Многоэтажки

Антон просыпается на следующий день и тянется к телефону сразу же — такова привычка каждого современного человека. Отключает все будильники, которые только должны были прозвучать, и хвалит себя за то, что встаёт раньше этих жаворонков. В телеге висит одно непрочитанное сообщение — от Арсения. Заходя в диалог, Антон натыкается на прикол из твиттера, и невольно приподнимает уголки губ, глупо пялясь в экран айфона. Дима в гостиной дрыхнет на диване так, что во всей квартире слышен его храп. Шастун даже успел забыть, каково это — делить с кем-то жильё и слушать отнюдь не мирное сопение. Но Позу он прощает всё — и так бедный мучается на не совсем удобном диване, хотя от комфортной кровати отказывался наотрез, чтобы Антона в его собственной квартире не стеснять. Шаст бросил затею уговаривать его и говорить, что ему чертовски неловко от такого ужасного гостеприимства, но Дима был немногословен и настойчив в своём решение. Обжаловать его Антон перестал пытаться. Он что-то отвечает Арсению и скидывает фотку Тимофея, который лежит в его ногах, греясь. Кота приходится чуть побеспокоить, чтобы не обоссаться прямо в кровати. Зверюга тоже считает, что уж лучше привстать на свои лапы и потянуться, чем валяться в мокром одеяле, которое воняет. Впрочем, Антон ему за кошачье благоразумие благодарен. Освежающий душ очень бодрит, заставляя проснуться окончательно, капли воды медленно стекают по разгоряченному телу, пока одной рукой Антон намыливает грудь мочалкой. У него гель для душа пахнет бергамотом, даже смешно становится, когда кто-то шутит про "ты что в этом бергамоте купаешься", потому что это действительно так. Он моет голову, массируя кожу у самых корней, чтобы волосы впитали шампунь, и тщательно смывает его, отжимая при этом руками пряди. Вчерашнее полотенце наконец-то высохло, потому Антон вылезает из душевой кабины, вставая на старую футболку на полу, которую и так в стирку бросать. Берет полотенце, вытирая сначала голову, чтобы капли оттуда не текли по всему телу вниз. Быстро промакивает грудь, не заостряя особого внимания на ней, и обматывает ткань вокруг бёдер, и начинает по стандартному кругу все дела: чистка зубов, крем для лица, потому что кожа вечно сухая и раздражается из-за этого, а потом крем для бритья, ибо пора уже. Станком аккуратно ведёт по щеке, намазав ту пенкой, и старается оттянуть уголки губ, чтобы было удобнее бриться. Рука случайно соскальзывает, оставляя неглубокий порез, который заживёт где-то за день-два. Дима стучится в дверь, спрашивая: — Шаст, ты там скоро? Антон лишь кричит кратко: — Иду. Смывает остатки пены на лице и убирает бритву, откладывая её обратно на полку. Он забывает, что не надел штаны с футболкой, выскакивая за дверь прямо в полотенце, которое скрывает разве что пах и чуть-чуть бёдра, не успевая над этим подумать. Позу всё равно насрать на его вид — они, как и многие студенты, блевали вместе в туалете, обнимая белоснежного принца всю ночь, и таскали друг другу по очереди влажные салфетки. Голым торсом его не удивишь. Антон быстро переодевается у себя в спальне в чистую одежду, буквально запрыгивая в штаны, и бредёт на кухню традиционно пить чай, залипая в соцсетях. У него сегодня день сумасшедший: с часу до шести вечера всё занято уроками со школьниками, а потом работа с очередным текстом, который он взял, потому что заплатить обещали хорошо. Только недавно сдал подобный проект, давая себе клятву, больше никогда не ввязываться в это, и всё равно повёлся на круглую сумму. Ещё и перед Димой неловко как-то — тот ведь приехал к нему из другого города, а Антон по уши погряз в работе. Шастун говорит о своих загонах ему напрямую, на что Поз отвечает суровым взглядом и отмахивается, говоря, что всё понимает. Все-таки в одной профессии варятся, да и сам Дима даёт частные уроки — он их даже перенёс на следующую неделю, ради встречи с Антоном. Позов такое сравнение на хую вертел, как и чужие страдания, потому что у него как минимум есть стабильный заработок, который позволяет отказаться от парочки занятий на неделе. — Ты их неплохо подтянул, — говорит Дима, пока Антон собирает все свои материалы на столе и выключает ноут. Позов наблюдал за достижениями его учеников с сентября, когда Шастун делился какими-то подробностями и жаловался на трудности его работы. Сейчас прогресс есть — это не может не радовать. На часах уже почти шесть вечера, когда они выходят из парадной. Дима на плече держит дорожную сумку, и курит, морщась. И вот они снова здесь. Прощаться всегда трудно, тем более на неопределённый срок. Сейчас они сидят в такси до вокзала, потому что до поезда сорок минут, и Поз уедет обратно в Москву. Антон помашет ему рукой на прощанье, пока тот не скроется из виду. — Можешь к себе ключи закинуть? А то я не подумал как-то, — спрашивает Шаст, размахивая руками, мол, проебался с карманами. Дима смеётся коротко, но берёт связку — точнее, два ключа: один от домофона, а другой от квартиры. Дальше план простой: вновь научится существовать в одиночку. С Димой хорошо было, даже в какой-то степени странно, Шаст от совместного времяпрепровождения отвык. Но пришло время всему вернуться на свои места, ведь Антон по-прежнему сидит в своей квартире, живёт работой и уходит в неё с головой, а встречи с Эдом в баре опять будут редкими. Эти несколько дней нарушили беззаботную жизнь, зато Шастун понял, что всё может быть как раньше. Ему этого действительно не хватает. Не хватает встреч с друзьями, новых знакомств, общения за пределами зума и своих