Wolf in a Cage

      Сбрасываю свою кожу, грань между миром и мной

В моих хрупких объятиях

Сжимаю пустоту, которая пахнет тобой

Дышу твоими словами, которые живут в мелодии

Одним взглядом ты умеешь

Подарить улыбку моему лицу,

Оно теперь ищет тебя сквозь слёзы,

Образовавшие океан В нём я чувствую, что ты вернёшься ко мне

      Из-под толщи обломков выглядывала застывшая, чужая, недвижимая рука. Разбитое стекло часов на запястье мутно отсвечивало в тусклом свете пожара. Где-то дальше, под нагромождением рухнувшей стены, было тело. Без движения. В полумраке сквозь пыльно-дымную пелену послышался шорох и чьё-то тихое болезненное кряхтение. В застывшем пространстве скрипнуло несколько упавших камней, словно рассыпалась горсть щебня. Щёлкающий, перекатывающийся звук повторился. Кряхтение и болезненно-напряжённое дыхание стало громче, будто кто-то с неистовым усилием пытался выбраться из-под невыносимо тяжёлого пресса. В голосе слышалось надрывное, задыхающееся отчаяние. В том, что раньше было ресторанной кухней прозвучал натужный стон… и полутораметровый кусок рухнувшей после взрыва треснувшей плиты вдруг поддался, раскалываясь на две половины. Он всё ещё был жив.       Сильно закашлявшись и сплюнув густой рубиновый сгусток, мужчина с пепельными волосами, испачканными кровью и копотью, с болезненным стоном подтянул себя на локтях. Дэй прикусил губу до крови, выдирая своё тело из-под придавивших его крупных обломков перекрытия. Он не смог сдержать крик боли, разорвавший зловещую тишину. Мужчина не мог понять, почему он не видит левым глазом. Вся левая половина его лица горела так, что было невозможно притронуться. Каждое микродвижение мышц лица приносило адские муки, словно кожа на нём оплавилась до кости. Поскуливая от этой муки, Дэй отползал, оставляя за собой бурый след на обугленных плитах. Его лицо — месиво из крови и ожогов, кожа на левой щеке вспучилась, оплавилась, глаза еле раскрывались, ресницы были опалены пламенем. Лихорадочное дыхание рвалось сквозь обожжённое горло — кашель, кровь, проклятья, шипение от боли. Ему казалось, если он сейчас остановится, то сдохнет прямо на месте.       Через какое-то время пришло осознание: пальцев на левой руке больше не было. Вернее, было то, что от них осталось. Сырые культи, где-то больше, где-то меньше, кожа и кость, обугленные до черноты. Он попытался опереться, но понял, что не может этого сделать… Судорожно застонал, заваливаясь на бок, но всё равно продолжал двигаться. В разуме на повторе вертелись тупые, озлобленные мысли: «Я не сдамся… Не сдамся… Я выживу… Они все сдохнут… а я останусь…». Там, внизу, в зале торжеств — люди, разорванные на куски… Люди, распоротые на части, друг другу проламывают виски… и разрывают друг другу пасти.       Похоже, ноги работали… Пока что, хотя до него медленно доходило, насколько сильно его тело переломано, и двигается только из-за притуплённой от шока боли. Сдавленно дышащие лёгкие Дэй Джу едва вбирали воздух. Хрип, спазм, он закашлялся, харкнул густой кровью и снова пополз, упираясь в горячий, покрытый копотью кафель, усыпанный бетонной крошкой. Дэй зло и отчаянно простонал, с трудом преодолевая небольшое расстояние. В ватном разуме яркой вспышкой горели слова: «Выживу… Я выживу…». Он должен выбраться отсюда. Если рухнет остаток стены, если пламя дотянется до него — всё, тогда точно конец.       Рядом что-то хрустнуло — или в костях, или под обломками. В ушах стоял низкий, давящий гул. Он пополз быстрее. Половина лица, при каждом движении касаясь горячего пола, разрывалась огненной болью, но он стискивал зубы, тянул себя вперёд из последних сил. Огненное зарево плавало в воздухе. Он знал, что его увидят. Где-то за пределами разрушенной кухни уже слышались шаги людей. Вдалеке выли сирены пожарных машин и скорых, глухо звучали приближающиеся голоса, а полумрак зала разрезали лучи карманных фонариков.       Окровавленные губы дёрнуло. В деснах стыли нервов чёрные дыры. Ускользающие в разуме мысли дробились на мелкие брызги: «Я выберусь… Я выживу… Из-за ублюдка Хэ Чэна моё тело уже никогда не будет прежним… Чтоб он в гробу перевернулся! Если останусь в живых, уж я найду способ сделать так, чтобы эта ночь дорого обошлась клану Хэ…»

