Многоэтажки

Дом начинает просыпаться — семь утра и будний день, а, значит, в каждой квартире работающего человека звучит ужасная мелодия будильника, которая пугает похлеще скримеров из ужастиков. Вместе с будильниками встают и младенцы — благо по соседству их всего двое, причём и те ведут себя достаточно спокойно: не истерят громко, не сильно орут ночью. Невыспавшиеся водители сигналят остальным таким же, пытаясь побыстрее доехать до работы, чтобы выпить несколько чашек кофе, хотя и понимают, что бодрствовать от горстки зёрен не получится. Антон пытается в суматохе разложить все папки на столе, находя учебный план на сегодня. Время поджимает и настенные часы тихо тикают, тем самым больше нервируя. С мокрой головой после быстрого освежающего душа не совсем удобно бегать по квартире — так ещё и капли остаются на полу или стекают по плечам, из-за чего на футболке возникают мокрые пятна. Пока Шастун совершает марафон, заново изучая все углы своей квартиры, в его голове нет мыслей о вчерашнем вечере и прекрасном утре, которое он провёл в чужой компании. Он топит сам себя, пытаясь вырулить на эту тему с нейтральной стороны, однако смысл пытаться проехать нормально по дороге, которая очевидно сведёт тебя в могилу? Антон этого не понимает и решает не морочить себе голову нравоучениями — ему уже хватило по самое горло. Было бы хорошо, если бы он заглатывал чей-то член по самое горло. Вот и неудобная правда. Особых изменений в видимости за окном Антон не видит. В Петербурге начинается пора белых ночей. Хочется прогуляться ночью, когда город оживает, прямо как днём, и записывать Позу кружки, пока тот спит в полной темноте. В Москве из света ночью только многочисленные уличные фонари. Позов как раз приехал в столицу домой и теперь дрыхнет на кровати поудобнее, чем диван Шастуна. Отписался зато сразу же и успел уведомить о том, что теперь является новым клиентом у хозяйки квартиры, в которой живёт Антон. Тот съязвил, сказав, что это очень смешно, но про ночёвку у Арсения не промолчал — Дима бы не дал утаить, где Шастун провёл ночь. Кот катается на полу, потягиваясь с явным намёком на то, чтобы его пузо почесали, а потом мяукает жалобно, когда его просьбу нагло игнорируют — Антону некогда, у него урок через пятнадцать минут, а он выглядит так, будто только что проснулся. Тимофей накормлен, в лотке ему наполнитель поменяли, двери во все комнаты открыты — что ещё тому для своего кошачьего счастья нужно? Разве что свободный пакет, который можно гонять по всему коридору, сшибая обувь у порога, когда тело уже заносит вбок, но игра всё равно стоит на первом месте. Антон переключает мозг, настраиваясь на занятия, и перекладывает мысли о коте, Арсении и прочих второстепенных вещах с ближней полки на дальнюю, чтобы те не пытались настойчиво лезть на рожон. Он напевает себе мелодию под нос, дергая ногой рефлекторно и привычно, и подготавливает комнату для урока. Часовая стрелка тянется мучительно медленно, специально издеваясь над Антоном и ученицей, с которой они бьются уже второй час. Радует только осознание того, что они с горем пополам преодолели ненавистный кодификатор. На этом моменте выдыхают оба: и Антон, и одиннадцатиклассница. Правда, выдыхают ненадолго, ведь испытания всё ещё впереди. Антон помнит, как сам сдавал экзамен, как убил свою нервную систему, сон и здоровье, сидя за кодификатором, учебниками и вебинарами по ночам, когда ещё стол завален банками энергетиков, чашек с остатками кофе и сборниками. Он тогда и курить начал от стресса, пытаясь спастись в дыме, забыться на секунду и представить, что ему сейчас семь лет и он только идёт в школу, полный энтузиазма, с неподдельным интересом, ожидая новых знакомств и приключений. За одиннадцать лет ему острых ощущений хватило, а вишенкой на торте стало ЕГЭ. Он осознавал, что на этом жизнь не заканчивается, но страх не поступить всё же был больше и страшнее. Он плакал от безысходности, от нагрузки, которая свалилась на его плечи, от того, как голова трещала по швам от многочисленной информации, которую Антон в себя старался запихнуть, прямо как люди, забивающие в чемодан сотни вещей, видя, что тот не застёгивается. Как же он проклинал себя за тот злосчастный день, когда Шастун сгреб документы в охапку и побежал подавать их в десятый. Молодец, теперь разгребай. Конечно, он понимал своих учеников, потому что сам не так давно был на их месте. Так что приходилось вести себя более сдержанно, отзывчиво, чтобы те не боялись переспросить что-то, уточнить на всякий случай, ведь судьба та ещё сука, которая может пропихнуть на экзамен вещи, не понятые в процессе обучения. Тогда это будет провалом. На Сбербанк приходит оповещение об оплате часов, которые он потратил на повторение серебряного века поэзии. Антон вообще поэзией не очень интересуется, программу школы и вуза он знает — остальное волнует мало. В телеграме висит сообщение от ученика, который просит перенести занятие на следующий день, потому что сегодня у него обострилось желание полежать в кровати. Следом идёт просьба Позова помочь с рабочими делами, ибо ему понадобился свежий и трезвый взгляд на документы, а сам он умахался сидеть с ними вот уже целый день. Антон как настоящий друг и коллега помогает, выходя из диалога, и видит, что ещё один чат остался непросмотренным. Арс (19:16) — Ничего не забыл?) Антон открывает чат и видит, что Арсений скинул фотку в зеркале, где на нём кепка Антона. Она из его головы вылетела сразу же, после того как Антон ступил на порог Арсеньевского дома и кинул её на комод у входа, а потом, впопыхах, дабы не заставлять хозяйку ждать, надел кроссовки и улетел пулей на свой этаж. Следовательно, предмет одежды остался один в чужой квартире. У Антона в голове вращаются шестерёнки, причём довольно шумно, нужно маслом будет смазать как следует, а то его мыслительные процессы даже кот видит, и смотрит на него с пола, как на дурака. Антон с ним даже согласен чуть-чуть — он действительно дурак, который пытается создать повод для прогулки. В прошлые разы проводить время с Арсением было спонтанным решением, обычно тот сам появлялся в нужное время и в нужном месте. Сейчас же инициатором должен быть Шастун. Всё это можно прикрыть обычной благодарностью за крышу над головой, которая спасла его во время форс-мажора. Он определённо так и сделает. Нога дёргается, Антон сам нервничает, да и