Многоэтажки

Пробуждение в собственной кровати давно не было таким приятным. За окном уже шумит жизнь, по дорогам проезжают машины, собаки лают на утренней прогулке, когда встречают сородичей. Антон традиционно морщится, будто это поможет встать поскорее, и слышит рядом с собой привычное кошачье сопение. В голову медленно возвращаются все моменты вчерашней встречи с Арсением. Та длилась будто бесконечность, но всё равно казалась сном, который в реальности невозможен. Поверить в произошедшее заставляет кепка, что лежит на комоде у входа в квартиру, потому что Антон вчера кинул её туда сразу же — эту деталь он помнит отчётливо. Как и то, что они с Поповым после Казанского собора побрели домой, ибо у того сегодня спектакль, зачем мучить его всю ночь? Шастун понимает, что давно не улыбался в жизни так много раз, как за один лишь вечер наедине с Арсом. Наверное, его влияние какое-то необычное, будто тот не в реальности, а играет роль мага, способного заставлять всех невольно поднимать уголки губ. Конечно, это всё выдумки. Не улыбаться, находясь рядом с Арсением, невозможно — Антон в этом убедился только сейчас, понимая, что погряз. Ему вспыхнувшие эмоции непривычны. Антон давно не испытывал желание прикоснуться к человеку просто потому что хочется, даже когда тот ничего не делает. Он вообще по натуре довольно тактильный: во время смеха не контролирует свои руки, кладёт их Позу на плечо, а тот и не возмущается. Арсения же хочется касаться без причины, даже когда тот просто идёт молчит, очевидно, думая о чём-то своём. Это заставляет бить тревогу в Антоновой голове. Он знает чувство, когда начинаешь влюбляться в кого-то. Не то чтобы он боится влюбляться. Когда у тебя последние отношения были четыре года назад, да ещё и с девушкой, то становится сложно. Антон в своей бисексуальности уверен уже несколько лет, но думать о потенциальных отношениях всё ещё чуточку боязно. Да и с чего он вообще решил, что Арсений захочет с ним встречаться? Вдруг примет его за извращенца, который решил соблазнить ещё совсем не опытного жителя в Петербурге, пользуясь его обстоятельствами? Арсений конечно же так не подумает, тот Антону почему-то доверяет. Такие мысли с утра не очень радуют, даже наоборот, расстраивают. Влюблённость в его планы сейчас точно не входила. Может, это просто весеннее, или одиночество душит, да ещё и мастурбировал он в последний раз давно — всё-таки Позов был дома последнюю неделю, а до этого настроя не было. Антон проводит рукой по лицу, мотает головой, отмахиваясь от всей мыслей — он к ним позже ещё вернётся, так что не расслабляемся. Можно считать его смелым, если он сейчас открыто признается самому себе, что чувствует к Арсению симпатию? Кот смотрит на него удивлённо, но Шастуну мерещится, что в его зрачках отражается немой вопрос, придурок ли он и почему его волнует что-то кроме еды и сна. Хотя, может, и не кажется вовсе. Антон тоже не понимает, почему помимо биологических потребностей у него есть ещё и мысли. С этим ужасно сложно, а вот быть котом и вести ленивый образ жизни — нет. Чисто в теории, можно попробовать уйти в ленивый-сидячий-лежачий образ жизни, но тогда придётся лечить геморрой. Антон уже с этой хуевиной сталкивался. Пожалуй, придётся отказаться от этого во благо себе. Антон открывает глаза, рукой пытаясь нащупать телефон, валяющийся под подушкой с низким зарядом батареи, ведь он, естественно, не удосужился поставить тот на зарядку после прихода, сон его победил. Тимофей рядом недовольно фырчит, перекатываясь на другой бок, зевает и снова прикрывает глаза. Ну хотя бы еды не просит и не орёт с утра — уже радует. На часах восемь часов. Антон расслабляется, понимая, что первое занятие около двенадцати, а, значит, ещё три часа в его распоряжении. В заметках отыскивает график на сегодня, вспоминая обо всех уроках, и вздыхает, осознавая, что сегодня весь вечер будет занят. По законам великого невезения, сегодня в десять обещали отключить воду на несколько часов, поэтому делать всё приходится в быстром темпе. Вовремя он всё-таки побрился, а то всё откладывал. Зубы чистит несколько надменно, наслаждаясь последним часом воды. Это, конечно же, выглядит нелепо, будто ему навсегда отключают эту воду. Антон собирается с такой скоростью, что сам Флэш может позавидовать и спросить секрет его успеха, на что тот всего лишь загадочно улыбнётся и даст автограф. Такие у Шастуна мечты, немного ебанутые, но никто ведь не запрещал. Магазин у дома стал родным. Люба у кассы и её сменщица Света больше похожи на родных теть, которые могут по секрету пробить ему пиво позже двадцати двух. Но это бывает редко, Антон предпочитает не пользоваться никем в своих целях. Выбор тут скудный, поэтому доставка прямо к дверям стала неотъемлемой частью его жизни, но иногда всё же прогуляться стоит, тем более у него времени в обрез, а доставщика ждать можно иногда и по часу. Зато до магазина добежать дело пятнадцати минут. Готовит Антон плохо. Получается, конечно, съедобно, тем более он не желает попасть в мастер-шеф и готовит только для себя, а значит наплевать на внешний вид, главное наесться, остальное придёт с опытом. После переезда в Петербург отчётливо видно, как его рацион сменился на более здоровый. Работа из дома позволяет распланировать день в плане питания, чтобы потом не мучаться от истощения, как в студенческие годы, живя на лапше и картошке в праздничные дни. Сейчас же он стоит у плиты, засыпая макароны в кастрюлю с водой, пока под ногами вьётся