After Dark

      На вечеринке, где собралась почти половина школы, пускай и достаточно маленького Ураниума, было так громко, что можно было оглохнуть. Если не от музыки, то от криков рядом. Или охрипнуть, стараясь перекричать всё вокруг.       В любом случае было слишком шумно. Даже для Миши, который думал о том, что подобные крутые вечеринки смогут поднять ему настроение. Но получилось лишь разочароваться. Хотя, ради бесплатной выпивки он мог и потерпеть. Всё лучше, чем мёрзнуть в подвале приёмных родителей, попытки наладить контакт с которыми не всегда ему удавались.       Последние двадцать минут он сидел в тёмном зале, подсвеченном лишь яркими неоновыми лампами. Прямоугольные отсветы от диско-шара прыгали по вспотевшим лицам, бегали по одежде. В комнате, набитой под завал пьяными подростками, можно было различить лишь запах пота, смешавшийся с дешёвыми духами и горячей едой. Хотелось выйти и подышать воздухом, но Миша не мог. Был слишком занят пристальным наблюдением.       И тут те, за кем он наблюдал, будто по наваждению, словно Миша просто притянул их взглядом, как магнитом, начали подходить ближе. Вернее, самостоятельно подходить начал только один юноша, а второй пытался его догнать. Последний резко перехватывает за руку парня чуть ниже, и сильно тянет на себя, заставляя почти прижаться, что другой заметно задрожал от такой резкости. Даже сквозь весь окружающий шум Миша мог услышать, как мальчик старался выбраться и умолял о чём-то.       Последней каплей стало то, как он выгибался. Казалось, мог принять любую форму, и рука на талии не становилась помехой тому, чтобы едва ли не сделать мостик, лишь бы избежать встречи с губами другого. Он отвернул голову и отпирался руками в его плечи, его губы лепетали что-то, совсем шёпотом. Миша не выдержал:       — Эй, — украинец привлекает их внимание, видит, как испуганно блестят глаза мальчика пониже. — Отойди от него. Не видишь, ему неприятно с тобой находиться.       — Давай, я сам разберусь, что мне нужно делать с моим парнем?       Миша нахмурился, не сводя взгляд продолжал пристально пялиться на них. Потеряв бдительность, сопротивляющийся юноша был резко притянут на себя ещё ближе, и жёстко перехвачен за вторую руку.       — Он напился и не узнаёт меня так чётко, как раньше, — ухмыльнувшись прямо в лицо Мише он жёстко перехватывает юношу за затылок, сминая все красиво закрученные кудри на его голове, и заставляет себя поцеловать.       Было видно, как парень больше не сопротивлялся. Он просто безжизненно обмяк в его руках и сгорбился, только ему пришлось отстраниться. Но это было не на долго. Ему пришлось вновь так близко вжаться в тело другого, что он на пару секунд почувствовал себя с ним единым целым.       — Видишь? Не лезь не в своё дело, если не знаешь, о чём говоришь.       Миша крепче сжал стакан в руке, рюмка вот-вот треснула бы, если бы он не взглянул на этого юношу. Тот уронил глаза в пол и страшился поднять их, но на пару секунд всё-таки сделал. Напуганные, яркие зелёные, такие пустые и стеклянные, что у Миши в сердце что-то дрогнуло.       И в тот же момент высокий парень, забирая его с собой, увёл дальше, в гущу людей, жёстко стискивая его запястье в руке. Они скрылись за танцующими пьяными подростками, а после окончательно растворились в его глазах за голубоватым облаком сигаретного дыма.       Миша откинулся на диван и утонул головой в его верхушке, закрывая глаза. Поднятая к потолку голова словно обращалась к небесам и молила о пощаде для того бедного мальчика.       Но небеса, видно, не желали его слушать. Именно в тот момент, как украинец думал о нём, тот самый юноша чувствовал, как его рука прямо сейчас треснет от натиска, с которым его парень её сдавливал. Лучевая и локтевая кости прямо сейчас сошлись бы в одну, если бы они не отошли достаточно далеко от того парня, вмешавшегося в их отношения, и не примкнули бы к окну.       — Если ты продолжишь делать вид, что не знаешь меня, ты прекрасно помнишь, что я с тобой сделаю.       Он сжимает его руку ещё сильнее, так, что кость близь запястья начинает хрустеть и так далеко отсоединяется, словно отмагничивается. Ноэль сгибается пополам и издаёт громкий стон, умоляя отпустить.       — А если ты не помнишь, я могу напомнить прямо сейчас, — парень хмурится и достаёт из-под подклады собственного пиджака накаченный желтоватой жидкостью шприц, на верхушке которого собрались остатки нерастворённого вещества, похожего на соду.       — Нет, Тревор, я помню, пожалуйста-       Испуганные глаза пристально глядели, боясь моргать. Он сжался, чувствуя как спина холодеет от пота, и только иголка была надета на шприц он вскрикивает от того, как быстро и резко Тревор вновь вцепился в его руку и как близко поднёс иглу к его бледной коже.       — Пожалуйста, Тревор! Нет! Я прошу тебя! Прекрати! — он старается вырываться, пока игла, отверстием смотря в потолок, продолжает ползти по его вене.       Ему страшно дышать, сделать что-то не так и почувствовать вдруг, как она прокалывает кожу. Он умоляет, только и слышно вечное плачущее «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!». Но парень только сильнее сжимает его руку, надавливая иглой в выпирающую и синеющую мишенью на фоне бледной кожи вену.       — Я не буду, клянусь, не буду! Умоляю, п-прекрати, Тревор, п-пожалуйста!       Его начало трясти, а сам он от страха стал опускаться на колени, совсем не следя за своим истеричным прерывистым дыханием. Слёзы, смешанные с тушью, начали капать по его лицу и падать на пол, в то время пока он почти полностью пригнулся перед ним.       — Подонок. Кончай реветь!       Он откинул его руку, словно Ноэль был самым противным из всего, что он когда-либо трогал. Запястье болело и безжизненно болталось, пока он пытался сровнять дыхание.       — Если ты прямо сейчас не успокоишься и не поднимешься, — тихо произносит Тревор, облокачиваясь об угол и распаковывая пачку сигарет от плёнки. Шприц был убран обратно в карман пиджака и надёжно запахнут.       Сразу после этих слов Ноэль поднялся с колен и растёр все чёрные слёзы по лицу. Он стоял рядом и трясся, стараясь сдерживаться и не плакать, пока Тревор бесстрастно курил, оперевшись на подоконник. Он хмуро смотрел в толпу, стараясь выбросить из головы все мысли.       — Дай руку.       Глаза Ноэля распахнулись шире, а уголки бровей приподнялись в удивлении. Он послушно протянул ему руку и почувствовал, как Тревор переплёл их пальцы, словно они могли прямо сейчас начать танцевать вальс, столь необычным казался подобный мягкий контакт. А потом всё встало на свои места.       Тревор затушил сигарету о тыльную сторону его ладони, близь конца выпирающей локтевой кости. Ноэль взвыл, чувствуя, как кожа под бычком сигареты разъедается, словно подожжённый тюль. Он издал жалобный стон и вновь не сдержал слёз. Тихие всхлипы снова послышались с его стороны и Тревор не выдержал.       — Ты отвратительный. Иди умойся.       Ноэль сглотнул подступивший к горлу ком и потерянным взглядом проводил Тревора, уходящего в сторону друзей. Парень пытался успокоиться, нервно ковыряя место новой раны, почти не осознавая того, что делает. Слёзы сами продолжали литься по его щекам, и вдруг ему стало так страшно находиться здесь, что захотелось сбежать. Куда-то, где громкая музыка не сможет его достать, где он не будет думать о наркотиках и шприцах, где он был бы в безопасности, в тишине, тепле и свете. Он чувствовал себя грязным и желал оторвать ту оболочку, которая была вспорота его парнем. Он старался содрать кожу вокруг ожога, пока, задыхаясь, шёл по краю стены, и тут внезапно юркнул в светлое яркое помещение. Оно было крохотным, на диване были навалены куртки, не вместившиеся на общую вешалку, здесь были пустые бутылки и холодная вода. Было открыто окно и тюль надувался как парус корабля, только он вошёл.       