учеников. Он по этому успел соскучиться. И нужно что-то менять. Приезд Димы — глоток свежего воздуха. Антон хотел бы в нём задохнуться, настолько он устал существовать один. Сколько бы он не прятал свою общительную, вечно жаждущую влиться в общество, натуру. Это было просто невозможно. Признать, что год прятался от людей, сложно, но необходимо. Как минимум первый шаг он сделал. Хватит ли смелости на второй? — Достало, — за сегодня третья потушённая сигарета летит в урну. Антон протирает глаза, выдыхая, и массирует уставшие веки, — Поз, если к следующей нашей встрече я не найду работу, то пиздани меня по-братски. — Прекрати ты, — рявкает тот, — нечего себя заставлять, если ты не готов или не хочешь. — Мне двадцать пять, а я веду себя так, будто жизнь уже закончилась и я всё на свете проебал. Антон думает о своих проёбанных шансах, обвиняя во всём непутёвую жизнь. Подсознание давит неудобной правдой, ведь в разрухе он виноват сам. Все возможности открыты, вакансии, Антон смотрел, тоже. Чего он ждёт? Какой волшебный пинок и от кого? Стоит самому себе дать подзатыльник, надеть белоснежную рубашку и достать запыленный пиджак из шкафа, собрать документы и прийти на чертово собеседование. Скоро начнётся лето, а репетиторство зависит от сезона, как рыба от воды. Шастун хотел бы быть глупым и спрашивать у жизни, почему нельзя просто распечатать деньги на всех, но, к счастью, до деградации ему далеко. Признаться честно, Антон соскучился по школьной жизни. Как ученик точно нет, но преподаватель внутри него отчаянно плачет, желая почувствовать себя учителем, ещё раз услышать звонок с урока или новые вариации причин опоздания от тех, кто курил в туалете. Хочется поэтично сравнить себя со свечой, которая дарует всем свет, медленно сгорая. Да и друг из него признаться честно… Антон только вчера узнал, что Дима познакомился с чудесной девушкой и она ему нравится до дрожи в коленях. Он его влюблённым не видел с университета, когда тот расстался с третьекурсницей. Обидно, что по своей же тупости он упускает давнюю дружбу. Шаст не закрывается от Поза, слушает истории того с интересом, потому что ему не всё равно на лучшего друга. А ведь Дима, считай, долгое время в этой дружбе играл в одни ворота. Антон столько времени был занят своими проблемами, что забыл о существовании внешнего мира и огромной горсти чужих препятствий в жизни. Он понимает — он мудак. И бесконечные монологи в своей голове тому подтверждение. Самовнушение и иллюзия комфортной жизни её облегчает, но надолго ли его хватит? Жалеть себя уже невозможно, да и становится тошно от вечной рефлексии и самобичевания. Антон, в конце концов, столько денег вложил в сеансы с психологом, что по их истечению все проблемы должны были уйти. К сожалению, это всё сказки, хотя в жизни волшебства действительно не хватает. Дима сидит на пассажирском сидении, сцепив руки в замок, пока его сумка под охраной Шастуна валяется сзади. Наверное, в его голове сотни мыслей путаются, складываясь в огромную паутину, которую придётся распутывать по приезде в Москву. У того дел невпроворот: одна только школа и потенциальные отношения с Екатериной чего стоят. Антон ему даже завидует самую малость, потому что в его башке нет никаких положительных моментов или планов. Зато у него есть чёткое расписание занятий на неделю и кладезь полезной информации касательно литературы и русского. Но они тут бессильны. Когда он чем-то отвлечённым занимался? Кажется, в прошлом месяце, когда купил себе книгу с биографией Джеймса Кэмерона для ознакомления. Антон когда-то был разносторонним в своих увлечениях, интересовался рэпом, режиссурой. Может на нём так сказались четыре года филфака и багаж прочитанной за это время зарубежной и русской литературы за спиной. Тяжело отходить после такого количества информации в довольно короткий срок, с учётом его ненависти к аудиокнигам. Его способность к концентрации на сюжете во время прослушивания приравнивается к нулю. Скучно слушать одну книгу и ничем не заниматься, делать два дела одновременно скорее всего закончится фатально, причём для всех. Пальцы нервно стучат по колену, возвращая в реальность. Его окно в машине открыто, а на улице можно лицезреть счастливых людей, которые бегут с работы домой, на свидания, встречи с друзьями. У всех жизнь течёт по-разному: кто-то наверняка жалеет о потраченном впустую времени, когда попадает в грязь на асфальте, хотя только перед выходом тщательно отмывал белые кроссовки; девочка плачет из-за мороженого, которое белым пятном растекается по чистой дороге; где-то неподалёку стоит дворник, грустно глядя на эту картину. Антон улыбается сочувственно, будто этот мужчина сможет увидеть немую шастуновскую поддержку. На улице свежо и темнеет позднее. Шастун думает, что завтра нужно обязательно выбраться в город, погулять по парку как минимум, а то вектор его путешествий давно не менялся и стал похожим на путь алкоголика. Он даже не обошёл весь Эрмитаж! Кошмарная ошибка, которую по-хорошему нужно исправить. Строить планы, однако, приятно. — Приехали, — сообщает водитель, паркуясь рядом с вокзалом. — Переводом можно? — кивок. Они выходят из машины, прощаясь. Антон вытаскивает спортивную сумку, кидая её Позу, чтобы тот словил. До поезда остались жалкие двадцать минут и они предательски быстро проходят. Дима достаёт билет и паспорт, чтобы не возиться в карманах и вещах прямо перед кондуктором, который обычно поторапливает и заставляет чувствовать себя неудобно перед теми, кого он задерживает. Шастун