кот, выпрашивая что-то. В голове шумит какая-то иностранная песня, что играла ненавязчиво в магазине, проникая в мозги покупателей — он будет петь её до вечера, хотя раньше никогда её не слышал. Антон только недавно осознал, какой же это неблагодарный труд — готовка на всю семью. Он порцию для себя одного готовит медлительно, что уж говорить о том, что было бы, готовь он на несколько человек. Как только его мама справлялась с этим постоянно? У неё обычно на плите варился суп, на другой конфорке стояла сковорода, на которой что-то жарилось. У Антона и его матери нет шести рук, однако та ведь всё успевала, оставаясь доброй. Жаль, что силы и терпение ему от неё не достались — сейчас бы точно не помешало. Давно он не ездил в Воронеж. Этим летом точно нужно будет найти время и отправиться к матери на дачу. Там клумбы красивые мама выращивает, в доме уютно и тепло — не от температуры внутри, а от ощущения дома, семьи, а не одиночества. Антон бы помог ей с делами на участке. Он бы сейчас всё отдал, чтобы встать с утра и пойти копать огород — пятнадцатилетний Шастун был бы в шоке от таких мыслей. Антон просто очень сильно скучает и обещает самому себе выделить время и позвонить матери сегодня. Арсений из головы уходить отказывается наотрез. Даже лишний раз напоминает о себе, когда пишет в телеграме, точнее отправляет фотографию из гримёрки, где его уже готовят к спектаклю. Сидит с лисьей улыбкой и изогнутой бровью, щурится, как будто в чём-то подозревает. В общем, строит лицо под стать имиджу, потому что сидит во фраке и старинной рубашке с вырезом и украшенными узорами манжетами. Антон пялится в телефон с глупой улыбкой на лице — со стороны выглядит очень странно, но никто его не осудит, ведь в квартире только он и кот. Тима он любит, но его мнение касательно влюблённости Шастуна не особо волнует, да и тот вряд ли что-то скажет. Да простит его животное. Зверюга как раз валяется в центре кухни, всем видом показывая, как же иногда хочется простому коту ласки. Антон не ведётся на его провокации в виде перекатывания с бока на бок, потому что иначе в еде будет изюминка от главного шефа — кошачьи волосы, которых и так слишком много в квартире. Если собрать всю шерсть, то можно копию Тимофея свалять. Антон отправляет Арсению смешной стикер из своей коллекции, долго выбирая, какой именно котяра подойдёт больше для описания гордости за него и пожелания удачи на спектакле. Арсений, по всей видимости, сохраняет стикерпак себе и присылает в ответ чёрного кота, который поджимает уши. В жизни Шастуна в последнее время слишком много семейства кошачьих. Не сказать, что он против. Расстаться с телефоном и Арсением приходится скоро, потому что на часах стрелка показывает, что время первого занятия с любимыми сдающими литературу. Антон тяжело вздыхает, включая ноутбук и достаёт свою папку, чтобы ещё раз пробежаться по сегодняшнему материалу. Антон смотрит на погоду за окном, отмечая, что белые ночи действительно удивительное явление. Он просидел целый день за ноутбуком, отвлекаясь на чай в перерывах от занятий, а на улице по-прежнему светло так, будто время остановилось, как только он сел за работу. В голове у него такой же шум, как и от ноутбука, который заебался работать сегодня без передышки — Шастун его понимает и не осуждает, не в том он положении. На плите стоят остатки утренних макарон, за которые стоит благодарить самого себя и предусмотрительность, ведь сейчас бы он ни за какие деньги не согласился бы готовить еду. Антон, если честно, уже заебался от дня сурка, что преследует его постоянно. Маршрут всегда один и тот же: проснулся, поел, провёл занятие, поел, уснул. И вперёд по новой. В этот бесконечный круговорот событий его затянуло с головой. Это как случайно наступить в болото, а потом молниеносно провалиться туда целиком. Дима хоть как-то скрашивает серые дни тяжёлого бытия, но и тот не всегда может ответить или поговорить, у него работа в школе и своя личная жизнь, в отличие от Антона, который сегодня проснулся с мыслью об Арсении. Попов ему второе дыхание подарил, с ним хочется обойти весь Санкт-Петербург и Ленинградскую область пешком, болтая ни о чем и обо всём сразу. Говорить Антон очень любил и Позов даже пытался его заткнуть как-то раз, потому что во время их встреч хотелось рассказать всё, что накопилось за это время, но Арсения хотелось слушать. Была ли в этом заслуга его голоса с хрипотцой, подачи разных историй или смеха, которым сопровождалась какая-то забавная ситуация из прошлого в Омске — определённо. Шаст даже скрывать это не хочет. Перспектива начинать день с рефлексии на тему «плюсы и минусы влюблённости в своего соседа» не радовала от слова совсем. Но Антон перед своим сердцем безоружен, да и перед мыслями тоже. Глупо обвинять собственный недотрах и желать самому себе просто заняться с кем-то сексом. Зачем заниматься самообманом, если и ежу понятно, что интимная связь с левым человеком не поможет выбить мысли об Арсении. Даже если тот хуем будет бить по лбу Шастуна. Всё равно ничего не выйдет. Лекарство под названием «подрочи — и всё пройдет» больше похоже на кликбейт, а Шаст забился на такое больше не вестись, потому что после этого остановиться будет трудно. Визуализировать во время дрочки, представляя Арсения в подобной обстановке, равняется падению сразу в обрыв — подняться он уже не сможет. В смысле, член-то точно поднимется, а вот Антон перескочить на другие мысли во время мастурбации больше не сможет. Зачем, если