Он подошёл ближе к окну, стараясь дышать свежим воздухом. Его судорожное дыхание было таким прерывистым, что от постоянных содроганий слёзы вместе с остатками туши постоянно меняли своё направление и полосовали щёки зигзагами, словно остатками молнии, впечатавшейся в разрезанном стволе дерева.       Касаясь ладонями холодного тюля, он будто проверял мир на реальность, он сжимал в рухах подоконник, пока в пальцах отпечатывалась рельефность сетчатой ткани. Путаясь в холодных шторах, он завернул чуть правее и окончательно скрылся за тёмной портьерой, упираясь спиной в стену. Ближе к стене, к окну и свежему холодному воздуху и дальше от душной алкогольной, никотиновой и потовой завесы главной комнаты.       Он продолжал дрожать, уперевшись головой в кожаные штаны, прижимал колени ближе к груди и ковырял ногти, чтобы прийти в себя. Всё вокруг было таким громким и мерзким, что он больше не мог терпеть. Он ковырял рану от сигаретного бычка на собственной руке и не чувствовал боли. Лишь слёзы, продолжающие беззвучно дрожать от его всхлипов и скатываться по щекам, напоминали ему, что он должен был чувствовать хоть что-то.       Всё вокруг начинало стихать. Становилось теплее и спокойнее. Сквозняк с улицы продувал голову. Он хотел забыться и уснуть прямо здесь, пока было тише, чем раньше. Но единственное, что получилось – вздрогнуть от неожиданно распахнувшейся двери и услышать непонятный радостный голос и непонятный язык. На пару секунд ему показалось, будто он умер.       — Наталь, тут краще чути? — спустя секунду молчания голос показался ещё более счастливым. — О-о, чудово! Як ти? Як ваш, — он мгновение помолчал, глядя на часы — Ранок? У нас ніч – тухлятина.       Ноэль сидел, зажавшись в углу, желая лишь испариться и никогда больше не попадаться никому на глаза. Он почти трясся от страха, вжимаясь спиной в стену. Почти поверил в Бога, когда осознал, что другой его до сих пор не заметил.       Миша говорил на удивление долго, и так непонятно, что Ноэлю показалось, словно он в каком-то сюрреалистичном мире, где он не может понять ничего, что с ним происходит. Где всё вокруг такое абстрактное, что хочется поскорее проснуться в своей кровати и выдохнуть. Но у него не получалось сконцентрироваться и очнуться ото сна. Получалось лишь продолжать дрожать и лить слёзы, надеясь, что сейчас это закончится и парень уйдёт, переговорив по телефону.       Он разговаривал достаточно долго, чтобы Ноэль действительно потерял счёт времени, молясь на скорый конец. Он считал секунду за секундой, но сбился на четырёхсот шестьдесят первой.       — Давай, вдалого для тобі дня. Ще почуємося.       Ноэль, даже находясь так далеко, услышал гудки телефона и напрягся сильнее. Его сердце забилось так часто, что ему показалось, будто именно оно его и раскрыло. Ещё пара секунд и Миша дёрнул за штору, за которой юноша скрывался.       Худые голые руки Ноэля накрыли голову, он вжал её в плечи, страшась, что произойдёт что-то ужасное.       — Я не хотел подслушивать, я клянусь, прости, пожалуйста! Я-я-       Только он начал заикаться, Миша сел на корточки перед ним.       — Ты чего? Эй, посмотри на меня.       Аккуратно постучал пальцами по тыльной стороне его ладони, привлекая внимание. Благо, Ноэль закрыл другой рукой то разодранное место и на виду были только запёкшиеся кровавые разводы от заусенцев близь подушечек его пальцев. Миша старался не обращать на это внимания.       — Я понимаю, что ты не хотел. Мне стоило обратить внимание на тебя чуть раньше и не беспокоить. Это я тебе помешал.       Ещё пару мгновений молчания и он продолжает, стараясь вывести мальчика на диалог и показать, что не причинит вреда:       — Почему ты здесь?       Испуганные глаза показались из-под рук, он положил ладони на колени, пальцы всё ещё мелко подрагивали от страха, а сердце бешено стучало. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ему ничего не угрожает.       — Там... С-слишком громко.       — А зачем ты вообще сюда приходил..? Это грубо, наверное, но, если тебе не нравится здесь, зачем было себя мучить?       Ноэль пару секунд непонимающе глядит Мише в глаза, почти потеряв из поля зрения всё, что его окружало. В тот момент перед ним было только его доброе лицо и спокойные черты, выжидающий ответа взгляд и желание слушать. Ноэль обомлел и едва вымолвил:       — Я не хотел.       — Тебя заставили?       Реакция казалась заторможённой, ему требовалось время, чтобы вопрос перебил заворожённые волны, посылаемые от глаз. Ноэль неуверенно кивнул.       — А почему домой не уйдёшь?       Это был единственный момент, когда Ноэль мог нормально смотреть кому-то в глаза. Миша завладел его вниманием настолько сильно, что выбил из головы все остальные мысли.       — Не могу.       Украинец задумчиво кивнул, сделав вид, что его удовлетворил тот ответ. Он первый отвёл взгляд. Их гляделки были прерваны и Ноэль так же перестал пялиться в его лицо. Парень поднимается и подаёт другому руку:       — Я Миша.       Перехватив её тонкими пальцами, юноша чувствует, как новый знакомый подтягивает его вверх, помогая встать.       — Ноэль.       Миша хотел было задать вопрос, но Ноэль опередил его. Казалось, словно он думал над этим всё время, пока дрожал от страха, и наконец решился спросить:       — Ты не канадец, верно? На каком языке ты разговаривал с той девушкой? Он был очень красивым...       Миша улыбнулся, опираясь на подоконник. Его взгляд казался мечтательным и меланхоличным.       — Украинский. Мой родной язык.       — А как ты оказался здесь?       Ноэль быстро дополняет слова ещё одной фразой, осознав, насколько резким и бесцеремонным мог показаться тот вопрос:       — Если тебе хочется об этом говорить, конечно, — он опустил голову, сжав пальцами подоконник. — Извини, что лезу не в своё дело...       — Всё окей, тебе просто интересно, — Миша улыбнулся, глядя на него. После вновь увёл взгляд в пол, — Моя мама там, в Украине, сильно заболела. Перед смертью она подделала мои документы, чтобы у меня была лучшая жизнь за пределами Украины.       Тишина была болезненной. Ноэль пожалел, что завёл разговор и из-за него спокойствие пришло к этому траурному молчанию.       — Боже... Это... — он не может составлять мысли, каждое слово было кусочком пазла, ни один из которых не подходил к другому, так что собрать что-то адекватное было нереально. — Это ужасно, я... Я так тебе сочувствую...       Его слова были напитаны состраданием, он был настолько искренен, словно верующий, не испорченный миром, отступившим от Бога.       — Ты был выкинут из привычной любимой среды, из родной семьи и...       Миша, не понимая себя улыбается. Ненавязчиво и потерянно, не контролируя того, как уголки губ сами тянутся наверх. Это было из-за него. Из-за его голоса, тона, такого красивого милого тенора, дрожащего от сопереживания. Сочувствующего по-настоящему, проливающего на него свои истинные чувства. Всё было из-за этого красивого мальчика, на лице которого была размазана тушь, а фаланги пальцев испачканы в кровь. Улыбка была только из-за него, и Миша не хотел, чтобы она когда-либо пропадала с его лица.       — И ты попал сюда... В этот чёртов маленький город, где нет возможности развиваться и можно только сгнить в самом начале собственной жизни...       — Ты тоже его ненавидишь? — один уголок губ приподнялся больше прежнего, на лице появилась удивлённая, но понимающая ухмылка, наконец заметная, в отличие от прошлой.       Ноэль взглянул на него и ответно улыбнулся, спокойно выдохнув. Он был счастлив найти человека, который мог его понять.       — Абсолютно точно. Я не знаю почему, но у меня ощущение, что если бы только родиться в другом городе, то жизнь уже была бы лучше...       — Ну, как видишь, кажется, все пути жизни ведут сюда, — Миша почти беззаботно засмеялся.       