пальцы становятся как будто сами по себе, когда он спрашивает у Арсения, есть ли у того сегодня репетиция и во сколько она закончится. У Попова написано ёмкое «был(а) в сети недавно» и Антон мониторит статус, нервно ожидая, когда он сменится на беспокойное «онлайн». Он не отвечает три минуты, и Шастун за это время прочитал все сообщения от разных каналов в телеграме и даже узнал, какие слухи вновь ходят в Голливуде, потому что всё ещё подписан на новостной паблик по типу «Всё о звёздах». Конечно, Антон пытается занять себя чем-нибудь, но в глубине души всё равно сидит тревога, пытаясь скользкими щупальцами пробраться выше, чтобы захватить его тело полностью. С него практически семь потов сошло, когда он наконец видит, что от Арсения пришло смс. Арс (19:23) — Сегодня до 21, если хочешь, то можешь приехать забрать. Антон мужественно выжидает целых десять секунд, чтобы показать, что он занят важными делами и совершенно не считает, сколько минут Арсений не отвечает. Нужно же сделать видимость, будто ты не бежишь по первому зову. Хотя Шастун знает, что наебать самого себя не получается. Хочется думать, что он цепляется за Арсения, не потому что тот спасательный круг. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Антон его на своё дно опускать не хочет, Попову там делать нечего. С Арсением спокойно, умиротворенно. С ним хочется болтать сутки напролёт, но признаться в этом ему — страшно. Антон понимает, что его тяга к Арсу может быть всего лишь развлечением для своего постоянного одиночества, что он поиграет и ему надоест. Но Шастун ведь не такой. Он не хватается за него, как за последний и единственный якорь. Антона давно не интересовали люди, а тут появился Арсений у парадной, весь мокрый из-за ливня, так ещё и минуту назад выкинувший букет цветов в помойку. Обратная сторона данной медали — Попов сам хочет стать ближе, не зря же он предложил Антону прийти на его спектакль? Наверное, для Арсения это действительно важное событие, с которым он не будет делиться с кем попало. Во всяком случае, Шасту нравится думать именно так. Он ведь не кто попало, он рассчитывает стать для Арсения другом. Котяра ведёт ухом, смотря на Антона вопросительно с глазами по пять рублей. Видимо, тот думает, что хозяин окончательно сошёл с ума, раз пялится в открытый диалог уже минуты две, не двигаясь. И ведь не объяснишь питомцу, какие сложные механизмы происходят в голове, и какая жизнь сложная штуковина. Вот так кормишь эту зверюгу, меняешь наполнитель, чистишь лоток от его говна, игрушки покупаешь, пакеты разрешаешь доставать, не ругаешься практически, если на одежде твоей спит и оставляет свою шерсть, а он всё равно осуждающе глядит, пародируя кота из Простоквашино. Ещё чуть-чуть и он начнёт говорить: «Неправильно ты, Антон, пытаешься с людьми начать общаться.» До девяти остаётся два с половиной часа. Арсений кидает адрес заранее, чтобы Антон сориентировался по времени, и вновь выходит из сети. Шастун только спустя некоторое время осознаёт, что фотография в кепке была сделана не дома, а в здании театра.

***

Свою работу Арсений любит и ценит. Особенно ту часть, когда нужно отключить мозг, как говорила Бузова, но только не включать её песни, а включаться в роль. Он выпадает из жизни Арсения Попова на несколько часов, становясь героем, которого заботит судьба вишнёвого сада. Щелчок пальцев — и теперь его волнует любовь Софьи, которая направлена не на него, а на Молчалина. Работа в каком-то смысле даже расслабляет. Позволяет отпустить все, так некстати лезущие в голову мысли, которым будто мёдом в одном месте намазано, потому они туда и стремятся. Арсений осознаёт — все его доводы так или иначе касаются Шастуна. Что изменилось за столь короткий срок? Нет, Антон не ночевал у него дома на диване. Точнее, ночевал, но суть явно не в этом. Из всех слов, сказанных Антоном за вчерашний вечер, мозг упорно выносит на передний фон с красным восклицательным знаком слова о том, что он хочет узнать настоящего Арсения. Не актёра, не роль на сцене, не соседа. Именно человека, который живёт двумя этажами ниже, курит сигареты, пьёт в баре и служит в театре. Арсений не любит слишком жаркую погоду, он метеозависим и его настроение напрямую зависит от погоды на улице. А ещё он не любит рыбу, просто терпеть не может. И готовит отвратительно, его максимум — это жидкий суп, хотя и супом это сложно назвать, скорее просто вода с маленькой горстью овощей. Арсений это всё хочет вывалить на Антона и болтать с ним сутки напролёт, отвлекаясь лишь на сон и еду. Он хочет узнать, какие у Шастуна любимые места в Питере и Москве, спросить про детство, если тот позволит. Арсений плавится от того, что его желание узнать поближе друг друга, Антон разделяет. Забытая Шастуном кепка мирно лежит на комоде, где её вчера и оставили. Арсений прикидывает, насколько отвратительно будет надеть её в театр, а не нести сразу же Антону. Повод вновь встретиться на подольше он решает не игнорировать и идёт на поводу у своих же мыслей, надеясь вывести Шаста из дома в корыстных целях. Арсений не напишет прямо, что хочет встретиться и провести вместе время, не скажет, что хочет послушать о том, как у Антона прошёл день. Это, наверное, неправильно. Ему бы научиться прямо говорить о своих желаниях, а не ждать первого шага от Антона, который в следующий раз может забить и промолчать. Может, и Шастун ждёт от него ответного шага навстречу, но Арсений пока заперт глубоко в себе и просто боится отказа. Ориентироваться в Петербурге по-прежнему тяжело, поэтому он вбивает адрес здания драматического театра и выбегает на улицу, следуя по выстроенному навигатором маршруту. Тот отчаянно предлагает ходить дворами, указывая на сокращение времени, но Арсений не пальцем деланный и на такие заманчивые предложения давно не ведётся. Он даже в своём родном городе может заблудиться, если пойдёт дворами, а в чужом, которому только предстоит стать своим. Тем более, не хочется экспериментировать, особенно когда ты ограничен по времени — опаздывать на репетиции нельзя. В Северной столице множество дворов, которые замыкается и ведут буквально в никуда. Те самые дома-колодцы взять, в которых Арсений не хотел бы очутиться. В них какая-то странная атмосфера, давящая. Ну или, может, это влияние четырёх стен, которые тебя окружают, стоит войти в этот двор и поднять голову, глядя на небо и наблюдая