на фантазии об Арсении и так встает? Нет смысла пытаться думать о чём-то другом, когда есть беспроигрышный вариант. Но он себя сейчас все-таки наебывает. В данный момент рассуждать о сдержанности легко, но когда внизу живота будет приятно тянуть, а член в руке начнет тяжелеть, мысли о Попове будут не такими уж и страшными. Это потом ему будет стыдно, вытирая сперму с руки. Экран айфона загорается, Антон, до этого залипавший в невидимую точку в стене, кидает взгляд на сообщение от Арсения. Ну кто же ещё, по планам у него как раз закончилась постановка. Попов смотрит на него счастливыми глазами, в руке держит букет, который ему подарили зрители, стоит со смущенной улыбкой, позируя для Антона. Он видел его инстаграм, ссылку на который Арс ему скинул, потому что спрашивал разрешение на публикацию в сторис видео, где Шастун улыбается и машет рукой в камеру на фоне Казанского собора. Данный видеоролик сопровождался заливистым смехом самого Арсения, и Шаст невольно радовался, что ему доступны две стороны медали: не только инстаграмная, но и личная, в которой Антону показывают чуточку больше. Арс (21:07) — Спектакль прошёл на ура, аплодисменты длились минут пять, у меня голова закружилась, пока мы кланялись! Это, конечно, всё равно приятно, вот даже цветы подарили. Антон (21:08) — Надеюсь, что ты не выкинешь их так же, как тот несчастный букет в нашу первую встречу :) Арс (21:10) — Прекрати меня в этом упрекать. Я был не в настроении, а он просто попался под руку. Если бы не этот букет, то мы бы сейчас не общались. Антон (21:12) — Ты хотел сказать, если бы не мои сигареты, то мы бы сейчас не общались? Арс (21:13) — Мысленно даю тебе подзатыльник за духоту. Антон прыскает, не зная, что на это ответить. Перепалки с Арсением всегда заканчиваются мелодичным смехом, потому что это их привычная манера общения. Ни дня без издёвки и сарказма — такова их жизнь! Засыпать гораздо спокойнее после диалога с Арсением, пускай даже и столь коротким.

***

Медленно приближается день икс. Антон не забыл о своём обещании сходить к Арсению на спектакль. Они вместе выбрали пьесу, точнее Шастун сразу же схватился за "Вишнёвый сад", отказываясь от других постановок. Антона воодушевляет скорая встреча с Арсом в нестандартной для них обстановке: не в баре, не на улице, не после его работы, а прямо в зале театра. Любопытство съедает его с ног до головы, требуя утолить интерес и увидеть, каков же Попов на сцене. Строить надежды довольно глупо, как и расстраиваться потом, если те не оправдаются, но Антон не может не думать о том, как органичен такой Арсений среди своей труппы, костюмов и декораций. На сайте указаны актёры и их роли, хоть и Арсений поделился по секрету с Антоном лично, что играет он не второстепенную роль, а, между прочим, самого Лопахина. Шастун сначала нахмурился, вспоминая характер персонажа — пьесу Чехова он, естественно, читал и не раз, и осознаёт, что Попова в таком свете ещё не видел. На первый план вышли мысли, твердившие о том, что Арсений в эту роль никак не вписывается — не поймёт он Ермолая. Антон гонит их прочь, напоминая, что тот всё-таки актёр, выступающий на большой сцене. Тот, кому дали возможность переехать в культурную столицу. Он в него верит. Поглаженная белая рубашка, оставшаяся после окончания университета — на выпуске хотелось выглядеть солидно, будто улетаешь во взрослую жизнь ещё и с высшим образованием, аккуратно лежит на кровати, которую Антон предварительно почистил роликом от шерсти. Пришлось запереться от назойливого кота, что так и хочет проникнуть в комнату и распластаться на белоснежной рубашке, оставляя свою шерсть везде, а Шасту потом сиди, отплевываясь прямо в зале, потому что во рту неожиданно появился волос. Зрелище явно не из приятных, да и на вкус не очень — владельцы животных зато грустно посмотрят, вспоминая о таких случаях в своей жизни. Идеальное состояние этой самой рубашки ему чуть ли не в кровавом бою досталось. Если бы об этом снимали фильм, то ему бы дали интересное название: «Антон Шастун против утюга», а внизу подпись: «и постоянно мнущихся тканей». Параллельно записывая Диме свои мучения, брюки оказались рядом с пиджаком, который уже готов к использованию в публичных местах и очищен от кошачьей шерсти везде. В нём плечи смотрят ещё шире, чем есть на самом деле, но оверсайзная вещь Шасту слишком уж по душе. Позов по старой дружбе помогает выбрать комбинацию колец, цепей и браслетов с помощью своего свежего взгляда, не замыленного в бесконечных сборах ради нескольких часов в помещении. Конечно же хмыкает, шутит, что тот даже на свидание так не заморачивался — в универе спортивки переодел на те, что посвежее, да футболку чистую надел, а тут, видите ли, спектакль с Арсением. На что Антон вежливо намекает Диме помалкивать, ибо сам понимает, что ситуация пиздец. Мать мечтала одеть его так на свадьбу с будущей женой, но Шастун решил по-другому. Поэтому в его голове сейчас тысяча и одна вариация завершения вечера: ни в одной из них не присутствует Арсений. Перед Арсом хочется выделиться, показать себя с другой стороны, мол, я не только пить пиво в баре могу, но ещё и поглажу рубашку, чтобы сходить на постановку с твоим участием. Арсений такой жест точно оценит, а Антону ведь вовсе не сложно лишний раз провести роликом по одежде. Подготовился Антон основательно — например, выспался сегодня, лицо у него свежее. Сезон белых ночей всё ещё не покидает Санкт-Петербург — оттуда и ощущение, будто сейчас не шесть