мечтает, чтобы его ноги приросли к полу и он остался на вокзале до следующего приезда Поза. Эти дни он пробыл в чудесной эйфории. Ногами приходится передвигать, но ощущение, будто на них надеты кандалы, не покидает Антона до самого поезда. — Жди меня в Москве, Поз, — выставляет Шаст руку для рукопожатия и приобнимает его, хлопая по спине. Дима коротко сжимает чужие лопатки сквозь тёплый пуховик — вечером передавали холод, вздыхает и говорит, что будет ждать. — Пиши мне, Антош, — салютует, смеясь, и отдаёт билет с паспортом проводнице. Забирается на поезд, оборачивается на секунду, чтобы помахать, и идёт искать своё место. В душе вновь становится пусто. Холод окутывает внутренности, Антон невольно вздрагивает и кутается в куртку. Грустная ухмылка медленно спадает с лица, оставляя лишь безразличие, Шастун волочит ватные ноги к выходу. Поскорее бы избавиться от духоты и подышать свежим воздухом. Хотя насчёт свежести и чистоты можно поспорить, учитывая процент выхлопных газов и прочих отходов, которые находятся в нём. Телефон в руке вибрирует, оповещая о новом сообщении. Антон на секунду надеется, что от оно Арсения, но там лишь новое выгодное предложение от Сбербанка. Шастун хлопает себя по карманам штанов, запоздало понимая, что тех нет, как и ключей в его руке. В такие глупые ситуации он не попадал давно, да и обычно привык ходить один, не отдавая никому свои вещи на хранение. Поезд Позова уже уехал и бежать за ним нет смысла — он не в дешёвой драме, которую транслируют ежедневно на “Домашнем”. Хоть и перспектива ночевать на скамейке у дома его совершенно не радует, выбора всё равно нет. Хозяйка сможет приехать только с утра, на номер в отеле он потратит чуть ли не половину зарплаты, да и на телефоне остаются жалкие пятнадцать процентов. Антон тянется к отключению интернета в целях экономии заряда, как вдруг резко всплывает уведомлении из телеграма. Он нажимает, не глядя, перемещаясь на диалог с Арсением. Арсений. Он ответил что-то незамысловатое в ответ на смс Антона — тот отправил его в перерыве между занятий. На себе он часто испытывал ощущение вращающихся в голове шестерёнок, которые пытаются подкинуть решение проблемы, дабы как можно быстрее устранить её. Сейчас как раз такой случай, когда в голове происходят различные махинации. В дополнение идёт оценивание по шкале абсурдности, например, мысли о ночевке у Арсения. Пока что она занимает самую высокую позицию. Но попробовать очевидно стоит. Пустил бы к себе в дом Антон человека, которого видел всего пять раз? Возможно, но доля сомнения всё же есть. А Арсений не настолько похож на такого добродушного и гостеприимного человека. Шастун мнётся, закусив губу, чёлка спадает на глаза, мешая, но он её не трогает — слишком занят взвешиванием «за» и «против» этой отчаянной идеи. Если Арс откажет, то будет не так обидно, ведь тот имеет на это полное право. Если он не привык пускать кого-то в собственную квартиру, то Антон напрашиваться не станет. Но Шаст будет ненавидеть себя, если не попробует написать. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть ещё больше. Самым трудным испытанием оказывается не удалить сообщение. Рука так и тянется к нему, пытаясь нажать на «удалить для всех», но Антон держится и выходит из мессенджера от греха подальше. Он решил, что напишет. Если Арсений ещё и увидит удалённое смс, то Шастун сгорит от стыда и неловкости. Попов быстро прочитывает сообщение, но отвечать не спешит. На экране сверху надпись «печатает...» то исчезает, то появляется. Антон кроет себя матом за то, что зашёл обратно в диалог и теперь сидит с трясущимися руками, ждёт ответа от Арса. Получив незамысловатое соглашение на вторжение в чужую квартиру, Шастун выдыхает, расслабляясь, и встаёт со скамейки. Печатает что-то в ответ на ходу и заказывает такси, пока у него есть такая возможность, и телефон не успел сесть. Тут же блокирует его, потому что зарядку нужно сохранить ещё как минимум на полчаса — карты у него нет, как и наличных денег, а расплатиться нужно.

***

Арсений домывает посуду, когда слышит звонок в дверь. Он вытирает спешно руки, пытаясь чуть влажными пальцами поправить чёлку. Открывает дистанционно парадную дверь и достаёт белые тапки, чтобы всучить их Антону. Всё-таки у него не так часто гости дома бывают, а показать хоть каплю гостеприимности нужно. Он, очевидно, волнуется: крутит кольцо на безымянном пальце правой руки, которое практически не снимает, топчется неловко на месте, мысленно возвращаясь в школьные годы, когда ждал прихода девушки для знакомства с родителями. Правда, в этот раз родители в Омске, а девушки и нет вовсе. Зато есть запыхавшийся Антон, который стоит рядом с дверью с улыбкой на лице. Арсений прочищает горло, открывая дверь, и отходит, пропуская внутрь: — Не думал я тогда, что парень, у которого я стрельнул сигарету, через две недели окажется у меня дома. Арсений бы пошутил о том, что мужчины к нему приходят явно с другой целью, однако попытка уйти в флирт в данной ситуации будет смотреться не совсем уместной. — Не думал я, что так глупо проебу ключи от квартиры и побегу под крыло к человеку, с которым знаком всего ничего, — слышится обречëнный вздох, когда Антон садится на корточки, расшнуровывая кеды, — спасибо, что приютил, а то я бы с ума сошёл путешествовать по отелям до утра. Обувь сюда поставить можно? — Ты меня не стесняешь, — отвечает Арсений, рукой указывая на место рядом с ковром, где стоит его три пары кроссовок. Захлопывает дверь, закрывая на ключ, и кидает связку на