за тем, как высоко тянется дом. Перспектива быть «зажатым» немного отпугивала, и Арсений пока не рискует туда соваться. На улице, после весеннего дождя, в воздухе витает запах свежести, только что скошенной травы, которая лежит на газоне неубранная, и дышать становится легко. В квартире он оставил окна открытыми, и надежда прийти домой, погрузившись в свежесть, а не в духоту, очень радует. Арсений решает пройтись пешком до театра, потому что навигатор показывает всего двадцать минут. Повезло ему найти хорошую съёмную квартиру с адекватной ценой на Петроградской стороне. Он неспешной походкой прогуливается вдоль набережной, заходя на мост, название которого помнил, в отличие от остального несчетного количества мостов в Санкт-Петербурге. Биржевой он проходил уже раз семь точно, потому что тот ведёт к Дворцовому, а оттуда в центр. Получается, что хоть какая-то ориентация в пространстве со временем появилась. Город больше не кажется таким же неизвестным, каким казался раньше. С каждым новым днём выходить на улицу становится легче, когда понимаешь цель, и карта всегда находится под рукой в случае чего. Он проходит Биржевую площадь, уже не удивляясь количеству людей здесь — на дворе сейчас май, так что половина, очевидно, туристы из других регионов. Нева сегодня довольно спокойная, ветра практически нет, и Арсений этому рад, хотя и чёлку наличие ветра не волнует — та защищена чужой кепкой. Серёжа встречает у входа, болтая с труппой, точнее с теми, кто стоит курит, ведь сам он ни алкоголь, ни сигареты не употребляет. Арсений, узнав это сначала, недоуменно глядел, будто спрашивая, как можно ни разу в жизни не пробовать пиво, но потом осознал, что Серёже вредные привычки были не интересны, в отличие от самого Арса, который начал курить во время одиннадцатого класса. Тянуть сигареты в рот начинаешь явно не от лёгкой и беззаботной жизни. Арсений даже рад, что его друг не прибегал к такому, когда был подавлен или разбит, потому что алкоголь и табак это не выход. Попытка забыться, привести мысли в порядок? Возможно. Но всё это можно сделать и без плохих для организма последствий. На тот момент об этом Арсений не задумывался, сейчас, однако, тоже, потому что иного выхода не видит, да и изменять своим привычкам, пусть и не очень правильным, не хочет. Арсений фоткается в зеркале, демонстрируя Антонову кепку, про которую тот благополучно забыл, или же специально оставил на попечительство Арсению, в чём сам он очень сильно сомневался. Оставить атрибут одежды Шастун вполне мог, забывшись и летая в облаках, каким, собственно, и был с утра. Долгий выбор наиболее удачной фотографии Арсению кажется пыткой. Шаст ведь наверняка даже не обратит на то, с какой ухмылкой стоит Арсений, как держит руки, чтобы не создалось иллюзии, будто у него больше пяти пальцев, как у него волосы торчат из-под кепки, прямо как у самого Антона. Для Арсения всё равно важно убедиться, что на снимке всё идеально — только потом можно отправлять фотокарточку в диалог и писать со знаком вопроса и скобочкой. Антон в сети и читает сообщение на удивление быстро, хотя с ответом явно не спешит. Может, это Арсений поставил его в неловкое положение и стоит извиниться за то, что нацепил головной убор на себя, за то, что вообще написал и потревожил? Он не успевает принять решение, потому что заходит Серёжа, принимаясь восхищённо рассказывать, активно жестикулируя, про новые декорации, которые “ну вообще огонь, Арс”. Арсений действительно отвлекается от мониторинга профиля Антона в телеграме и уделяет время Сереге, обещая скоро прийти и лично оценить новинки. Телефон пиликал минуты три назад, но Арсений старательно не обращал внимание, сосредотачиваясь на новом механизме за пределами сцены и дизайне цветов для одного фрагмента в спектакле. Серёжа уходит довольно быстро, ругаясь себе под нос на Загайского, который второй раз зовёт его к себе из-за очередной проблемы. Впрочем, Арсений быстро теряет интерес к их перебранкам, хватая отложенный ранее на туалетный столик телефон и открывая мессенджер. На его лице появляется глупая улыбка, когда глаза бегло читают смс, где Антон спрашивает, работает ли Арс сегодня и до скольки. Встреча с Шастуном после репетиции делает этот день ещё лучше. Теперь даже Матвиенко с Загайским не смогут испортить настроение своими тёрками, которые теперь исключительно носят характер посылания друг друга в различные места и, что главнее, поглубже. Репетиция проходит спокойно. Даже эти двое баранов, которые начали вновь ссориться прямо на площадке, были приостановлены Арсением и остальными грубым словом, Денис и вовсе отправил их даже не на хуй, а в ясельную группу, что, вообще-то, считается ударом ниже пояса. Зато эффективно — ругань прекратилась. Арсений, как обычно, отключается и пытается абстрагироваться, забыв о том, с кем ему придётся встретиться после работы. Если мыслить логически, то сознание понимает, что инициатором этой встречи был не кто иной, как сам Арсений. Шастун ведь успел заглянуть в каждый угол квартиры, потому мог понять, что Попов сделал снимок точно вне дома. Да и фон там максимально не подходящий под интерьер его дома. А может, Антон просто сделал акцент на самом Арсении, а не на фоне — как минимум Арсу этот вариант нравится больше. Последние двадцать минут тянутся невыносимо долго. А ещё Попов начал конкретно лажать и нервничать, чем только усложнял процесс, затрачивая больше положенного времени. Мысленно он уже выходит из театра и встречается с Антоном, торжественно вручая кепку, будто она какая-то важная награда, а не просто случайно оставленная на комоде вещь. В голове примерно тысяча вариаций, как поздороваться с Антоном, как предложить ему прогуляться, раз уж погода их щадит и на улице свежо, к тому же сезон белых ночей в самом разгаре, а не пройтись под светлым небом практически ночью они обязаны. Арсений достаёт из ящика чехол с солнцезащитными очками, которые отзеркаливают — он их купил в каком-то переходе, ибо не смог удержаться перед вещицей, а потом оставил пылиться в гримёрке. Скомканно прощается с Серёжей, который только идёт переодеваться, как ни в чём не бывало общаясь с Максом — Арсений ехидно хмыкает, вспоминая их ругань, что всё равно заканчивается веселыми обсуждениями чего-либо. Руки еле заметно трясутся, когда Арсений спускается вниз по лестнице, прощаясь с работниками театра, открывает