вечера, а только два часа дня. Погода в Петербурге особенно радует: лёгкий ветер, заставляющий слегка шелестеть кроны деревьев, изредка выходящее солнце, что освещает землю, нагревая её, (Антон опускает очки на глаза, ощущая себя вампиром, который боится солнечного света). Шастун в силу своего образования не может не сравнить пейзаж, открывающийся перед ним, с последующими событиями, ведь даже город настроен благоприятно, что только доказывает вероятность отличного вечера в компании Попова. Ну, или он случайно взял вместо солнцезащитных очков розовые и смотрит через цветные линзы, надеясь на хороший исход. Антон вдыхает воздух, наслаждаясь весенним сезоном, который скоро уступит место беззаботному лету. Правда, переход этот не ощущается должным образом. Будь он школьником, не сдающим экзамены, радовался бы неимоверно, забив на учёбу ещё в начале мая, потому что это пора праздников и выходных за счёт проведения пробных работ у остальных, так сказать, спасибо, что вы мучаетесь. Лето давно перестало означать новый момент жизни, отдых. Из плюсов только лёгкая одежда в гардеробе и зимние пуховики, которые пылятся в глубине шкафа. Адская жара приносит дискомфорт — Шастун бы не выжил при температуре выше, чем средняя в Москве или Петербурге, тут его зона комфорта, из которой он выходить не спешит. Пачка сигарет ожидаемо находится в кармане брюк, потому что Антон пихнул её туда первым делом, уже заранее подумав о возможности покурить перед входом в непосредственно здание. Спектакль идёт три часа с одним антрактом в двадцать минут — и в этих планах нигде нет перерыва на покурить. Антон готов абстрагироваться и подождать, когда появится возможность выйти за пределы театра, если вместо этого Арсений будет на сцене. Вполне честный договор со своей совестью. На секунду становится стыдно, что он идёт туда с конкретной целью — посмотреть на Арса в новом амплуа, насладиться им в привычной для него атмосфере. Остальные актёры его мало волнуют, если быть честным до конца. Вишнёвых садов он в своей жизни повидал немало, были удачные постановки, где актёрам в конце аплодировали минут семь, не переставая, вставая с мест, глядели с восхищением. Антон помнит и неудачный спектакль, на который ходил вместе со своим бывшим классом в Москве. Актёрская игра там явно была не самой лучшей, но детям понравилось — это главное. Но Шастун останавливает свой поток мыслей: какая вообще разница, на кого он пришёл посмотреть? Оплаченный билет означает деньги в кассе и указывает на занятое место, но никак не обязует идти на постановку с целью уделить внимание каждому актёру из труппы. Сигарета между пальцев тлеет так же, как и здравые мысли Антона. Когда до нужного адреса остаётся пять минут пешком, на улице появляются и растут в геометрической прогрессии лавки с сувенирами для туристов, зазывалы с громкоговорителем, пытающиеся втюхать поездку по ночной Неве и увидеть развод мостов. Антон в первые недели после переезда чуть с ума не сошёл от громогласных объявлений. Промоутеры нападают, как пираньи на мясо, но сейчас стало как-то безразлично. Тем более, это работа для студентов, которые хотят как минимум хорошо питаться и не делить одну кровать с тараканами. Шастун их отчасти понимает, но ему повезло чуточку больше — репетиторство его конёк. Он затягивается в последний раз, морщась, и выкидывает потушенную сигарету в урну. У забора, за которым находится парк, сидит женщина преклонного возраста. Перед ней ветхий стол еле-еле держит вес цветов, и выглядит так, будто готов сломаться в любую секунду и превратиться в труху. Антону её жаль становится, та сидит на маленькой табуретке, спрятавшись в тени ветвистого дерева, что шумит листвой из-за дуновений ветра. На столике стоят, аккуратно перевязанные тонкой атласной лентой, разных цветов пионы. В основном белые, но красивущие, пышные такие и, наверняка, ароматные. — Здравствуйте, по чем продаёте? — Антон буднично улыбается, показывая точки на уголках губ и ямочки на щеках. Подходит ближе, наклоняя голову к цветам — от тех действительно чувствуется приятный шлейф. Аромат понятен — пахнет вытягиванием денег из кошелька. — Милок, сама их выращиваю этими руками, сортирую и перевязываю бантиком, бери, порадуй любимую, — женщина сидит в тоненьком платке, у неё морщинистые трясущиеся руки, которые она демонстрирует, показывая на букеты. Антона это подкупает, он попадает в ловушку, ведь без цветов от неё он не уйдет, просто не сможет отказать миловидной старушке. Добавление “порадуй любимую” слегка режет слух. Как будто цветы можно дарить только своей партнёрше. Но этой женщине перечить совсем не хочется, та явно зла ему не желает, ей бы поскорее продать всё и уйти домой хоть с какими-то деньгами. — Я на спектакль иду, — весело делится Шастун, — можете выбрать самый красивый букет, оставлю эту задачу вам. Женщина поправляет свой синий сарафан в горошек, кряхтит, вставая с табуретки и придерживая его всё такой же трясущейся рукой. Бережно перекладывает букет белых и нежно-розовых пионов, спрашивая, подойдёт ли такой. Антон кивает довольно, протягивает купюру, бросая “оставьте сдачу себе”. На часах стрелка приближается к назначенном времени, мягко намекая Антону поспешить, чтобы не мешать пришедшим вовремя зрителям своим высоким ростом, пытаясь выискать своё место. Антон заходит в здание без проблем — знакомый вход, у которого он уже был не так давно, виден чуть ли не на другой улице. Архитектура в центре Санкт-Петербурга выполнена