Wolf in a Cage

      Миллионы вольт, пролетающие сквозь и вдребезги, вдребезги плавящие ядро одиночества

      По стеклу панорамных окон студии медленно бежали дождевые ручейки. Крыши стеклянных высоток терялись в туманной дымке. Тихий стук капель убаюкивал. Шань не заметил, как его чашка опустела. Зябко поежившись, он отнёс её на кухню и заварил новую порцию чая. Лениво прошлёпав в ванную и брезгливо захватив свои мокрые отжатые спортивки, Рыжий дотопал до стиралки, закинул их в корзину для белья. Засыпав порошок в отсек, поставил стираться постельное бельё. Свои мокрые боксеры он постирал и закинул в сушилку. Немного поразмыслив, Шань прошёл к шкафу с одеждой в гардеробной Хэ и стал придирчиво копаться, выбирая себе домашние штаны. Он достал несколько вещей, когда из складок одной из них выпала фотография. Тонкие светлые брови удивлённо поползли вверх, когда он присмотрелся к снимку. На фото был запечатлён тот редкий момент, когда Тянь, дурачась, пытался его защекотать и Шань, повиснув на его руке, искренне смеялся, пока мажор ухитрялся одновременно дурачиться и фоткать их. Рыжий растерянно уставился на фотокарточку, рассматривая их обоих, таких непоседливых и открыто улыбающихся. Мо задумчиво хмыкнул, медленно проведя указательным пальцем по счастливым лицам и одной лохматой черноволосой макушке. Опомнившись, он смущённо и торопливо запихал фото под стопку сложенных домашних штанов, чувствуя, как его уши стали краснеть от яркого воспоминания и от фантомных прикосновений Тяня. Он тихо чертыхнулся, натянул на себя первые попавшиеся штаны, по пути дёрнув за резинку так, чтобы не ощущать их слишком свободными. Фото снова выпало из-за стопки. Мо не стал смотреть второй раз. Просто бережно положил его в нижний ящик шкафа и прикрыл ладонью, будто прощаясь с моментом, который больше не должен был оживать сам по себе, но фантазию уже было не остановить…              — Дурак… — беззлобно буркнул Рыжий, прикусывая губу и на секунду прикрывая глаза, тут же «услышав» знакомый бархатный голос у своего уха, «ощутив» обжигающее дыхание, перерываемое озорным смехом и «почувствовав» на себе пытливые руки, бессовестно лезущие под толстовку…              Распахнув веки, Шань застыл, глядя в одну точку на вешалки с одеждой в шкафу, пока сердце медленно, но ощутимо, не изменило ритм. Воздух в гардеробной словно стал гуще. Он провёл ладонью по лицу, выдыхая. Воспоминание всплыло с такой яркостью, что казалось, будто тело вспомнило прикосновения быстрее, чем разум успел их отследить. Щекотка тогда и правда была лёгкая, игривая, но и прикосновения Тяня в тот момент были какими-то двусмысленными. Шаню реально было щекотно, но и очень приятно и хотелось ещё, продолжения, но другого, более интимного… Такого, от которого кожа на животе дрожала чуть дольше, чем нужно, и от которого жар вспыхивал не от смеха, а от того, как пальцы Тяня цеплялись за край толстовки, зарывались в бок, а потом неспешно, дразняще скользили… Как дыхание Тяня касалось уха, и в этом смехе сквозило нечто другое — нечто искушающее.              Гуань Шань сжал зубы, чувствуя, как это знание, — то, что он действительно тогда хотел большего — сейчас обрушилось на него, накрывая с головой. Он хотел, чтобы Тянь тогда задержал руку. Чтобы они на секунду перестали ржать. Чтобы всё стихло и остались только их взгляды и прерывистое дыхание. Чтобы касался… и гладил. Тянул к себе. Чтобы они рухнули куда-то на диван, и он прервал их смех поцелуями. Долгими, голодными, с тем выжигающим огнём, что просто ждал своего часа и наконец вырвался наружу.              «Бля-я-ядь…» — сглотнул он. Штаны на бёдрах стали чуть теснее, и от этого лёгкого напряжения Шань злился на себя, — и не мог избавиться от ощущения, будто Тянь всё ещё здесь. Его жадные наглые руки, его голос, его жар. Фантомная память была слишком точной, а от собственной фантазии некуда было деться.              