***

      Гул вертолётных лопастей сотрясал воздух. Красные и синие всполохи мигалок плясали на стенах полуразрушенного здания. Чёрный дым поднимался к небу, а на земле кипел хаос. Спасатели работали, пробираясь сквозь дым и пепел. Огонь погасили не до конца, в некоторых местах он всё ещё жадно лизал искорёженные металлические балки. Капитан пожарной бригады докладывал по рации отчёт коллегам, находящимся в оперштабе:       — Источник пожара локализован. Докладываю о состоянии эвакуации. Люди, которые находились выше точки эпицентра пожара отправлены в соседнюю башню, через «небесный» мост и в настоящее время, несмотря на авиакатастрофу на крыше, продолжают эвакуироваться вертолётами. Те, кто находились ниже шестидесятого этажа, эвакуированы по лестницам…       Из рации тут же послышался серьёзный мужской голос:       — Принято, продолжайте искать выживших.       Пока капитан отчитывался начальству, пожарные тянули рукав, поливая стены семьдесят четвертого этажа. Они спешно приближались к залу торжеств. Первые жертвы стали попадаться им в коридорах. Сразу стало понятно, что большинство из них убил не дым.       — Будьте осторожны, нам доложили, что боевики уничтожены, но всё равно оставайтесь начеку, — капитан серьёзно оглядел молодых ребят. — Будьте внимательны, мы почти добрались до заблокированной группы людей в районе зала торжеств. Скорее всего, будет много раненных, работайте быстро.       Пожарные кивнули и шеренгой прошли дальше, проверяя всех, кто попадался на их пути. Наконец они добрались до распахнутых створок в зал. Там повсюду валялись тела — одни мертвы, другие ещё дышали, стонали, извивались в агонии. Бой был жестоким. Даже у бывалых спасателей перехватило дыхание от увиденного. К ним подоспело несколько мужчин, высоко поднявших руки, демонстрируя, что они безоружны. Они быстро ввели в курс дела прибывших пожарных. Большой очаг огня был потушен благодаря спринклерной системе, небольшие участки стен всё ещё тлели, но несильно. Бригада разбилась на группы: одна отправилась бороться с огнём, другие две направились к наиболее пострадавшим людям.       Тем временем Цзянь Юн сидел на полу, прислонившись к стене и тяжело дыша. Его некогда белоснежный пиджак из дорогой ткани был испачкан, на виске виднелась тонкая струйка крови, но, в целом, он держался. Рядом с ним расположился Фэн Ву, его грудная клетка двигалась рывками, дыхание с хрипом вырывалось из бледных губ. Он словно бы постарел на десяток лет и выглядел сейчас как уставший древний старец, и только его острый взгляд из-под кустистых бровей говорил о том, что есть ещё порох в пороховницах.       — Ву, думаешь, мы выберемся отсюда? — охрипшим голосом произнёс Цзянь Юн, вяло оглядывая клановцев, помогавших раненным товарищам.       — После такой заварушки обидно будет задохнуться от дыма, — проворчал старик, насупившись. Чуть помолчав, он глянул в сторону входа в зал. — Уверен, к нам пробиваются спасатели, здесь, благо, уже не так жарко…       — Лестницы завалило…       — Ну, значит, пусть делают новый «вход», — раздражённо пробубнил Фэн Ву.       В этот момент на подходе к залу торжеств послышались чужие голоса. Клановцы оживились, все глаза обратились к дверному проёму.       — Куан должен их встретить… — тихо пробормотал Ву, с надеждой, всматриваясь в проступившие в дымовой завесе силуэты.       Спустя секунду в зал вошли спасатели, неся с собой пожарный рукав. Их было больше дюжины.       — Чёрт вас возьми, наконец-то, — пробормотал Ву, когда увидел людей в спецовках. Он, кряхтя, встал. Рядом поднялся Цзянь Юн, было заметно, что он удивлён и не до конца верил, что до них успеет добраться помощь, но старик быстро взял себя в руки.       Спасатели направились к раненным, стали оказывать помощь самым пострадавшим, кого-то вызволять из-под завалов. Дойдя до глав, юный пожарный обратился к Фэн Ву:       — Вы ранены?       — Царапины, — отмахнулся он, хотя ладонь, зажавшая бок, явно говорила об обратном.       Спасатель наклонился, внимательно осматривая его.       — Мы поможем спуститься.       Фэн Ву кивнул и стиснул зубы, направляясь к выходу. Ему не нравилось, что его держат за калеку, но спорить не было сил. К Цзянь Юну тут же подскочил кто-то из его людей:       — Господин Юн, вам нужна помощь!       Но владыка воскурения не обратил на него внимания, обращаясь к спасателю, который только что осмотрел Ву:       — А остальные? — только и спросил он, оглядывая хаос перед собой.       — Господин, сейчас соберём всех, кто в состоянии самостоятельно идти, и сопроводим первую группу вниз, — парень оглядел Цзянь Юна, замечая, что тот, похоже, собрался спорить. — Вам надо спуститься. Мы расчистили завалы на одной из лестниц, вы должны проследовать на вертолётную площадку.       Юн бросил долгий взгляд на пожарище. Его кулаки напряжённо сжались. И всё же, он подчинился. Спасатель подхватил его под локоть, помогая идти. Ву шёл рядом, осматриваясь по сторонам, видимо, кого-то ища взглядом.       — Юн, ты не видел куда пропал Веймин? Он помогал раненному брату. Я видел, что того уже погрузили на носилки спасатели, но где он сам?       Тяжело вздыхая, Господин Цзянь помрачнел и тихо ответил:       — Он ищет сына.       — Неужели…? — запнулся Фэн Ву.       — Пока неизвестно, — отрезал господин Цзянь.       Мужчины молча заковыляли к выходу из зала, каждый думая о своём. Не все переживут эту ночь, масштаб потерь будет виден гораздо позже…

