Раскол

      Честно говоря, Т/И сама не понимала, как они пришли к этому. Не то чтобы Айзава был другом или даже хорошим знакомым - они просто пересекались по работе и имели несколько общих приятелей, но виделись не так часто.       Пока, однажды, сидя в невзрачном баре после работы, она не увидела его. Спонтанное решение подсесть казалось разумным, они неловко посидели в тишине, а затем немного разговорились о личном. У девушки не клеилось на любовном фронте, все время встречались какие-то мудаки, требующие слишком многого, а Шота в свою очередь чертовски устал от бессмысленных и беспощадных попыток завести отношения. Он верно подметил, что слишком много времени уходит на притирание друг к другу, а осознание, что перед тобой вовсе не тот самый человек, настигает слишком поздно, заставляя лишь разочаровываться в романтике. Т/И, в целом, была согласна с этим.        Пить в компании оказалось веселее и приятнее, общение проходило уже куда свободнее, звучали шутки, а Шота даже улыбался, естественно и очень мило. В приглушенном свете ламп он выглядел чертовски хорошо, а девушка словно увидела его впервые, обратив внимание как на мужчину. Раньше как-то не замечала, что у Айзавы, вообще-то, очень красивый профиль, притягательные губы и обжигающий взгляд, а сейчас все свалилось кучей, заставляя Т/И то и дело поправлять прическу и проверять, не потекла ли тушь, - ей хотелось вызывать у него схожие чувства.        Но это было не важно, на самом деле, ведь он уже видел ее разной - и опаздывающей на работу, впопыхах поправляющей рубашку в лифте, и при полном параде на очередной конференции, и в растянутых спортивках по пути в магазин у дома. Не то чтобы Шоту это волновало - Т/И была прекрасна в своей непосредственности и в каждом образе была какая-то приятная изюминка. Однако, эти неловкие попытки быть чуть лучше, чем есть сейчас, вызывали легкое чувство удовольствия, ведь раньше ей было абсолютно плевать на то, как она выглядит перед ним. Айзава чувствовал эти изменения, довольно улыбаясь, щурясь, как кот, объевшийся сметаны.        Взаимная симпатия ощущается, придает уверенности и сил, поэтому Т/И уже не стесняясь начинает флиртовать, не отдавая себе отчета в сказанном - пустые стаканы сменяются новыми, полными до краев. Возможно, стоило бы остановиться, но им обоим не хотелось прерывать эти чарующие мгновения. Шота отвечает на шпильки, показывает девушке свою новую сторону, а Т/И думает - почему она всегда считала его скучным и мрачным? Он рушил все представление о себе, как карточный домик - эффектно и совсем не разочаровывающе.       И как-то плавно очередной коктейль перетек в откровенный поцелуй, жадный, пьянящий не хуже выпитой Голубой лагуны. О, он оказывается прекрасно умел целоваться - Т/И и не подозревала о таких талантах, но с охотой сминала чужие губы, полностью отдаваясь желаниям. Им не требовалось много времени (да и осознания чего-либо), чтобы переместиться в холостяцкую квартиру и продолжить неведомую игру, куда более непристойную. Атмосфера между ними накалилась до предела, одних губ становилось мало, хотелось большего, и никто не стал себя ограничивать. Шота раздевался быстро, избавлялся от ненужной одежды почти профессионально, не отрываясь от тела девушки, прокладывал дорожку поцелуев от груди до паха, словно играя на контрасте - нетерпение вкупе с нежностью. Она плавилась от прикосновений, срывала с себя вещи, стараясь не мешать Шоте - было просто до одури хорошо, но все еще мало. Все это безумие вокруг воспринималось как что-то правильное, необходимое, как глоток свежего воздуха. Он ласкал, находил чувствительные точки, распаляя все больше - Т/И уже не могла сдержать тяжелых вздохов и срывающихся стонов, просила не останавливаться, продолжать. Айзава наполнил ее целиком, двигаясь медленно, мучительно, терзающе, в своем дразнящем темпе - хотел довести ее до исступления. Тела сами, движимые какими-то иррациональными законами, сливались воедино, рождая незабываемые ощущения. Т/И не соврет, если скажет, что это был лучший секс в ее жизни, пусть и такой спонтанный - в этом определенно что-то было. Айзава хрипел на ухо, говорил какие-то глупости и ощущал себя на седьмом небе от счастья. Было не просто хорошо - до невозможности правильно, будто бы все и должно быть так. Может быть, алкоголь и немного притупляет эмоции, но никто в тот день этого не почувствовал - вокруг буквально горел пожар страсти, непонятно откуда взявшейся, выливающейся в протяжных стонах и умопомрачительных оргазмах.       