Шань резко выдохнул и сел прямо на пуф посреди гардеробной, упёршись локтями в колени. Ладони сжал в замок, уткнулся в них лбом. Несколько секунд он просто сидел так, дыша глубоко, пытаясь унять всплеск желания, неуместного и неудобного. «Да, блядь, я пубертатный подросток! Но какого хуя именно сейчас, чёрт тебя дери?! — мысленно выругался Мо. — Он там, в постели, без сил. А я… его хочу… с-сука-а-а…»              Но тело сопротивлялось. Оно не слушалось. Оно помнило. И он не мог, да и не хотел отрицать: прикосновения Тяня всегда действовали на него иначе. Даже если это было похоже на игру или эти его дурацкие шуточки. На самом деле, когда Тянь так двусмысленно «шутил», прося о поцелуе, будто давая Рыжему пространство для манёвра, чтобы тот отступил, если не хочет. Играл с ним, щекоча… А на самом деле просто дорвавшись до тела. Касаясь и лапая везде, где только захочет. И со стороны никто и не понял бы, что между ними другая игра — куда более интимная. Тянь делал так, чтобы он сам принял решение и первым сделал шаг навстречу. Этот самоуверенный придурок отпускал контроль, и… между ними будто исчезала настороженность. И когда он так делал, он был словно честнее, оголял свою душу до дна. Глубокого, чистого дна.              Шань застыл, неподвижно сидя на пуфе. В груди щемило странное — не то злое, не то нежное. Всё сразу. Внутри клубилась привычная ярость на себя и на это разгорячённое тело, которое не спрашивало разрешения. С которым он не в силах был совладать, а рядом с ней — острое, щемящее, болезненно сильное желание. Так похожее на жажду, на вожделение… на пугающе порочное чувство похоти к человеку, которого он так неистово хотел. Которого он любил каждой частичкой своей души. Он любил его настоящего… Шань зажмурился, прикусывая нижнюю губу и остро ощущая яркое фантомное прикосновение пальцев Тяня, что цеплялись за бок, как будто могли утащить его целиком, снова проваливаясь в воспоминание. Слыша его тёплый смех, в котором была нежность и дразнящее кокетство.              Перед мысленным взором всплыли серые хитрющие глаза с широкой улыбкой.              — Я сегодня немного… ранен в самое сердечко, Малыш Мо… потому что кое-кто в нём поселился и занимает слишком много места…              — Блядь… — обречённо закатил глаза Рыжий, скованный в сильных объятиях.              В его загривок уткнулись чужие расплывшиеся в лисьей ухмылке губы, и послышался его бархатный низкий голос с просящими нотами.              — Улыбнись ещё разок, ну Шань!              — Не хочу!              Руки прилипчивого мажора без зазрения совести полезли под толстовку, беззастенчиво оглаживая живот и грудную мышцу, отчего по коже прокатилась стая мурашек и Шань крупно вздрогнул, неразборчиво что-то бурча сквозь смешок.              — А! Ну разок! Это желаньице твоего парня! — не унимался Тянь и сквозь смех стал щекотать пыхтящего вырывающегося из его объятий ржущего Шаня. Параллельно щёлкая их обоих на смартфон. — Ну-у-у же, улыбни-и-ись…              Заливистый искристый смех стекал по рёбрам, расцветая вспышками тепла в сердце.              «И когда этот нелепый балбес начал казаться мне до безумия милым и очаровательным? До боли горячий огненный цветок пустил корни во всём моём теле, и, как бы я ни старался вырвать его, не получалось…»              Как же чертовски сильно он хотел его. Хотел этого бесячего придурка до безумия. Хотел не просто скинуть напряжение, а прижаться, вцепиться, раствориться в нём, ощутить его запах, вес, жар. Шань рвано вдохнул, в груди будто вспыхнул огонь, от которого уже невозможно было отмахнуться. Он резко шлёпнул себя по лицу обеими ладонями, накрывая ими закрытые глаза, и беззвучно простонал, словно сдаваясь.              «Хватит! Я уже не вывожу! Да это же полный буллщит какой-то! — отчаянно выдохнул мысленно Шань, лихорадочно про себя размышляя. — Просто… быстро. И забудь. И не думай больше. Он спит. Ему хреново. Не лезь к нему с этим».              