комод, как обычно это делает. — Чай, кофе? — Потанцуем не будет? Очень жаль, тогда кофе, — смеëтся Антон, неловко стоя в коридоре. Попросту не знает, куда себя такого высокого деть или спрятать. Он не любит ходить по гостям — страх сделать что-то не так или разбить что-либо заставляет стоять солдатиком, ничего не трогая, чтобы поскорее вернуться домой. Сейчас шанса сбежать нет, отчасти потому что его квартира вне зоне доступа. Сука. Все его шуточки — защитная реакция и не более. Попытка хоть как-то разрядить обстановку. Хотя на данный момент разряжен у него только телефон. Что там делать обычно, чтобы избежать хозяина квартиры и желательно растворится быстрее, чем растворимый кофе три в одном, которое он пил перед парами? — Извини, где можно руки помыть? — Тапки нужны? — они говорят одновременно, Арсений осекается и заводит руку за голову, поджимая губы, — Ванная прямо и налево первая дверь, тапки — перед тобой. Антон взглядом ищет предложенную обувь, просовывая туда стопы в носках с пивом. И бредёт, шаркая по ламинату, на поиски выключателя света в ванной. Арсений опирается о косяк, сложа руки на грудь, и кусает губы, которые уже все в маленьких ранках. Слышит, как включается свет, а затем — вода. Впускать кого-то в свою жизнь Попов не планировал. Впускать в квартиру — тем более. Просто Шастун ему выбора не оставил. Нет, тот бы не обиделся, откажи Арсений в его просьбе, потому что, кажется, только безумец впустил бы человека, которого знаешь всего ничего, на порог своей квартиры. Хотя, если уж и докапываться до всего, то и квартира не такая уж и Поповская. Перед Антоном он слаб — это стало понятно после спонтанной просьбы о номере телефона. Арсений ведь сам эту кашу начал варить, так теперь пусть неспешно мешает, чтобы комочков не было. Потрясающее сравнение. Их странная дружба... Это можно назвать дружбой? Действительно, похожа на некую субстанцию, которая ни туда, ни сюда. Арсений своего рода мастер метафор. Приход Шастуна на кухню Попов слышит по характерному шарканью по полу. Мать его всегда ругала и просила поднимать ноги, чтобы не было противного звука, который уши режет, а Арсению же на это всё равно. Антон его не раздражает. Смотрится в его квартире как-то... правильно? — У тебя здесь довольно уютно, — Антон рефлекторно чуть нагибается, чтобы пройти на кухню. Видимо, ему частенько прилетает по голове из-за почти двух метров роста — потому лучше лишний раз пригнуться, чем влететь лбом в перекладину. Интерьер кухни до боли простой и ничем не привлекательный — будь у Арсения деньги, силы и полноценные права на квартиру, он бы её переделал под более светлые тона. В целом, сейчас всё напоминает старую квартиру в многоэтажке, в которой бабушка живёт с девятью котами и дедом. А Попову и не особо принципиально, с видом на какие обои пить чай. Тёплые цвета даже больше успокаивают, и Арсений невольно ностальгирует по родному городу, пирожкам и интерьеру в родительском доме. Тут даже холодильник с магнитами из разных городов: хозяйка любит всякие сувениры, судя по ракушке, которая стоит на тумбочке в прихожей. — Да если бы это моя заслуга, съемная же, — пожимает плечами Арсений, снимая чайник с подставки. — А я не об интерьере говорю. Просто с тобой уютно, легко так. Попов хмурится, наливая горячую жидкость себе и Антону, ставит чайник обратно, мысленно радуясь, что не пролил ни капли. Техника тут, признаться честно, требует ремонта. Опять неловкая тишина, будто они находятся не в квартире, а в помещении, где стены буквально сжимаются с каждой секундой, пока их окончательно не расплющит или воздух не пропадёт. Арсений давно просёк: Антон общительный и готов поддержать любой разговор с чужой подачи. Но сам он никогда первый в диалог не вступит. Основная проблема в том, что Попов такой же. Этот пазл не складывается, как ни крути — кто-то первый должен заговорить. В Арсении борятся два противоречия: боязнь быть слишком навязчивым в своей же квартире, где Антону и так не очень комфортно, и желание поговорить не через телеграм, голосовые и кружочки. В интернете общение давалось легче, там как минимум можно дольше думать или выбирать подходящий ситуации стикер. Здесь же одно лишнее слово — ты погряз и красноту ушей ничем не скроешь. — Дима уже уехал? — Арсений долго держит нагретую изнутри чашку в своих руках и начинает постукивать пальцами по керамике, думая, как начать разговор. Всё же им придётся просто провести вечер вместе — и это даже без намёка на романтику, что вообще удручает. — Да, я потому, собсна, и тут. Отдал ему свои ключи, я-то без карманов, боялся просрать, — Антон для правдоподобности хлопает себя по бокам, а-ля я пуст и карманов нет, а затем руку расправляет, поправляя свои браслеты, — а в итоге забыл про них напрочь. Написал хозяйке, ясен хер она не приедет сейчас с окраины Питера, потому я до утра бездомный. Шастун сидит напротив Арсения и смотрит сначала на него, переводя взгляд на настенные часы, щурясь. Те показывают десятый час. — Хотел как лучше, а получилось, как всегда, — улыбается тепло Арсений и в его словах Антон не находит раздражения или попытки уколоть. — Я вообще больше за Тима переживаю, вдруг случится что, а я даже помочь не смогу. Арсения чужая забота о коте умиляет. Антон переживает за своего зверька так, будто тот ребёнок, который может натворить что-то за пять минут отсутствия родителей. — Боишься, что всю обувь или провода сгрызет? Ну он же не собака в конце концов, не думаю, что он настолько бездушный. — Надеюсь, что он не воспользуется