Мое главное дело

— Гребаные Темплы. Донован Галпин вздохнул и изнеможение в его лице сильно старило. Мужчина небрежно повесил, если не швырнул на крючок форменную куртку с вышивкой шерифа. Он плюхнулся в рабочее кресло и устало потер веки. — Бернис, это не входит в твои полномочия, но я сделаю что угодно за кофе не из автомата, — он проговорил, зажав кнопку селектора. Следом Донован достал из кармана брюк небольшое устройство и положил на стол. Пока взгляд задумчиво утыкался в диктофон, в голове шерифа начали прокручиваться воспоминания. Свидетельские показания он взял, но какой ценой. Надо было поручить допрос Стоуну, который только и делал, что попадался ему на глаза либо без дела, но всячески изображая обратное, либо флиртуя со стажеркой-судмедэксперткой, прибывшей недавно на попечительство Доктора Уилсона. Уильям Темпл все такой же напыщенный уверенный в своей важности человек. Если опустить все пренебрежение, которым тот сыпал на протяжении тридцати минут, можно выделить только то, что с новым поклонником бывшей жены он не знаком и никогда не видел. Но по тону было ясно — уже презирал под стать жене. Лидия Темпл негативных чувств у него не вызывала. Может, каплю раздражения, потому что постоянно возмущалась тому, что попала под подозрения. А уточнения, что это формально, просто свидетельское показание, она игнорировала. Женщина держалась гордо с прямой осанкой, правая кисть руки с массивными кольцами накрывала левую, красные губы улыбались нежно, но сдержанно, когда вопросы были связаны непосредственно с ее новыми отношениями. Ее осветленные аккуратно уложенные волнами волосы светлели еще на тон, когда она рассказывала о заботе Джо о ней. Из всего Донован узнал, что Голдберг слишком хорош для того, чтобы иметь врагов, и Лидия ума не приложит, кому такое понадобилось. А про сына она выложила сухо — Джона ревнует ее к возлюбленному и иногда обходится слишком неуважительно, что сильно тревожит Темпл. «В нем слишком много от отца и это меня расстраивает. Но он всего лишь ребенок». Так или иначе, говоря о Джона. Что ж, здесь терпение шерифа потерпело крах. Самовлюбленная, самоуверенная, заносчивая детина. Вот поэтому он ненавидел работать с подростками. Уверенности в собственной важности надо позавидовать. Приходилось постоянно одергивать его, когда очередное «…просто моя мамаша нашла себе новый чл…» пыталось вылететь из его помойного рта. Всего лишь ребенок? — Шериф, пришли результаты ДНК, — Бернис вывела его из мыслей; женщина поставила кружку с горячим кофе на стол одной рукой, а второй положила папку с листами, — а также смогли установить модель оружия, из которого стреляли в Неверморе. Мужчина взял в руки прозрачную папку, отпил кофе. — Бернис, — женщина остановилась в дверях и оглянулась, — заходи завтра, обсудим твой оплачиваемый отпуск. Круглолицая Бернис улыбнулась и поблагодарив, упорхнула в три раза жизнерадостней, чем когда вошла. Давно пора ей отдохнуть. Донован вернулся к бумагам. Шелест страниц в его руках стал единственным звуком в кабинете, за пределами которого, продолжалась размеренная работа сотрудников. — Самозарядный израильский 9-миллиметровый пистолет Jericho 941, — он хмыкнул; положив первый лист на стол и приблизив лицо к следующему, Донован поднял брови, — Джордж Коулсон, 19 лет. Шериф Галпин поднялся на ноги и принялся расхаживать по кабинету вперед-назад. Как-то Коулсон был взят за мелкое хулиганство вместе со своей компашкой, среди них был и Темпл. Следовательно, теперь, после задержания Коулсона, логичным будет вызвать на допрос всех его дружков и как можно скорее взять ордер на обыск дома Темплов. Сейчас у него есть веские основания.

