер, она не стала бы ни под кого подстраиваться, даже для Синклер. Голубоглазой хотелось так считать. С утра пораньше они оказались в уже родном кабинете шерифа Галпина. Замены ботанику, лежащему в окружной больнице, не было, поэтому свободное время они решили потратить на расследование. Шериф им рассказал немногое. Телефон был найден спрятанным в особняке Гейтсов под подвижной дощечкой в сером полу. На девушек это подействовало до одури отрезвляюще. Что это, черт возьми, могло значить? Лорел за решеткой, еще какой-то неугомонный родственник восстал из пепла, как проклятый Крэкстоун? Оказался мстивым родственником Голдберга или неугомонной любовью, от которой тот сбежал? И дело Джо все-таки не имело связи с ними? Инид устала от этого. На Тома Лайдона и Джека Уоттса вышли по номерам в мобильнике. Тут куда проще, так как номера зарегистрированы на настоящих владельцев, да и местоположение отследить не составило труда. Сам телефон отправили на дактилоскопию — снятие отпечатков пальцев. В сообщениях с неизвестным не было конкретных поручений, это, видимо, сталкер обсуждал с ними вживую. Том признался в пакости над Уэнздей, дрожа, как осиновый лист, и его отпустили за неимением улик. Джеку же грозит штраф круглой суммы и выполнение обязательных общественных работ — на его телефоне нашли все фотографии Уэнздей и Инид. Его отправили в центр временного содержания несовершеннолетних, пока его родители летят прямиком в Джерико. Инид думала над запахом. В кабинете ботаники пахло Джеком, но повесить на него покушение, получается, не удалось? Ну, или пока не удалось, и она надеялась, что преступник вскоре получит по заслугам. Так или иначе, больше они ничего выпытать не смогли. Вестей от преследователя не было с прошлого четверга, ведь средства связи изъято в качестве улики. Они не знают как столкнутся с ним в следующий раз. Внутри Уэнздей раскидистое дерево с голыми черными ветками попало под не кончающейся черед холодных ливней. Дождь был не бодрящим и свежим, а студеным и пробирающим до сердцевины. Изредка поток воды прекращался, но с новыми силами следом ударял, понуждая дерево стоять мерзким и влажным. Ее чувства были таковы. События держали в интенсивной готовности к худшему, и закрученную пружину надо было распрямить. Она не играла на виолончели с каникул, и теперь ее руки были напряжены, подушечки пальцев белели, когда она прижимала струны, но все движения выходили механически. Уэнздей была собранной и внимательной к каждому маневру руки вверх-вниз по грифу. Перемещение смычка по струнам твердой, но пластичной рукой давало выверенные, насыщенные звуки. Эмоции выходили из нее вместе с музыкой, а проникновенные звуки лились с чистотой и безукоризненной манерой. Мелодия выражала все внутренние переживания, все сомнения, страх, желание. Инструмент преобразовывал бурю в груди в стоны откровения душевных страданий. Шелест листов нотной тетради не слышен, черные большие буквы объявили композиции «конец». Воздух, набранный в легкие, покинул тело. Уэнздей прикрыла глаза. Маленькое существо слезло с подставки для нот и взобралось девушке на плечо, успокаивающе похлопало, не зная, что еще сделать. Инид слушала игру провидицы с больным сердцем. Что происходило внутри Уэнздей, она не знала, и ее сильно тревожило, что, скорее всего, и не узнает. Уэнздей залезла в окно, впуская с собой свежий воздух. Она сидела на балконе в одной толстовке. Синклер подметила, и ей это не нравилось. Сериал на паузе стоял уже давно. Девушка захлопнула ноутбук, все равно не сможет настроиться на просмотр. Инид оставила лежать его на кровати, а сама села. — Ты в порядке? Уэнздей встала у граммофона. — Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума. Ладонями блондинка оперлась на постель позади и улыбнулась немного грустно. — Всё приходит в свое время для тех, кто умеет ждать. Использование цитаты Аддамс позабавило, руки сами по себе сложились на груди. Она ценила то, что девушка пыталась подбодрить, подстраиваясь под ее привычки. — Бальзак? Волчица кокетливо стрельнула глазками и облизнула губы. — Пост в твиттере. Уэнздей закатила глаза со следом усмешки на лице. Она