тяжеленную дверь, сначала пытаясь потянуть “на себя”, потом чертыхается, глядя на табличку “от себя”, и вздыхает драматично, всё же выбираясь наружу. Белые громадные колонны украшают передний вход в здание, дальше — такие же белые ступени, по которым он спускается, оглядываясь по сторонам, высматривая продолговатую фигуру поблизости. Телефон в кармане вибрирует, но Арсений не спешит доставать его, вынимая из шоппера пачку и зажигалку, выуживая сигарету и поднося её к огоньку, поджигая. Перекладывает всё в одну руку, держа сигарету в зубах, другой отнимает её от рта и выдыхает серый дым, хмурясь. Арсений, который не знает Антона, который только переехал в Петербург, сейчас бы уже садился на метро и внимательно следил за станциями, чтобы не уехать далеко и надолго. Но сейчас Арсений стоит у драматического театра, в котором служит и ждёт Антона, чтобы отдать тому кепку и позвать погулять. Предыдущий Арсений его бы осудил, ведь вместо сна он выбирает парня, с которым познакомился глупо у парадной, пил в баре и впустил в квартиру, потому что ему нужна была помощь. Вляпался ты, Арс. — Не найдётся сигаретки? — Шастун подходит со спины неожиданно. Арсений дёргается, моментально вылетая из своих мыслей, и приземляется в реальность, где стоит только обернуться и перед ним стоит Антон с, наверняка, милой улыбкой, которую он видел только у него. — Используешь мои заклинания против меня? — Арсений тоже умеет делать отсылки, правда только на Гарри Поттера, а не на их первую встречу, — Привет. Арсений всё-таки оборачивается, продолжая держать сигарету в руках, вдруг протягивает её Антону, чтобы тот затянулся — сам просил же, — Шастун пользуется этим, выпуская дым в сторону, а не в лицо Арсу. — Здарова, как репетиция прошла? Антон не знает, куда ему деть руки, которые в данную минуту стали лишними, вечно лезущими куда-то не туда. Обычно в одной лежит телефон, а другой он строчит сообщение Диме, рассказывая очередной прикол или просто стучит по клавиатуре, что в простонародье называется смех. Сейчас же айфон покоится в кармане забытый напрочь вместе с сигаретами и ключами, которые можно вертеть на пальце, как гопота на районе обычно. У Арсения между указательным и средним пальцами зажата сигарета, а вторая рука лежит и на предплечье правой. Антон анализирует его позу и чуть ли не засовывает руки в карманы, что вообще выглядело бы ещё хуже, чем связка ключей на указательном, и складывает в итоге их на груди, сдаваясь. — Как обычно. Хотя нет, новые декорации привезли, они красивые, необычные такие. На площадке всё хорошо, у меня труппа замечательная, все отзывчивые, приятно с ними работать. В такие моменты понимаешь, что решение переехать было не зря. Что-то новое приобретаешь — шикарное чувство. Не по себе чуть-чуть всё ещё, особенно когда хочешь повернуть налево на рефлексе, а там стена, а не гардеробная, как было в Омске. С остальным проблем особых не возникает, — Арсений улыбается мягко, отходя к урне, тушит и выкидывает сигарету, — разве что метро у вас тут, да и дороги в целом — сущий ад! Заблудиться раз плюнуть, до сих пор с картой хожу по городу. — Я сам за год всё ещё не привык, продолжаю бояться коротких путей через дворы, — кивает Антон, отзеркаливая улыбку на своём лице. — Кепку почему не забираешь? Надеюсь, ты не против, что я её ношу без твоего ведома, — Арсений тянется за головным убором в попытке снять. Антон его останавливает. — Давай она пока на тебе побудет? Я зря укладывал это? — Шастун обводит пальцем свою голову, на которой аккуратно лежат отросшие кудри, — Вообще к барберу записаться нужно, да всё руки не доходят. Я побриться-то решил прям перед выходом, даже лезвием пораниться успел. Арсений заметил, что Антон сегодня без бороды, что сопровождала его все их предыдущие встречи. Он сегодня вообще выглядит довольно уютно и молодо, так, будто заканчивает одиннадцатый класс: гладковыбритый, в свитере вязаном розовом, который ему уж очень к лицу, то ли из-за оттенка, то ли потому что такие вещи выглядят по-домашнему, завитушки на голове не топорщатся, а уложены красиво. Антон ему пальцем указывает на маленькую рану на щеке, которая быстро затянулась и практически исчезла. — А я ей в итоге предложил сходить в ресторан, — тяжёлая дверь театра распахнулась, и оттуда послышались отголоски чужого разговора. Арсений прекрасно знает, кому принадлежит этот голос, мысленно ударяет себя по лбу, потому что уходить с Антоном нужно было сразу же, — Арс, ты че убежал так быстро, а в итоге стоишь тут уже минут десять? Серёжа с Загайским подходят ближе, игнорируя Антона больше не специально, а с желанием узнать у Арсения, почему тот после репетиции упорхал так быстро, что мог бы марафон по всему Петербургу пробежать и занять первое место. Антон переминается с ноги на ногу, продолжая молчать. В данную секунду он бы предпочёл стать хамелеоном и слиться с природой, будто его здесь нет, не обращайте внимания. Эта ситуация отбрасывает на несколько лет назад, когда в школе друзья встречают своих братанов, а сам Шастун никого не знает и стоит неловко в стороне, жмётся и ждёт, пока они разожмут рукопожатие и разойдутся по своим делам. Какая чертовски точная параллель, отличий мало. — Да я к Антону убежал, — Арсений кивает в чужую сторону, чтобы приятели обратили внимание на нового человека в их компании, который стоит, будто не с ними вовсе и лезть туда не имеет никакого желания. — Тьфу, я уж думал, что случилось чего. Я Серёга, это Макс, но он гнида, не запоминай, — Матвиенко пожимает руку Антону, в следующий момент мигом уворачивается от подзатыльника Загайского, благо короткий рост позволяет пригнуться, чтобы не получить по заслугам, — ты только не пей, у меня завтра спектакль. — Давно ты мне в няньки заделался? Ты б за дружком своим лучше следил, вот он нажраться может, ты знаешь, — Арсений в шуточной манере общается с друзьями, продолжая поглядывать на Шаста. Загайский протягивания свою руку Антону, сжимая чужую. — У нас кудри похожи, — смеётся тот, осматривая нового приятеля Арсения. — Не сравнивай его причёску со своими макаронами, — осаждает его Арс. Справедливости ради, их действительно сложно сравнить: у Шастуна те более густые и похожи на одуванчик, в отличие от Макса. Загайский передразнивает его, смешно корча лицо, и переключает внимание на Серёжу, который прощается с парнями, желая хорошо провести