***

— Ну, так вы теперь официально вместе? Гомон в кабинете был неотъемлемой частью, по крайней мере, в классе присутствовала лишь половина учеников. Но на разочарование Уэнздей, Йоко решила сесть за их спинами на пустующее место Роуз, чтобы докучать. — Инид прервала мое чтение в библиотеке в два часа ночи только, чтобы спросить очевидное вам всем, — темноволосая сверлила взглядом стену. А вот блондинка багровела, как закатное солнце. — Аддамс, если бы моя девушка не давала четких ответов и сидела бы в библиотеке вместо сна со мной в одной постели, я бы тоже имела много вопросов, — вампирша подалась вперед. Кареглазая могла понять Танаку. В глазах блондинки ее поведение, наверное, иногда было странным. Но Уэнздей всегда действовала сугубо по собственным ощущениям, особо не раздумывая много. Если ей хотелось сделать что-то, она делала. То, что у волчицы был дар видеть людей насквозь, не означало, что Уэнздей, находясь часто рядом, должна перенять эту особенность. Она собственные-то чувства поняла относительно недавно. Но теперь она могла сказать, что покалывание на шее не реакция на нарушение личного пространства, а влюбленное смущение. Аддамс скользнула зрачками в сторону Инид. Искоса смотрела, не улыбалась. Но кожей Синклер чувствовала ее желание сделать это с превосходством во взгляде. — Инвестиции в знания всегда дают наибольшую прибыль. Своими ясными голубыми глазами девушка поймала намек между строк и залилась краской. Аддамс глядела с ухмылкой, слегка повернув голову к ней, но шоколадные глаза теплые и наполнены любовью. — Что ты в ней нашла? Танака ворвалась в переглядки, как третий лишний. Она недоумевала и опиралась на руки, лежащие на столе. Инид обратила внимание на окно с безмятежно пасмурной погодой. Она хотела ответить искренне, очень хотела, потому что в ней теплилось столько любви, что хотелось кричать о ней каждому встречному. Но эти чувства были такими сокровенными и интимными, что о них она будет говорить только Уэнздей. Шепотом перед сном, с улыбкой после поцелуя и держась за руки на прогулке. — Она круто играет на виолончели, — Инид вернула глаза к темноволосой и даже застенчивость встала на задний план. Блондинка задела колено Уэнздей под партой своей ногой. Та фыркнула, складывая руки на груди, но стеснительность едва заметная проступила на бледном лице. — О боже, — Йоко цыкнула, закатив глаза. Прозрачно флиртующие особы и не замечающие между собой летающие в воздухе феромоны, ее умиляли, но не впечатляли, — впрочем, даже не хочу знать. Кто-нибудь из вас сделал анализ главных героев? Две девушки замерли. — Главных героев откуда? — Инид спросила озадачено. Вампирша приподняла одну бровь, не сомневаясь в том, что Инид забыла, но когда перевела взгляд на мрачную Аддамс, вздохнула и со словами «понятно», пересела на свое место, не удивленная тем, что произошло. Она понимала, что у девчонок начался исследовательский период и домашка уж точно будет не в их приоритете. — Инвестиции в знания всегда дают наибольшую прибыль..? — Инид, хмыкнув, спросила. — Виолончель? — пальцы Уэнздей мягко напоминали о себе на закрытой юбкой коже бедра; она села так, что одна рука покоилась на спинке стула девушки, а вторая дразнила. — Ну да, — блондинка улыбнулась и накрыла руку ладонью, — твои пальцы будто созданы для искусной игры.

***

После библиотеки они очень долго целовались. Уэнздей как с цепи сорвалась. После того, как Инид встретила свой оргазм, та терзала ее поцелуями и укусами на столе еще какое-то время. Сначала почти лежа на ней, потом для удобства пришлось Инид поднять. А светловолосая начала по-новой изнывать от усердных ласк. Когда лампа погасла от удара о пол, ситуация стала еще более располагающей ко всякому. Распаленная девушка нырнула ладошкой к пижамным штанам Аддамс, но та ее руку остановила, подняла к лицу и, поцеловав внутреннюю часть ладони, произнесла «не сейчас». Заснули они в объятьях друг друга безумно сморенные вначале четвертого. И сегодня обе были без сил. У Инид недавно закончился последний урок, Уэнздей с ней не было, у той в расписании стояло фехтование. И она надеялась встретить свою девушку в комнате, налететь с поцелуями и может, свалить в кровать для просмотра какой-нибудь чуши в ютубе. Ради своей тучки она, конечно, выдержит документалки про убийц, если там не будет много подробностей, но те обстоятельства, в которых они крутились, навевали тревоги, поэтому Уэнздей придется мириться с чем-нибудь менее удручающим. Она зашла в комнату, закрыла за собой дверь и ее окатило будто ледяной водой. Волчица почувствовала колкую боль в шее, тяжелую, тянущуюся раскаленным металлом. Она расползалась по телу, накрывая каждую клеточку. Внутри поднялась ярость, девушка зарычала, ее клыки и когти резко вытянулись, но следом она заревела со злостью и агонией. Сталь из ее кожи вырвалась. Она прижала к своей шее ладонь, ноги ходили ходуном. Инид свалилась на колени, затем на деревянный пол и потеряла сознание. Последнее, что она запомнила, когда покинула реальность, это пистолет с длинной, как спица иглой и кристально чистые белые кроссовки.