в различных стилях, что выглядят бесподобно, но здание театра отличается высоченными колоннами у самого входа. Люди толпятся под козырьком, прячась за эти самые белоснежные колонны: народу действительно много, билеты обычно раскупаются мимолётно — Арсений сам говорил. Антон отмечает, что зрители в Петербурге одеты согласно мероприятию. Он не поклонник строгого дресс-кода, но не видеть толстовки и футболки с нецензурной лексикой ему нравится. Мимо проходит девушка в деловом чёрном костюме, у неё на голове пучок, который закрёплен кисточкой для рисования. Такой минимальный креатив ему нравится: со стороны она выглядит статно, но кисть в волосах заставляет Антона улыбнуться. Пока остальные докуривают сигареты, беседуя о чём-то своём со знакомыми, Антон встаёт в очередь, выуживая из кармана телефон. Электронные билеты — лучшее изобретение современности, ибо в письменном варианте шанс проебать их высок, если вы Антон Шастун и у вас проблемы с памятью и карманами. Правда, в его случае и электронная версия может сыграть злую шутку. На входе интернет посылает его в Е, заставляя запаниковать. Перед ним ещё пять человек — он за это время обязан успеть открыть файл. Дома заскринить QR-код времени не было, Антон был занят примеркой одежды. Невольно вспоминается период в детстве, когда мама оставила в очереди у кассы, убегая за молоком, а тут нежданно-негаданно всех быстро обслужили и настала твоя очередь. У Антона сейчас дежавю. Билет всё же прогружается, за секунду до проверки. Хмурый мужчина в пиджаке проводит сканером, удостоверяясь, пропускает через металлоискатель. Его тут же направляет девушка с дежурной улыбкой, показывая раздевалку и лестницу, ведущую в большой зал. Антон не останавливается на первом этаже, впопыхах разглядывая белые стены с фотографиями актёров, пытаясь найти среди черно-белых картин Арсения. На полу расстелен красный ковер, ведущий в буфет, на лестницу и туалет. Прям как в сказке, где у богатырей три пути. Раздаётся первый звонок и половина людей ретируется на второй этаж, пытаясь пробраться в зал на своё место. Антон в этом потоке теряет ориентацию и поддаётся толпе, которая точно приведёт его в нужный зал. Капельдинер у входа встречает с дежурной улыбкой и любезностью, показывая рукой в белой перчатке на место мужчины, который растерялся. Шастун проскальзывает, спускаясь вниз к своему третьему ряду в партере. Люди с его ряда по всей видимости не торопятся занять места — это удручает, ведь Антоновы ноги, через которые те будут проходить каждый раз, достаточно длинные. Когда слышится второй звонок и томный мужской голос, который озвучивает правила поведения во время спектакля, становится душно. Сзади слышатся отголоски крика какой-то женщины, пытающейся что-то доказать работнице театра. Антон поворачивает голову, не утоляя своё любопытство — многие уже заняли свои места и за головами ничего не видно, в проходе же топчется кучка подростков, выясняющая что-то. Тяжело вздохнув, Шаст поправляет воротник рубашки и крутит кольцо с синим камушком на мизинце — ему нравится то, как он сейчас относится к выбору украшений. Трудно прекратить вешать на себя тонну металлических браслетов, которые сковываются в точности как кандалы. Антон даже не знает, откуда такое стремление защитить свои запястья и пальцы, навесив кольца и браслеты. Без них раньше он чувствовал себя голым, открытым — это ощущение не нравилось, хотелось укрыться одеялом и не вылезать оттуда. Сейчас же эта нагота иная, и смотрится она по-другому. Больше не приносит дискомфорт. Однако, привычка крутить кольца осталась, видимо, с ним навсегда. Антон тянется к ним рефлекторно в любой стрессовый момент. Причину он знает — некуда девать руки, некуда их спрятать. Гремит третий звонок — в зале наступает тишина, свет выключается. По телу Антона бегут мурашки, они не из-за холодного воздуха, что дует от кондиционера, а скорее из-за того, что он пребывает в возбуждённом состоянии, ожидая выхода Арсения на сцену. Девушка рядом сосредотачивается на занавесе, откладывая чёрную миниатюрную сумку, в которой копалась до этого, выискивая скомканную бумажку, лежащую на самом дне. Она сидит завороженно, затаив дыхание, когда бордовая ткань на сцене спадаёт, открывая вид на декорации. Антон сюжет каждого действия в пьесе помнит наизусть, как и то, что всё начинается с приезда Раневской в дом, где её ждут Лопахин и Дуняша. Арсений в образе купца прекрасен. Он никогда всерьез не задумывался, как органично Попов выглядит на сцене. Это как будто закон природы: рыбы в воде, люди на суше, Арсений Попов в театре. Видно, что Арс в какие-то моменты переигрывает, но если учитывать характер его героя, то совершенно очевидно — на то и расчёт. У Антона на лице глупая улыбка, когда Ермолай ехидничает и язвит — в этом есть что-то Арсеньевское, похожее на то, как было тогда в их встречу в баре. Любимые моменты Шастуна в этой пьесе — попытки Лопахина вмешаться в принятие судьбы поместья и доставать Раневскую изо всех сторон, намекая на вырубку вишнёвого сада. Злость Арсения передаётся в зал, когда его герой отыгрывает непонимание, как можно быть настолько легкомысленной, чтобы не осознавать, что продажа земель — единственный выход. Занавес закрывает сцену под аплодисменты зрителей, которые тотчас принимаются вскакивать со своих мест, чтобы успеть первыми подойти к буфету на первом этаже или занять кабинку в туалете. Антон сидит в своих мыслях, придерживает букет, который чуть не упадает с