Он и не собирался. Он бы никогда не прикоснулся к Тяню, пока тот болеет, пока без сил. Но его собственное тело горело, и мысль стала невыносимо липкой. Стыд лип, — как пот на висках. На него нахлынуло тягучее чувство поражения перед самим собой и обиды, что он так… зависим. Что этот придурковато улыбающийся мажор мог одним воспоминанием, — одним прикосновением из прошлого — свести его с ума.              «По мне толпами носятся мурашки, даже когда он просто спит! И… и какого хрена он такой горячий?!»              Он встал, оглянулся на дверь. Тишина. Чувствуя болезненное напряжение в паху и прихватив чашку с недопитым чаем, Шань крадучись вышел из гардеробной и тихо прошмыгнул по коридору. Прокрался сквозь гостиную, бросив, опасливый взгляд на спящего Тяня. Тяжко вздохнул и прошмыгнул в ванную, заперев за собой дверь. На мгновенье прислонился лбом к прохладной плитке стены. Руки дрожали. Он тяжело вздохнул, подошёл ближе к раковине, миновав ванну, поставил на тумбу чашку, шагнул назад и стянул с себя штаны до бёдер. Пальцы сомкнулись на члене почти с яростью: жёстко, резко, как будто этим он мог вышибить из себя всё, что накопилось. Но даже в этом не было грязи. Было отчаяние. И Тянь. Он представлял, как Тянь смеётся, как его ладонь скользит по животу, цепляется за край пояса, чуть сжимает, дразняще водит…              «Да… вот так…» — Шань зажал рот тыльной стороной руки, чтобы не сорваться на стон. Накрыл себя плотнее ладонью, прижавшись лбом к локтю. Всё внутри обжигало, пульсирующая горячая волна расходилась в паху. Он вздрогнул, когда воображение услужливо подкинуло образ Тяня, прижавшегося к нему спиной. Мо даже сквозь толстовку ощущал жар его тела, и как тот легонько дрожит, от смеха… или возбуждения? Как тот игриво шепчет ему на ухо что-то… Как бессовестно флиртует, ёрзая коленями. Тянь словно прикоснулся мягкими теплыми губами к его уху, слегка прикусывая хрящик. Мягкий горячий язык смело прошёлся по мочке, всасывая её вместе с сережкой-гвоздиком. Шань зажмурился, прикусив губу до боли.              Горячее дыхание Тяня, как наваждение, всё ещё касалось его уха, а потом медленно спустилось к шее — тёплое, влажное, нежное. Воображаемые губы скользнули ниже, к ключице. Смущающе медленные, они будто пробовали на вкус, жадно и с восхищением. Пальцы в реальности сжались крепче, движения по стволу стали размереннее, вывереннее, будто он сам себе выстраивал ритм под этот призрачный, сладко-терпкий сценарий.              «Поцелуй меня…» — сердце ударилось в грудь с глухим стуком. Тянь в его фантазии поднял взгляд — тот самый взгляд, когда глаза будто подтаивали, становились мягче, глубже, в них читалось что-то обречённо печальное, с каплей уязвимости, готовое к отказу. Ещё секунда и он ляпнет: «шучу»… но он медлил. Тянь будто знал, что именно сейчас Шань не сдержится.              «Не смотри так», — внутренне просил Шань. — «Только попробуй ляпнуть это своё проклятое: «шучу», глядя мне в глаза, как всегда, легко, будто ничего особенного не происходит».              Шань чувствовал, что тонет. Тонет в этих потемневших глазах. Что позволит ему всё. Его собственные ладони касались лица, шершавые кончики пальцев Рыжего скользили по нежной коже. По острому подбородку, медленно спускаясь к шее, слегка прихватывая, словно он хотел его придушить. Собственный хриплый от возбуждения голос отражался эхом:              «Хэ Тянь… Какой же ты мудак.»              Словно он отдал команду преданному псу, спуская того с поводка. Губы напротив тронула лукавая улыбка, обнажая клыки. Воображаемые ладони уже не щекотали, — теперь они обвивали талию, медленно, с нажимом, скользили под толстовкой, к пояснице, к спине, пока Шань не почувствовал, как бедра Тяня слегка прижались, плотно, намеренно, почти издевательски, — и он не мог сдержать глухой всхлип, задушенный во внутреннюю сторону локтя.              