стремилась сесть за пишущую машинку, нужно занять свой мозг историей, пока она не вернулась к мыслям, что заставляли слабость овладевать ее телом. — Просто забудь на мгновение, может, — темноволосая остановилась и повернулась к Инид; голос девушки отражал внешнее состояние — печальные брови, нервные движения ртом, — может он вообще наигрался и больше к нам не пристанет. Она была наивна. Так думала Уэнздей. Но последняя не винила ее за потребность забыть опасность, если Аддамс и нравилось играть с загадками, не значит, что остальные имели такое же влечение. Она сделала шаг вперед, решив повременить с машинкой. — А Голдберг? — сидящая на кровати кисло вздохнула. — Если исключить личный мотив, то первое неудачное покушение может оказаться началом геноцида. Что, если наш преследователь — озлобленный на что-то тупица нормис? А за Голдбергом стоит кто-то посерьезнее? — Я не знаю, Уэнздей. Заинтересоваться стеной у двери было удачным для Инид действием. Когда Уэнздей начинала погружаться в следствие, в запутанные теории, она становилась слепой к людям ее окружавшим. Оборотень боялась быть для нее невидимой. — Шериф скрывает от нас информацию про Голдберга, я в этом уверена, — она снова развернулась к своей стороне. — Пусть так. Слова в спину достали из нее шипящее раздражение, негодование пекло горло и брови изящные нахмурились, становясь искривленному рту союзниками. И Уэнздей не видела как Инид прикрыла глаза, Уэнздей не видела как крылья носа ее расширились, когда она сделала тихий вдох через нос, только бы сдержать самообладание. — Ты хоть понимаешь что- — Уэнздей, я напугана! — она закричала, заканчивая всхлипом, вниз голову опустила, слегка отворачиваясь к плечу; не хотела показывать эмоции. — Я напугана и все прекрасно понимаю. Я боюсь за своих друзей, я боюсь за своих преподавателей, я боюсь за тебя. — А за себя, Инид? — Аддамс железно вклинилась в жалобную речь, голос отскакивал от стен; Инид молчала. — Ты беспечная, ты думаешь, что все само за себя решится. Ты боишься за всех кроме себя, но- — Но, что Уэнздей? — волчице больно. — Договаривай. Ничего не делаю? Уэнздей стояла неподвижно, ее потемневший взгляд блондинка выносила с трудом, но то что сейчас творилось у нее внутри, вся обида, злость, страх, держали ее голову прямо. — Подвергаешь опасности остальных. Как тогда с аконитом. Он мог бы подлить яд и твоим подругам. Как холодная сталь меж ребер. — О, — ее голос сломался, стал тише. — Теперь я виновата в том, что твой сталкер делает? Вся желчь, о которой она и не подозревала, вылилась из нее, обжигая стенки гортани. Болезненно, почти как в полнолуние, она ощущала хруст костей, но не видела, чтобы ее конечности изменялись. Глаза в глаза статичны. — Ты права, — хриплый тембр резал уши, — мой сталкер, — как пуля в сердце. Горячая лавина поднялась к груди, силуэт Уэнздей в глазах скрылся за пеленой, она опустила подбородок и соленые капли попадали на колени. Инид сидела не шелохнувшись, она сковала свое дыхание, она приказала телу закаменеть. Минуту, всего минуту она требовала для успокоения расшатанных чувств. Она подавилась всхлипом, но когда услышала передвижение ног по деревянному полу к двери, подняла глаза. — Стой, — подбежав с быстротой стрелы, закрыла собой дверь; непослушный от слез голос дрожал, — стой, ты никуда не уйдешь. Уэнздей вперила взгляд в дерево позади блондинки. — Уверена? — ни единой эмоции. Синклер чувствовала поднимающуюся панику, она не хотела ее отпускать, не снова. Они сделали друг другу больно, но они смогут это обсудить. — Пожалуйста, — Инид плакала; она взяла на себя смелость приложить ладонь к щеке девушки; нежное касание прикрыла, как при помощи сладких чар, карие глаза, — давай не будем глупо ссориться, я тебя умоляю Уэнздей, мне больно только от одной мысли, что с тобой может что-то случиться. Уэнздей открыла глаза, лицо ее кроткое. В радужках раскаяние и ласка, Инид легонько поглаживала большим пальцем розоватую кожу, слезы больше не лились из собственных глаз. — Мне все равно надо навестить Юджина, — слова прервали движения руки волчицы, она отвела взгляд и убрала руку. Поспешила. — Тогда дай мне минутку.