Ноэль усмехнулся в ответ и одно желание Миши на сегодняшнюю ночь было исполнено. Он услышал смех Ноэля. Мелодичный, пускай и тихий, но такой приятный, что ему захотелось услышать его вновь, только бы предоставилась возможность.       — Ты хочешь вернуться на родину?       Вопрос в спокойствии прогремел внезапной грозой и располосовал между ними часть атмосферы на временной промежуток «до» и «сейчас». Мише не требовалось времени, чтобы думать об этом. Ему нужно было время, чтобы принять то, что кому-то это действительно интересно.       — Сразу, как мне исполнится восемнадцать. Если я успею накопить до этого момента. Если нет – сразу, как накоплю.       — Не нравится здесь вообще? В Канаде в смысле, не только в Ураниуме или Саскачеване.       Миша задумался и покачал головой.       — Нет.       Ноэль улыбнулся, когда смотрел за его реакцией. Миша словно был зеркалом его ответов. Он чувствовал, насколько похожими они оказывались и насколько близки были по духу. От того на сердце становилось теплее.       — Мне тоже не нравится.       — Поедем со мной в Украину.       Удивлённый взгляд метнулся в его сторону, он почти засмеялся вновь от непонимания:       — Но я не знаю украинского.       — Я тебя научу. То, что он тебе нравится уже многое поможет сделать.       Ноэль улыбается, почти действительно задумываясь над его предложением. Ему было так комфортно и спокойно рядом с Мишей, что он мечтал о вечности мгновений, длящихся рядом с ним.       — На самом деле выучить язык проще, когда оказываешься в его среде. В школе в Украине мы пытались учить английский, но почти никто не понимал, зачем это было нужно, и не тратил время на то, чтобы действительно его выучить. Поэтому я приехал в Канаду почти с нулевым знанием английского. Но сейчас всё лучше.       — Сейчас всё отлично! Это восхитительно, Миша!       — Всё, кроме акцента.       Ноэль бросил на него удивлённый взгляд, переместил голову на бок, словно птица, сидящая перед окном, что старалась разглядеть драму за морозным налётом на стекле.       — А мне нравится твой акцент. Выделяет тебя из толпы, связывает с родиной. Разве это плохо?       — Связь с родиной – это всегда хорошо, но... Из-за этого все думают, что я злой русский мафиози.       Глаза Ноэля раскрылись шире, в желании услышать больше, будто он воспринимал информацию зрачками, а не ушами. Он улыбнулся, наклонившись к нему ближе.       — Это же круто, нет?       Но увидел в ответ как парень отрицательно покачал головой.       — Ну, то есть, это очень крутой образ. Мне кажется, это делает тебя ещё более необычным. Ты действительно можешь быть похожим на злобного преемника мафии, который одним лишь желанием перережет главе глотку и займёт его место.       — Но проблема в том, что это не так.       Закусив губу, Ноэль опустил взгляд. Чуть более холодно стало находиться рядом.       — Просто образы... Это весело. Ты похож на кого-то крутого и создаёшь о себе впечатление человека, кто внушает окружающим другие эмоции.       — Но этот образ – не тот, кем я являюсь сейчас. Я не хочу, чтобы меня связывали с тем, кем я не являюсь.       — А я - наоборот, — он усмехнулся.       Встретив непонимание на лице Миши он дёрнул бровями, притянув их к переносице, задумчиво опустив взгляд.       — Я не хочу, чтобы меня связывали с тем, кто я сейчас. Я хочу жить другим образом.       — Мы разные, — Миша выдохнул, поднимаясь с подоконника.       Горечь заискрилась внутри сердца как пузыри шампанского, Ноэль ощутил, как кровь забилась в его ушах. Он мог лишь согласиться и кивнуть, но всей душой желал возразить. Всё изнутри рвалось, чтобы показать, что это не так, чтобы доказать, что в них гораздо больше схожего, чем различного, хотел открыться, но на раннем примере понял, что никого это не интересует. Ему следовало просто не перечить и соглашаться со всем, что ему говорят.       Боясь, что Миша прямо сейчас уйдёт, ведь он уже отстранился от него, страшась потерять единственного человека, с которым ему было бы комфортно, он постарался задержать украинца. Ненавязчиво, через то, что ему тоже понравилось бы, как думал Ноэль. Это сработало.       — Скажешь что-нибудь на украинском вновь?       Миша, мягко улыбаясь, кивнул и глядя Ноэлю в глаза сказал первое, что пришло на ум:       — Ти дуже гарний. Навіть із розлученнями сліз на обличчі.       — Красиво, — мечтательно произносит парень, и Миша кивает. — А что это значит?       Парню почти не требовалось времени, чтобы придумать ложь, которая бы скрыла его. Этот вопрос давно вертелся на его языке, и если он не мог задать его раньше, то сейчас выдалась идеальная возможность одной стрелой поразить две мишени.       — Ты не замёрз? Кажется, здесь достаточно прохладно.       — А, — Ноэль понимающе усмехнулся.       — И всё-таки это вопрос.       Парень взглянул на Мишу и тот выжидающе ответно смотрел на него. Ноэль закачал головой в стороны, не отводя взгляда. Миша был первым человеком, с которым ему было комфортно “играть в гляделки” и не прятать глаз. Лгал он неумело, но в этот раз повезло:       — После той жары, которая была там, в этой прохладе гораздо комфортнее.       Украинец понимающе согласился, но попытался оправдаться:       — Просто ты весь в мурашках, вот и подумал.       Ноэль посмотрел на свои руки, так смущённо, словно ему указали на нечто оконфуживающее. Он провёл пальцами по бицепсам, проскользил по рукам до самых локтей, чувствуя, как бугристая от прохлады кожа сопротивлялась.       — Ну, мурашки появляются не только от холода. Ещё и от того, что тебе очень сильно нравится.       — Может. Просто это последнее о чём можно подумать в этом холоде. Что тебе нравится здесь, когда ты окружён пьющими подростками-наркоманами, которые отдают за дозу свои последние деньги и готовы перетрахаться прямо на столе?       — Ну... Не совсем это, конечно... Вообще не это, — окончательно сдаётся Ноэль. — Ты. Мне нравится общаться с тобой. Это успокаивает.       Брови на лице украинца удивлённо приподнимаются, это была недоверительная усмешка, но Ноэль не умел льстить. Он говорил честно, от чистого сердца, и Миша понял это, как только парень продолжил.       — Если можно так описать, то ты просто кажешься комфортным человеком. С тобой спокойно и хорошо. Можно сказать, что с тобой я как дома.       Миша усмехнулся, его лицо стало ещё более просветлённым, словно Ноэль был солнцем в этом тёмном доме и именно он осветил ту комнату, в которой они находились. В Украине не говорили таких слов, он не мог осознать их смысл в полной мере, не мог понять того, что заложил в них Ноэль, но мог чувствовать то, что парень говорил это искренне.       Ноэль, смущаясь, поднялся и подошёл к нему ближе. Миша глядел на него сверху и почти незаметно улыбался, стараясь сдерживаться.       — Ты почти единственный, кого я не отпугиваю. Ещё и такие слова говоришь, — он чувствовал, что перед ним было преимущество. Украинский язык для него стал вдвойне языком любви, ведь только на нём он мог признаться себе в странных чувствах, которые Ноэль возбуждал в нём: — Який ти все-таки милий.       Непонятливая улыбка появилась на лице юноши, он постарался сказать что-то, но дверь раскрывается и, стоя близь Миши, Ноэль не до конца осознаёт, к чему это приводит. Настолько рядом было комфортно, что он почти и забыл, что действительно здесь делает. И Тревор пришёл ему напомнить.       — Ох, вот ты где, малышка.       Взгляд метнулся на Мишу, он готов был испепелить лишь посмотрев на него, но не мог этого сделать.       — Кажется, я отправлял тебя умыться, Ноэли, — с натянутой улыбкой, и желчью, задержавшейся за зубами, произносит Тревор, подходя к парню. — Разве я не просил вернуться, как только ты сделаешь это?       Только он оказался к нему ближе, Ноэля кинуло в жар, а сердце забилось так резко и безостановочно, словно копило весь оставшийся страх и прямо сейчас использовало его. Он замотал головой, пытаясь не показывать, насколько страшно ему стало, но от Миши не ускользнул ни его взгляд, ни дрогнувший тон, когда он отрицал это.       — Ну ты бы мог догадаться, что я скучаю по тебе, и не томил бы меня в одиночестве, развлекаясь здесь, — будто жалуясь, произносит он, забирая его ладонь в свою и крепко сжимая.       — Ему не нравится там, зачем ты заставляешь возвращаться туда, где ему дискомфортно? — разозлённо спрашивает Миша, глядя за тем, как Тревор удивлённо разворачивается на него. — И с каких пор ты имеешь право доводить его до слёз?       Тревор изумлённо поднял брови, казался застигнутым врасплох, но умело изображал непонимание и оскорбление.       — Я довёл? Господи упаси, я бы никогда этого не сделал, люблю его сильно, — он притянул его руку к своим губам и поцеловал. — Он пьян и не контролирует свои эмоции.       — Он трезвее тебя.       — Чувак, ты не знаешь, как он ведёт себя, когда пьян. Мы встречаемся два месяца и я знаю его лучше, чем какой-то русский, который вот-вот лопнет от гнева на то, о чём имеет неправильное представление, — и только Миша собирался что-то возразить, разорваться от гнева, что напитывал его, как Тревор подтолкнул Ноэля к выходу, поглаживая по плечам и шепнул на ухо: — Идём, детка, тебе нужно умыться.       Ноэль не может оборачиваться, говорить, издавать любой звук. Он как приговорённый, не имеет никакого права. Даже попрощаться с Мишей. Ему нужно слепо подчиняться Тревору, потому что тот был зол. Зол настолько, что мог ударить его, только бы они ступили бы за тёмный порог светлой комнаты. Но он оказался терпелив. Пощёчина разлетелась по его лицу только тогда, когда за ними закрылась дверь туалета.       — Подонок!       По второй щеке тут же разлилась эта же боль, его лицо покраснело, он вжался руками в раковину, слыша, как в ушах начинает звенеть. Постаравшись вжать голову в плечи, чтобы спастись, он не заметил, как вновь начал плакать, задыхаться.       — Ты какое право имеешь выставлять меня мудаком? Нажаловался, что я тебе что-то сделал?       Он открыл рукомойник и сдавливая его шею, проникая пальцами меж мышц, теребя их до хруста и боли, опускал его лицо вниз, пока лоб не коснулся крана.       — Я блять тебя утопить могу, ты пидор несчастный!       Но он зачерпнул льющуюся ледяную воду в ладонь и начал тереть его чёрные от туши щёки.       — Свинья ебаная, понятно же сказал, иди умойся – нет блять! – надо флиртовать с каким-то другим пидором! Он же лучше, чем я, конечно, полюбит, пожалеет. Тварь ты неблагодарная, вот ты кто!       Задыхаясь от новых слёз, Ноэль старался сдерживать всхлипы, вода попадала в рот, нос, ужасающе жгла глаза, заливаясь под веки. Капли падали на топ, ложились большими холодными пятнами, заставляя дрожать.       — Я тебя сейчас реально утоплю, ты блядь тупая.       И только он выудил из уст Ноэля очередной стон боли, когда начал опускать его голову ниже в раковину под умоляющие вопли прекратить, его прерывают.       — Эй, ребят, можно побыстрее? Я сейчас не выдержу, — произносит женский голос за дверью сразу после стука. — Я занимала пораньше вас, не знаю, что вы там делаете, но мне в туалет хочется.       — На твоей стороне Бог, сука. Везёт тебе несказанно, — Тревор хватает полотенце с сушилки и закрывает кран. — На меня смотри блять, — и жёстко перехватив за подбородок мокрое зарёванное красное лицо, начинает небрежно, но тщательно вытирать махровым полотенцем лицо, заезжая то в глаза, то растрёпывая мокрые от капель волосы.       Кинув полотенце обратно на сушилку, он толкает Ноэля в спину:       — Иди уже блять, как дегенерат ведёшь себя. Или ходить разучился?       Не выдержав, открывает перед ним дверь и на удивление мягко берёт за плечо, направляя в сторону от девушки.       — Ну наконец то! — слышится от неё.       Они пришли на старое место, в гущу танцующих и воняющих людей, стараясь прижаться к стене.       — Ещё раз увижу тебя с ним.       Дальше не продолжает. Только сильнее сжимает костлявое плечо, заставляя Ноэля издать судорожный стон и умоляюще согнуться пополам, прося прощения.       — Я думаю, тебе всё-таки было не понятно, что тебя ждёт, если ты не будешь делать то, что тебе говорят?       — Н-нет, я правда понял всё, отлично понял, Тревор!       — Если бы ты понял, ты бы вёл себя нормально, а не флиртовал с парнем, который пытался отбить тебя у меня. Ты мой, и ты это знаешь, — он хватает его за шею, растягивая ворот топа. — Ты долбаная шлюха. Ты принадлежишь только мне и не имеешь права заигрывать с кем-то, пока принадлежишь мне.       Лицо Ноэля было отвёрнуто в сторону, а глаза дрожали под полузакрытыми веками. Он чувствовал, как силы медленно покидают его, пока все последние были направлены на безудержную дрожь. Он прикрыл глаза и из них полились слёзы.       — Шлюха! — он ударил его по щеке так сильно, что Ноэль отлетел в сторону, стараясь удержать равновесие. — Ты блять не представляешь, что я могу с тобой сделать потом, ты, сука, просто не представляешь. Я прямо сейчас вколю тебе эту ебучую дозу, и ты блять больше вообще мне ничего не скажешь.       Он начал злобно капаться в карманах, распахнув пиджак, пока Ноэль умолял его как собственного Бога, пока он сквозь слёзы дрожащим голосом старался вымолвить мольбы, почти задыхаясь.       Из толпы слышится знакомый Ноэлю голос. Знакомый только из-за того, что ему часто приходилось проводить время в компании тех парней, которые были друзьями его парня. В остальном он даже не знал их имён. Он пробирался через толпу, громко произнося:       — Тревор! Чувак, бухло тебя ждёт чёрт возьми,       — Я сейчас твоё пиво с Пина Коладой смешаю, будешь как баба стоять, если не прилетишь, — поддерживает второй парень.       Тревор выдыхает, бросая попытки достать из-за пазухи шприц с наркотиком.       — Тебе ебейше повезло. Если я не увижу тебя в поле зрения – тебе пиздец, ты меня понял?       Ноэль сглатывает слюну, пока пот стекает по его лбу. Он начинает судорожно кивать.       — Умница. Иди посиди на диване, — он поразительно мягко улыбается, сменив жёсткую хватку возле его шеи нежными поглаживаниями, словно бы смахивал с его одежды налипшие волосы или катышки.       Ноэль понял в чём причина только когда осознал, что за его спиной стояли те самые друзья.       — Я понимаю, конечно, леди ждёт, но леди не выветривается, в отличие от пива.       Ноэля передёрнуло. Как и всякий раз, когда его друзья вновь брались за шутку про «леди». Он просто в очередной раз взглянул в глаза Тревора и увидел в них ту ненависть, скрытую за маской доброты для окружающих, которую научился различать лучше любых других эмоций. Он тут же, не говоря ни слова ушёл в сторону дивана, оставив своего парня наедине с друзьями.       Юноша наконец выдохнул, только смог оторваться от него. Даже здесь, в самом очаге пьяных подростков, на излюбленном месте похотливых парочек он чувствовал себя лучше, чем там, где был раньше. Хоть здесь время и тянулось гораздо дольше, а любая минута, сменявшая другую на неоновом циферблате прямых цифр, была новым праздником. До двух часов он сидел, не зная, сможет ли дожить до того, когда они наконец пойдут домой. Когда, чёрт возьми, эта ночь закончится, и он сможет уснуть дома. Теперь он вновь считал секунды.       Стараясь не концентрироваться на том, что происходит вокруг, он заточил себя в воображаемый мыльный пузырь, в котором ему было лучше всего. Казалось, он обдумал все мысли, которые копились у него с самого начала его памятливого существования в этом опостылевшем городе.       Он оставил напоследок лишь самое приятное, и самое необычное для него. Милого украинца, что казался его спасением в этом вечере и ночи. Если бы ему предложили удалить память об этом дне, он бы жалел только о том, что забудет собственное знакомство с этим милым юношей.       