***

      Го Куан стоял у разбитого окна, выглядывая вниз. Он видел площадь перед Мидзу Тауэр, где уже собирали уцелевших. Когда его окликнули, он медленно повернулся.       — Нашли их? — спросил он вместо приветствия.       — Цзянь Юн и Фэн Ву уже спускаются.       Он слегка кивнул.       — Понял.       Спасатель двинулся к нему, но Го Куан отстранился.       — Сам справлюсь.       Он не врал. Хоть Го выглядел потрёпанным — запыленный, весь в чужой крови, с обожженной кожей на спине и рваным рукавом рубашки, со ссадинами по всему телу и избитым лицом — двигался он уверенно. Его сильно беспокоило состояние Ксинга. Тёмно-рыжая голова была в крови, виски рассечены, длинные волосы слиплись. Нос сломан, а глаз подбит, тело, руки, спина — всё в ожогах. Его белая рубашка, обычно безупречно выглаженная, сейчас была изодрана, пропитана чужой и собственной кровью. На груди зияло несколько глубоких царапин, полученных в бою с девицей из Уробороса. Ксинг Даофу, как всегда, был самым упрямым. Расправившись с врагами, он выбирался сам, спотыкаясь, шатаясь, но не позволяя никому его трогать. После того, как закончился бой, и они зачистили этаж ниже, выжившие собрались в зале торжеств, потому что там из-за разбитых окон легче всего было дышать. Ощутив подступивший приступ слабости и дурноты, Ксинг опасно пошатнулся, проходя мимо товарища.       — Эй, тебе нужна помощь! — кто-то схватил его за руку.       Даофу злобно оскалился в ответ:       — Мне нужно выпить, вот что мне нужно.       Он почти доплёлся до выхода из зала, прежде чем ноги окончательно отказались его держать. Тогда его всё же подхватил Го Куан, удерживая от падения.       Слабость пронзила тело рыжего, но он всё равно ухмыльнулся:       — Бля… хороший был замес.       Го не успел возмутиться, взволнованно осматривая раненого друга. В голубых глазах Ксинга проступила мутная пелена, но он был в сознании. Слабый, но живой. Паук уложил его на пол, а кто-то из товарищей стал накладывать временные повязки и вколол обезболивающее. Ксинг хотел что-то сказать, но язык не слушался. Только дыхание было тяжёлым и прерывистым, как рваные лоскуты ткани его посеревшей рубашки.       Ксинг Даофу приоткрыл глаза. Они покраснели, налившись болью. Падальщик попытался пошевелиться, но его тут же прижали обратно.       — Не двигайся, чёрт возьми, тебе сильно досталось, — процедил Го Куан, стараясь скрыть беспокойство.       Рыжий упрямец поморщился, но подчинился.       — Если бы ты был пошустрей… мне не пришлось бы прикрывать твою спину от взрыва, — прохрипел Ксинг с ухмылкой, хотя его лицо было бледным. Серые глаза Куана дрогнули, пока он осторожно взял его расслабленную ладонь в свою руку. — Выберемся отсюда… я приду в норму… и начнём заниматься бегом…       Лёгкая улыбка тронула дрогнувшие губы Куана.       — Заставишь меня сдавать кроссы?       — Ха-а… ха… Даже не сомневайся, — сквозь ухмылку поморщился Ксинг.       Го Куан только устало вздохнул, хотя в глазах мелькнуло облегчение.       Небольшими группами спасатели проводили выживших наверх, равномерно заполняя вертолёты людьми. Внизу всех встречали врачи. Площадь перед зданием превратили в полевой госпиталь — там работали медики, кто-то уже сидел на носилках, кого-то грузили в машины скорой.       Глав кланов окружили их ближайшие подчинённые, пока врачи хлопотали над раненными. Цзянь Юна посадили на складной стул, обрабатывая порез на виске. Рядом с ним расположился брюзжащий Фэн Ву. Кривясь, он позволил врачу перевязать бок. Поодаль от них помощь оказывалась другим выжившим главам кланов: кому-то из них накладывали швы, а кто-то пытался связаться со своими людьми. Го Куан пил воду, наблюдая за остальными.       Ксинга уложили на носилки. Выглядел он ужасно, но, оказавшись внизу, немного ожил. Он то ли шутил, то ли всерьёз жаловался:       — Эй, Куан, если я не смогу пить неделю после такого — просто пристрели меня сейчас.       — Вы отделались малой кровью, — отрезал врач, перевязывая его грудную клетку. — Лежите смирно!       — Это ты ещё не видел, как выглядит моя спина, док, — болезненно поморщившись, прохрипел Ксинг.       Наблюдавший за всем этим Фэн Ву фыркнул, а Го Куан закатил глаза, пряча непрошенную полуулыбку. И всё же, несмотря на усталость, раны и общую неразбериху — все они были живы. Остатки хаоса постепенно сходили на нет. Первый этаж был полностью зачищен от боевиков, а тех, кто пытался сопротивляться, уже заковали в наручники и выводили под конвоем. Полицейские сгруппировались, контролируя ситуацию, следя за потоком эвакуированных. Пожарные быстро координировали свои действия, переговаривались по рации, сверяя списки спасённых и раненых. Вся зона перед зданием превратилась в импровизированный госпиталь: носилки, капельницы, военные медики и гражданские врачи, принимающие пострадавших, делая первые перевязки и уколы. Вопреки ожиданиям, большинство раненых было в стабильном состоянии, но многим требовалась срочная помощь в условиях больницы.       Среди суеты можно было заметить людей Хэ и других клановцев. Они больше не держали оружие наготове — те, кто его не выбросил, теперь стояли в стороне, под пристальным взглядом полицейских, ожидая задержания. Но это не мешало им продолжать помогать — кто-то поддерживал пострадавших, кто-то оттаскивал обломки, уступая место спасателям.       — Всех с оружием — задерживать, — раздавались команды офицеров.       Некоторые клановцы принимали это молча, другие — напряжённо сжимали кулаки, явно сдерживаясь, чтобы не высказать всё, что думают. Но никто не пытался оказать сопротивление.       — Эти парни помогли нам, — негромко сказал один из пожарных, перекидываясь словами с коллегой, наблюдая за тем, как бывшие противники теперь вносили свой вклад в спасение жизней.       — Они всё равно в розыске. Их заберут, когда всё закончится.       — Да, но… Если бы не они, нас бы просто перебили эти террористы.       Врач, проходя мимо, услышал этот разговор и тихо добавил:       — Лучше бы вы спорили не о том, кого арестовывать, а о том, сколько мест ещё осталось в больницах.       Полицейский мрачно кивнул, переключая внимание на рацию, откуда поступали новые распоряжения. Над головой взвыли сирены — скорые, одна за другой, выезжали, увозя пострадавших.