Конечно, после всего этого сумасшествия, ей было стыдно. Однако ровно до того момента, как Айзава, в своей привычной уверенной и спокойной манере, не предложил продолжить этот увлекательный аттракцион. И, естественно, Т/И не хотела отказываться.        В какой-то момент эти недо-отношения вышли из под контроля. Возможно, когда девушка дала Шоте запасные ключи от своей квартиры, чтобы тот мог приходить к ней после работы. Или, может, когда мужчина стал готовить завтрак на двоих, уже запомнив предпочтения Т/И в еде. А, возможно, когда их времяпровождение перестало ограничиваться только сексом. В любом случае, Т/И перестала отдавать себе отчёт в происходящем - кажется, они непозволительно сблизились. Ну, по крайней мере для тех, кто не встречается.        Да, Айзава часто говорил, что его все устраивает, но в этом-то и была вся загвоздка. Они не состояли в традиционных отношениях, по сути, виделись лишь для секса (пускай и такого сногсшибательного), иногда, конечно, засыпали вместе или делали что-то после основного процесса - смотрели сериал, болтали о мелочах, спорили на темы экономики, - но все равно все держалось на сексе. И в какой-то момент девушку стало это беспокоить.       Во-первых, неожиданно она стала находить Шоту привлекательным. Ну, конечно, он был симпатичным на лицо, да и тело у него отменное, но с некоторых пор даже шрам под глазом и вечно растрепанные волосы заставляли сердце Т/И щемиться от нежности. И не то чтобы это было хорошим звоночком.       Во-вторых, он внезапно оказался интересным собеседником, с похожей точкой зрения во многих вопросах. Да и проявились общие интересы, словно они дружили уже лет десять. С Айзавой было комфортно, уютно и хорошо, причем именно как с человеком, а не только как с партнером по интиму. Короткие разговоры в постели, ленивые перекусы и, конечно, совместный отдых, рождали в душе девушки какие-то приступы умиления и еще что-то, что она упорно не принимала. И это тоже было плохим сигналом.       В-третьих, почему-то ее стало волновать его окружение, его график и его здоровье. То есть, это нормально - беспокоиться о ком-то, но, право слово, Т/И замечала за собой чувство тревоги, если Шота уходил на работу после бессонной ночи или ничего не ел в течении дня. Ей хотелось готовить ему правильную еду, собирать с собой контейнер, следить за режимом. Ей хотелось заботиться. И это тоже было нехорошо. Как и недовольство от внезапного осознания факта, что большая часть его коллег - женщины. Молодые женщины, которые, возможно, тоже находят его привлекательным, а он вроде как и не состоит официально в отношениях… Да, это тоже было проблемой.       Ну, и в-четвертых, спустя несколько месяцев умопомрачительного секса, Т/И заметила некоторые нехарактерные изменения в своем теле. Любому взрослому человеку понятно, симптомами чего является утренняя тошнота, быстрая утомляемость и задержка месячных. И это, определенно, было самым большим беспокойством.       Девушка была уверена в Айзаве - тот правда был неким эталоном правильного мужчины, ответственным и серьезным, явно не стал бы бросать ее с ребенком на руках. Возможно, даже предложил бы выйти замуж и создать подобие семьи. Но Т/И не хотела этого, ей не нужно было вынужденное замужество и отношения ради детей. В ее жизни было немало примеров несчастных взрослых, все еще пытающихся построить правильную семью, но на деле лишь рушивших и свою, и детскую жизнь. Она правда считала, что конфликты родителей, не любящих друг друга, держащихся вместе лишь ради призрачного блага, делают ребенку только хуже, ведь он будет жить с мыслью, что мама и папа страдают из-за него.        Но с другой стороны, было бы весьма малодушно ничего не говорить Шоте. Они никогда не затрагивали тему семьи, но отчего-то Т/И была уверена, что Айзава хотел бы детей. Неправильно было бы лишать его этого.        