***

Ссора девушек привела в полный раздрай. Инид больше не выдержит натиска их отношений, они выжимали из нее все соки. Ее сердце стискивал сильный кулак, как чищенный лимон, пытаясь выдавить все до последней капли. Но безответные чувства не вина Уэнздей, Инид сама виновата, что влюбилась. Ей хотелось верить, что их частые касания за руку, редкие объятья, ответные утешения в момент кризиса, что все это подтверждало чувства. Но Уэнздей… Уэнздей другая, и закрытая, как крышка гроба под грунтом — открыть ее тяжело под весом земли, придется копать. Это вандализм и считай святотатство, то, что виолончелистка любила вести раскопки на глубину в поиске разгадок, не значит, что ей понравится осквернение собственных глубин. Несмотря на все это, Синклер ей признается рано или поздно, потому что погибать, как орхидея при низкой температуре, она не хотела. На улице стоял осенний вечер. Было еще не совсем темно, но тяжелые, сине-черные местами облака, сгущались над головой, отчего казалось, что сейчас либо ломанет дождь, либо враз смеркнется и они не дойдут до бедного Юджина без посторонней помощи. Еще ветер был противным, волосы постоянно лезли в лицо и в рот. Инид сказала себе, что впредь, на всякий случай, будет носить резинку с собой. Девушки приближались к пасеке. Старых деревьев с сухими ветками становилось все больше вместе с неприметными кустами, если бы не тропы и академия за спинами, можно было подумать они вдали от цивилизации. — Как поживают ваши насекомые? — Инид робко начала, засовывая руки в карманы пальто. Уэнздей была спокойна. — Юджин посылает мистера Фитца к черту каждый раз, когда мне пишет. Волчица прыснула со смеха, и палка под ногами ее едва не опрокинула на землю. Она вскрикнула, но взмахнув руками и отпрыгнув на другое место, сохранила равновесие. За саркастичную полуулыбку и надменный изгиб бровей, Инид толкнула шутя Уэнздей в плечо. Атмосфера между ними, пожалуй, стала свободней, они подходили уже к пчелиной поляне как что-то Аддамс насторожило. Она замедлила шаг. Девушка напряженно осматривалась по сторонам. Заглядывала глазами в каждый темный уголок желтых листьев, за каждое виднеющееся вдали дерево. Резкий звук хруста и веток заставили ее стремительно повернуть голову. Инид вскрикнула, чужие сильные руки обвили ее шею. Ноги подкосились, когда человек в маске с прорезями для глаз сжал сильнее. — Инид! — Уэнздей успела только воскликнуть как почувствовала, что ее тоже кто-то попытался схватить со спины. Несколько человек в черном появились будто из ниоткуда. Она не понимала сколько их точно, мир вокруг сузился до быстро бьющегося сердца и громкого имени, повторяющегося набатом в голове. Девушка уклонилась вправо от противника, его занесло вместе с кулаком в сторону. У Уэнздей адреналин подскочил в крови. Она дышала четко, ситуация не должна выйти из-под контроля, но с другой стороны еще один человек, широкоплечий и много выше предыдущего ростом, навис горой и целился ей в лицо. Увернувшись, она собралась нанести удар в челюсть, когда услышала мужской вопль позади. — Сука! Инид вонзилась клыками в руку человека в месте локтевого сустава, он ослабил хватку, но вмиг подоспевший напарник, ударил дулом стального черного пистолета ее в висок. Она вскрикнула и замычала, замирая в мертвой хватке с гримасой боли и страха на лице. — Если не хочешь, чтобы твои мозги остались вон на том дереве, — человек с пистолетом вещал угрожающим голосом, что приглушался тканью черного материала. Он кивнул подбородком на дерево перед ними, — советую не рыпаться. Уэнздей внезапно взяли в захват, ее руки были плотно прижаты к телу. Другой амбал перед ней материализовался и замахнулся рыча, но не успела его сжатая ладонь приблизиться, она не жалея сил, ударила его ногами в пах. Тот подавился воздухом, схватился за свои яйца и упал на колени. Девушка, не теряя времени, немного присела, сделала шаг в сторону, левой