***

      Тем временем А Цю вместе с командой спасателей шагал через дым, не замечая вкуса гари во рту, не слыша криков и голосов вокруг. Он шёл туда, где под завалами мог находиться Хэ Чэн. По рации капитана он смог связаться со своими товарищами, те же, в свою очередь, доложили ему последние новости. Хэ Веймин поднял на поиски сына всех тех, кто меньше всего пострадал, позаботившись в первую очередь о Хэ Ронге и убедившись, что остальные главы в надёжных руках. Так он выяснил, что Хэ Чэна в последний раз видели его подчинённые на пару этажей выше от эпицентра пожара. Он преследовал Виндекса с небольшой группой своих людей. После взрыва в лифтовой шахте произошли новые обрушения, разделившие Чэна и его товарищей. Поняв, что завал быстро не устранить, он отдал им приказ спасать всех выживших и самим как можно скорее покинуть здание. Цю напряжённо поджал губы, сердце обливалось кровью за Чэна… Если бы он был в порядке, он бы нашёл способ связаться с ними… Несмотря на гарь, Би глубоко вдохнул и медленно выдохнул, запрещая себе думать о самом страшном. Сначала он должен его найти.       А Цю вместе со спасателями преодолел опасный участок сильно разрушившейся лестницы. Перед ней капитан предпринял безуспешную попытку остановить его. Путь виделся опасным, но Би сурово взглянул на мужчину, процедив сквозь зубы, что за свою жизнь берёт ответственность на себя. Хладнокровный взгляд светловолосого гиганта был столь красноречиво непоколебим, что никто из присутствующих не решился с ним спорить.       Коридоры запутанно петляли, пока наконец поисковая группа не дошла до лифтового холла, наполовину заваленного обломками перекрытия. По мере приближения к вестибюлю слышались посторонние мужские голоса, кто-то командовал. Подоспевшим пожарным открылась картина того, как самоорганизованная группа мужчин, вся измазанная в цементной пыли, растаскивала камни, формируя проход сквозь завал. Спасатели примкнули к ним, работая быстро, но не они первые начали разбирать обрушенные конструкции. Люди Хэ Чэна не стали ждать — ещё до прибытия экстренных служб они начали разгребать каменные обломки, металлоконструкции, перевёрнутую мебель, а с ними и клановцы, выжившие после нападения.       — Вы не должны были этого делать! — возмутился один из спасателей. — Это опасно, вы могли спровоцировать новые обрушения!       — Мы работали осторожно! — парировал кто-то из людей Хэ. — Вы бы дольше разбирались!       — Это против правил, чёрт вас дери!       — А правила помогут тем, кто ещё жив, но под завалами? — поддержал товарища юный парень.       Перепалка нарастала, и тут Цю поднял голос:       — Хватит!       Голос его прозвучал глухо, но резко, как удар плетью. Все замолчали, глядя на него.       — Проход уже готов, верно? — он обернулся к человеку, что командовал разбором завалов.       — Да. Мы расчистили безопасный проход, дальше — только мелкие обломки.       Цю кивнул и снова повернулся к пожарным:       — Тогда давайте пройдём. Терять время на споры — плевать в лица тем, кто ещё дышит под этой грудой камней.       Один из спасателей, командир группы, нахмурился:       — Вас это не касается. Мы работаем по протоколу, и вам лучше отойти.       Цю чуть наклонил голову, глядя на него потемневшими, почти чёрными глазами. В голосе не было ни просьбы, ни угрозы — только холодный, ровный тон:       — Там может быть Хэ Чэн. А я его не оставлю. И вы мне не запретите, — отрезал он непререкаемым тоном, не допускавшим никаких возражений.       Командир прищурился, не сразу ответил. Затем коротко кивнул:       — Хорошо. Но держитесь рядом и не мешайте.       Цю не ответил. Он уверенно шагнул вперёд, в проём между обломками, туда, где виднелась лишь зловещая тьма. Выбравшись на вторую половину заваленного лифтового холла, мужчины бросились дальше. Они двигались коридорами, перемещаясь между офисами и залами, где ещё недавно кипела жизнь. Потолочные панели свисали лохмотьями, на полу повсюду были осколки стекла и перевёрнутая мебель. В воздухе витал запах гари, пепла и раскалённого металла.       — Чёрт, тут снова дым! — крикнул один из пожарных, зажав ладонь на рации.       — Быстрее! Он может быть где угодно! — выкрикнул Цю, задыхаясь от пыли.       Несколько пожарных отделилось от группы, бросившись на поиск источника огня. Остальные разделились, проверяя каждое помещение. Громко выкрикивая имя Хэ Чэна. Цю-гэ стремительно пробежал по коридору. Сквозь клочья сизого дыма он разглядел дверной проём распахнутых дверей в какой-то большой зал и сразу нырнул туда. Похоже, это был ресторанный зал, там всё было охвачено копотью. За Цю по пятам следовала группа спасателей, они проверяли все участки помещения, заметив перевернутую мебель по пути к кухне. Из-за царившего здесь полумрака Би и пожарным пришлось освещать пространство яркими фонариками. На мгновенье взгляд Цю зацепился за барную стойку, испещрённую дырами от пуль. На полке позади бара валялись разбитые бутылки в лужах разлитого алкоголя. «Он здесь был», — в разуме Би промелькнула слабая надежда. Взглядом мужчина проследил путь от пулевых отверстий, на секунду задержавшись на разбитом аквариуме и снова цепляя груду сваленных стульев на пути к кухне. Цю бросился туда, за ним последовали спасатели. Они пересекли зал, приблизившись к кухне. Дверь в неё захлопнулась, несколько минут ушло на то, чтобы её вскрыть. Вошедшим в небольшое помещение открылась страшная картина: обрушившийся потолок превратил кухню в бетонный могильник. Здесь горело сильнее: остатки масла на плитах вспыхивали с новой силой, под ногами трещали горящие деревянные панели от кухонного гарнитура.       — Вон! — один из спасателей указал вперёд.       Цю всмотрелся туда, куда указывал пожарный, и в ту же секунду его сердце замерло. Из-под груды каменных обломков торчала рука. Знакомые часы на запястье были разбиты, стрелки остановились.       — Чэн! — бросился он к нему, падая на колени и остервенело откапывая. К нему на подмогу подоспели спасатели. Пальцы сбились в кровь от острых цементных краёв каменных осколков, но ему было на это плевать. — Держись, Чэн! — отчаянно бормотал Цю, прикладывая силу, чтобы поднять кусок цементной плиты, придавивший Хэ.       — Проверяю пульс! — заорал один из спасателей, кидаясь к запястью. Руки в латексных перчатках ловко проверяли пульс. Другие спасатели расторопно откапывали мужчину, отбрасывая в стороны мелкие обломки. Кто-то из них при помощи электронасоса надувал специальные резиновые подушки, которые принимали большую часть веса плиты на себя, помогая добраться до пострадавшего.       — Пульс слабый, но есть! — отчитался спасатель. — Скорее, надо его вытаскивать!       — Быстро расчищаем завал! — гаркнул командир.       Цю не нужны были приказы, он лишь ускорился, продолжая хвататься за камни голыми руками. Пожарные пытались его отстранить, но он лишь рычал:       — Не тратьте время, вытаскиваем его!       Сломанное перекрытие удалось немного сдвинуть, один из спасателей посветил фонарём под него. Там, в облаке цементной пыли, лежал Хэ Чэн. Без сознания. Его голова в крови, смоляные волосы спутались, слипшись на висках. Чэн лежал, частично приваленный металлическим посудным стеллажом. Тот весь погнулся от веса цементных обломков.       — Осторожно вытаскиваем его! — крикнул кто-то.       — Хреново выглядит, — тихо пробормотал другой, уже оценивая повреждения.       Спина Чэна была обожжена настолько, что от рубашки почти ничего не осталось. На плечах расплылись обугленные пятна, но огонь не добрался до позвоночника — спасло то, что на нём был бронежилет и под обломками оказался металлический стеллаж. Он принял на себя основной удар и не дал тяжёлым плитам раздавить мужчину полностью.       — Переломы точно есть, — заключил врач, прощупывая ногу пострадавшего.       Цю болезненно наблюдал за всеми манипуляциями спасателей, стараясь не мешать им.       — Возможно, позвоночник повреждён. Держите голову!       На Чэна тут же надели специальный шейный воротник, зафиксировали, потом осторожно, но быстро переместили на носилки.       — Кислород!       Цю подавил ком в горле, когда на лицо Хэ Чэна опустилась кислородная маска. Он был без сознания, дыхание слабое, едва заметное.       — Ну, давай же… — пробормотал Цю, стиснув зубы.       Груз вины накатывал лавиной. Он должен был быть рядом. Чэн был самым близким… самым дорогим… они столько раз прикрывали друг друга, а теперь… Теперь он мог его потерять. Как потерял слишком многих.       — Уходим! — внезапно крикнул один из пожарных, тот, что с напарником пытался потушить очаг возгорания. — Пламя разгорается!       В соседней комнате огонь снова взвился вверх. Жар ударил по коже.       — Убираемся отсюда!       Командир окликнул А Цю:       — Здесь кроме вашего напарника никого больше нет?! Он был здесь с кем-то?       — Он сражался с тем террористом, который устроил все эти взрывы… — глухо произнёс Би.       Пожарный нахмурился, быстро оглядывая разрушенную кухню, взглядом ища что-то похожее на тело. С конца помещения послышался встревоженный голос юного спасателя:       — Происходит тепловое разрушение стен, капитан. Стальные конструкции повреждены, и под воздействием высоких температур они начинают гнуться, как спагетти!       — Капитан! Надо уходить, времени больше нет! — отозвался его напарник.       — Чёрт возьми, даже если бы я мог… У нас нет возможности искать его… Уходим! — скомандовал капитан пожарной бригады.       «Туда ему и дорога… надеюсь, что он останется погребённым под камнями навсегда», — зло подумал про себя Цю, помогая поднять носилки с Чэном. Спасатели, неся пострадавшего, бросились к выходу. Цю быстро шёл рядом, помогая им пробираться по задымлённым завалам.       — Чисто, проходим! — кричали пожарные впереди.       Позади шли те, кто замыкал колонну. Они ещё пытались сбить разгорающееся пламя из пожарного рукава. Деревянные панели трещали, раскалённый металл осыпался сверху.       — Быстрее! Чёртовы стены кухни скоро сложатся!       Казалось, уходили они целую вечность. Цю не отводил глаз от бледного Чэна. Пламя позади разгоралось всё ярче. Всё, что он мог делать, — идти вперёд, помогать и молиться, чтобы не было слишком поздно.       Они шли сквозь дым и пламя, но Цю не видел ничего, кроме лица Хэ Чэна. Мужчина был мертвенно бледен, кожа под слоем пыли и копоти казалась почти прозрачной. Кровь, запёкшаяся на виске, тёмными разводами стекала вниз, исчезая под кислородной маской. Спина его едва заметно вздымалась при каждом редком, слабом вздохе, и только это доказывало, что он ещё жив.       Цю сглотнул, сжимая кулаки: «Держись».       Он не мог потерять его. Все эти годы они держались рядом, даже когда были не согласны друг с другом по каким-то вопросам, даже когда говорили друг другу самые колкие вещи, когда молчали, когда дрались, когда спасали друг друга из огня, от пуль, заговоров и предательств. Чэн — единственный, кто никогда его не подводил, кто всегда находился рядом, даже если их пути расходились.       И вот теперь… «Ты не можешь меня оставить. Ты, чёрт возьми, не имеешь на это права!» — боль закралась в грудь, сдавливая её железным обручем. — «Я должен был быть с тобой». Каждая секунда в этом аду ощущалась, как целая жизнь. Спасатели несли его осторожно, но Цю казалось, что они движутся слишком медленно. Сердце глухо стучало в висках, а в голове снова и снова крутились обрывки мыслей. Он вспоминал, как они курили на крыше какого-то полузаброшенного здания, глядя на городские огни, во время задания, которое поручил им Хэ Веймин. Как спорили на офисной кухне, кто будет варить кофе, потому что оба делали это одинаково паршиво. Как в одном из боёв Чэн вытаскивал его из подбитой машины, яростно матерясь, а сквернословил он крайне редко. Это было больше в характере Цю, когда он звонил ему, жалуясь в очередной раз на Тяня, который недавно без спроса взял его мотоцикл, чтобы покатать своего Рыжего. Как Чэн говорил: «Цю, если когда-нибудь встрянем по-крупному, ты не вздумай геройствовать, понял?». Как он сам смеялся, показывая ему дурацкую татуировку на плече, мол, сделал её пьяным и жалеет, но стереть жалко. Как Чэн смотрел на него так, словно знал его лучше, чем кто-либо другой. А теперь его глаза закрыты, а лицо безжизненно бледное. Цю перехватил край носилок, помогая спасателям. Его пальцы дрожали, но он сжал их сильнее.       — Держись, — выдохнул он одними губами.       Они выбрались из горящего коридора, но внутри всё продолжало полыхать. Сзади раздался грохот — часть стены рухнула, выплеснув наружу языки пламени и густую тучу пепла. Последние шедшие пожарные среагировали мгновенно: развернули пожарный рукав и дали мощную струю воды, но жар уже пробирался сквозь одежду, впивался в кожу, пробуждая страх и инстинкт бежать.       — Быстрее! — рявкнул кто-то из спасателей. — Пол сейчас не выдержит!       Цю крепче сжал носилки: «Держись, Чэн. Мы уже почти выбрались».       Они шли быстро, но осторожно — нельзя было допустить, чтобы даже слабое сотрясение усугубило его состояние. Тело Чэна под руками казалось неестественно лёгким, как будто он уже наполовину ушёл туда, откуда не возвращаются. Глаза запекло, заволакивая расплывающейся пеленой, в разуме промелькнула отчаянная мысль: «Нет. Не смей». Цю стиснул зубы, смаргивая навернувшиеся слёзы.       Всё, что он слышал и чувствовал: гулкие шаги, грохот за спиной, крики пожарных, резкий запах дыма и гари — всё это будто меркло и проваливалось в вязкую пустоту. Перед его взором был только Хэ Чэн, его неровное дыхание, следы ожогов на плечах, и Цю, сжимавший носилки так, словно мог удержать его в этом мире одним лишь своим упрямством.       Они выбрались в главный коридор, прорываясь к лестнице. Здесь было меньше дыма, но воздух всё равно был пропитан гарью, и даже сквозь кислородную маску Чэн дышал тяжело, возможно, у него были сломаны рёбра. Сердце Цю болезненно сжималось от одного взгляда на него.       — Держите его ровно, — голос медика звучал напряжённо. — Повреждение позвоночника под вопросом, нельзя допустить смещения.       Цю лишь кивнул, не ослабляя хватки. Он чувствовал, как пропитанная кровью и потом рубашка липнет к спине, как жжёт лёгкие с каждым вдохом, но это не имело значения. Они пересекли разрушенную лестничную площадку, осторожно спускаясь вниз. Каждый шаг гулко отдавался в стенах. Жар позади почти отступил, но тревога внутри не ослабевала: «Ты не умрёшь. Не после всего этого». Прошло немало времени, пока они наконец не достигли парадного вестибюля. На первом этаже было шумно. Полицейские, спасатели, медики — десятки людей, снующих туда-сюда. Но Цю почти никого не замечал.       — Быстро, сюда! — кто-то указал на каталку.       Носилки осторожно опустили, и медики тут же окружили Чэна.       — Давление падает!       — Он потерял много крови, готовьте катетер! — рявкнул врач. — Его нужно стабилизировать, несите его к машине!       Цю сделал шаг вперёд, но кто-то схватил его за плечо.       — Дальше только медики!       Он вывернулся, не отводя взгляда от Чэна.       — Я еду с ним.       — Мы не можем… — неуверенно промямлили рядом.       — Я еду с ним, — его голос прозвучал так жёстко, что даже парамедик замялся.       — Хорошо. Но не мешайте работе.       Цю кивнул, шагая за ними, неотрывно глядя на Чэна. Он не позволит ему уйти.