Наверняка, верного ответа не существовало. Это просто не должно было случиться. Во всяком случае, не сейчас, не в их отношениях. Она даже не была уверена, что интересна Шоте как человек - тот хоть и проводил с ней гораздо больше времени вместе, чем в начале общения, все равно оставался далекой звездой, пропадающей на работе. Признаваясь себе, что влюбилась и втрескалась, Т/И ощущала некое отчаяние, ведь не верила во взаимность. Негласные правила исключали привязанность и она сама их нарушила, за что и платилась сейчас. Но нужно было что-то делать, принимать какое-то решение. Их игра вышла из-под контроля и виновата в этом не только Т/И.       Проклятые тесты, естественно, как на подбор, все с двумя полосками, лежали на тумбе в ванной, заставляя осознавать реальность.        Девушка дрожащими руками набирает сообщение, периодически проскальзывая мимо нужных букв:       «Ты придкшь сешодня? Нам нужно поглворить»       Слишком быстро, чтобы исправить ошибки, приходит ответ:       «Буду около восьми»       Айзава чувствует какую-то тревогу внутри от столь внезапного смс. Просьба о серьезном разговоре от девушки редко предвещает что-то хорошее - это прописная истина. Сердце ухает в пятки, когда он думает о причинах. Хочет расстаться, уйти? Вероятнее всего. Шота думает, что, возможно, слишком часто был неправ - не проявлял должного внимания, не делал комплиментов, ничего не дарил. Хотя, они ведь и не встречаются, напоминает он сам себе. Т/И никогда не хотела чего-то большего, а он просто получал удовольствие и пребывал в зоне комфорта. Быть может, стоило самому что-то изменить, но Шота боялся спугнуть и все разрушить, поэтому продолжал в том же духе. Ну, теперь уже ничего не попишешь. Наверное, ему стоит сегодня проявить напор, заказать вкусной еды, купить цветов, показать, что готов к другого рода отношениям. Возможно, еще есть шанс все исправить.       Дверной замок поворачивается с громким лязгом в восемь ноль три. Не обманул. Т/И собирает всю силу воли воедино и идет навстречу с четким намерением вывалить все сразу, пока уверенность не улетучилась под взглядом темных глаз. В его руках букет из магнолии и незабудок - красивый, но чужеродный, словно смеющийся над девушкой заложенным смыслом. Айзава улыбается тепло, будто действительно рад встрече:       — Привет. — Он снимает обувь и подходит ближе, протягивая подарок. — Это тебе.        — Спасибо… — У нее сердце разрывается надвое от борющейся надежды и подступающего разочарования. — Скажи, ты знаешь язык цветов?       — Нет, я просто советовался с консультантом. А что такое? — Замечая отблески недовольства на ее лице, спрашивает он.       — Ничего, все в порядке.        Ни черта не в порядке, на самом деле. «Просто я хотела верить, что ты знаешь, что в этом есть смысл. Я - твоя судьба, я искренне люблю тебя выбирал не ты». - проносится в ее голове, напрочь сминая былую уверенность. Надежда на что-то хорошее лопается с треском.        — Я купил китайской еды, подумал, ты не откажешься от остренького. — Шота подносит белый пакет с тошнотворным запахом жаренных овощей и лапши, заставляя Т/И прижать руки ко рту.        Ее желудок скручивает в тугой узел от одной только картинки блюда перед глазами, а распространяющийся запах буквально вынуждает мчаться в ванную. Айзава мнется несколько секунд, в голове решая, где именно облажался. Видимо, во всем и сразу. А затем бежит следом, на ходу интересуясь все ли в порядке. Девушку рвет, она заходится кашлем, раздирающем глотку еще сильнее, и Шота кладет ладонь на спину в знак поддержки, собирает ее волосы в хвост, боясь тревожить сейчас.        Когда Т/И обессилено садится на холодный кафельный пол, прислоняясь спиной к ванной, мужчина бежит на кухню за водой, заставляет прополоскать рот и выпить полный стакан жидкости. Ей плохо во всех смыслах, но особенно плохо от этой поддержки.       — Что с тобой? — Шота протягивает бумажную салфетку, кажется, совсем не брезгуя. — Ты отравилась? Или у тебя острая аллергия на китайскую еду?       — Нет, это… — Она не может, просто не в силах произнести эти проклятые два слова. Айзава такой милый, пытается помочь, кажется действительно заботится о ней, да еще и впервые решил проявить внимание, а она огорошит его новостью, совсем не давая шанса этим отношениям. — Все в порядке.        — Точно? Ты выглядишь не очень здоровой. — Его ладонь опускается на влажный лоб, покрытый испариной. — Может, у тебя температура? Где градусник?       — Не стоит, все в поря… — Взглядом Шоты можно резать бетон - он серьезен, настойчив, и Т/И поддается натиску, совсем не в силах сопротивляться. — В первом ящике в тумбе.        Айзава делает шаг до тумбочки, начинает открывать ящик и замечает тесты, разбросанные по поверхности. Одного взгляда достаточно, чтобы все понять, но мужчина берет пластик в руки, в недоверии сжимая предмет. Две полоски четкие, реальные, настоящие, такие же, как на других тестах. Т/И потеряно смотрит, ощущая себя загнанным в угол зверьком - теперь уже не отвертишься. Его спина прямая, напряженная до невозможности - уже понятно, что он шокирован. И вопрос лишь в том, радостный ли это шок.        — Я задам всего три вопроса, Т/И. — Шота поворачивается медленно, все также сжимая проклятый тест. — Это твое?       Его голос холоден и серьезен, заставляет девушку дрожать от страха и нервов. Ей ничего не остаётся, как затравленно кивнуть в ответ.        — Ты беременна от меня?       Она все также кивает, чувствуя поступающие слезы. Горло душит тяжелый ком, руки трясутся от волнения, вынуждая импульсивно сжимать пальцы.        — Почему ты просто не сказала?       Глаза увлажняются, одинокая слезинка скатывается по щеке. Т/И боится что-либо говорить, чувствует подступающую истерику, губы дрожат, не в силах произнести что-то дельное. Она смотрит испуганно, сжимается в комок на полу, подбирая ноги ближе к груди.        — Я… Я просто боялась, — все же шмыгает носом, не сдерживая всхлип. — Не хочу принуждать тебя к чему-то…       — По-твоему, меня легко принудить? Или ты считаешь меня безответственным и ненадежным? — Айзава склоняется к девушке, не разрывая зрительного контакта, легонько сжимает плечи, пытаясь успокоить. С неудовольствием отмечает слезы и шумно выдыхает. — Я, конечно, тоже был неправ во многом, но давай спокойно все обсудим? И не сиди на холодном - заболеешь.       Девушка крохотными глотками выпивает полный стакан воды, то ли в попытке оттянуть время, то ли в попытке успокоиться. Ее маленькой кухни едва хватает для двоих, приходится сидеть за столом, соприкасаясь коленями. Айзава терпеливо ждет, давая Т/И возможность первой все рассказать, - не хочет давить, итак уже заставил ее понервничать. Просто молчаливо наблюдает за своей девушкой, отмечает припухлость глаз, бледный цвет лица и общую изнеможденность, думает, что ей наверное итак пришлось не сладко.       — Я правда хотела все рассказать, сразу, как ты пришел. Готовилась к этому весь день. — Она отставляет стакан прочь и сверлит взглядом сложенные на столе руки, дыша через раз - все еще страшно, хотя так и не понятно от чего. — Просто, пойми, я не хочу вот так... По залету. Мы же даже не встречаемся, это все какая-то ошибка. Я на самом деле не знаю, что делать дальше.       — Т/И, давай вместе решим, хорошо? — Его руки теплые, спасительные, поглаживают запястья девушки в знак поддержки. — Для начала, ты же не хочешь делать аборт, верно? — Он дожидается неуверенного кивка и продолжает. — Я тоже этого бы не хотел. Тогда ясно, что делать дальше - рожать и воспитывать. Но я понимаю твои волнения, — Опережая ее возражения, вставляет Шота. — Ты права, мы недостаточно близки, чтобы заводить детей, и да, мы не встречались. Но, Т/И у нас впереди еще - сколько? восемь месяцев? - я думаю, мы успеем наверстать упущенное.       Она смотрит на мужчину с затаенной грустью и легкой надеждой. Конечно, хочется верить в лучшее, но сколько же мрачных мыслей крутится в ее голове... «Он тебя не любит» и «это все из-за ребенка» - лидеры мнений, не дают возможности со спокойной душой довериться Айзаве. Правда, Т/И бы очень хотелось просто счастливо броситься Шоте на шею, действительно начать встречаться, заниматься всякими милыми штучками для влюбленных и строить планы на дальнейшую жизнь. Потому что да, ей он нравился, сильно нравился, она, черт возьми, была влюблена, и в другой ситуации была бы рада завести с ним детей. Но...       — Что тебя беспокоит? — Шота не дурак, замечает хмурый взгляд девушки, ловит все отблески эмоций в глазах. — Только честно, Т/И, а то на вранье мы далеко не уедем.       — Хорошо. Ты меня не любишь, и, скорее всего, я тебе даже не нравлюсь. А из-за ребенка ты готов создать со мной подобие семьи. — Она наконец смотрит прямо, не увиливая, утопая в черных омутах напротив.       Шота непозволительно долго для такой ситуации молчит, разглядывая девушку - она правда переживает из-за этого? Он грустно усмехается, опускает свою ладонь на кисть Т/И и переплетает пальцы вместе. Хотелось бы подняться и поцеловать девушку, но размеры кухни очень сильно мешают, и Айзава просто тянет в ответ:       — Интересно... А доказательства будут?       — Какие доказательства?       — Вот именно, Т/И. С чего ты вообще это взяла? Я, по-твоему, сплю с каждым встречным-поперечным? Ты правда считаешь, что вообще, совсем, абсолютно мне не нравишься и я просто так пораньше отпрашиваюсь с работы, идя к тебе? Или, может, я ради всех знакомых жертвую единичными выходными и возможностями полноценно выспаться? — Шота переводит дыхание, наконец, меняя этот издевательский тон на нормальный. — То есть ты действительно все это время считала, что абсолютно безразлична мне и я здесь исключительно ради секса? О, боже...       — Ну уж извини, как-то ты раньше не очень проявлял привязанность.       — Виноват, признаю. Между прочим, сегодня решил начинать исправляться.       — Вовремя. Самое главное, действительно к месту. — Теперь уже ерничает Т/И.       — А если серьезно, то ты мне была симпатична еще до нашего памятного разговора в баре. Ну, а дальше все только усиливалось, и на самом деле сейчас я готов признаться, что втрескался в тебя по самые уши. — Ей кажется или она сошла с ума? Потому что его слова похожи на какую-то шутку, пусть и такую приятную. — Сегодня, после твоего сообщения, я думал о том, что пора предложить тебе настоящие, серьезные отношения. Мне хорошо и комфортно рядом с тобой, и мне хотелось верить, что ты ощущаешь то же самое. Поэтому, пожалуйста, не думай, что мои слова лишь реакция на твою беременность. Даже без этой новости я бы все равно предложил тебе сегодня стать ближе.       — Хорошо, Шота. — С заминкой отвечает Т/И, осознавая сказанное мужчиной. В конце-концов, деваться уже некуда, тогда, может, стоит попробовать? — Тогда, у меня есть одно замечание. Прежде, чем дарить мне цветы, пожалуйста, узнай их скрытый смысл. Пусть это будет не просто веник.       Спустя две недели после разговора Айзава предлагает переехать к нему. На самом деле, ему слишком не нравится маленькая кухня в ее квартире (и вовсе не из-за того обломавшегося поцелуя). Нехотя согласившись, Т/И вовсю занимается интерьером, раскладывает свои вещи повсюду, заполняет некогда пустое пространство ненужной ерундой. Настроение меняется по двадцать пять раз на дню, вынуждая вечно что-то переставлять, выбрасывать и докупать. Шота тихонько смеется и с умилением помогает переставлять диван спинкой к западу.       Жить вместе на постоянной основе неожиданно приятно. Два взрослых человека, умеющих все для самостоятельной жизни, - конечно, у них не возникло проблем с бытовыми вопросами, как и с разделением труда. Хотя, возможно, Айзава иногда перегибал палку, запрещая Т/И делать что-то в ее положении.       И только в этом моменте были небольшие недостатки. Для девушки. Шота немного перебарщивал с заботой, будто Т/И больна, а не просто беременна. На все мед. обследования они ходили вместе, мужчина полностью выполнял все рекомендации врача, заставляя девушку давиться сельдереем, отварной говядиной и овсянкой на пару. Были куплены всевозможные витамины (по согласованию с доктором), убраны и уничтожены потенциальные аллергены (а ей так хотелось медовый шоколад!), физическая нагрузка заменилась вечерними прогулками в парке на свежем воздухе, а ночной просмотр сериалов и вовсе был под запретом. Он как будто с цепи сорвался, вознамерился создать идеальные условия, чтобы девушку ничего не беспокоило и не вредило здоровью. Вот только основное условие - никаких стрессов - Шота никак не мог исполнить, ведь все ограничения просто неимоверно бесили Т/И. Она хотела есть чипсы, бутерброды со шпротами и морковный пирог (конечно, разом), но ей ничего не разрешали! Даже грызть мел, который неспроста назывался съедобным, и тот запрещали! Поэтому девушка дулась, злилась и устраивала показательные бойкоты, пытаясь изменить мнение Айзавы. Но легче морю сточить камень, чем заставить Шоту отступить от своего. Только при помощи нравоучительной лекции от врача, что беременным можно кушать почти все то же, что и обычному человеку (пусть и в разумных количествах), Т/И смогла наслаждаться мелом со вкусом влажной побелки.       