Ритм стал неровным, большой палец быстро оглаживал головку, нетерпеливо надавливая на щель, из которой сочилась смазка. Ладонь чуть скользнула от пота, напряжение внутри жгло так, будто вся кровь в теле устремилась только туда, к этому болезненно-чувствительному пульсу.              Он представлял, как пальцы Тяня ласково скользят по его груди, по животу, нежно, но без колебаний. Как он целует его в грудную клетку, в яремную впадину… и ниже. Как его голос, — чуть хриплый от желания — просит, почти умоляюще шепчет:              «Можно? Позволь мне, Шань…»              Длинные пальцы мажора скользнули по его члену, обвив ствол плотным кольцом. Проходясь от яиц к головке резким, размашистым движением, с оттяжкой. Ему потребовалось несколько раз, прежде чем Мо почти застонал, резко вдохнув, наклонившись сильнее, стиснул зубы. В горле стоял ком, в теле — жаркая дрожь. Его охватывала волна за волной. Густыми белёсыми каплями удовольствие стекало с его ладони. Ему было так хорошо, что он чуть не задохнулся от наслаждения, сдерживая навернувшиеся слёзы. Он не мог больше думать. Только чувствовать.              — Твою ж… — выдохнул Мо, почти беззвучно, захлёбываясь от напряжения.              Шань весь дрожал. Всё кончилось резко, как удар. Он не сдержал глухой хрип, уткнувшись лицом в сгиб локтя. В теле успокаивалась остаточная дрожь, хотелось обмякнуть и сползти на пол. Пальцы всё ещё сжимали себя, будто не веря, что это уже… всё.              Он остался стоять, тяжело дыша, опустив лицо и избегая смотреть на себя в зеркало. Ощущение постыдного облегчения смешивалось с раздражающей пустотой. Мо вымыл руки и самого себя с головы до пят, плеснул в лицо ледяной водой, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Долго смотрел на своё отражение в зеркале. Взгляд потухший, щёки раскрасневшиеся, глаза полные вины и раскаяния.              «Тянь, прости. Я… просто соскучился».              Тихо вздохнув, он помотал головой, вытряхивая все мысли, которые боялся признать вслух. Слегка помедлив, Шань прихватил чашку с недопитым чаем и нерешительным шагом проследовал к работающей стиралке. Мо зевнул и задумчиво уселся прямо на пол напротив стирающей машины. Он медленно потягивал остывший малиновый чай, отстранённо глядя в крутящийся барабан. Его сосредоточенное угрюмое лицо искажённо отражалось в стеклянной круглой дверце, словно рожица в кривом зеркале. Тихо тарахтящий барабан стиральной машины гипнотизировал взгляд, и его мысли уносило к рутинным делам, которыми не мешало заняться.               Шань размял шею и втянул носом аромат «альпийских гор», если верить названию на упаковке стирального порошка. Он криво усмехнулся, чувствуя, как напряжение, словно вода, медленно стекает с плеч. Отставив рядом с собой опустевшую чашку, положил свободную руку на колено, слегка поглаживая пальцами ткань спортивных штанов и впервые за последние пару часов позволил себе просто… выдохнуть.              Сквозь мягкое тарахтение барабана в ушах отозвалось ощущение простоты. Чего-то обыденного. Спокойного. Почти домашнего.              «Так. Список…» — нахмурился Рыжий, удобнее устраиваясь на полу. Устало прикрыл глаза и пробежался по пунктам в голове. «Во-первых — магазин. У Тяня в холодильнике снова шаром покати после приезда. Идти недалеко. В соседнем доме, через дорогу. Дождь снаружи несильный, прихвачу зонтик, да и куртка тёплая. Кажется мы с Тянем всё побросали в прихожей, когда вернулись. Промокнуть не успею, особенно если ускориться. Когда буду дома, загружу продукты в холодильник, наведу порядок, и ещё надо сварить суп. Точно!» — Рыжий ударил кулаком по раскрытой ладони. — «Горячий, наваристый, с терпким ароматом специй, как Тянь любит. Да и я тоже. Так, пора собираться».              