***

      На часах — около трёх ночи. Больничная палата была наполнена тихим, размеренным писком медицинской аппаратуры. В воздухе пахло антисептиками, пластиком и чем-то металлическим. Свет в помещении приглушён — только небольшой ночник отбрасывал мягкое золотистое сияние, подчеркивая резкие тени на лице лежащего в кровати Хэ Чэна. Он почти не двигался. Его лицо было бледным, с неестественным восковым оттенком, словно вылепленное из мрамора, оно казалось застывшим. На его голову наложили кольцевую плотную повязку из бинтов. Губы Чэна потрескались, а под глазами пролегли глубокие тени. Кислородная маска плотно прилегала к лицу, подрагивая при каждом слабом вдохе. Грудная клетка, плечи и руки до локтей были затянуты в тугие бинты. Шею сковывал стабилизирующий воротник. Тонкие прозрачные трубки тянулись к руке, соединяя его с капельницей, пакет которой покачивался на стойке рядом. Из-под одеяла, которое аккуратно укрывало его тело, проступали очертания гипса на сломанной ноге. Под кожей на сгибе локтя тускло поблескивала игла катетера.       На первый взгляд можно было подумать, что он просто спит. Но этот сон был слишком глубоким, слишком безжизненным. Рядом, почти уткнувшись лицом в постель, сидел Хэ Тянь.       Он придвинул стул вплотную к кровати, словно боялся даже на мгновение отпустить брата. Его лохматая темноволосая голова покоилась рядом с безжизненной расслабленной ладонью Чэна, руки сжаты в кулаки. Бледный, как полотно, с опухшими, покрасневшими глазами, Тянь выглядел так, словно не спал несколько суток. Тёмные круги под глазами в сочетании с осунувшимися чертами лица делали его не просто уставшим — измождённым. Юноша задремал. Неосознанно, измотанный до предела, он провалился в этот беспокойный сон, который всё равно не приносил отдыха.       Полумрак палаты был неизменным, только на небольшом диванчике у стены сидя дремал отец — Хэ Веймин. Он выглядел очень уставшим. Его голова склонилась набок, дыхание было ровным, но тяжёлым. После операции жизнь Ронга была вне опасности, его палата находилась дальше по коридору. Юношу привёл в чувство еле слышный шорох. Тянь дёрнулся, напрягшись, резко поднял голову и вскинул мутный взгляд. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и вдруг ощутил чьё-то присутствие. Дверь в палату тихо приоткрылась. На пороге стоял Цю-гэ. Он выглядел не лучше Тяня — уставший, потрёпанный, с припухшей щекой и свежими синяками на скулах. Глубокая усталость таилась в светлых глазах, но взгляд его был по-прежнему твёрдым.       Они встретились взглядами. Серые глаза юноши надломлено дрогнули, а светло-голубые напротив устало и обречённо замерли. Тянь не сразу понял, что сжимает кулаки до боли. Гнев — или что-то ему родственное — затопил грудь, ударил в виски. Его захлестнула такая горечь, что слова сначала застряли в горле… Но чувства сковали сердце, перехватывая дыхание, до нервной дрожи в сжатых кулаках. Всё, что он так долго подавлял, вдруг вырвалось наружу.       Тянь резко вскочил со стула и тяжело, сдавленно, почти рывком направился к Цю. Шаги юноши гулко отдавались в тишине палаты. Он почти мгновенно оказался перед Би. Внезапно в палате стало так холодно, казалось, что солнце никогда сюда не проникало, и дыхание вдруг сдавило, словно воздух вокруг Цю заиндевел.       — Ты… — голос Тяня сорвался полушепотом.       Парень схватил Цю за рубашку, рывком притянул к себе, ткнув пальцем в грудь. Раздался хруст натянутой ткани чужой рубашки.       — Как ты мог его оставить?! — выпалил он горько. Имея ввиду, конечно же, то что Цю не был рядом с Чэном во время нападения.       Цю не отстранился. Только будто оцепенел на мгновенье.       — Т-ты не должен был отходить от него! — голос Тяня стал громче, дрожащий, хриплый. — Ты должен был быть рядом! Ты должен был защитить его! — бледное лицо юноши с опухшими покрасневшими глазами исказилось болью.       Мужчина неосознанно прикусил губу. В палате царила давящая тишина, прерываемая прерывистым отчаянным дыханием Тяня и приглушённым писком аппаратов за спиной. Тянь тяжело дышал, его грудь судорожно вздымалась. Он не отрывал пристального взгляда от Цю, который продолжал мрачно молчать. В серых радужках отражался немой крик: «Ну, скажи хоть что-нибудь!» Гнев, отчаяние, страх — всё смешалось в жгучий ком, в котором было слишком много боли.       — Выйдем, — глухо произнёс Цю.       Тянь стиснул зубы, сжал побелевшие кулаки, впиваясь ногтями в кожу до отпечатавшихся следов. Он не хотел уходить, не хотел оставлять брата. Но если он продолжит… Он боялся, что его срывающийся голос, станет ещё одним грузом, который Чэну сейчас не вынести.       Они вышли в коридор. Дверь за ними тихо захлопнулась. Коридор пустовал, напротив Vip палаты были только пустые кресла. Час назад Цзяня И и Чжань Чжэнси забрала мама И, договорившись с родителями Чжэнси, что привезёт его домой. Она и Гуань Шаню предлагала подвезти его до дома, но он вежливо отказался, решив немного задержаться в больнице. Мо позвонил маме, скомкано объяснив ей ситуацию, и что вернётся домой поздно. Сейчас как раз Рыжий ушёл искать вендинговый автомат с кофе. Оказавшись наедине, Тянь осуждающе взглянул на Цю-гэ.       — Как ты мог это допустить?! — выпалил юноша, голос его сорвался на последнем слове.       Он с силой толкнул Цю в грудь, заставляя того отступить на шаг назад. В глазах Тяня было что-то почти безумное — смесь отчаяния, злости и той боли, от которой нечем дышать.       