Помимо этой гиперопеки, Шота стал куда более романтичным. Теперь он мог одарить девушку комплиментами по нескольку раз на дню, поцеловать с уходом на работу, обнимать во сне и постоянно переплетать руки. Это было приятно и Т/И не отставала, также показывая привязанность. Они много разговаривали и проводили все свободное время вместе, открываясь друг другу больше с каждым днем.       На пятом месяце беременности, когда на плановом УЗИ врач указал на комочек на мониторе со словами «Это ваш сын», Шота был по-настоящему счастлив. Ему, в целом, было без разницы на пол ребенка - малыш был здоров и развивался нормально (спасибо сельдерею!), это самое главное. В бумажнике Айзавы поселяется маленький снимок с УЗИ с датой осмотра. Он будет хранить его вечность. В тот же день Шота покупает пышный букет из пионов, предварительно уточнив у флориста верное значение. Он дарит его Т/И и выполняет обещание, озвучивая смысл - «Я хочу быть с тобой рядом, хочу строить семью». Девушка принимает и подарок, и слова, все шире открывая сердце. Кажется, влюбленность сменяется чем-то более прочным, сильным и волнующим.       Ближе к подступающему сроку родов больше всего переживает, неожиданно, Айзава. Девушка просто уверенна, что все будет хорошо - не она первая, и не она последняя рожает, но Шоту не волнуют остальные. Он раз за разом проверяет даты, обозначенные доктором, вычеркивает проходящие дни в календаре, судорожно проверяет сумки, собранные в роддом, в который раз спрашивает Т/И, достаточно ли их ребенку одной коляски и одной кроватки. Это какое-то сумасшествие, ей богу. Он сам на себя не похож, и Т/И размышляет, не передается ли беременность воздушно-капельным путем. Шота внимательный и заботливый, постоянно крутится рядом, разменивая отгулы и отпуск на работе. Что же будет после рождения ребенка? Но, на самом деле, это очень приятно, и девушка думает, что действительно не ошиблась в мужчине.       В день икс Т/И просто спокойно допивает свой чай без кофеина (да-да, известно чья идея) и говорит расслаблено:       — Пора. Едем.       Айзава нервно сжимает руль, заставляет себя не отвлекаться от дороги, везет Т/И на максимально допустимой скорости - хочется быстрее, но нельзя рисковать, даже немного. Он не понимает, каким образом девушка решила, что пора, ведь нет ни схваток, ни отошедших вод, но все равно судорожно диктует регистратору в больнице данные, передает пачку документов и ждет. Через полчаса спускается врач, акушер, и говорит, что девушка действительно рожает - схватки начались недавно, здорово, что приехали так вовремя.       У Шоты проходят мучительные часы ожидания, выпиваются несколько дешевых стаканчиков кофе и полностью разряжается телефон, когда медсестра выходит из родильного отделения и просит надеть халат и бахилы - отец может познакомиться с ребенком.       Т/И выглядит откровенно плохо - потная, уставшая, бледная до невозможности, но все равно счастливая. Она протягивает ему маленький сверток, а Айзава впервые в жизни боится упасть в обморок от переизбытка чувств. Пока еще не ясно, на кого он похож, но черные глаза и еще редкие темные волосы явно указывают на родственную связь с мужчиной. Шота бережно и опасливо сжимает конверт, разглядывая кроху. Он такой маленький и хрупкий, хотя врачи и говорят, что весит много для своего возраста - почти три семьсот. Ребенок начинает плакать и медсестра забирает малыша, вывозя его из палаты. Айзава наконец выдыхает и на ватных ногах подходит к Т/И, опускается на колено и целует в лоб, выговаривая едва слышное:       — Спасибо.       На выписку Шота вновь покупает букет из магнолий и незабудок, только теперь полностью осознавая смысл.       — Я люблю тебя, сейчас и позже. Всегда.       А Т/И, принимая букет, отвечает смущенно, бережно прижимая сына к груди:       — Я согласна выйти за тебя. Пусть у нас всех будет твоя фамилия. Больше я не боюсь.