Он поднялся, тихо юркнул на кухню и поставил чашку в мойку, не включая воду, лишь на секунду задержал на ней взгляд. Потянулся с тихим хрустом позвоночника, потёр шею и, лениво зевнув, направился в прихожую. Бегло глянул на брошенные у стены рюкзаки. Рядом со входной дверью нашлись неаккуратно расставленные кроссовки Тяня: один кроссовок небрежно завалился набок, словно их владелец снимал обувь второпях. Он склонился к ним и поставил в ряд подле своих, стареньких и неопрятных от ветхости. «Давно уже пора купить новую пару», — поморщившись, Шань сделал себе мысленную пометку напомнить себе об этом через пару месяцев. — «Всё равно денег нет на них». Мо подошёл к шкафу и вытащил зонтик. Накинул куртку на плечи, застегнулся, поправил воротник, всунул ноги в кроссовки. Проверил в карманах проводные наушники, бумажник, телефон — всё на месте. Светло-карие глаза скользнули в сторону гостиной, взгляд задержался на большой кровати. Там было тихо. И это немного успокаивало.              Захлопнув за собой дверь и убедившись, что кодовый замок заперт, Рыжий побрёл к лифту, на ходу распутывая комок проводов от наушников-капелек и включая музыку на смартфоне. Спустя несколько минут он вышел в лифтовом холле и направился в вестибюль. От входа в здание через вестибюль к лифтам по глянцевой, полированной плитке тянулась дорожка из мокрых лужиц-следов. Неподалеку уборщица вытирала их шваброй. Через несколько шагов показалась стойка администратора, а за ней Мо увидел сидевшую девушку-консьержку модельной внешности. Рядом со стойкой расположилась подставка с набором одинаковых зонтов-тростей. Судя по всему, их предлагали жильцам из-за непогоды. «Какой сервис», — с иронией мысленно пробурчал Ражий, поправляя в ухе наушник. Девушка приветливо разговаривала с каким-то мужчиной средних лет в дорогом чёрном пальто, который держал на поводке маленькую белую собачку, болонку. Взгляды Шаня и девушки на мгновенье пересеклись, когда он проходил мимо неё и её собеседника, и тогда она приветственно кивнула ему, непринуждённо продолжая разговор с мужчиной. По глазам девушки Мо понял, что она его узнала. За последние месяцы он стал частым гостем у Хэ, и отношение от здешнего персонала к нему было соответствующим. Шань всё никак не мог привыкнуть к тому, что не надо каждый раз расшаркиваться, объясняя, что он здесь забыл.              Дождь шумел ровно, размеренно, когда Гуань Шань вышел на улицу. Мелкие капли глухо стучали по зонтам редких прохожих, по крышам дорогих машин и по его куртке, когда он пересёк дорогу и подошёл к небольшому круглосуточному магазину. В магазине было малолюдно, видимо желающих мокнуть под дождём по пути сюда было немного. В наушниках играла песня «±ªþ³§ (Tapes)» Bring Me The Horizon feat. YONAKA. Шань подхватил корзину и стал методично её заполнять: куриные бёдра, морковь, лук, немного картошки, корень сельдерея, чеснок, лавровый лист, чёрный перец горошком, немного тимьяна. Музыка струилась размеренным ритмом в ушах. Голоса, искажённые автотюном, не раздражали. Рыжий задержался у лотка с зеленью, придирчиво выбирая пучок петрушки и зелёного лука посвежее. Он уже был в этом магазине раньше и знал, где что находится. Положив зелень в корзину, Мо уверенным шагом проследовал к отделу, откуда приятно пахло выпечкой. Захватил упаковку хлеба, пачку лапши. Дальше — стеллаж с яйцами и отдел с молочкой. Поверх коробки с яйцами, расположился кусок твёрдого сыра и немного йогуртов, — так, чтобы были под рукой для завтраков.              Через двадцать минут Шань уже возвращался обратно, встряхивая зонт перед входом, смахнув капли с рукавов куртки. Ещё несколько минут, и вот он уже разувается в прихожей студии. Мо раскрыл влажный зонт и поставил его сушиться возле панорамных окон. Юноша отнёс пакеты на кухню, оставил их там и на мгновенье вернулся, глянуть, как там Тянь. Хэ сопел, лёжа на боку, укрывшись одеялом. Его лицо было расслабленным и умиротворённым. Тёмные волосы разметались по подушке, а длинные ресницы едва заметно подрагивали. Грудная клетка мерно вздымалась в такт дыханию. Губы Шаня тронула довольная ухмылка, и он со спокойной душой удалился обратно на кухню. Аккуратно разложил покупки на столе, убрал излишки в холодильник, выровнял упаковки, смёл рукой крошки с поверхности. Потом, не включая вытяжку, чтобы не разбудить Тяня, нажал на кнопки варочной поверхности плиты, выставляя кастрюлю с водой.              