Цю выглядел подавленным, пожалуй, Тянь никогда не видел его таким. Он совсем не сопротивлялся, не возражал, и это будто бы всё только ухудшало. Значит, он чувствует за собой вину.       — Нам пришлось разделиться… — голос А Цю был ровным, но в нём чувствовалась усталость, слова ему давались с трудом.       — Разделиться?! — Тянь сжал кулаки, пальцы дрожали. — Ты должен был быть рядом! С ним! А ты… ты…       «Бросил его!» — в разуме прозвучали горькие слова, в глазах стало предательски печь. Он смотрел на светловолосого мужчину неверящими глазами, будто тот совершил самое страшное предательство. Цю в этот момент напоминал оцепеневшего белого медведя. Слова путались. Голова Тяня закружилась от отчаяния и накатывающей ярости.       — Чэн не настолько сверхпиздат, чтобы валить того хера в одиночку! — задыхаясь выдохнул Тянь, прожигая Цю осуждающим взглядом. В голосе Тяня прозвучали до боли знакомые стальные ноты, слишком похожие на старшего брата. Би внутренне содрогнулся.       — Ты не видел, что там творилось, Тянь! — резко сказал Цю, стиснув зубы и вцепившись в плечи юноши, слегка встряхнув его. — Мы разделились до того, как произошёл взрыв, чтобы найти его соратника! Я, твой отец с дядей, и Чэн. Мы договорились, и каждый выполнял свою часть плана! Я сначала застрял в комнате видеонаблюдения с напарником Виндекса, а потом преследовал гада до последнего! Чэн в это время вёл бой с наёмниками Уробороса вместе с главами и нашими людьми! Потом, позже, обстоятельства сложились так, что Чэн, преследуя его, оказался один из-за новых обрушений в здании! Мы были далеко друг от друга… Люди умирали! Чэн отдал приказ спасать их! — ощущения от услышанных слов были сильнее, чем удар под дых. Это было настолько сокрушительно и подавляюще, что холодный пот выступил на коже Тяня, пока Цю не сводил с него хладнокровного взгляда.       — А мой брат?! — голос Тяня дрогнул, в нём появилась истеричная нотка. — Ты думал, что он бессмертный?! Он лежит там… — он сбросил с себя чужие руки, будто пытаясь сдержать собственные мысли. — Весь в трубках, в гипсе, с ожогами, с переломами, и я даже не знаю… ОЧНЁТСЯ ЛИ ОН ВООБЩЕ!!!       Последние слова прозвучали как крик. В тишине больничного коридора он казался особенно громким. Цю крепче стиснул челюсти, но не отводил взгляда.       — Я не хотел, чтобы так вышло, — искренне пробормотал он.       — А что изменится от того, что ты этого не хотел?! — Тянь рвано вдохнул, его грудь судорожно вздымалась. — Это ничего не меняет!       Он поднял руку, будто собираясь снова ударить его в грудь, но в последний момент опустил её, сжав кулак.       — Я не должен был оставлять его одного… — тихо сказал Цю.       Тянь резко поднял голову, в глазах метнулось что-то неистовое.       — Нет, не должен был! — он шагнул ближе, его голос сорвался на хриплый шёпот. — И теперь… если он… если он…       Тянь не смог договорить. Глаза снова защипало.       — Ты мог его уберечь… — жалобно выдохнул треснувшим голосом юноша. — Но ты не был рядом, — последние слова, как удар выбили дух, навылет в душу, затмевая всё вокруг.       Цю молча стоял, его светлые глаза взирали с потрясённой обречённостью, будто Тянь задел его за живое. Эта потерянность Би выбила почву, сорвала последнюю опору. Тянь дышал рвано, бледное лицо Цю расплылось, всё вдруг заволокло мутной пеленой. Он толкнул Би в грудь, ударил, и снова, с каждым шлепком внутри что-то рвалось, трескалось, раскалываясь безвозвратно. Внутри всё надрывно стонало, затапливая его беспросветным отчаянием. Горло душили слёзы. Лицо Тяня, кажется, стало горячим и липким, его разрывало почти физически от осознания, что он может потерять брата, также, как мать… и тогда от семьи ничего не останется… В ней не будет никого, кто бы его ждал… кто хоть немного дорожил им… Больше никого не останется… Он ощутил столь пронзительное опустошающее чувство одиночества в эту секунду. Движение без звука, лёд, сковавший сердце внутри огня. Тянь чувствовал, как рушится, распадается на куски в звенящей тишине бушующего шторма, в эпицентре смертельного урагана внутри него, который снёс все внутренние опоры, уничтожая трезвость рассудка до самого основания. «Я не слышу ни звука. Молчаливое потерянное лицо Цю, на которое я не могу смотреть, потому что он также боится, что тебя не станет… не до конца верит, что ты выкарабкаешься. Тишина кричит, но я отказываюсь слушать. Если есть ад, то я уверен, что он пахнет именно так: сернистым запахом дыма и пороха. Хочу, чтобы это был дурной сон, но нет, это не так… Пожалуйста… кто-нибудь! Я хочу проснуться! Мне кажется я падаю в пропасть, как сломанный, у ног, которых больше нет…» Его губы безмолвно дрожали, и он не мог их сомкнуть. Они расходились в разные стороны, как сломанные линии, и Тянь не мог произнести ни слова. Не мог закричать на Цю. «Нет, пожалуйста, блядь! Нет, только не Чэн! Так не должно было быть!»       Цю-гэ притянул его к груди, вырывающегося, почти беззвучно всхлипывающего. Он обхватил парня своими сильными руками, внезапно чувствуя, как локоть Тяня больно врезался в грудь. Цю зашипел, но не отпустил. Тянь всхлипнул громче, кажется, Би хрипло сказал ему что-то в ухо, прижимая к себе. Словно издалека до Тяня дошло тихое печальное слово:       — … Хватит.       Он сковывает Тяня в объятиях, пока тот беззвучно плачет, сотрясаясь в его руках, уткнувшись мокрым лицом в его грудь. Цю его зачем-то по затылку гладит. Что-то говорит о Чэне, за что-то прощения просит. Его хриплый голос осекается, видно, как Би держится из последних сил. Тянь почувствует, что грубоватые пальцы Цю касаются его волос, шеи, спины так несмело, словно впервые. Похоже, ему не часто случалось кого-то утешать.       — Шшш, — успокаивающее дыхание защекотало смоляную макушку.       Цю никогда не успокаивал его так, даже когда он был ребёнком. Значит, действительно случилось что-то непоправимое…? Тянь всхлипнул, цепляясь пальцами на спине за его испачканную копотью и кровью рубашку. Он почувствовал даже через ткань, что спина Цю-гэ еле уловимо дрожала. Хотя он не видел его лица, юноша отчётливо ощущал, насколько всегда суровый Цю был обеспокоен. Его руки неумело гладили, будто говоря с сожалением: «Если бы я только мог призвать дождь, чтобы он растопил и смыл боль, которую ты чувствуешь». Тянь сжался, поджимая дрожащие губы: «Я чувствую себя таким онемевшим. Мне хочется позвать тебя, чтобы ты пришёл прямо сейчас из палаты… За всё время ты столько раз переходил черту ради меня, защищая от отца… и всегда стоял рядом со мной… Мне так отчаянно хочется сказать тебе: «спасибо», но ты не услышишь…» — слезящиеся глаза жгло, а горло раздирало, словно шипами, даже ком не сглотнуть. Цю не отпускал вздрагивающего Тяня, даже когда дверь из палаты хлопнула и Хэ Веймин застыл в проёме, судорожно стягивая на груди полы измятой рубашки.       Глаза отца, нахмуренные, сузились строго и взирали непонимающе, губы плотно сжались. Хэ Веймин не сразу заговорил. Он просто стоял в дверях, тяжело глядя на них. Лишь спустя мгновение он жестом велел Цю зайти в палату. Взгляд его был суровым. Без лишних слов он пригласил Цю, сказав, что нужно обсудить кое-что. За закрытой дверью его слова едва были слышны. С запозданием очнувшись, Тянь вяло двинулся к коридорным креслам. Он обессиленно сел, бесцветно глядя на свои кроссовки. Сидел так, застывший, как камень, затаив дыхание. Его утомлённый взгляд бродил по стенам, не задерживаясь на картинах. Периферийным зрением он заметил, что на пластиковом сидении рядом с ним лежал аккуратно сложенный кардиган. Серые припухшие глаза вздрогнули и Тянь потянулся ладонью к нему. «Наверное, кто-то из прислуги привёз из дома…» Его влажные глаза блеснули серебром, когда он взял вязанную кофту, уткнувшись лицом в чужую вещь, будто пытаясь впитать запах Чэна. От него веяло слабым ароматом парфюма брата и сигаретным дымом. Ему хотелось раствориться в нём. Запомнить. Забыть. «Ты всегда будешь так много значить для меня, брат», — с горечью подумал Тянь. — «Даже злиться на тебя нет сил…»       Шаги в коридоре были негромкими, но чёткими — мерные, чуть гулкие, с короткой заминкой у поворота. Тянь не сразу поднял голову. Только когда рядом с ним остановились, и в поле зрения попали старые серые кроссовки с потёртостями и две худощавые ладони с пластиковыми стаканчиками, он моргнул.       Шань стоял перед ним. Взлохмаченный, с усталым лицом, в олимпийке поверх серой футболки. На его бледном осунувшемся лице ярко выделялась россыпь веснушек. Какое-то время он молчал, разглядывая Тяня. Потом протянул один из стаканчиков.       — Горький. Ты такой пьёшь, вроде, — сказал он тихо, почти извиняясь. — Автомат там, в вестибюле. Выбора особо не было.       Тянь не ответил. Он продолжал прижимать к лицу кардиган, будто это могло заглушить то, что разрывало изнутри. Его плечи чуть дрожали — от переохлаждения или от усталости, а может, просто от того, что держаться больше не было сил.       Шань присел рядом, не дожидаясь приглашения, и поставил второй стаканчик рядом, чтобы освободить руки. Несколько секунд он молча смотрел вперёд, на больничную стену, будто искал в ней нужные слова. Потом наклонился немного ближе.       — Я не знаю, что сказать. Правда, — выдохнул он. Голос чуть охрип. — Это… всё пиздец как несправедливо. Но он сильный, Тянь. Он такой упрямый, что, если решит выбраться, его уже никто не остановит.       Тянь слабо покачал головой, но даже этот жест дался ему с трудом. Он вдруг судорожно втянул воздух, будто только сейчас позволил себе дышать, и резко зажмурился.       — А если не выберется? — прошептал он.       Шань медленно положил ладонь ему на плечо, крепко, с ощутимым весом, но не давя.       — Тогда мы будем с ним. До конца. И дальше. Понял? — сказал он серьёзно, почти жёстко.       Тянь наклонился вперёд, прижимая кардиган к груди.       — Я так боюсь, Шань, — выдавил он. — Я никогда… никогда так не боялся. За него…       — Знаю, — Шань провёл пальцами по его спине, будто проверяя, дышит ли он. — Но мы должны верить в него.       Тишина повисла между ними, пропитанная запахом больницы и кофе. Где-то вдалеке скрипнули двери, и по коридору отозвалось эхо шагов. Кто-то кашлянул в палате, но здесь, на этих пластиковых креслах под слабым светом, было только двое — выжатые, измученные, томящиеся в ожидании, и снова подвешенные в неопределённости. Для Чэна эта ночь была решающей. Тянь не то что слова не мог выдавить, а даже пошевелиться, погружаясь всё глубже и глубже в свои мрачные мысли. Хэ ничего не говорил, потому что голова была абсолютно пустой. Из него будто выкачали все эмоции и мысли подчистую. Несколько минут они так и сидели в полной тишине, пока Мо, украдкой поглядывая на него, не прервал её. Шань взял свой стаканчик, сделал глоток, и, не отрывая взгляда от Тяня, сказал:       — Когда он очнётся… ты скажешь ему всё, что хотел… Всё, что не успел…       — Да, — словно обессилев, согласился Тянь. Юноша по-настоящему утомлённо кивнул, взглянув Мо прямо в янтарные глаза.