моим шатким положением и не нассыт в постель. Это вообще будет унизительно, — негодует Антон, отпивая кофе. Морщится, прикрывая один глаз, и ставит чашку обратно. — Сахара мало? — Нет, очень горячий просто, язык обжёг. Арсений коротко кивает, не находя ответа на Антонову реплику. Кружка красивая, с крысами какими-то нарисованными, Попов раньше её не разглядывал, а сейчас она притягивает его взгляд и не хочет отпускать. Наверное, со стороны он выглядит, как озабоченный: рассматривает предмет из своей же квартиры столь тщательно. — Можно бестактный вопрос? Если что, я разрешаю мне врезать, выгнать и заблокировать везде, — Шастун заставляет Арсения оторваться от разглядывания чашки, которую тот в любое время суток сможет ещё раз досконально изучить. — Договорились. — Почему ты переехал? Нет, я знаю, что в Питере развита сфера искусства, а театры здесь бесподобны и нуждаются в профессиональных актёров, да и заработок здесь хороший. Надеюсь, ты простишь моё любопытство. Антон говорит об этом с неимоверным интересом, и в такие моменты Арсению хочется всю свою жизнь изложить в подробностях, не в кратком пересказе, а останавливаясь на каждой детали. — Тут нет какой-то тайны Бермудского треугольника. Я просто служил в Омском драматическом театре, а потом моя труппа перекочевала в Петербург. Мне предложили работу здесь. Буду честен, я долго думал и сомневался в правильности этого решения, ведь по сути переезд в огромный город — это как минимум стресс, а уж если мои надежды не оправдаются и я потеряю всё, то придётся уезжать обратно. Я бы не хотел закончить, так и не начавши. Из Шастуна хороший слушатель — тот сидит, впитывает информацию, иногда играет бровями, особенно на фразах Арсения про то, что у него ничего не получится. — Странно, что ты думаешь о провале. Ведь северная столица представляет собой множество возможностей, — Антон видит скептический взгляд Арсения, — окей, в актёрском мастерства всё действительно довольно уязвимо, но в случае чего можно приударить в другом деле, театре, в кино уйти, хотя я и не знаю, какое именно у тебя образование. Антону смешно. Абсурдно говорить об огромных возможностях, красивом будущем — это всё мило, но к своим же советам когда начнёшь прислушиваться? Легко говорить это кому-то, мотивируя не сдаваться, когда ты сам по горло в болоте и не желаешь оттуда вылезать, прям как Шрек. Правда, тому наверняка в своём месте обитания было комфортно, а Шастун скорее вынужденно сидит в нем, как принцесса в высокой башне, и ждёт принца на белом коне. Вот только спасать его нужно от самого себя, а не от злого огнедышащего дракона. Нет, у него, конечно, есть кот дома, но из опасности там только колоссальное количество шерсти на любой поверхности. — Думаешь, я и сам это не понимаю? Конечно, мне не хочется ничего бросать и самому идти бросаться в Финский залив, если что-то не выйдет. Я просто морально не готов к такому. И не был готов к таким резким переменам, хотя и принял вполне осознанное решение. Антон, я боюсь последствий. Я всю свою жизнь жил в одном районе, общался с одними конкретными людьми и всё это для меня ново. Мне страшно сходить с протоптанной тропинки и нырять в неизвестность. Я две недели в Питере и совсем себя не понимаю. Все наши встречи были странными, даже сейчас я чувствую себя неловко. Трудно пытаться понять, почему в какой-то момент мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы не мешать, ведь я ощущая себя лишним, а уже в другую секунду мне хочется рассказать тебе чуть ли не всю свою биографию, потому что ты мне интересен. Арсений выдыхает, отпивая чай, который успел остыть за время их посиделок. «Будь, что будет» — с таким девизом в голове он только что вывалил Антону свою душу. — Прости, я не должен был этот взваливать на тебя. — За что ты извиняешься, Арсений? За свои чувства? Прекрати, — Антон пытается поддержать, смотрит прямо в голубые глаза — Арсений видит в чужих беспокойство и ни единого намёка на безразличие, — это нормально, что ты можешь испытывать все эти эмоции. Ты же человек, — Шастун хмыкает, — и я может тороплю, но мне бы хотелось узнать тебя настоящего. Я не люблю знакомиться с людьми в рабочей атмосфере, это всегда сопровождается фальшивостью будто... Официозом, а мне такое не нравится. С тобой же что-то другое, необычное, спонтанное. Я думаю, что мы с тобой похожи во многом, ты даже представить не можешь. У Антона сейчас сердце в пятки уходит. — Я сбежал из Москвы, позорно сбежал, потому что не справился. Мне пришлось оплачивать психолога, ходить на сеансы, чтобы восстановиться. Это всё давило пиздец. Да и до сих пор чувствуются отголоски. И я пытаюсь сделать что-то, что мне поможет выйти оттуда. Из постоянной рефлексии, из своей квартиры в конце концов. Ты очень вовремя меня встретил, да и я не знаю, что на меня нашло. Обычно на незнакомых людей я внимание не обращаю, у меня в голове своих проблем и паутин, которые нужно распутать хватает, а тут ещё и кто-то. Мне это не свойственно, в общем. Но если ты не против, то давай поможем друг другу? Кажется, мы смогли найтись среди этих старых многоэтажек и петербуржцев. — Меня пугает такая быстрая смена, — Арсений мотает головой и закусывает губу, глядя в потолок, — но ещё больше меня пугает перспектива остаться одному. Не хочу, что бы ты думал, что я так заполняю пустоту у себя в душе. Я просто хочу, чтобы мы не потерялись здесь. Вибрация Шастуновского айфона очень некстати оповещает того о низком уровне заряда. Арсений замечает, предлагая