Первым делом он занялся курицей. Аккуратно снял с неё кожу, надрезал жилки, чтобы лучше отдала вкус. Поджаривать не стал, — захотелось, чтобы бульон получился менее жирным, лёгким. Закинул в подсоленную воду. Пока она закипала, почистил морковь — толстую, сочную, ярко-оранжевую, порезал её брусочками. Нож стучал по деревянной доске, и этот звук напоминал ему о доме и навевал уют. Отправил на разогретое в сковородке масло, чуть помешал. Затем настала очередь лука. Почистил, нашинковал пополам, потом ещё пополам, не слишком мелко, чтобы не распадался в кашу. Отправил его к морковке, и вскоре по кухне распространился приятный аромат зарумянившихся шкворчащих овощей. Очистил корень сельдерея и методично нарезал на тонкие ломтики. На кухне Шань чувствовал себя в своей стихии, процесс готовки всегда отвлекал его от проблем и успокаивал мысли. Отложил сельдерей и быстро почистил картошку, нарезав её аккуратными брусочками. Оставив нож на доске, Мо с некоторым подозрением обнюхал зелень, чуть усмехнулся — свежая, как надо. Сложил в миску, накрыл влажным полотенцем, чтобы не вяла.              Когда курица закипела, Шань терпеливо шумовкой снял пену, добавил ещё немного соли, бросил пару лавровых листьев, перец, тимьян — попробовал на вкус, дуя на ложку. Не хотел переборщить со специями, чтобы не перебить вкус мяса. Весь процесс занимал его целиком. Он двигался неторопливо, выверено. Каждое движение разгоняло лишние мысли. Он стоял, глядя, как медленно пузырится вода в кастрюле, и будто чувствовал, как внутри него тоже всё выравнивается, укладывается по полочкам. Спустя минуту Мо добавил к мясу все подготовленные овощи, равномерно помешивая бульон и следя, чтобы тот не убежал.              По студии быстро распространился домашний, согревающий запах. Даже тишина стала мягче. Шань шумно втянул носом воздух, прикрыл глаза на пару секунд. «Нормально. Вот так — нормально».              Пока варился суп, он вымыл посуду, протёр столешницу, закинул постиранное бельё в сушильную машину. Всё это — в ритме, похожем на медитацию, как будто в этих делах можно было заземлиться, медленно приходя в себя. Он даже успел немного поесть сам, лениво закусывая хлебом, и снова проверил, как спит Тянь.              Шань тихо прошёл в гостиную, стараясь не скрипнуть половицами паркета. Взгляд сразу упал на кровать в глубине помещения. Всё было по-прежнему: Тянь спал на боку, прижимаясь щекой к подушке, тёплым коконом укутанный в одеяло, которое немного сбилось у плеча. Ткань пододеяльника обнажала линию ключицы и тонкую шею.              В комнате стояла мягкая полутьма, — серый дневной свет, приглушённый дождём за окном, рассеивался по комнате, подсвечивая только контуры. Где-то вдалеке почти бесшумно шуршала сушильная машина, изредка напоминая о себе в этой уютной тишине. Шань, едва слышно ступая босыми ногами, подошёл ближе. Его плечи были чуть напряжены от старания не шуметь и нежелания потревожить чужой хрупкий сон.              Тянь выглядел спокойным. Даже слишком. Мо тихо сглотнул комок в горле, устало любуясь его красотой. У Тяня была фарфоровая нежная кожа, белая как снег. Густые длинные чёрные ресницы. Шань невольно улыбнулся непрошенному воспоминанию, в котором Цунь Тоу спутал Хэ Тяня с девушкой, когда ему нанесли макияж в каком-то ТЦ. Тогда мажор прятался от погони старшего брата и его людей. Медовые радужки изучающе скользили по чертам любимого лица, под глазами которого ещё оставались тени недавнего недомогания, хоть и стали менее выраженными. Но дыхание Тяня было ровным, глубоким, умиротворённым. Каждый вдох — как шёпот ветра. Каждое движение — медленное, почти невесомое. Иногда его пальцы едва заметно шевелились, будто он что-то держал во сне. Или кого-то. И от этой мысли в груди Шаня непроизвольно сжималось.              