Миша был самым волшебным человеком, с которым ему приходилось встречаться. Он будто материализовался из его мыслей и из мечты превратился в реальность. Настолько чуткий, что услышал мольбы Ноэля, обращённые к нему.       Юноша почувствовал, как его плеча коснулась рука. Не жёстко, как ранее, а мягко, почти невесомо, а на ухо акцент прозвучал шёпотом удивительно нежным:       — Хочешь домой? Выходи на веранду.       Он даже не останавливался, только замедлился, а после прошёл позади, не оглядываясь. Ноэль в страхе глядел на него из-за спинки дивана, почти свернув шею. Тревога пронзила его. Он не мог не удивляться тому, насколько Миша чётко подгадал время, когда стоит появиться. Но Ноэль до сих пор помнил боль в плече и синяки на руках даже при этом свете давали о себе знать. И всё же ему так хотелось оказаться поскорее в безопасном месте, подальше от запаха пота, рвоты и алкоголя, что его почти ничто не могло остановить.       Он старался оглянуться по сторонам и найти в помещении своего парня, но не смог этого сделать. Подумав, что это знак, он поднялся с дивана, и, постаравшись разжаться, чтобы чувствовать себя раскрепощённее, расправил плечи. Всё ещё не увидев никого из его компании, юркнул в коридор и вышел на веранду.       Встретившись взглядом с Мишей, он почти обомлел. Украинец выглядел, как и раньше, ничего в нём не поменялось, но он был таким задумчивым, сквозь окно вглядываясь в небо, что Ноэль оторопел и встал как вкопанный. Миша повернулся на него и улыбнулся.       — Твой парень лежал вместе с друзьями на диване на кухне, они обдолбались травой, и, кажется, пустили что-то внутривенно. Сомневаюсь, что они придут в себя в ближайшие минимальные четыре часа. И так же сомневаюсь, что всё это время тебе хочется сидеть здесь.       Ноэль кивнул, опустив взгляд.       — Ты так пришёл?       Миша глядел на его покрытые мурашками руки, оголённые до самых ключиц. Его тело пряталось лишь под бордовым топом с высоким горлом и широкими кожаными штанами.       — Он забрал мой пиджак. Чтобы я не ушёл без его ведома.       — Тогда пойдём вернём его-       — Нет, пожалуйста, — его тон был достаточно умоляющим с самого начала, но Миша постарался настоять на своём.       — Он сейчас ничего не понимает, у младенца отобрать конфету тяжелее, чем у него сейчас твой пиджак.       Ноэль судорожно замотал головой, словно хотел вытряхнуть из ушей воду.       — Я-я... Не хочу туда возвращаться...       — Давай я один, — и уже выдвинулся в путь, сделав пару шагов, как Ноэль, страшась повышать тон, всё-таки постарался сказать это громче, перехватив за руку:       — Не надо, пожалуйста!       Миша остановился, чувствуя, как его дрожащие пальцы едва касаются большой руки. В сравнении с его ладонью, рука Ноэля была совсем крохотной и аккуратной. Глаза дрожали, глядя, цеплялись прямо за сердце. Оставшиеся под нижними веками от неаккуратности Тревора подтёки туши выглядели необнадёживающе.       — Тогда давай хотя бы так сделаем, — Миша, совершенно нехотя, высвободил руку из его слабой хватки. Он снял джинсовую куртку и помог Ноэлю надеть её. Пропуская отговорки сквозь пальцы, он держал джинсовку, чтобы Ноэль мог спокойно просунуть руки в рукава.       — Спасибо, — едва смог вымолвить Ноэль, кутаясь в куртку.       — Теплее стало?       Губы чуть вытянулись, дёрнулись на миллиметр вверх, он кивнул.       — Ты не будешь против, если мы заедем на заправку? Никуда не спешишь?       — Как будто можно спешить куда-то в три часа ночи, — с усмешкой произнёс он.       Миша согласился, открывая перед ним дверь веранды.       — Ты на машине?       — Да. Думаешь, я предложил бы довести тебя до дома пешком?       Выходя в прохладный росистый воздух пьяной ночи, он вдыхал аромат сада, окружающего дом. Редкие облака быстро переползали по небу, то оголяя лунный диск, то скрывая его за неоднородной облачной пеленой. Ноэль запахнул края джинсовки, стараясь согреть и замёрзшие руки и спастись от небольшого накрапывающего дождя, что в действительности был ему приятен. Вокруг было так спокойно и хорошо, громкая музыка из дома почти неслышима. Ему не приходилось думать о том, что сказал Миша до тех пор, пока он не исправился.       — Я имею в виду... Это прозвучало грубо, но я хотел сказать, что, конечно, предложил бы проводить тебя в любом случае, просто... Ты не заслуживаешь возвращаться холодной ночью домой пешком, когда неприятно моросит дождь. Ты заслуживаешь большего, вот что я хотел сказать.       Взгляд потерялся где-то по пути, словно мелом размазался по асфальту и забрался в его пористую поверхность. Он пусто и непонимающе, но так благодарно смотрел на него, пока Миша ответно вглядывался в его затемнённое лицо, стоящее против света. Лишь его глаза заметно блестели, а после сверкающей каплей скатилась по щеке слеза.       — Спасибо, — едва слышимо произносит он, едва не повторив ещё раз.       Миша закусил край губы, не зная, что ответить. Казалось, любое слово было лишним.       Но пришлось сдвинуться с места, Миша шёл чуть первее. Открывая перед ним дверь сада, он пропускает парня вперёд и захлопывает замёрзшую железную дверь, свирепо кричащую трущимися металлическими пластинами друг о друга.       Они подходят к машине на парковке. Красный автомобиль поблёскивает от капель, собравшихся на нём, словно на только что вымытом яблоке. Миша разблокировал машину и, подойдя к пассажирской стороне, открывает дверь, приглашая Ноэля внутрь. Тот благодарит его и присев на кресло боком, отряхивает подошвы лакированных ботинок.       — Мы сначала тогда заедем на заправку, а потом покажешь, где живёшь, хорошо?       Ноэль кивнул. В Мишиной машине было очень приятно находиться. Было достаточно тепло, чтобы через пару минут он ощутил, что стало жарко. Пахло типичным автомобильным запахом, немного сладковатым от прозрачных красноватых шариков, собранных в ситцевый пакет. На зеркале заднего вида висело трое брелоков: чёрный шар с восьмёркой из бильярда, небольшая полупрозрачная кассета вроде кукольной игрушки, и звезда, вроде тех звёзд, в которых на аллее славы запечатлены имена самых знаменитых, но с единственным различием: ни у кого из знаменитостей не было псевдонима "Fuck". Ноэль радовался, что это были не боксёрские перчатки или мягкие кубики. В целом, как ему показалось, что выглядело как Миша. На полке рядом с рулём лежали разбросанные сигареты и чёрная блестящая зажигалка.       Миша включил зажигание и захлопнул собственную дверь. В ноги начал дуть тёплый воздух.       — Какую ты музыку обычно слушаешь?       — Обычно что-то вроде джаза или песен из мюзиклов, но, очевидно, не все.       Миша понимающе кивает, поворачивая ключ. Начиная выезжать с парковочного места, он произносит:       — В таком случае ни радио ни флешка не поможет нам скрасить эту поездку.       — Почему ты так думаешь?       — Ну, на моей флешке шансон и реп, а по радио, сомневаюсь, что крутят что-то из того, что ты любишь. Можем поискать, конечно. Умеешь пользоваться?       — Первый раз в машине на переднем сиденье сижу, — насмешливо отвечает Ноэль и все дальнейшие вопросы отпадают. — Ты спросил, что слушаю обычно, а сегодня не особенно обычный день. Я бы с радостью послушал то, что нравится тебе.       — Окей, сам согласился, — его не стоило долго уговаривать. — Кому не даю послушать, всем так себе нравится. Но у нас на праздниках всегда играли. По радио постоянно, на кассетах, везде. Это как неотъемлемая часть детства уже.       — Я готов наслаждаться тем, что ассоциируется у тебя с детством, — он покорно положил руки на колени, пока Миша подкручивал что-то на панели радио.       Из динамика начала доноситься прямиком с флешки «Крошка моя». Ноэль едва заметно начал двигаться в такт музыке, ему нравилось насколько весёлой она была.       — А о чём песня?       Беззаботный вопрос заставил Мишу задуматься. Он сжал руль и прокрутил в голове слова песни.       — Вообще о парне, который находится далеко от девушки и скучает по ней. Обещает вернуться.       Многозначительное мычание послышалось со стороны Ноэля. Он перевёл взгляд на Мишу, ища ответа на собственный вопрос:       — Ты слушаешь её, потому что она напоминает тебе о той девушке, с которой ты разговаривал?       На пару секунд этот вопрос вновь выбил Мишу из мыслей.       — А, Наташа? Да нет... Я не люблю её. Ну, в смысле, люблю, но как подругу. Мы не встречаемся, между нами нет романтической любви. Это больше платоническая, дружеская. Теперь она – единственное, что связывает меня с Украиной. Она как бы олицетворение Украины для меня, пока я нахожусь в Канаде.       — Звучит трагично, — задумывается Ноэль, откинувшись на спинку сиденья. Стало тихо.       Но, поборов эту тишину, Миша почувствовал, что Ноэль достоин знать, насколько важен для него.       — Ты первый человек, которому я рассказал правду, — краем глаза он увидел, как Ноэль заинтересованно приподнялся, стараясь вглядеться в его лицо, подсвечиваемое лишь редкими фонарными столбами, разбросанными по краю дороги. — Остальные до сих пор думают, что я встречаюсь с ней.       — А сам хотел бы? — голос стал тише, из-за музыки был почти незаметен. Дрожь интереса скользнула по его тону.       — Ну... Она хорошая, красивая, милая... Возможно, если бы был шанс... Но в общем-то нет. Она заслуживает большего. Я в Канаде, она в Украине. Она сможет найти человека, с которым захочешь провести свою жизнь. Наши пути в романтическом плане разойдутся. Я хочу, чтобы она была счастлива, и я понимаю, что не смогу дать ей то счастье, которого она заслуживает, поэтому буду рад, если она сможет найти его сама. Я просто хотел бы сохранить с ней общение, но не хотел бы, чтобы оно перетекало в романтическое.       — Хорошая позиция. Ты очень заботливый. Ей безумно повезло с таким другом. Ты ставишь благополучие окружающих выше собственного-       — Только тех, кто этого заслуживает, — перебивает он.       — Это очень мило, — договаривает он, опуская взгляд на колени.       Машина остановилась, музыка выключилась. Стало странно прохладно, словно весь холод из тёплой машины собирался у него, под Мишиной джинсовкой.       Украинец вылез и захлопнул дверь, оставив Ноэля одного, перед этим включив в салоне свет.       Пока заправщик расправлялся с машиной, Миша пропал в небольшом магазинчике. Ноэль скучающе опёрся головой о руку и глядел в окно, в ожидании юноши.       Время тянулось медленно, он слышал, как по машине вибрациями проходятся звуки махинаций, которые делал заправщик. И только всё успокоилось, дверь у водительского сиденья открылась. Миша протягивает Ноэлю пачку небольших шоколадных круассанов и бутылку холодного лимонада в запотевшем стекле. Парень смотрит на это непонимающим взглядом и с его губ срывается лишь один вопрос:       — Зачем?       — Потому что они ассоциируются с тобой.       Миша сел в машину, положив пачку с круассанами на колени Ноэля, пока сам старался поставить бутылку в подстаканник. Ноэль непонимающе глядит на него до тех пор, пока через секунду Миша не продолжает, словно бы сдаваясь.       — От тебя веет чем-то французским, не знаю, как это объяснить. Ты очень утончённый и необычайно красивый, ассоциируешься у меня с высокой модой, романтикой и Парижем. А с Францией связаны круассаны, я не знаю, — он поднимает руки вверх, словно стараясь отречься от всех предыдущих слов и сдаться. — Просто поешь, если они тебе нравятся, конечно. Хорошо?       — Миш... Это... Самые лучшие слова, которые кто-то когда-либо говорил мне...       Миша удивлённо глядит на него, не понимая, что из его слов могло вызвать подобную реакцию, но Ноэль выглядел таким счастливым, что ему и не так необходимо было знать ответ на этот вопрос.       — Я не говорил об этом, но догоняя наш разговор про Канаду и нравится-не-нравится, я хотел бы переехать в Париж, только набрал бы достаточное количество денег... Я с шести лет горю этой идеей.       — Я, честно, думал с самого начала, что ты француз.       Ноэль ещё сильнее улыбается от этого заявления. Но его щёки краснеют, только он начинает говорить:       — У меня имя французское. 'Рождество' переводится. Глупо, конечно, когда ты рождён в марте, но... Хоть что-то хорошее от него.       — Всё ещё восхищаюсь тем, какое оно красивое. Аристократическое что ли? Величественное очень.       — Твоё тоже очень красивое, — смущённо добавляет Ноэль.       Миша улыбается и указывает на пачку на коленях юноши. Тот, отвлечённый дальнейшим вопросом, повинуется и открывает упаковку, доставая оттуда золотистый круассан.       — Почему именно Франция? Что привлекло тебя в ней?       — Романтика. Хотя, в большей степени трагедия, наверное.       — Почему так?       Ноэль протягивает Мише распакованную пачку круассанов и тот берёт оттуда один, так же начиная закусывать, пока они разговаривают. Сама упаковка приземляется посередине, между коробкой передач и бутылкой лимонада, чтобы обоим было удобно брать.       — Приходится романтизировать свою жизнь и строить трагедию, чтобы не было скучно. Если по-настоящему наслаждаться чем-то плохим, жизнь в этом городе может казаться не такой отвратительной. Как защитная реакция.       Миша лишь промычал, откидываясь на спинку кресла. Они оба поочерёдно взяли по круассану вновь.       — Я лет с шести обожал французские фильмы. Новая волна, переход с чёрно-белого на цветное кино, что-то необычное было в той эпохе, чарующее, волшебное. Актрисы невероятные, Марлен Дитрих – вообще любовь на всю жизнь. Почти все актрисы того времени, секс-символы пятидесятых и шестидесятых годов проецировали в кино трагичную любовь, бурность чувств, романтичность несчастной жизни...       Выглянув в окно, он вглядывался в пустоту впереди, во тьму неизвестности, в которой растворялся свет фар красного автомобиля. Словно весь город вымер и остались только они. Тон голоса стал тише, меланхоличнее:       — Отчасти поэтому я хотел плохой любви. А отчасти потому, что не заслуживал ничего большего. Когда единственное, что может сделать гей в маленьком городе – подвергаться нападкам со стороны хулиганов, нет другого выбора, кроме как романтизировать плохую любовь...       Пока он говорил, Миша поглаживал его руку, почти взяв в свою. Ноэль, продолжая утопать в мыслях, вовсе не замечал этого до тех пор, пока не замолчал и пока спектр внимания не переключился с монолога на чувствительность.       — Почему ты думаешь, что не заслуживаешь хорошей любви?       Вопрос застал Ноэля врасплох. Он закусил губу, а выражение лица стало таким напуганным собственными мыслями, что он непреднамеренно сжал руки и Миша почувствовал это.       — Потому что... У меня никогда её не было..?       — Но это не значит, что из-за одного мудака в твоей жизни ты этого не заслуживаешь.       — Он был не один...       Брови Миши приподнялись, но сам он отчего-то не был удивлён. Словно это было чем-то само собой разумеющимся, и от собственной реакции на эту информацию ему стало страшно.       — Но даже так, рано или поздно это закончится. Ты найдёшь человека, который сможет полюбить тебя такого, каким ты являешься, и ради которого тебе не нужно будет искать другой образ, за которым ты будешь прятаться.       — Кому я такой нужен... Я и с тем образом то не нужен буду никому, а тут... Настоящий, — он смеётся над своей никчёмностью, и Мише становится больно. — Потому то и приходится думать, что хотя бы трагическая жизнь сможет мне подойти.       Миша выдыхает, почти сдавшись.       — Увидишь потом, что заслуживаешь куда большего. Просто людям пока не дано увидеть твою истинную внутреннюю красоту. Скоро ты засияешь окончательно, и они пожалеют.       Щёки юноши в ответ на эти слова лишь краснеют. Миша его обезвредил.       — Я покурю, ты не против?       Ноэль отрицательно качнул головой, опустив взгляд. Рукой собрав с полки под стеклом разбросанные сигареты и выбрав одну, украинец хватает так же и зажигалку.       — Ты сам не куришь?       — Нет. Я хотел, но пока не решился.       — И правильно, — он поджигает кончик сигареты, прикрывая верх зажигалки рукой от ветра и мороси. — Но если хочешь, возьми, я не запрещаю, конечно.       — Да нет, спасибо...       — Честно, удивительно, что ты не закурил, находясь в компании Тревора.       — Сам удивляюсь, как всегда прокатывало отказываться, когда они пытались заставить...       — Ещё и заставляли... Вот мудаки.       Ноэль смущённо нахмурился, приподняв уголки бровей вверх. Он был согласен, но не до конца. Не мог полностью принять то, что и сам его ненавидел.       Миша стоит рядом и курит. Зелёный свет от заправки подсвечивает синеватый дым, жёлтый отблеск фар на мокром асфальте слепит туманную ночь.       — Звёзды очень яркие, красивые. Выйдешь, посмотришь?       Не отрывает взгляда от неба, только спокойно размеренно дышит, на выдохе затуманивая себе взгляд облаком дыма. Ноэль наблюдал за его задумчивостью ещё несколько секунд и развернулся. Тихо, стараясь вовсе не создавать шума, опёрся на плечо кресла и вылез, становясь с Мишей слишком близко, но настолько поздно осознал это, что двигаться было некуда.       Он видит звёзды. Так чётко и ярко, что на пару секунд пропадает из реальности, понимая, почему Миша ведёт себя так. И после, наконец оторвавшись, боле не понимает взгляда. Наоборот – опускает голову, прямо на плечо украинца, устало закрывая глаза.       — Не нравится?       Свободной рукой Миша притягивает его ещё ближе, позволяя себе положить голову на его затылок.       — Нравится, — на выдохе произносит он, и слышит, как Миша испускает сигаретный дым со смешком. — Но ты нравишься больше, чем звёзды.       Украинец хмыкнул, поглаживая юношу по кудрям, заползая вглубь завитых растрёпанных волос. Всё ещё глядит наверх, рассматривая Дракона, Кассиопею и Цефея так тщательно, будто старался найти у них ответы на то, что его волновало больше всего. А потом бросил бычок на парковку, выпустив последние остатки пара изо рта. Летящая искра стала ярче на мгновение, а потом потухла, смешавшись пеплом с мокрым асфальтом.       — Пойдём, или ещё постоим?       — Как хочешь.       Губы лишь для него самого совсем немного двинулись вверх, глядя на него со стороны вовсе нельзя было заметить перемены. Он обнимает Ноэля, касаясь губами его головы, просто прижимается, но для себя почти целует. Ноэль растворяется в его объятиях, едва не засыпая от усталости – даже стоя.       Время было абстрактным, оно текло не как раньше, словно остановилось, и секунды воспарили в невесомости, как светящаяся лунная вода, крошащаяся в космосе ртутными шариками, разваливалась на перетекающие капли. Будто огромные часы с вывески заправки сейчас превратятся в циферблаты с картин Дали и станут обтекаемо свисать на асфальт плавленым сыром.       По спине рука двинулась мягко, страшась навредить, он так вожделенно вдыхал его запах, стараясь запомнить всё, отпечатать в своей памяти как слепок, сохранив все самые крохотные детали. Запах его волос, шероховатый лак на локонах, как щекотно его холодный нос ёрзал по шее, когда он старался устроиться удобнее, как его руки сдались и сместились на его лопатки, закрашивая своим теплом места на его майке. Как под конец от совершенно далёкого расстояния они почти слились телами, не касаясь друг друга лишь голенями, льнули друг к другу в любви, как фигуры с картин Климта.       — Я должен отвезти тебя домой, — вдруг говорит Миша, словно вспомнив, зачем всё это случилось. — Твои родители, наверное, уже беспокоятся.       — Мама... Она на работе. Я дома один. Поэтому и пришлось идти с Тревором... Была бы она дома – не отпустила...       — И правильно бы сделала, — он перехватил руку Ноэля и повёл обратно к машине. Под пальцами на мгновение почудилось что-то шершавое, что заставило Ноэля резко вдохнуть воздух. Закрыв дверь только тот оказался внутри, Миша обошёл автомобиль и сел за водительское сиденье. Ноэль всё ещё ничего не ответил, лишь потупив взгляд.       — Что у тебя с рукой?       — Что у меня с рукой?       — Да, это мой вопрос.       — М-м...       Он кинул на Ноэля безапелляционный взгляд, заставив объясниться и показать. Парень сам глянул на ладони и непонимающе перевёл исподлобья взгляд обратно на Мишу.       — Ноэль, не притворяйся глупым, я знаю, что ты не такой, — он перехватил руку и провёл пальцем рядом с запёкшейся разодранной раной.       — А, это, — уже более осознанным голосом протягивает он. — Обжёгся просто.       — Я не видел этого у тебя, когда встретил тебя на вечеринке впервые.       Плечи на секунду взлетели вверх, он пожал ими так непринуждённо, что Миша нахмурился.       — Этого не было, когда ты пришёл на вечеринку.       — Не было, — потерянно соглашается он.       — Дело рук Тревора?       — Дело рук Тревора...       — Вот еблан, — голос злобный, почти хрипящий. — В понедельник ему ещё больший пиздец.       — Не надо, Миш... Я сам виноват в том, что разозлил его...       — Как ты, жива подоба янгола, мог разозлить его?       — Не важно, Миш... Просто давай закроем эту тему, пожалуйста...       — Не хочешь говорить о нём?       — Только сбежал от него, конечно, не горю желанием вспоминать это вновь...       И вдруг он осознал, что был с ним чуть грубее, чем ожидалось. На сердце остался неприятный осадок. Голос прозвучал чуть более усмирённым и тихим:       — Хорошо, — он согласно отступает. — Как скажешь.       — Можешь пообещать, что не сделаешь ему ничего плохого?       Брови от изумления тянутся наверх, он до последнего не верил своим ушам, но только посмотрел в его усталые молящие глаза, как осознал, что это было действительно важно для Ноэля.       — До тех пор, пока он не будет приставать к тебе, принуждать к чему-то и доставать тебя. Если он сделает что-то плохое по отношению к тебе – я за себя не ручаюсь.       Ноэль тревожно сглотнул. Нечто внутри него сгорало от мысли о том, что Миша готов на это ради него, а что-то всё ещё продолжало тонуть в страхе от этой мысли.       «Ну, хоть так», — мелькнуло в его голове, и он принял Мишины слова.       Ключ повернулся, машина завелась, они начали медленно отъезжать от заправки.       — Где ты живёшь?       — Рядом с кафе. От ларька всего два дома влево.       — Удобное расположение.       — Ага, до школы недалеко. В остальном не очень.       Заметив, как Миша пожал плечами, он вздохнул.       — А ты на самом деле пил? — спрашивает вдруг украинец, ощутив, что близится затяжная тишина.       — Ни капли. Меня воротит, если честно. Отец, когда ещё был не разведён с мамой, выпивал часто и бил её. До сих пор воспоминания неприятные. Страшно, что тоже начну делать что-то, что не смогу контролировать.       — А у остальных жажду выпивать как воспринимаешь?       — Терпимо, если она умеренная. Не как у Тревора...       — Я выпивал. От меня тебе не плохо?       — Даже не думал, что ты выпивал, — удивляется парень.       — Хорошо переношу опьянение. Даже в больших количествах всё лучше, чем у остальных проходит. Но сегодня немного, не переживай. До дома целый и невредимый доедешь.       — Да я и не переживал особенно, — он неловко улыбается, теребя в руках пальцы.       Ещё некоторое время им всё-таки пришлось проехать в тишине. Было достаточно комфортно, но хотелось поговорить. Впервые в Ноэле просыпалась жажда бесстрашно общаться с кем-то. Но, как назло, темы для разговора будто иссякли сами собой, когда они почти подъехали к его дому.       — Это твой?       — Ага.       — Отлично.       Он въехал на подъездную дорожку и остановился. Руки остались на руле, он пару раз постучал по нему пальцами, задумчиво смотря вперёд.       — Хочешь, пойдём ко мне? Мамы нет дома, она не появится до пяти вечера.       Ноэль улыбнулся, стараясь выглядеть ещё более дружелюбным.       — Думаю, я лучше откажусь.       Миша неловко постарался улыбнуться в ответ, но увидел, как угасла в глазах Ноэля искра, что только недавно загорелась. Он был словно тем летящим окурком, который всю короткую жизнь тлел и обрёл жизненный огонь только в самом конце, перед тем, как его окончательно раздавили.       — У тебя был тяжёлый день, тебе лучше отдохнуть, а не продолжать его.       Ноэль кивнул, всё ещё не в силах до конца скрыть разочарованность за улыбкой. Она получалась натянутой и разбивала Мише сердце.       — Спасибо, что подвёз. Спасибо за всё на самом деле, — добавляет он, сминая складки на кожаных штанах.       — Давай до дома провожу, — вызывается Миша, потянувшись к ручке двери.       — Нет, не стоит, — прерывает его парень, натянуто улыбнувшись. — Что я, сам не дойду?       Панический смешок не вселял в Мишу никакого спокойствия, он лишь настоял на своём и помог Ноэлю вылезти из машины, захлопнув дверь. Он провёл его до дома и пару секунд смотрел за тем, как парень старался открыть дверь. И только она поддалась, Ноэль облегчённо выдохнул.       — Спасибо огромное за всё, — он скинул с плеч куртку и передал её Мише. — Это был лучший день в моей жизни.       Миша ответно улыбнулся, а точнее заставил себя, видя, как Ноэль старается сделать то же самое. Наступила ужасающе неловкая тишина, хотелось разорвать её всем, чем угодно, главное говорить с ним. Но всё, что он мог выдавить из себя, это глупое:       — Доброй ночи.       Ноэль глядел на него мгновение и его голова закивала совсем незаметно, пока губы растянулись в большую улыбку:       — И тебе.       Вновь тишина. Что-то невесомое продолжало витать между ними, что-то, что мешало так просто уйти, что-то, что было причиной, по которой Миша чувствовал себя так ужасно, отказав ему. Но отступать было поздно.       И менять свой ответ тоже. Он чувствовал себя ужасно, поднимая руку и махая ему.       Отворачиваясь, он последний раз увидел лицо Ноэля так близко, одновременно счастливое и самое несчастное из всех лиц, которые он когда-либо видел. Он оглянулся, когда садился за руль машины – Ноэль всё ещё стоял там, оперившись плечом о дверной косяк. Его фигура и стёкла в двери темнели просветами от коридорного светильника. Он едва заметно помахал вновь, когда увидел, что Миша смотрит на него. Стоял там до тех пор, пока автомобиль украинца не скрылся из виду за поворотом. Тогда он посмотрел на звёзды, стараясь скрыть подступившие слёзы. Даже сквозь размытые капли он видел их так чётко, что самому стало не по себе. Он продрог, стоя на перепутье между домом и улицей, и всё-таки заперся дома, опустившись по двери спиной. Как будто вновь прятался за шторой, обхватил свои руки и начал тихо всхлипывать, боясь своих эмоций. Тишина казалась очень громкой.       Он сидел у двери до тех пор, пока слёзы не перестали течь из глаз, он чувствовал себя так подавлено и пугающе одиноко, что вовсе не мог осознать, что прошло больше получаса.       В то время пока Ноэль так и не сдвинулся с места, Миша сотню раз пожалел о том, что отказался и не принял предложение в самый последний момент. И сейчас, доезжая до дома он надеялся на то, что приёмная мать, на его же удивление, сидящая у кухонного стола, поможет ему справиться с этим.       Из забытья Ноэля достал стук в дверь, прошедшийся вибрацией по спине. Он осознал, что за это время не двигался с места и его ноги затекли, а когда он вставал, то тысячи игл пронзили его от бёдер до стоп. Неловко он открывает дверь, едва устояв на ногах.       Заплаканное лицо смотрит пусто и непонимающе, прямо на Мишу, что стоит перед ним. По спине прошлись мурашки, холод от затёкших ног объединился с холодом возбуждённого пота и задувающим сквозь дверной проём с улицы ветром. Он почувствовал, как его тело зазнобило, пока он стоял впереди.       — Твоё предложение всё ещё в силе?       Его заплаканное лицо озарилось счастливой, но не до конца верящей в реальность улыбкой. Не сдерживаясь, он бросается в его объятия, вжимаясь лицом в плечо, старался прижать к себе настолько близко, насколько мог, боясь вновь потерять.       — Я так рад, что ты пришёл, — дрожащим от подступающей истерики голосом произнёс он, почти неслышимо, почти не говоря.       Мишино сердце разрывается от боли, когда он едва не опускается на колени перед ним, когда дрожит под его прикосновениями, тонет, забываясь, в его объятиях, оставляет себя в его руках и не чувствует более ничего.       — Ты чего, Ноэль? — он и сам не понимает, почему голос начинает дрожать. Но то было явно не от холода, пронзающего его со спины. А скорее от отвращения к самому себе, от той мысли, что он позволил себе оставить этого бедного ранимого мальчика одного, от того, что бросил так жестоко. — Хлопчик мій, любий, мій гарний, Ноэль. Я тебе кохаю, Ноэль, поглянь на мене, серденько.       Не понимая этих слов в действительности, он будто понял их без знания украинского, на уровне чувственном, и поднял заплаканные красные глаза, налитые пустотой, словно стеклянные глазки фарфоровой куклы.       — Я принёс тебе цветы. Самые красивые цветы для самого красивого мальчика.       Из-за спины он достал букет, обёрнутые в крафтовую бумагу: пять красных роз, с яркими зелёными лепестками, в чуть намокшей от мороси обёртке. Он увидел глаза Ноэля. Ещё более непонимающие, готовые заплакать с новой силой зелёные глаза, такие глубокие и страстно чувственные, столь пугающе запылённые для человека понимающего.       — Миш, ты... Идеальный, Миша...       — Для идеального парня я постараюсь стать таким же идеальным.       Ноэль вжался в него вновь, с такой силой, что у Миши перехватило дыхание, вновь волчьим воем застонало сердце, взывая к небесам.       — Миш... Я люблю тебя...       Он сказал это на выдохе, страшась собственных слов, боялся одновременно и того, что Миша то услышит, и что одновременно этого не узнает. К счастью, Миша имел отменный слух.       — Я теж тебе кохаю.       Рука пронзительным теплом ложится на его мокрую красную щёку – Ноэля не нужно долго уговаривать, он поддаётся сразу, только чувствует мягкое касание. Столь непривычное, что сердце бьётся на куски от нежности, сочащейся через пальцы.       Их взгляды встречаются, они смотрят друг на друга так непонятливо, страшась того, что произойдёт дальше, словно прямо сейчас их застигнут в врасплох.       Губы Ноэля дрожат, они приоткрыты, он старается сровнять дыхание, чтобы это не выглядело так странно, но Мише это нравится. Ему нравится его непонимающее выжидающее лицо, красные щёки, горящие блеском глаза, и тем более эти губы, приоткрытые манящие сладкие, такие милые и приторные, те, что так хочется поцеловать прямо сейчас. И он не сдерживается.       Всё ещё касаясь щеки словно ищет его разрешения, всё ещё пытается найти отклик в глазах, согласие, ответность. Всё это приходит не из глаз. Его губы отвечают тем, что было так нужно. Приоткрываются буквально на миллиметр сильнее, пока взгляд падает вниз.       Миша целует его. Нежно, страшась навредить, сделать больно, заставить плакать. Боится стать для него тем, кого Ноэль так сильно пугался, кого избегал, над кем плакал каждую ночь. И потому Миша был нежен, как никогда. Словно копил всю ласку и аккуратность для этого мига, тянущегося вечность, а в действительности всего две секунды.       Они отстраняются. Лицо сверкает, уже не от слёз, а от чувственности, от искренней радости, он буквально светится, пока тепло разъедает его душу.       Они ещё долго стояли, просто смотря друг на друга. Наслаждаясь любовью, как отражением их собственных чувств в глазах напротив. Чарующий портал из двух зеркал, уходящий в бесконечную сладость и нежную, невинную страсть. Пока накрапывал с улицы дождь, продувал в прихожую холодом ветер, они грелись в душах друг друга, в них теплилась ответная искренность и счастье быть любимыми.