время, лишний раз напоминает о постановке, прям как мать перед сном, чтобы сын не проспал всё на свете. Они уходят в другую сторону, оставляя Арсения и Антона вновь вдвоём. — У вас в театре весело, я смотрю. — Ни дня без происшествий, с ними не соскучишься. Два часа назад они себе чуть носы не побили, теперь не разлей вода, — Арсений смотрит на свои руки, решая покрутить печатку, чтобы надпись «hands remember» была на лицевой стороне. — Не хочешь прогуляться? Стоим тут уже долго, а я бы тебе Петербург показал, тем более белые ночи. — Прям весь Петербург? — Арсений не может сдержать улыбку, что невольно расцветает на его лице, прям как подснежник в марте после долгой и холодной зимы. — Арс, я бы с радостью показал тебе Санкт-Петербург полностью. От Антона веет теплом и комфортом. В него хочется завернуться, как в спасительный плед дождливой осенью, и сидеть примерно бесконечно часов, наслаждаясь тишиной или его рассказами о чем угодно. Арсений совсем не будет против, если Шаст покажет ему город, ведь на это уйдёт много времени, которое они проведут вместе. Такой шанс он потерять не хотел. С ним Арсений бы пошёл даже по дворам — в его голове это хороший уровень доверия. Антон его заслуживает — из Арсовой квартиры ничего не пропало, все карточки на месте, ценные вещи, которых не так много, тоже. — Если тебе будет не по себе в толпе, то скажи мне, пожалуйста, — просит Антон между темой, волнуясь, пока ведёт Арсения до Невского проспекта. — Не беспокойся, я скажу, если что. Хотя, знаешь, в этом городе свободнее себя чувствуешь. Нет ощущения, будто все на тебя смотрят и пытаются оценить. Лишнее внимание на улицах не чувствуется — это классно. Он абсолютно искренне отзывается о петербуржцах, которых заботит только скорый приход домой, а не чужие джинсы или платье. Люди здесь открытые, свободные и наверняка счастливые — Арсений хочет в это верить. — Общество в Питере мне нравится. Люди здесь душевные что ли? И Невский проспект я люблю, канал Грибоедова. Там всегда происходит всё самое интересное. Я обычно далёк от всякий тусовок, тем более на людях, вне своей уютной квартиры и постоянного хвостатого шерстяного жителя, но иногда выйти и прогуляться полезно не только для здоровья, но и души. Спокойно становится, когда подходишь поближе к уличным музыкантам, которые исполняют, например, Земфиру, и сразу тебя переносит в прошлое, когда слушали её альбомы всей общагой и пели ужасно, представляя себя солистами на концерте, — Антон хмыкает, вокруг глаз вновь появляется лучики, а в глазах загорается блеск от воспоминаний. Он город за этот год действительно полюбил, а Питер только рад был его принять в свои огромные объятия, — или в пышечную зайти, купить кофе и десерт — они там великолепны, обязательно попробуй. Красиво вообще не только на улицах, но и во дворах, как только ты перестаешь бояться заблудиться там, хотя я и сам иногда попадал в тупики, паникуя. Там граффити необычные, удивляют всякий раз своей креативностью. Простые тоже есть — я недавно на телефон фоткал рисунок уточки, он мне приглянулся. Прости, я что-то заболтался. Арсений жадно впитывает в себя все слова Антона о городе. Слушает внимательнее, чем учителя в школе — неплохой получается каламбур, учитывая профессию Шастуна. — Нет, что ты! Мне нравится тебя слушать. Приятно чувствовать то, как ты представляешь Петербург, как ощущаешь его. Я даже чуточку заворожен. — Мне Димка говорил, что Петербург это плохой вариант, — продолжает Антон, приняв слова Арсения, — по стандарту все: погода ужасная, мол, дожди, солнца нет, жители ворчливые, постоянный движ, пробки, суровая зима, множество туристов. Наверное, проблема была в том, что Москва этим похвастаться тоже могла. Я в какой-то момент понял, что в любое время года здесь приятные люди. Существуют, конечно, индивиды, которым хлеб в рот не клади, они всегда готовы вытворять черт-те что. Минусов тоже не счесть, но на них становится так поебать, когда я гуляю по набережным, вдоль Невы или ставлю цель пройти все мосты в городе — кстати, ни разу не прошёл, я всё ещё на пути к успеху. Прикипел я к Питеру, влюбился в него очень сильно. — Антон, ты удивительный. — Арсений говорит это легко, без усмешки. Ему бы хотелось чувствовать мир так же, как Шастун, который несмотря ни на что, видит хорошее. И ведь Антона нельзя назвать простым человеком, который воспринимает всё поверхностно. Он не живёт с розовыми очками на носу, рядом с ним не прыгают единороги на облаках из сахарной ваты. Мир в его глазах не идеальный, но это не мешает Шасту радоваться мелочам, которые раскрашивают его жизнь, заставляют чувствовать себя настоящим, живым. Арсения это в собеседнике цепляет, заставляет задуматься, что стоит держаться за Антона. Для счастья нужен всего лишь хороший человек рядом. Антон смотрит на него с добротой в глазах и не знает, что сказать в ответ. — Давай свернём вот здесь? Обещаю, что доберемся быстрее, — Шастун указывает на арку, которая ведёт во двор, своим окольцованным пальцем. Арсений лишь кивает согласно, заворачивая. Впрочем, Попов сразу находит себе развлечение, запрыгивает на невысокий поребрик, пытаясь удержать равновесие, чем смешит Антона. — Арс, не свались ты, — сквозь смех пытается сказать он, держа руки наготове, чтобы, если что, Арсений не приземлился на не очень приятный для падения асфальт и не расцарапал колени — рваных джинс в его гардеробе хватает. Арсений сам равновесие пытается держать, выставив руки в разные стороны, чуть не зарядив Антону кистью по лбу. По сравнению с громадным Петербургом они вдвоём совсем крошечные люди, которые идут по двору, пиная мелкие камни, что попадаются под ноги, словно маленькие дети на прогулке. Солнце здесь — редкое явление и не каждому дано его увидеть, но в последние дни звезда светит ярко, давая возможность насладиться теплом всем. Антон поправляет солнцезащитные очки за оправу, продолжая щуриться. — Какая у тебя завтра постановка? — «Вселенная Островского». У меня там целых три роли, с ума сойти, — у Арсения блеск в глазах, когда тот говорит о своей работе. Антон раньше точно так же ею горел, любил всей душой, — кстати, помнится мне, что ты задолжал поход на спектакль, где я играю главную роль. Придёшь через неделю на «Вишнёвый сад»? Мы не так давно отыграли премьеру. Шастуну приятно, что Попов хочет показать ему частицу своей жизни. Он придёт, он