закругляться. — Сейчас я пойду тебе плед достану и разложу диван в гостиной, — говорит Арсений, вставая, и относит кружки в раковину. — Я пока помою чашки, — Антон порывается встать, но Попов останавливает его. — Я завтра утром всё вымою, незачем сейчас ерундой маяться. — Арсений, не упирайся, я и так злоупотребляю твоим гостеприимством. С меня поход в бар, кстати, — Шастун всё-таки встаёт, показательно проходит мимо Попова и берёт в руку посуду. Тот лишь закатывает глаза, отодвигаясь, чтобы не мешать, и юркает в дверной проём, шагая в спальню. Антон не успел отойти от совместной жизни с Димой, потому дома у Арса ему нравится. Распределять обязанности, впрочем, тоже. Здесь ему как минимум не одиноко. Надоедливые мысли не стремятся оккупировать его голову, а все недомолвки с Арсением они решили, просто поговорив друг с другом. В последний раз Антон так сильно потел в классе одиннадцатом, а тут стоило только сказать, что он рассчитывает на дружбу с Поповым, тот ответил взаимно, и всё, его ладони можно отжимать, как тряпку. — Я положу их на полотенце, которое у тебя здесь лежит на столе, — кричит Антон, чтобы Арсений его услышал, и переворачивает чистые чашки, с которых ещё вода капает, вверх дном, а то в ином случае капли будут скапливаться. Он вновь шаркает по полу — странно, что в квартире нет ни одного ковра, даже на стене не висит. В прихожей уже выключен свет и только освещённая полоса выглядывает из гостиной, где Арсений раздвигает синий диван для Антона. — Сказал бы, я помог, — парень подходит ближе и держит верхнюю часть, пока Попов отодвигает низ. — Да ничего страшного, делов-то, — он отряхивается руки, хватая плед. Как только Шастун аккуратно опускает вверх, в него тут же прилетает покрывало. — Дурак, что ли? — он смеётся хрипло и Арсений видит, как вокруг чужих глаз видны лучики морщин. В его руках для обороны оказывается подушка, которую он положил к изголовью для Антона. Та мягкая — только что ведь взбивал для большего объема — и Арсений поднимает её, закрывая своё лицо от нападения. Покрывало летит на диван и Шастун мигом хватает вторую подушку, которая смотрится менее презентабельно, видимо её Попов решил не взбивать и подложить под первую. Арсений чуть пятится назад, продолжая держать свой «щит» на уровне глаз вертикально, крепко вцепившись руками в мягкие края, пока Антон наносит удар чуть сбоку. — Ранил, — смеётся Попов, резко отрывая защиту, и пытается попасть по чужой груди. Шаст приседает, успевая увернуться от снаряда, и считает, что лучшая защита — нападение. Отмахивается от попыток Арсения ударить его и под звонкие хихиканья выхватывает подушку из рук, оставляя Попова стоять с поднятыми ладонями. Тот поражение признавать не спешит, дожидается пару секунд, чтобы Антон выдохся и расслабился, а потом выдыхает и валит того на диван, где валяется скомканное покрывало. Между ними только одна подушка с мятой наволочкой, которая, ещё чуть-чуть, и спадёт прямо на пол. Антон дышит тяжело — хотя и Арсению самому отнюдь не легко после такого манёвра. Он переводит дыхание, пытаясь убрать руки от ткани, размещая их по двум сторонам у чужих плеч, приподнимается и с лисьим прищуром, сопровождающим ещё и наглую ухмылку, говорит: — Я сверху, я выиграл? Антон дышит томно, Арсений видит, как вздымается его грудная клетка. Но всё равно улыбается по-глупому, совершенно по-детски. Хотя и всей нелепости этой ситуации такая реакция подходит. Они оба смеются, пока Попов слезает и отряхивает спортивные штаны, что давно использует в качестве домашних, поправляет чуть поднятую футболку, которая оголяет полоску торса, где видны волоски, тянувшиеся до паха. Ему с Антоном легко. Сейчас даже неловкость уходит на второй план. Какая тут, к чертям собачьим, неловкость, когда они дрались подушками, а потом Арсений и вовсе повалил его на только что разложенный диван рядом с покрывалом и той самой подушкой-защитой между ними. В конце концов, в душе он молод. Да и цифры в паспорте указывают на то, что ему ещё можно просто так дурачиться с кем-то без зазрения совести. А Антон простой, он ничего не спрашивает, даже, наоборот, поддерживает его безумные идеи, позволяет расслабиться рядом с Арсением. Наверное, Шасту тоже комфортно в его компании. Странно, что Попов в этом вообще сомневается, Шастун же прямым текстом полчаса назад сказал, что ему приятно находится здесь. Не конкретно в этой квартире, а рядом с Арсением. Они расстилают простынь, чтобы Антону было удобнее спать здесь — диван все-таки сам по себе не особо комфортабельное место для сна, спину надо будет помазать на всякий случай, а то не пятнадцать уже, лечиться дорого и болезненно. — Подтяни вот там чуть-чуть, ага, — просит Арсений, стоя по другую сторону, натягивая ткань, чтобы та не скомкалась. Он не знает, сильно ли тот ворочается во время сна, поэтому судит по своему, нервному и беспокойному, когда просыпаешься как будто в гнезде, а по ощущениям так и вовсе часа три эту простынь сжимал. В шкафу четыре пачки уже лежит и каждую он успел открыть за эти две недели — на свежей глаженной простыне спать гораздо лучше, — свет выключать и включать вон там, — оборачивается, указывая на стену у входа в гостиную, — я в крайней комнате по коридору, если что, то просто постучись. В ванной ты уже был, так что… — Да, всё понял, запомнил. Спасибо, Арс. Антон улыбается и вдруг неожиданно даже для самого себя зевает, еле успевая прикрыть рот рукой. Арсений лишь хмыкает, тихо отвечая: — Да не за что. И скрывается за дверью, помахав Шастуну рукой.