***

— Не занимай мое время Коулсон, пару твоих дружков уже признались в соучастии, а против тебя неопровержимые улики, — шериф Донован, вопреки его спокойному тону, внутри сдерживал темную бурю, наполненную враждебностью, — ты уже понесешь уголовную ответственность за соучастие в покушении на преступление. Сидящий напротив парень в бейсбольной темно-синей куртке то и дело обводил взглядом холодные пустые стены допросной. В основном он отмалчивался и таращился в стол. Шериф видел по его раскрытым глазам и застывшему в едва контролируемом испуге лице, что тот долго не протянет. Впервые Джордж действительно попал и не под статью о мелком хулиганстве, а под настоящее уголовное дело. — Активное способствование расследованию скостит тебе срок, парень. Я бы не играл друга для тех, кто забудет тебя едва ты попадешь за решетку. Тяжелый вздох и почесывание коротких волос соломенного цвета объявили мужчине победу.

***

Настроение у Аддамс поднялось, стоило ей обойти Бьянку пару раз в бою. Она надеялась, что стала сильней, ловчей и расчетливей — а не Бьянка слабее. В любом случае, многие эмоции выплескиваются в поединке. Расслабленность после приятна и душе и телу, а победа очень неплохой бонус. Уэнздей поднималась по лестнице на их этаж и думала не только об удачном бое с сиреной, но и об Инид. Если признаться, то, что случилось, ее удивляло до сих пор, хотя скорее она в замешательстве. Но при том при всем, произошедшее казалось неизбежным. И она растеряна, так как встала со своими эмоциями и желаниями лицом к лицу. Но и своими их было назвать странно. Те, как одуванчики, проросли через полотно асфальта, а после, встретив прекрасное летнее утро и проводив день в освобождающую прохладу ночи, поняли, что хотят разрастись по всему периметру. У Уэнздей не было нюха оборотня, но она чувствовала запах Инид и находила его пленительным. Ей хотелось целовать ее не столько от невыносимой жажды пробовать на вкус, сколько от вида щек, как маков цвет. Инид смущенно улыбалась, наслаждаясь ее ласками, стреляла глазками и закусывала губу. Невозможная. Провидица добралась до двери и зашла, мысленно предвкушая близость, которую они давали друг другу наедине. Но на все ее тело обрушился озноб, голова похолодела, а конечности оцепенели от страха за неподвижное тело на полу. — Наконец-то, — гадливый, неприятно насмехающийся голос, слишком громко отозвался в четырех углах комнаты. Среднесложенный парень в черной балаклаве стоял спиной к витражному окну. Около его ног, как неживая, лежала Инид. Полностью лица видно не было, девушка находилась на боку светловолосым затылком к Уэнздей. Когда она обводила ее беззащитную фигурку взглядом, внешние прутья троса в душе лопались, а сердце падало все ниже, — твоя подружка прискакала намного раньше. Она сделала поспешный шаг вперед, подгоняемая эмоциями, но пистолет, до того незамеченный в правой руке, направился в лицо. — Что ты с ней сделал? — Уэнздей спросила, гнев кипел в венах, она готова была вцепиться в его глотку, не гнушаясь испачкать рот в крови. Она смотрела ему в глаза не скрытые тканью. Хотелось плюнуть в каждый из них. — Дал блохастой отдохнуть, — под стиснутые в злости челюсти и дрогнувшие кулаки темноволосой, парень пнул блондинку по щиколотке. Та не реагировала, — в прошлый раз она помешала, сейчас от нее проблем не будет. Голос Уэнздей был знаком, очень знаком. В ее голове известные факты и рой догадок начали складываться, как библиотечные книги по алфавиту. Подростки, третирующие Джерико, пятеро болванов в дурацких масках. Аддамс давно уже знала, только мысль эту хотелось подвергнуть сомнению и пойти глубже. И этот голос, она его слышала всего раза два до этого дня. Она хмурила брови и вглядывалась