обязательно будет сидеть в зале, хлопать и встанет в конце пьесы. Антон будет гордиться Арсением, потому что знает, как тяжело ему это даётся. Он готов ходит в театр каждое воскресенье, если это вызовет улыбку на чужом лице. — Приду, Арс, к тому же пьесы Чехова всегда занимали особое почётное место у меня в сердце, как бы ванильно это сейчас не прозвучало. — Да ты романтик, — усмехается Попов. — Если дело касается Антона Павловича, то да. Арсений заливисто смеётся, не стесняясь своей реакции. Перед Антоном не хочется быть идеальным, не хочется стелиться, чтобы показать себя во всей красе — это он ещё успеет сделать. С ним хочется по-другому. Он бы доверил Шасту ключ от замка, которая ведёт прямо в жизнь Арсения, открывая скелеты в шкафу и воспоминания. — Только напиши потом точную дату и время, чтобы я освободился. — Наоборот, ты мне напиши, когда будет свободное окно, не хочу внедряться в твой плотный график и нарушать его, — Арсений идёт рядом, не по поребрику. Крутит единственное кольцо, и смотрит куда-то в сторону, не на Антона. — На один день оторваться от удалённой работы можно, тем более ради благого дела. Театр всё-таки подразумевает культурное времяпрепровождение, к тому же, там будешь ты. Такое пропускать мне не хочется. Арсений смущённо улыбается, поворачивая голову обратно к Антону, смотрит в глаза. Они идут молча несколько минут, наконец уходя из двора через арку. Шастун придерживает его за запястье, когда они выходят на Невский проспект. Тот наверняка рефлекторно прихватил чужую руку, чтобы не потеряться в толпе — людей здесь и впрямь полно, на то Санкт-Петербург и туристический город, особенно в конце весны. — Извини, — Антон моментально одёргивает себя, убирая руку. Хватать кого-то без разрешения, даже если вы идёте вместе, плохая затея. Чужое личное пространство он привык не нарушать и не вторгаться туда без спроса. — Ничего, боюсь, что в какой-то момент я сам за тебя зацеплюсь, чтобы не потерять из виду. Постараюсь без этого, но ничего обещать не могу, — отшучивается Арсений, не испытывая дискомфорта. Прикосновения Антона ощущаются так же, как и, например, Серёжи, к которому Попов привык. Движение на Невском не стоит никогда. По сторонам бегут неуклюже пешеходы по лужам, и вода по асфальту, но, спасибо, что хотя бы не рекой. Арсению не нужно думать, почему он сегодня в весёлом расположении духа — парень рядом является причиной его счастья в данный момент. Наплевать на сырость после дождя, на джинсы, которые снизу чуть намокли из-за брызг от луж. Они идут чуть ли не плечом к плечу, выстраивая темп ходьбы, чтобы не мешать остальным людям своей медлительностью. Арсений смотрит по сторонам, отмечая изобилие кафе и ресторанов, наблюдает за жизнью туристов и петербуржцев, которые прогуливаются, спешат по делам или ужинают на веранде, принадлежащей заведению. Антон замечает в чужих глазах детскую, абсолютно искреннюю радость от увиденной обычной жизни города. Шастун по Невскому гулял много раз. И хоть любоваться на архитектуру Петербурга можно бесконечно — та никогда не надоест, а вот Арсений таким заинтересованным и любопытным выглядит впервые. Он, наверное, из тех, кто любит экскурсии по достопримечательностям с прилагающимся экскурсоводом, который рассказывает историю возникновения того или иного построения, с энтузиазмом объясняя в честь кого возведён памятник и церковь. — Впечатляет? — Антон спрашивает непонятно зачем — по Арсению невооруженным взглядом видно, что ещё чуть-чуть, и тот рот откроет от изумления, куда обязательно приземлится муха. — Очень, здесь невообразимо красиво, — вздыхает Арсений. — Ты не голодный? — Хотелось бы, но учитывая, что это центр города, цены тут космические, — Арсений прав, здесь за поход в одно кафе можно отдать свою месячную зарплату. — Есть одно местечко, но только это будет наша тайна. Арсений бредёт за Антоном, словно за старшеклассником, который обещал показать место, где можно покурить и тебя не спалят. Правда, тогда у него в качестве приманки были сигареты, сейчас же — перспектива поесть недорого. С годами потребности меняются. Хотя, с Шастуном Арсений бы пошёл и за гаражи курить, если б тот предложил. Правда им сейчас ни от кого не нужно прятаться — затея сразу же теряет смысл. За Антоном чувствуешь себя, как за каменной стеной, тот проталкивается сквозь народ, столпившейся у красного светофора, все они ждут зелёный цвет, чтобы поскорее перейти дорогу — главное никого не затоптать в потоке, извиняется, прокладывая путь и Арсению. Можно было бы сказать, что за ним Попов как за Моисеем, но это не очень уместно, поэтому он предпочитает тактику молчания, чтобы не отставать. Ступени ожидаемо ведут вниз — всё-таки многие заведения находятся на цокольном этаже, чтобы не портить внешний вид здания. Несмотря на отсутствие окон, здесь довольно уютно за счёт приятного освещения и жёлтых, не раздражающих глаз, стен. Ведь бывает цветовая градация, в этом случае жёлтого оттенка, не едкого, почти ядреного, и не тон детской неожиданности — резюмируя, всё радует и не отталкивает. Арсений вообще не доверяет пекарням, ремонт которых сделан в стиле модерн, когда вокруг всё бело-серое, как будто мёртвое, да и шанс заляпать что-то велик. В любой другой, конечно, тоже, но там как минимум будет незаметно. У кассы стоит миловидная девушка в бордовом фартуке и с ярко-красными волосами, как будто она покрасилась только вчера. На бейджике написано краткое «Мария», а сама обладательница имени, до этого занимавшаяся компьютером, обращает внимание на зашедших посетителей, выпрямляясь, и натягивает дежурную приветственную улыбку. — Здравствуйте, есть у вас что-нибудь из свежей выпечки? — Добрый день, вся утренняя здесь, — Мария указывает на левую витрину, обводя пальцем две полки, забитые различными десертами, — тут можете ознакомиться с тем, что испекли минут, — она смотрит на наручные часы, — пятнадцать назад. По секрету скажу, что вишнёвый торт — мой фаворит. — Спасибо, — Антон отзеркаливает улыбку девушки, посматривая на Арсения, что изучает в стороне, кажется, круассаны и корзинки, — Арс? Попов выставляет указательный палец, прося подождать, наклоняется, изучая название продуктов и их состав. — Будьте добры, круассан с миндалём и... что у вас есть из напитков? — делает Арсений заказ, подходя к кассе. — Из кофе: латте, эспрессо, фраппе, капучино, американо. Полный