***

Спать в квартире, зная, что тут есть кто-то помимо тебя — странно. Особенно тяжело для сознания воспринимать то, что этот человек находится не в кровати на другой стороне, а дремлет в гостиной на не очень удобном диване. С другой стороны, Арсений бы и не потащил Антона к себе в спальню. На это есть много причин: самая первая — его личные границы и комфорт. Как бы не было хорошо и легко, на совместные ночи, где они лежат вместе чуть ли не в обнимку, учитывая не такие уж огромные размеры кровати, он не готов; да и сам Шастун расценил бы это как попытку к склонению к чему-то большему. Во всяком случае, Попов не хочет создавать впечатление человека, который зовёт к себе под крыло в спальню всего через пару встреч. Тут плохая шумоизоляция. Арсений слышит, как орёт ребёнок с нижнего этажа, потому что его плач передаётся по трубам, которые находятся поблизости. Ему иногда хочется врезать по ни в чем не виновным батареям, чтобы этот стук услышали все жильцы, но он мужественно сдерживает подобные порывы, переводя дыхание и отвлекаясь на книгу или социальные сети. С кем не бывает? Ребёнок маленький, ещё не понимает, что люди много работают и хотят спать. Может, Арсений просто завидует ему, его беззаботной жизни, где всё крутится вокруг сна, походов в туалет в подгузники, еды и прогулок в коляске, пока родители его развлекают. Антон наверняка тоже привык ко всем бытовым вещам в этом доме. Он живёт здесь уже около года и повидал и услыхал немало. Хотя чего говорить — они недавно с Димой стали свидетелями чьего-то расставания и падения чужих вещей с балкона, которые сопровождались обвинениями и посылами на мужской половой орган. Крики новорождённого теперь кажутся вполне терпимыми и не беспокоят. Арсению двадцать шесть, но он продолжает считать барашков, когда не спится. Дурацкая привычка, которая действительно работает и по сей день. Барашки и вправду спасают от навязчивых мыслей и помогают отключить голову, сосредотачиваясь на белой кудрявой шерсти и характерных «бе», когда животные перепрыгивают через препятствие. А потом смешно перебирают копытами и стоят, ждут остальных, чтобы вместе убежать щипать траву. Арсению двадцать шесть. Он представляет стадо баранов, которые щиплют траву. Впрочем, ничего постыдного в этом нет. Бараны в этот раз подводят, и Арсению хочется называть их конкретными баранами, правда им будет не очень обидно. Парочка даже обижается на него, потому что Попову они перестают быть интересными. Блеянье стихает, и наступает звенящая тишина. Под закрытыми веками будто ярко ослепляет луч, Арсений морщится, сильно жмурясь. В постели жарко, он откидывает одеяло, вмиг поднимаясь. За окном глубокая ночь, только уличные фонари тускло освещают двор. Сквозь открытое окно просачивается лёгкий ветер, заставляя ткань штор медленно подниматься и опускаться. Футболка нелепо задралась, пока он ворочался в кровати. Одернув края, он босиком идёт к двери, аккуратно кладёт руку на ручку и нажимает, тянет на себя как можно тихо, чтобы не разбудить Антона — в гостиной дверь не предусмотрена. Шагает босыми ногами, чуть ли не на носках идëт. Во всей квартире царит мёртвая тишина: кран исправен и вода оттуда не капает, как в фильмах ужасов, дверь не шумит, сквозняка нет, странных звуков — тоже. Даже ребёнок прекратил истерить, ну, или ему просто дали соску на время, пока он её обратно не выплюнет. Арсений крадётся, как мышь, на кухню, чтобы налить воды в стакан из крана с фильтром. Всё-таки хорошо, что Шастун помыл чашки и положил их на полотенце, зато бренчать не нужно и создавать лишний шум зазря. На кухне довольно светло — он забыл задернуть жалюзи и луч от уличного фонаря создаёт жёлтую полосу на полу и вдоль стола. Ему это на руку, видимость хорошая и даже свет включать не надо. Пьёт холодную воду неспешно, чтобы потом горло не прочищать и не кашлять. По кружке текут капли, попадая Арсению на руки и щеку. Он отрывается от чашки, чуть споласкивая, ставит её на временное место жительства — полотенце, где остался мокрый круг от неё, — проводит рукой по рту, собирая остатки влаги и уходит с кухни. Антон всё ещё умиротворенно спит, нахмурившись и приоткрыв рот. Попов заглядывает к нему, чтобы убедиться, что не разбудил гостя своими ночными похождениями. Шастун обнимает руками подушку, которой совсем недавно оборонялся и нападал на Арсения, пока они устраивали детские игрища. У него чёлка лохматая и похожа на птичье гнездо. Видимо, Антон много времени тратит, чтобы уложить её перед выходом на улицу — во всяком случае, та всегда выглядит опрятно и не растрёпанно. Антон красивый даже в тёмном зале, лёжа на диване, с непослушными прядями и родинкой на кончике носа. Арсений выдыхает, разворачиваясь, и идёт к себе в спальню досыпать заслуженные часы.