ногой зашла за ногу противника, затем, сделав шаг вперед, левой рукой совершила выпад назад, а парень потерял равновесие. Но тут она упала следом. Подсечка появилась неожиданно. На нее навалились сверху, вцепились в горло, знакомый голос, мучительно выкрикивающий ее имя, отдался уколом в легких. Уэнздей хотела поднять ноги и обхватить ими голову человека, но следующее произошло слишком быстро, она не успела среагировать. Несколько пар грубых лап выкрутили ее руки. Лопатки и плечи пронзило острой и жгучей болью, она рыкнула, — ее запястья сжали до онемения с пластиковым скрежетом. Затем зафиксировались и ноги. Кабельная стяжка. Уэнздей перевернули на спину. Один сел на ноги, другой предусмотрительно прижал корпус к земле. Плотно сцепленные запястья друг к другу не давали изменить положение, поэтому обе ее руки ушли вбок из-под спины, а грудь поднялась. Плечи начали гореть. — Фух, а она шустрая, — тот, что теперь сидел на ее ногах, удивленно со смешком выдохнул. Уэнздей зыркнула влево к своей подруге. Та стояла на коленях, одна рука нападавшего держала ее запястья, другая сжимала локтем за горло. Инид сипло дышала и морщилась. Дуло пистолета второго парня прислонился к виску. Красные колготки неизбежно запачкались. — И куда ты теперь денешься? Тот же увалень, сидевший на ногах, заговорил снова. Он гнусно засмеялся. Его глаза в прорезях нахальные и циничные, цвет радужек непонятный, хромовый, а в свете уходящего дня отдавал торфом. Холод земли проник под одежду, а рыхлая почва чувствовалась в рукавах пальто за спиной. Уэнздей из-под челки смотрела зло и непокорно, но липкий страх прошел по всему ее телу. Все остальные участники молчали. Она насчитала пять человек. Двое сдерживали Инид, двое — ее, а пятый, кряхтя, выпрямился, оправляясь после удара по причинному месту. Он подошел и со всему размаху ударил ногой по ребрам. Она коротко застонала сквозь зубы. Боль обрушилась на нее вспышкой и тупой ломотой разрослась по всему боку. Инид со стороны издала скулеж, за что ее горло лишь сильней сжали, но на секунду, как бы говоря заткнуться. Главный велел ударившему по ребрам достать их телефоны. Пошарив по карманам, он изъял мобильники, отключил их и достал сим-карты. — Будешь молчать, как партизанка, даже не спросишь ни о чем? — парень, молчаливо до этого наблюдавший за напарником, схватил ее за челюсть и сжал пальцами. Видимо он их лидер, говорил единственный. — Сколько в тебе тонн? — она презрительно сверкнула глазами. — Впрочем, можешь не отвечать, слабость ума нередко компенсируется силой мышц. Ее голова откинулась вправо, скулу обжег удар, а звезды в глазах появились вместо сухой осенней травы. Всхлипы Инид раздались по периметру и она с усилием распахнула веки. Рука по новой вцепилась в челюсть и развернула к себе. — У тебя острый язык, — парень с нажимом провел большим пальцем по ее пухлым губам, кончик специально тянулся ближе к зубам. Уэнздей ощущала отвращение, но укусила, убирая язык как можно дальше, чтобы не чувствовать мерзкий вкус незнакомца; тот отдернул руку и засмеялся, — и зубы, — его рука спустилась к открытой шее, скользнула ниже; Аддамс начала дергаться, тошнота подступила к горлу; грубая мужская рука обхватила больно левую грудь, его ладонь значительно больше; мучительное отчаяние забралось под кости. Ерзать сильнее не получалось, ее теперь держали в три пары рук и развратно и до абсурдности весело гоготали; ноги парня тверже стиснули ее бедра. Она в западне. — Кто первый парни? — его громкий голос прошел морозом по коже; Уэнздей широко открыла глаза, ее лицо побледнело. Никогда не испытывала в своей жизни такого ужаса, но и никто никогда не посягал на ее половую неприкосновенность. Предательский ком застрял в горле. — Но боюсь, придется обойтись без работы ртом. Ошарашенный возглас и стоны донеслись до Уэнздей через плотный туман. Чужие ледяные руки залезли под кофту, прошлись по ребрам