колен, пока он хлопает в ладоши. Час и пятнадцать минут пролетели незаметно — хотя, возможно, это Шастун провёл всё это время, не отрываясь от Арсения. У него приятный тембр голоса, который хочется слушать, не отвлекаясь на лишние звуки. Антон не понимает: персонаж идеально лёг на Арсения или это он сделал его под себя, не потеряв основное? Во всяком случае, он попытается в этом разобраться через пятнадцать минут, когда сходит в туалет и освежит лицо — в зале не так душно, как было в самом начале, но умыться хочется. Работники театра продают буклеты с афишей и актёрским составом, Антон не проходит мимо и протягивает купюру, убирая буклет в карман пиджака, бредёт вниз, роняя “прошу прощения”. Он прячется и отворачивается, пытаясь проскочить, чтобы не попасть в объектив камеры айфонов. В туалете, что естественно, очередь доходит чуть ли не до улицы, остаётся только смириться и опереться о косяк, склонив голову в ожидании. Антон забывает о цветах в своей руке — те как будто стали частью его тела и потерялись, стали привычными. Надежда на то, что они не превратятся в ветхий гербарий, умирает последней. Он думает о том, что Арсений ни разу не взглянул на него, но ведь точно знает, что Антон пришёл и сидит в зале. Его профессионализм не позволяет отвлекаться и метать взгляд в знакомого человека — Шастун этому, на удивление, радуется. У него определённо есть коннект с залом, он кидает взгляды туда, но его глаза стеклянные, а сам он смотрит отстраненно в конкретную точку. До второго звонка остаются считанные минуты, когда Антон моет руки в раковине и спешно умывает лицо холодной водой, пока цветы лежат рядом. Становится тесно — все в суматохе пытаются успеть попасть в кабинку и занять место в зале, чтобы не мешать во время постановки. Антону кажется, что Арсений не из мира сего. Не может один человек приковать крепко-накрепко столько взглядов сразу. Шаст отдаёт ему свой, беспрекословно повинуясь, и даже не жалеет об этом. Интересно другое: Арсений и за пределами спектакля неотразим. На него хочется смотреть без остановки, разглядывать родинки на лице и шее, на которой те очаровательно рассыпаны, следить за переменами эмоций не только персонажа, но и его настоящего. Мозг отключается через пять минут, оставляя место для сюжета и Попова, игнорируя внешние факторы. Сейчас в этом театре только Антон, Арсений и сцена.

***

Шумные овации раздаются по всему залу, когда включается свет, и актёрский состав встаёт полукругом, готовясь к финальному поклону. Они выходят по одному в центр, кланяются, приветливо улыбаются зрителю и встают сзади к остальным. Арсений выходит третьим, прикладывая руку к сердцу и губами еле двигает, шепча «спасибо-спасибо». Антон хотел бы узнать, что чувствуют актёры после каждого выступления, когда ловят восхищённые взгляды и забирают букеты. У Антона в глазах вместо яблока наверняка сердечки, а руки будут болеть от силы, с которой он хлопает в такт залу. Все актёры, держась за руки, подбегают к концу сцены, держась «заборчиком». Женщина, играющая Раневскую, разрывает его, принимая букет цветов и благодаря. Антон пытается пробраться ближе, чтобы вручить пионы Арсению, который улыбается и губами, и глазами. После нескольких «извините» Шастун протягивает букет Арсу, который тут же подбегает и хватает его, прижимая к себе. Казалось бы, что улыбаться ярче и шире невозможно, но Попов на то и Попов — он делает невероятное. А ещё присылает Шастуну воздушный поцелуй, отчего тот тает, отходя от сцены на ватных ногах. Его спокойно могли бы затоптать, как сердце Данко из произведения Максима Горького. Выйти из душного забитого людьми помещения это как покурить после трудного дня. А у Антона и вовсе два в одном: он достаёт пачку сигарет с зажигалкой из кармана и делает затяжку, в глубине души ликуя. Никотиновую зависимость он принял. Хотя, скорее, это она первая приняла его в свои объятия, ещё когда Шастун успокаивал себя обещаниями бросить. Если бы он мог вернуться назад, то как бы не было плохо — не закурил, не попросил бы Поза дать сигаретку. Теперь перекур в его жизни занимает ту же степень, что и приём пищи. Рука рефлекторно тянется к карману, как будто она не из кожи, мышц и костей, а из металла и встроенного датчика, который запрограммирован на определённые периоды в жизни. Шастуна легко узнать: он стоит всё время в позе креветки, чтобы можно было до урны дотянуться и смахивать пепел прямо туда, а в другой руке у него телефон, в который тот тычет с усердием, набирая сообщения, обязательно нахмурив брови — они помогают думать. Таким его застаёт Арсений. Он крадется как мышь, завидев Шаста у лавочки. Арс с самого начала спектакля понимал, что Антон его будет ждать после. Такая уверенность убивает, но в обратное он верить отказывался. В любом случае, можно написать Антону, чтобы тот остался. Он атакует Шастуна со спины, находя это очень забавным, и смеётся с его перекошенного лица, когда тот оборачивается, чуть не выплёвывая сигарету изо рта. — Козлина! — Тише ты, — смеётся Арс, прикладывая указательный палец к своим губам, — на нас люди смотрят, как на дураков. — Да пусть смотрят, — вопреки своим словам Антон говорит тише, — на тебя они не зря смотрят так, задумайся. Я тебя чуть не уебал локтём. У Арсения собирается влага в уголках глаз от смеха, а сам он чуть ли не складывается пополам, сжимая в руке пионы, подаренные Шастуном. — Прости, ты просто так испугался забавно. — Я обосрался, Арс. Прекрати ржать, почему тебе вообще нравится