***

Спать в чужом доме непривычно. Шаст не помнит, когда в последний раз оставался ночевать у кого-то из друзей. Он вообще не любил спать не в своей кровати, это ощущалось странно и дискомфортно. Причину назвать было сложно, ведь, казалось бы, вполне уютные условия и теплая любезно предоставленная постель со свежим бельём, которое пахнет кондиционером. Антону всегда было волнительно на новом месте, хотя он не боится темноты, одиночества и прочего по списку. Когда он переезжал из Воронежа в Москву, было двояко: с одной стороны, прощай мамин контроль, привет свобода, а с другой — суровая реальность и взрослая жизнь, где нет на столе скатерти-самобранки, которая ещё, как голосовой помощник, будет звать к столу механическим голосом. На деле же он Вовка, который пихает нерубленые дрова в печь, закидывая туда же жидкое тесто, заправляя это фразой “и так сойдёт”. Первая ночь в общежитии прошла не так гладко. Под великим и страшным посвящением в ряды первокурсников подразумевалось всего лишь пару литров пива в общаге и по койкам, потому что завтра на пары к восьми тридцати утра. Спал Антон не так сладко, виной всему даже не кровать — он вообще рассчитывал на дохлый матрац, который повидал сотни людей и тараканов, так что целая кровать была уже счастьем для его спины, и не Дима, который спал как убитый после двух кружек пива и даже не храпел, а обыкновенное чувство, будто находишься не в том месте. Ворочаешься, натягивая покрепче одеяло, чтобы окутать им всё тело — с его ростом это проблематично, и жмуришься, пытаясь уснуть. У Арсения дома тихо и спокойно, окно в гостиной закрыто, посторонних звуков нет. Такую тишину Антон слышал в последний раз, когда отец просил замолчать во время рыбалки, чтобы рыба наконец клюнула. Тогда затихали даже птицы и деревья. Но в душе всё равно какая-то никчёмная тоска и ненужные мысли. Конечно же, главная тема его раздумий — работа. Любимая и в то же время ненавистная работа. У Антона с ней троп “от любви до ненависти и обратно”, в общем, американские горки ему мозг обеспечивает каждый день. Он решает идти по старой схеме: резко открывает глаза, понимая, что от сонливости нет и следа, затем медленно прикрывает веки, прислушиваясь к своему беспокойному дыханию в попытке восстановить его, чтобы сердце билось не так часто, а уравновешенно и спокойно. Пытается сконцентрироваться на “вдох-выдох” для нахождения баланса — в этом и весь его план. Антон вскоре отключается,чувствуя ритмичное биение сердца и ровное дыхание.

***

Ужасная трель айфона раздаётся по всей гостиной. Антон чуть не валится с дивана на ковёр, что покоится на полу, дёргаясь, и быстро встаёт, укутавшись в плед от утреннего холода, гуляющего по квартире, с надеждой, что Арсений всё ещё сладко спит у себя и видит десятый сон, а не слушает его рингтон. Пока он бредёт до тумбы, на которой оставил свой телефон с предложенной Поповым зарядкой, слышится ругань из, кажется, кухни. — Алё, да. Александра Васильевна, вы уже на месте? Антон прикладывает телефон к уху, корячась в попытке аккуратно стянуть плед и сложить обратно на диван, чтобы быть прилежным гостем. Хозяйка квартиры что-то щебечет в трубку, упоминая, что через пятнадцать минут будет у дома, и уточняет, точно ли Шастун забыл ключи у друга, а не потерял их. — Да, они точно у Димы. Если потеряю, то сразу же оплачу новый замок, всё помню, — бормочет Шаст, протирая с глаз сонливость, жмурится и одновременно зевает, прикрывая рот рукой, чтобы старушка не подумала, будто Антону с ней не хочется говорить. Она кладёт трубку, вновь напоминая, сколько ей осталось ехать. Антон стоит в центре гостиной, отложив айфон, и пытается сложить плед в квадрат. Слышит, как по полу кто-то идёт из другой комнаты — действительно, кто же это, — поднимает голову, ладонью проходясь по ровному квадрату и кладёт бережно на край дивана. — Я бы и сам сложил. Доброе утро, — Арсений по привычке опирается о косяк. Видимо, тот встал очень рано, так что зря Антон боялся разбудить этого жаворонка. Во всяком случае, он выглядит безупречно: свежее лицо, будто в ванной провёл половину своей жизни, опрятная футболка со смешной надписью “bed vibes only”. Антон в английском не очень силён, но таким уровнем перевода владеет, потому разрешает себе мысленно похихикать над чужими утренними вайбами, а внешне улыбнуться. — Я и так злоупотребляю твоим гостеприимством. — Потому что я позволяю тебе это делать. — Правда спасибо, Арс. С меня поход в бар, — Антон берёт свой телефон, быстро просматривает пару-тройку сообщений, ставит себе засечку ответить чуть позже, убирает в задний карман джинсов и стоит неловко, не зная, куда деть руки и себя. — Перестань ты, это обычная дружеская помощь, с кем не бывает, — Арсений пожимает плечами, но всё его тело говорит о волнении внутри. Он сказал о дружеской помощи так, будто они знакомы пару лет минимум. А вдруг Антон не считает его другом и вообще против их пересечений при любых обстоятельствах? — А вообще, если ты так хочешь сводить меня куда-то, то лучше приди на мой спектакль. Я, в общем, буду рад… Антон меняется в лице, и Арсений боится увидеть негативную реакцию, отталкивающую. Уже мысленно делает пометку никогда больше не пытаться перебороть себя и не предлагать подобное людям, которые не хотят быть вовлечёнными в часть его жизни. Но Шастун не позволяет Арсению закрыться на четыре амбарных замка ото всех и улыбается до умилительных ямочек на щеках. Смотрит слегка расстерянно, будто Попов обратился не к нему. — Конечно приду! Всегда любил театры, а тут ещё и ты играешь. Я приду, и даже не потому что ты сказал мне об этом. Арсений искренне рад такому восторженному Антону, который всего пару минут назад был сонным, зевающим котом, которому только дай теплого молока и уютную подушку — сразу заснёт. Они прощаются скомканно, потому что хозяйка Антоновой квартиры приехала раньше и уже ждала того, чтобы передать дубликат ключей. Шастун даже выходя из квартиры умудрился ещё раз поблагодарить Попова за хороший приём, заодно напомнив об уюте в доме, и побежал по лестнице, после того как Арсений со смехом и чуть ли не силой выгонял его, лишь бы тот закрыл рот и перестал расхваливать его. Арсений слышит, как старушка здоровается с Антоном, и закрывает дверь на ключ, уходя обратно на кухню, где лежат разбросанные зубочистки.