список здесь, — она указывает на меню, лежащее на столе, — морс, газировка, обычная вода, разные сорты чая на любой вкус и цвет: чабрец, облепиха, клюква, малина… — Давайте с чабрецом, — Арсению уже безразлично на все виды чая и сорта кофе. Услышал что-то знакомое, что пьёт сам? Тогда его брать и нужно. Это как с излюбленным цезарем в крутом ресторане, когда не хочется рисковать и выбираешь проверенный вариант, который обычно не подводит. Работница кивает, внося всё в компьютер, и поднимает взгляд на Антона. Тот заказывает кусок вишнёвого торта, как и советовали пару минут назад, уточняет, водится ли у них гранатовый морс, и, получая положительный ответ, заказывает его. — Я оплачу? — Шастун тянется к терминалу, так и не поднося карточку. Смотрит на Арсения, что стоит рядом, выжидающе. Он и не думал делить счёт напополам, всё-таки Антон их сюда затащил, потому будет логично, если траты он возьмёт на себя. Спросить у Попова ради приличия нужно — вдруг тому будет неприятно, Шаст таких людей уже встречал, ничем хорошим тогда не закончилось. — Если ты так настаиваешь, то хорошо. Спасибо, — хихикает Арсений. Антон замечает появляющиеся алые пятна на шее — он очевидно смущён. Его это умиляет. — Спасибо за покупку, всё будет готово в течение пяти минут, пока можете занять любой столик. Вон там есть QR-код, если вдруг захотите пройти тест «какая вы выпечка». Кто-то из гостей составил, и в итоге посетители его очень любят, — девушка поправляет свою рабочую кепку, отрывая чек, протягивает Шастуну, возвращаясь к работе. — Такой интерактив мне по душе, — Попов достаёт телефон из заднего кармана джинсов, включает сканер, наводя камеру, — давай тоже, вдруг нам одинаковое попадётся. Антона невольно отбрасывает на несколько лет назад, когда они подростками любили подобные штуки, которые считались девчачьими, и в тайне проходили подобные на разных сайтах, хвастаясь результатом. Сейчас же он не может отказать Арсу в этой затее — им весело, на улице светло из-за белых ночей, хоть они и не могут любоваться пейзажам по причине отсутствия окон. Девушка кладёт им выпечку на тарелки, заваривает чай и наливает Антону морс. Он бы хотел запечатлеть этот момент в своей памяти, оставить навсегда. — Почему я яблочный пирог, — дуется Антон, читая свою характеристику. Фраза «прост в приготовлении» вообще унизительна. — Ты так быстро прошёл? И ничего не унизительная, тебе в целом подходит, не всё правда, но опустим, — Арсений вчитывается в текст на экране телефона, тыкая куда-то, — фу, с морковным пирогом я в контрах, почему именно он? — Ваш заказ, — Мария приносит поднос с их позициями, ставит на столик аккуратно, — приятного аппетита. Арсений откусывает свой круассан, чуть не стонет от удовольствия, насколько это вкусно. Он вообще не так часто питается выпечкой и сладким в целом, но сегодня об этом можно благополучно забыть, тем более когда перед глазами чертовски ароматный и вкусный десерт. Чай вышел душистым, как будто Мария только что собрала чабрец и сиюминутно заварила ему этот напиток. В сочетании с круассаном с миндалём это ощущается, как мечта. В таком сладком раю можно и умереть. Сегодня день насыщенный, идёт долго, тянется, как качественная жвачка — обязательно качественная, а не какой-нибудь Dirol, который порвётся сразу же, — с Антоном время бежит незаметно, они гуляют уже полтора часа, хотя казалось бы, пару минут назад стояли у театра, прощаясь с Серёжей и Максом. Волнение перед встречей определённо сыграло свою роль, потому и время длилось слишком медленно. В фильмах обычно делают акцент на старинных часах, сопровождая звуком стрелки, что останавливается на нужном времени, делая момент эпичнее. Арсений уже сравнивал свою жизнь с фильмом — зачем изменять традиции? Шастун сначала решает отпить свой гранатовый морс, прежде чем приступить к торту. Насаживает на вилку отрезанный ею же ранее кусок, съедая. На приборе остаётся нежный крем бордового цвета от вишни и крошки. Антон, конечно, не гуру десертов, но то, как тает торт во рту, заслуживает три «да» на шоу "Кондитер" на Пятнице. Такие критерии оценивания еды нынче. Арсений же думает, что прямо сейчас он самый счастливый человек в этом городе. Перед ним сидит Антон, который жуёт кусок торта, а потом с набитым ртом просит подать салфетку, потому что даже при наличии вилки умудрился заляпать пальцы и уголки рта. Попову не нравится, что в его голове проскальзывает кадр, где он тянется к нему, самостоятельно вытирая чужой рот салфеткой. Ещё так аккуратно, сосредоточенно. Обычно в подобные заведения с кем-то, кроме друзей, он ходит в качестве свидания — как минимум в Омске было только так, — потому списывает эту неловкую мысль на привычные действия в кафе. Поднимает взгляд — Мария у кассы печатает что-то в компьютере, пританцовывая под ненавязчивую музыку в зале. Арсений опускает голову, пряча улыбку, чтобы никого не смущать. Когда с трапезой покончено, Антон заканчивает рассказ о происшествии у Поза на работе, отмечая, что быть учителем пиздецки тяжело и вообще, это неблагодарный зачастую труд. Они выходят из заведения, попрощавшись с работницей, занятой на тот момент приготовлением кофе для пары молодых людей, зашедших со смехом. Арсению хочется заныть, как ребёнок в супермаркете, когда мать отказалась купить киндер, потому что он хочет остаться в этой атмосфере подольше, но ему всё же не терпится прогуляться с Антоном по Невскому. На улице их вновь встречает поток людей, как будто проходят одни и те же, которых они до этого видели. И откуда здесь столько человек каждый раз? — Вон там частенько играют уличные музыканты, — вдруг говорит Антон, показывая на набережную у канала рядом со светофором, — интересно, что сегодня решат спеть. Твои ставки? — Может, Земфиру? Её очень любят, да и для уличных выступлений подходит, — пожимает плечами Арсений, поправляя свитер на себе. Наручные часы показывают одиннадцать вечера — всё ещё светло, но перемена в температуре ощущается. — Я помню, как слушал «Прости меня моя любовь». Таких оваций от толпы не было давно, тогда кажется даже движение встало. — Слышишь? Мотив не похож на неё, это «Люби меня люби!»