пугать людей? Арсений плюхается на скамейку позади Антона, кладя рядом цветы, и поправляет чёлку, выравнивая дыхание и прочищая горло, в котором из-за смеха скопилась слюна. — В следующий раз я тебе отомщу, — бубнит Шастун, дуясь, когда его вдруг тянут вниз за пиджак, — ты от меня отлипнешь сегодня? — Я только начал. Мимо них проходят люди, не обращая внимания на счастливые улыбки на их лицах. Значение те имеют только для Антона и Арсения, которые случайно попали в капкан. Они точно должны сказать что-то важное, что не подождёт до завтра. Они не могут, потому что капкан закрыт и кажется, что если дёрнешься — будет больнее. Но проверять это никто не хочет. Хочется Арсению рассказать весь спектр эмоций во время постановки. В основном, там восхищение его персонажем и им самим как актёром, но оно смешивается с гордостью. Слова проглатываются и снежный ком застревает в горле, хотя сейчас и не зима. — Можно? Антон смотрит в голубые глаза Арсения, в которых сияют искры счастья и спокойствия. Он непонимающе ведет бровями — вопрос Шастуна остаётся без ответа. Антон очевидно тупит, он сам точно бы не понял, о чём идёт разговор, если бы любой человек спросил у него это. Можно что сделать? Спеть, танцуя брейк данс? Уйти со скамейки домой? Сходить пописать? Он невольно вспоминает свою учительницу по математике, которая грозно говорила писать пояснение в задачах, иначе “шесть чего? яблок, апельсинов, лампочек”. Сейчас перед Антоном варианты ответов как в школьном тесте, где есть перевести тему и сказать забить, или идти до последнего, чтобы метафорический капкан открылся. Его так и тянет в школу, судя по мыслям, но, справедливости ради, он действительно чувствует себя подростком. — Можно взять тебя за руку? Сердце стучит, температура повышается вовсе не из-за пиджака, в котором продолжает сидеть Антон — а лучше б снял, чтобы руки не были такими потными. Окружающий мир перестаёт существовать, Шастун отключает все чувства, концентрируясь на Арсении, у которого медленно вздымается грудная клетка. Они не в детском лагере, но в данный момент играют в гляделки на заднем дворе, как будто делают что-то запретное. У Антона за эти несколько секунд все встречи с Поповым перед глазами пролетают. Их знакомство, компания в баре у Эда, ночь у него дома, потому что Шастун дурак, прогулка по Невскому проспекту. Невозможно влюбиться в человека за такой срок — Шаст бьёт все свои принципы, посылая их. На деле он послал их, когда открылся перед Арсением на его кухне, отчаянно прошептав, что ему одиноко и он не хочет потеряться. Что такого сделал Попов, если все мысли заняты им? Позволил находиться рядом. Сказал писать по любой причине, рассказывать о занятиях и историях с котом. Они довольно близки — Арсений делится с ним буднями в театре, присылая смешные кружочки, на которых Серёга Матвиенко пародирует Зайца, а потом говорит, что будет сниматься только в квадратах. Он так просто впустил Антона в свою жизнь, что тот оказался безоружным. Влюблённость и любовь Шастун различать умеет. Он Попова не любит. Антон в него влюблён до краснеющих ушей — причём это чистая правда, с ним он смущается и теряет голову, надеясь, что Арсений не замечает. Антон чувствует то, как его руку гладят чужие пальцы, скользят нежно, еле притрагиваясь, будто на пробу. Так обычно пугливых котов привлекают, пытаясь подобраться с удобной стороны. По коже бегут мурашки и волосы встают дыбом, что заставляет ассоциировать себя с котом уже второй раз, хотя Антон никогда и не отрицал того, что в подобные моменты он напоминает довольного котяру, который опрокинул банку со сметаной и весь изляпался в ней. Арсений отворачивает голову, устремляя взгляд в другую сторону, но рука, наперекор его телу, продолжает рисовать узоры на Антоновом запястье. Это трогательно. Во всех смыслах. Душу щемит от внезапной от Арсения нежности, его в ответ хочется потрогать, сжать чужую руку, стиснуть в объятиях, носом зарываясь в его волосы, пока Попов будет вдыхать парфюм, уткнувшись носом-кнопкой в Антонову шею. Шастун остаётся каменной статуей, не в силах пошевелиться — теперь он в роли того, кто боится спугнуть. И плевать, что они сидят на улице, на лавочке перед зданием театра. Антону уютно. Он находится за пределами своего дома, вдали от кота, о котором заботится и любит, но это не сравнится с правильным чувством тепла, что зарождается в его груди, когда рядом Арсений. Рядом не только физически — улыбка появляется на лице сама, когда Попов пишет что-то в телеграм. Если тяжёлый год одиночества, самобичевания и рефлексии был, чтобы в итоге Шастун плавился рядом с конкретным человеком и хотел обнять его, как никого на свете, то он не жалеет ни о чем. Белую полосу в жизни он заслужил. Резко перевёрнутая ладонь заставляет Арсения обернуться, сталкиваясь со смеющимся взглядом Антона, который переплетает их пальцы. Арс закусывает губу, пытаясь понять, куда деть свои глаза. Но это безрезультатно — вокруг него везде Антон. На скамейке лежит его рука, сжимающая Арсеньеву, а большим пальцем он медленно гладит указательный; рядом сидит сам Шастун, который пытается выиграть его в гляделки — у того, к слову, получается, потому что Арсений тушуется под его взглядом. — Прекрати так громко думать, — замечает Антон. У него, несомненно, есть смущение, но в схватке с желанием смутить Арсения собственное проигрывает. — Ты умеешь испортить момент. — Ты первый начал, у тебя мозг сейчас взорвётся от мыслей. — Бесишь, — Арсений цокает, но