и обхватили грудь через ткань коричневого бюстгальтера. Она зажмурила глаза и сжала мышцы гортани, паника норовила выйти наружу вместе с слезами обреченности. И мысль пронеслась в моменте, что волосы на голове дыбом встали. Она подумала, пускай это с ней произойдет, но лишь бы Инид не видела и не слышала. Нечеловеческое рычание полное ненависти вернуло ее в реальность. Руки исчезли как и тяжесть с ног. Уэнздей увидела парня, у которого кровь стекала по руке. Через дыры в куртке видны были глубокие раны. Инид стояла на четвереньках, одежда трещала по швам. Зверь внутри нее ревел, она почти приняла волчий облик. Но тут слух заглушил выстрел. Синклер заскулила; пуля задела ее плечо. — Инид! — к Уэнздей вернулся голос; как в бреду, она только поняла, что ее больше никто не удерживал. Парень, что стрелял в девушку, стоял напуганный настолько, что его руки с пистолетом дрожали, как сумасшедшие. Синклер обращалась и рычала так громко и безумно, будто вот вот из ее пасти польется пена. Она сбила стрелка с ног, но долго не задержалась, одним движением прыгнула в сторону Аддамс и пролетела мимо. Она вспорола когтями куртку одного из нападавших, скорее всего, задевая кожу, а двух других лапами взяла за шеи и впечатала в землю с такой силой, что у них закатились глаза. В левой лапе был предводитель, в правой тот, кто изначально держал Уэнздей за плечи. Было непонятно краснели ли их лица, но глаза буквально вылетали из орбит. Произошел еще один выстрел, он просвистел над головой оборотня. — Отзови свою шавку! — с направленным пистолетом на волчицу, парень орал, как резаный, — мы либо уйдем, либо я снесу ей башку! Сердце сейчас вывалится из груди. — Инид, отпусти их, — она закричала. — Сейчас же! Волчица оскалилась своими острыми зубами, но отпустила их. Парни зашлись хриплым кашлем и едва придя в сознание, отползли дальше. Стрелок отбежал к своим приятелям, дулом пистолета не смещаясь ни на сантиметр от неверморок. Раненые подтянулись следом и помогли двум другим встать. Волчица рычала на них со злобой, а те тронулись с места и убежали так быстро, как только могли, раздвигая тесные кустарники и ветки деревьев. Когда компания скрылась из виду, и не слышно было и шороха, оборотень подбежала к Уэнздей и в два счета оборвала стяжки. Уэнздей всю сотрясала дрожь. Она вцепилась в шерсть животного, глаза заслезились и рыдания рвались из груди, но она проглотила их, затолкала глубже внутрь. Аддамс понимала, что тело в ее руках уменьшалось, как и уменьшалось количество волос, пока не исчезло совсем. Уэнздей отмерла, отлепилась от такой же трясущейся девушки и сняла свое черное пальто. Она накинула его на голую Инид и наконец посмотрела той в глаза. Они огромные и напуганные, слезы уже скатывались, описывали щеки. Инид зашлась в плаче. Уэнздей мгновенно отвела взгляд, громко выдохнула через нос, она не могла позволить и себе разрыдаться. Она сжала усиленно зубы и взяла Инид за руку. Аддамс понеслась к сарайчику с рисунком пчелы, таща волчицу за собой. Девушки подбежали к двери. Темноволосая распахнула ту со всей силы. Внутри на деревянном полу лежал связанный Юджин. Его губа кровоточила, скула опухла, но он жив и здоров. — О, боже, Уэнздей, слава богу! — Прости, Юджин, — Уэнздей упала на колени. Она извинялась несдержанным голосом, потому что второй раз жизнь парня подвергается угрозе из-за нее. — Все в норме, Уэнздей. Девушки обе принялись его развязывать, ловкость рук их слишком подводила. Но наконец веревки спали, и Оттингер освободился. Троица встала с пола. — Юджин, где твой телефон? Надо звонить шерифу, я знаю номер наизусть так чт- — Боюсь, Уэнздей, не получится. Они его забрали. Инид, придерживая пальто на голом теле, коснулась плеча Уэнздей, но та отшатнулась с безумными глазами. Она опустила взгляд, нахмурила брови и решительно развернулась к выходу. — Нужно доложить немедленно Уимс, пока они не скрылись далеко.