Он сел на край постели, упираясь рукой в матрас. Провёл ладонью по одеялу, разглаживая его. В гостиной пахло сухим теплом, немного супом и чем-то чистым, знакомым. Наверное, им. Или просто домом. Не раздеваясь, Шань осторожно лёг поверх покрывала, придвинувшись ближе к Тяню, скрестив руки под головой. Подушка мягко подалась под весом. Он устроился боком, лицом к нему, и продолжил разглядывать спящего Хэ Тяня.              Каким же он был красивым. Даже с вечно растрёпанными волосами, даже с мелкой складочкой на переносице, которая появлялась всякий раз, когда ему снилось что-то. Его губы были приоткрыты, едва заметно подрагивая в такт дыханию. Хотелось коснуться его щеки, огладить кожу костяшками пальцев. Шань медленно моргнул, позволяя глазам отдохнуть. Он ощущал тепло, что исходило от спящего рядом тела, и это тепло постепенно растекалось по его собственным мышцам, будто растворяя в себе усталость дня. На душе было тихо.              Он смотрел, как чуть колышется одеяло над грудью Тяня, как медленно дрогнули его пальцы. И не заметил, как его собственное дыхание стало таким же ровным. Глаза всё чаще смыкались, потом открывались снова на несколько секунд. Уголки губ Шаня невольно дрогнули, будто он хотел что-то сказать — тихо, шёпотом. Но не стал. Просто расслабился окончательно, прижавшись виском к согретой подушке. Сон подкрался мягко, почти незаметно, опустившись, как покрывало, укутывая всё вокруг. Шань ещё успел в последний раз разглядеть тонкую выбившуюся прядь волос на макушке Тяня, топорщившуюся, точно антенна, едва заметно дрогнувшую от выдоха… Глупая ухмылка скользнула на губах Рыжего, пока сам он погрузился в крепкий сон без тревог.       

***

       Когда Шань проснулся, в комнате всё ещё царила та же мягкая полутьма, лишь чуть более тёплая и густая. Похоже, прошло от силы часа два, как он задремал. Но его взгляд медленно сфокусировался, — что-то было не так. Сквозь дрёму Мо уловил тихий, болезненный стон:              — Нгх… хны…              Он чуть вздрогнул, едва приподнялся на локте. Тянь. Это был он. Шань моргнул, отгоняя остатки сна. Сердце забилось быстрее. Он перевёл взгляд и увидел, как под одеялом еле заметно подрагивает плечо Тяня. Тот спал на боку, почти свернувшись калачиком. Его пальцы немного сжались, словно во сне он за что-то цеплялся. Губы чуть шевелились, но слов разобрать было нельзя, только эти хриплые, будто застрявшие в горле, звуки.              Гуань Шань очень медленно потянулся ближе. Лоб его нахмурился, но взгляд оставался сосредоточенным и спокойным. Он знал: резкие движения сейчас не помогут. Поэтому прислушивался к дыханию Тяня, сбивчивому, прерывистому, как у человека, которому снится нечто нехорошее, но который не может проснуться. Шань поднял руку и мягко коснулся его плеча, легонько сжал, давая понять: «Я рядом». Тянь чуть вздрогнул, но не проснулся сразу. Его лицо оставалось напряжённым, с почти незаметной гримасой на губах. Веки дрожали. Он выглядел так, словно вот-вот вынырнет из чего-то тяжёлого, вязкого, и Шань мог лишь ждать.              Сердце сжималось от одного взгляда на его лицо в лёгкой испарине. Рыжий медленно приподнялся, подался ближе и, глядя в лицо Тяня, осторожно положил ладонь ему на щёку. Мягко огладил её, медленно протянув ладонь к уху, накрыв его ненадолго, словно укрывая от невидимого шума, и дальше к затылку. Мо не сразу понял, что тот уже открыл глаза, его взгляд был ещё не здесь, не сфокусированный, глаза — такими припухшими, едва приоткрытыми, как две щёлочки. Но Шань продолжал смотреть. Он погладил большим пальцем висок, затем чуть наклонился и коснулся его лба своими губами, невесомо, успокаивающе. Его светлые брови болезненно хмурились.              Тянь дышал через нос, тяжело, всё ещё безмолвно. Его руки чуть сжались в простынях, но Шань не отстранился. Он привлёк его ближе, притянул голову Хэ к себе, аккуратно укрыл его в изгибе своей груди и шеи. Шань лежал на боку, а Хэ вжался лицом в его грудь, обнимая. Лицо Тяня прижалось к ключице Шаня. Он уже проснулся, но ещё не говорил, — просто слушал, как ровно бьётся сердце рядом. Его дыхание постепенно выравнивалось.              