руку не убирает. Антона этот жест забавляет, — и о чём я думаю, раз уж тебе слышно? Шастун свободной рукой демонстративно чешет подбородок, щурит глаза, как будто пытается проткнуть Арсения взглядом насквозь, и с серьёзным тоном выдаёт: — Ты хочешь мороженое и обнять меня. — Тебе не кажется, что ты прочитал свои мысли? — смеётся Арс. Антон вообще не понимает, почему тот всегда ржёт с его глупых приколов и шуток. Шастун точно так не делает. Ну, или ему так кажется. — Зачем мне обнимать самого себя? — Кто знает, чем ты занимаешься дома в свободное время, — играет бровями Арсений, продолжая сжимать его руку. Антон чувствует как собственная ладонь потеет, но отпускать не спешит, ему момент терять не хочется, к тому же их двоих всё вполне устраивает. — Мой кот знает, можешь побеседовать как-нибудь с ним. Уверен, узнаешь много новых фактов. — Надеюсь, что это завуалированное приглашение в твою квартиру. — Ты когда признаешь, что я был прав? В глубине души я всё ещё надеюсь, что ты не просто Арсений, а человек, который собирает людей на битву экстрасенсов. Тогда я точно пройду. — Нет, Антон, —хихикает Арс, осознавая абсурдность их разговора, — тебя возьмут только в битву экстрасексов. — Фу-у-у, Арсений, не ожидал от тебя такого, — мотает головой Антон, якобы разочарованно, на самом же деле он еле сдерживает улыбку — у него и так щеки болят столько лыбиться. Арсений сидит спокойно минуту, явно размышляя о чём-то своём в голове, потому что Шаст вновь чувствует все махинации, происходящие там, и закатывает глаза. Попов слишком много думает, а у Антона в голове максимум та обезьянка, которая хлопает в ладоши. — Поднимай жопу, пошли за твоим мороженым, — снисходительно вдруг вздыхает тот, поднимаясь. Антон позволяет себе секунду взгрустнуть из-за потери чужого тепла от руки, но потом вскакивает с лавки, одёргивая пиджак. Они заворачивают в сторону аллеи, которая расположена поблизости. — Попался, ты всё-таки думал о мороженом! — Это всё из-за тебя, ты первый начал об этом говорить. Антон открывает рот, намереваясь что-то сказать, но в итоге захлопывает его, напоминая рыбу, потому что язвительный ответ он не придумал. — Странно, что ты так быстро позабыл о втором пункте. Так заострился на еде, — фыркает Арсений, останавливаясь, — обнять тебя я хотел. Давно хотел, если позволишь. Аллея пуста. Может быть кто-то и прогуливается, но где-то вдалеке, потому что Антон вокруг никого не видит. Не видит он также и причины отказывать Арсению, который сейчас похож на растрёпанного воробья. Шастун счастлив, что ему позволяют видеть эту сторону Попова. Возможно это что-то да значит. Он юркает в объятия к Арсению, в голове думая о том, какой тот маленький по сравнению с ним. У них разница всего несколько сантиметров, но в данный момент Попов тонет в чужих руках, зарываясь носом в шею, как пару минут назад визуализировал Антон, сидя на скамье. Шаст прогоняет мысли о том, что Арсений может что-то чувствовать к нему, ведь тот не оттолкнул в ответ на странный вопрос, можно ли взять его за руку? Дима бы заржал, покрутив у виска, но Арсений… он что-то иное. Сокровенное, личное. Он не просто друг, Попов успел завоевать отдельное место в Антоновой душе. Чужие руки обхватывают спину, держат крепко, боясь отпустить, Антон чувствует тёплое дыхание у своей шеи, и проводит рукой по Арсеньевским волосам. Это романтично. Стоять на аллее в Санкт-Петербурге и обниматься. Арсений всё ещё держит букет за Антоновой спиной, планируя не отпускать ни цветы, ни Антона. — Мне так спокойно с тобой, — шмыгает носом Попов, шепча, — это я, если что, не сопли по тебе размазываю. Антон смеётся так искренне и заливисто, что ему кажется, будто через этот смех выплёскиваются весь спектр его эмоций, которые поселились в душе за этот день. Он явно не справляется с масштабом этого урагана чувств, что появились из-за конкретного человека, который сейчас ржёт ему в шею. — Я всё равно никуда не надену эту рубашку, так что валяй. — Как не наденешь? — Арсений отстраняется, но сцепляет руки в замок, прижимая пионы к чужому телу, — А как же мои спектакли. Или это была одноразовая акция? — Арс, не заставляй меня опять гладить рубашку, — хнычет Антон, принимая свою учесть. — Пошли уже, — подгоняет Арсений, оглядывается, убирая руки со спины, и тут же хватает Антонову, — какое мороженое предпочитаешь? — идёт с невозмутимым видом, как будто ничего не случилось и он не держит потную руку Антона. — Если ты скажешь, что любишь с кокосом, то я заблокирую тебя везде. — Что ты имеешь против кокосов? — возмущается Арсений, шагая вперёд, бьёт какой-то камушек ботинком, отходя немного дальше, из-за чего Антон чуть не падает на асфальт. — Ничего, просто их запах и вкус раздражают. Я вот обычный пломбир съем — уже рад и большего не надо. Хотя с кокосом его мало, потому что никто его не ест. — Я сейчас позвоню в службу защиты кокосов. Ты занимаешься их дискриминацией, — Арс говорит это серьёзно, и Антона уносит от этого деловитого тона. Про мороженое они больше не спорят — Попов смеётся и говорит, что Антон испугался его заявления, Шастун же просто считает Арсения дураком. Они уже не держатся за руки, но Антон всё ещё чувствует тепло от чужих прикосновений, которое согревает сердце. Они опять идут домой вдвоём. Факт того, что они живут в разных квартирах, игнорируется. Им хорошо друг с другом — и это главное. Даже когда Арсений тыкает мороженым Антону в нос с родинкой, потом ржёт и говорит, что это случайность.