! — восклицает Арсений, хватая Шастуна за руку. Чужая тёплая рука ведёт за собой, заставляя перейти дорогу, чтобы подойти поближе. Антон улыбается, не сопротивляясь, и тащится вслед за Поповым, который качает головой под бит и, наконец, останавливается у аппаратуры, не отпуская ладонь. Шастун не помнит, сколько раз на его лице за сегодня появилась улыбка, да и это ведь не так важно. Гораздо важнее смотреть на счастливого Арса, у которого в глазах сердечки, направленные на парней с гитарой и микрофоном. Толпа подхватывает песню и поёт припев, качаясь. Арсений в какой-то момент глядит в сторону Антона, ловит его за разглядыванием Арсеньевского профиля — а тот даже и не собирается тушеваться, поймали и ладно, ему за это не стыдно. Они смотрят друг на друга, проговаривая строчки из припева, и кажется, что людей вокруг не существует вовсе. Хотя те продолжают идти по своим делам или останавливаются, чтобы послушать исполнение от юных музыкантов. Кто-то достаёт телефон, начиная снимать, и все дружно машут в камеру, желая оставить свой след в видео. Рядом парень с девушкой шепчут друг друга последние строки, прижимаясь друг к другу губами. Антону это не кажется мерзким или чем-то противным — обычно парочки, которые съедают друг друга на улице, вызывают именно такие чувства, а даже наоборот, романтическим и милым. Вокалист благодарит всех в конце, пытаясь отдышаться, пока все настраивают инструменты под другой трек. — Следующая песня каждому из вас. Будьте уверены в себе, делайте шаг, второй, — говорит парень толпе, начиная петь. Антон захлёбывается в эмоциях, его переносит в школьные годы, когда всё было легко и беззаботно. Эта песня навевает свободу, как будто крылья за спиной вырастают, а он вот-вот взлетит навстречу всему миру. Прямо сейчас он на нужном месте — это ощущается каждой клеточкой тела. По коже бегут мурашки: то ли он припева, то ли от холода, а может и вовсе от осознания, что он прямо сейчас стоит на Невском вместе с Арсением, своим соседом и другом, и слушает уличные песни. Ветер взъерошивает волосы, Шастун глубоко втягивает воздух, выдыхая свободно. Жизнь в его руках, только он может на неё повлиять — никто больше. Двигаться нужно уверенно, как стрелки на часах. Арсений утягивает Антона за собой, пока тот витает в своих бесконечных мыслях, стремительно сменяющихся. Выводит его из толпы, когда людей становится больше настолько, что есть риск быть зажатыми между чьими-то телами. Всё же лучше убежать, пока не поздно, чтобы пройтись дальше, а не топтаться на одном месте несколько минут, пытаясь выйти оттуда. — Ты так залип на следующей песне, — замечает Попов, заводя новую тему для их разговора. Общение идёт довольно неплохо и каждый старается подкинуть что-нибудь, не преследуя цель лишь бы не молчать, а просто машинально, даже не осознавая. — Если я скажу, что меня смотивировала музыка, то ты будешь смеяться на весь проспект, — хмыкает тот, поправляя браслет на правой руке. — Я создаю видимость такого человека? — Арсений опешивает от такого заявления, — это нормально, когда тебя цепляют и заставляют задуматься слова, без разницы в какой они форме сказаны: брошены просто так или в песне. Я тоже вслушивался в текст мечтательно, думая о смысле жизни. Так что мы в этой лодке с тобой вдвоём. — Ещё скажи, что ты представлял себя в главной роли какого-нибудь клипа, когда ехал в наушниках в дождь, — Шастун шутит, а это уже хорошо. — Конечно представлял! — он давится в возмущении, — такое в своей жизни делал каждый, даже не смей говорить об обратном. И вообще, мне уже посчастливилось сняться в одном клипе, так что я считай навизуализировал себе работу. Причём не заплатил за это ни копейки. У Антона глаза сейчас похожи на пятирублевые монеты, а сам он и вовсе пропустил мимо ушей последнее предложение. — Ты снимался в клипе? Прости, я иногда забываю, что ты у нас человек творческий, и съемки в твоей жизни непосредственно существуют, — оправдывается Шастун за свою дикую, на его взгляд, реакцию. — Мне, наоборот, приятно. Ты видишь во мне в первую очередь человека, а не артиста, актёра. — Насколько по-ублюдски будет после этой реплики спросить у тебя про клип? Моё любопытство не простит мне, — хнычет Антон, пытаясь выманить хотя бы каплю информации. Арсений смеётся, рассказывая, как проходили съёмки. Его радует, что появились ещё одни свободные уши, которые с радостью послушают о том, как ему было душно в зале, но зато визажистки там прекрасные. Он обещает скинуть название, когда приедет домой, чтобы Антон посмотрел это без него. Попов там гея играет, мало ли какое у Шастуна к ним отношение. Конечно, это глупая отмазка. Антон ему успел поведать о мутках Эда и Егора из бара, потому тот явно не был против однополых пар. Арсений даже не исключает принадлежности Шаста к этому комьюнити. По желанию Попова, они пошли вдоль канала Грибоедова — не сказать, что это было осознанное решение, ведь Арсений не совсем понимал, куда идти, а Антон не рыпался, ему так тем более всё равно куда. Они переходят через Банковский мост, держа курс к Казанскому собору. Шастуну, конечно, больше интересна свободная лавочка, на которую он решает приземлиться, ссылаясь на больную задницу, потому тот бежит к месту, надеясь, что его никто не займёт, и победно плюхается туда, смотря на Арсения, что рассматривает огромное и красивое здание. Шаст не зовёт его к себе, давая насладиться видом и, если что, обойти с другой стороны собор, ему достаточно лавки под своей задницей вместо травы, на которой уж очень любят посидеть петербуржцы. Сам Антон желанием пачкать джинсы никогда не горел. — Ты так стартанул, что я даже испугался, что ты меня бросишь, — Арсений недолго думая, садится рядом, откидываясь спиной, снимает, наконец, чужую кепку и бережно надевает её на голову Шасту. Прижимает рукой сначала завитушки, которые распетушились из-за ветра, а потом напяливает аккуратно. — Ничего глупее не слышал, как я могу тебя тут бросить? Насрешь мне ещё под дверь в отместку, этаж ведь знаешь, — и снова шутит в приличной для них двоих манере. — Этаж-то знаю, а вот квартиру — нет. Что, мне теперь каждому на ковёр гадить? Звучит слишком энергозатратно, — как ни в чем не бывало сообщает тот. Как будто про погоду говорят. — Вы, Арсений Сергеевич, натура разносторонняя и поразительная, в хорошем смысле, естественно. — Благодарю вас, Антон Андреевич. Мимо продолжают идти люди, но уже в меньшем количестве, ведь стрелка на наручных часах перевалила за полночь. Антон вдумчиво смотрит на проезжающие по дороге машины и понимает, что им с Арсением пора идти домой.