в лицо всего мгновенье, которое для преступника прошло незамеченным. — Можешь прекратить конспирацию, — она серьезно на него взглянула. — Когда носишь маску, она рано или поздно прирастает к лицу. Я помню тебя. — Неужели? — он издал ядовитый смешок. — Бывший друг Уокера, — Уэнздей сложила руки на груди, она была решительной все это закончить. — Низкие моральные ценности и болезненное самолюбие. Ты за всем стоишь. Парень засмеялся, его глаза стали меньше из-за поднятых в улыбке щек, появились мимические морщинки. Рука с пистолетом дрогнула, опуская дуло ниже ее подбородка. — За чем именно? Ты про свою пиздолизку? — он швырнул ногу Инид, что лежала сверху, та сползла на пол назад, делая позу все более неестественной; глаза Уэнздей были раскрыты, зубы сжались в напряжении. — Или за грязевую ванну? — он издал смешок. — Честно говоря, ваших было слишком просто подкупить и самому ничего делать не пришлось. — Если твои мотивы ограничиваются ненавистью к изгоям и потерей Лукаса в качестве твоего пособника, мне жаль, — она оскалилась. Что-то в словах Аддамс задело юношу. Если бы он соизволил показать лицо, она бы увидела, как на нем расползлась желчная улыбка, а злые бешеные глаза дополняли бы рассвирепевшее красное лицо. — Из-за тебя умер его отец, из-за изгоев закрыли мир пилигримов. Лукас бросил все, что его связывало с прошлой жизнью, у него была охренительная карьера в футболе, — он кричал, и оружие в его ладони то и дело тыкало вниз с каждой брошенной фразой. — Вы, сука, повсюду. В школьных лекциях, «надо быть толерантными друг к другу» — юноша передразнил, — нам ведь так было мало чертовых педиков. Шастаете по городу, будто имеете все на него права. Как только ты сюда перевелась, жизнь стала в разы хуевей. — У Лукаса есть девушка. Писательница выдала неожиданно и в момент заткнула парня. — Че? К чему ты вообще? — Люди склонны творить безумства под гнетом неразделенной любви. Наступила тишина, где-то отдаленно слышались голоса студентов, очень очень тихо, но она их слышала. Парень не говорил ни слова, он стал на странность спокойным. И волнение поднималось из живота прямиком к глотке. Уэнздей вдохнула коротко, а глаз не сводила с действий преступника. Он сел на корточки и вскинул пистолет еще более резко и твердо, чем до этого. — Любви говоришь? — он толкнул блондинку так, что она перевернулась на спину; теперь Уэнздей открывался вид на ее безмятежное лицо, будто она спала, пару блондинистых мягкий прядей зацепились за губы. — В прошлый раз в твою шавку стрелял не я, — тон был низким и хриплым, — кретин сработал халтурно, я не промахнусь. — У тебя не получится избегать закон слишком долго, на тебя выйдут, — парень поднял на нее глаза. — Чего ты хочешь? Он немного подумал. — Я пока не решил, — свободной рукой он задрал юбку Инид выше бедра. Темноволосая двинулась вперед, на что юноша со щелчком снял пистолет с предохранителя, вздернув дулом. — Может буду трахать ее пока ты смотришь, может наоборот. Судорожные мысли потоком ринулись обгонять друг друга, Уэнздей нужно было ухватиться за что-то, что могло потянуть время. Девушка пыталась замаскировать свою встревоженность и надеялась, что у нее это получалось. — А Голдберг? Зачем он тебе был нужен? Ты ведь был не один там? Тебе помог Джек. — О, это еще один повод снести тебе башку, — внимание его вновь вернулось к Уэнздей; он издал смешок. — Джек трус. Он не хотел делать все сам, поэтому мне пришлось придти в этот блядушник самолично. И я не знал, что вы две будете ошиваться там. Как же я хотел поджарить ублюдка, но нет, вам надо было вмешаться и там. — Зачем тебе нужна была его смерть? — Если бы я его еще хоть раз увидел у себя дома во рту своей матери, я бы пристрелил его на месте.