Шань не задавал вопросов. Он просто держал его, невесомо гладил затылок и волосы, как будто убаюкивая. Он не знал, что именно приснилось Тяню, но по тому, как тот вжимался в него, как тихо вздыхал и кивками головы искал тепло, — понимал, что это отголоски недавних событий, что ещё не отпускают. Вскоре Тянь выдохнул, будто обмякая, и его плечи опустились, теряя напряжение. Он не плакал, но в глазах плескалось то самое выражение, которое Тянь прятал ото всех, кроме него. И Шань просто был с ним, молча обнимая.              — Всё хорошо, — едва слышно хрипло прошептал он в тишину.              — Шань… — донеслось слабо, сипло. — Чэн… Мне… надо… к нему… он там… совсем один… — сбивчиво шептал Тянь, делая ломкие паузы. Слегка отстранившись, он с усилием сдвинул с себя одеяло. Оно было тяжёлым и едва сползло с его груди.              Плечи Хэ Тяня мелко дрожали, он попытался приподняться, опираясь на локти, но движения были неуверенными и слабыми. Он сильно побледнел, а лоб влажно блестел от пота. Гуань Шань придвинулся к нему ближе, мягко, но решительно положил ладонь ему на грудь, надавливая, и не давая приподняться.              — Нет, Тянь. Лежи. — Голос Рыжего был низким и хрипловатым со сна, но властным. — Тебе нужно отдыхать. Куда ты пойдёшь в таком состоянии?              — … Но… мне надо… пожалуйста… — попытался возразить Тянь, шепча почти жалобно.              Шань едва заметно качнул головой, обхватывая Тяня покрепче. Он мягко, но решительно притянул его обратно к себе, одной рукой обняв за плечи, другой нежно гладя по спине сквозь тёплую ткань клетчатой фланелевой пижамы. Его движения были медленными, уверенными, как будто он пытался своим теплом прогнать остатки дурного сна.              — Тихо, — прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы его губы почти касались виска Тяня. — Не надо сейчас никуда.              Он чувствовал, как под его ладонью Тянь едва ощутимо дрожит — мелко, будто от холода, но это не был холод. «Ты переживаешь после случившегося с братом. Понятно, отчего снятся такие тревожные сны. Боишься его потерять…» — думал Мо, ощущая, словно через кожу, что-то щемящее и не дающее ему отдышаться.              — Тебе приснился кошмар? Что-то с Чэном? — осторожно начал Рыжий.              Тянь сглотнул. Шань почувствовал, как тот затаил дыхание, и не торопил. Тянь чуть качнул головой, словно собираясь с силами, и с усилием, будто преодолевая густой туман, выдавил хриплым шёпотом:              — Мне… приснилось… что мне позвонили… из больницы… и сказали, что ошиблись… что… у него… — он запнулся, словно ком застрял в горле. — Что ему… осталась всего неделя. А он там один… совсем…              На последних словах его голос дрогнул. Шань нахмурился, испытывая сострадание. Он мягко продолжал гладить его спину, как будто это могло вернуть тому опору.              — Он не один, — тихо сказал Мо, уткнувшись носом в волосы Тяня. — С ним Цю-гэ. И ещё сегодня на рассвете с ним всё было в порядке. Ты сам с ним разговаривал. Если бы было что-то не так, Цю обязательно сообщил бы.              Тянь чуть кивнул, но несмело. Его губы едва заметно подрагивали, а дыхание было сбивчивым.              — А если он не будет есть? — прошептал он, плохо скрывая волнение. — Там плохо кормят… Вдруг ему станет хуже?              — Тогда я сам к нему съезжу. — Шань чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его ладонь обняла Тяня за подбородок, приподнимая лицо. — Привезу ему суп. Хочешь?              Янтарные глаза смотрели прямо, серьёзно, без колебаний.              — А ты останешься здесь. Договорились?              Тянь моргнул несколько раз. Его веки дрожали, как будто он всё ещё боролся за то, чтобы удержаться в реальности, но было очень сложно. Его взгляд был немного расфокусирован, покрасневшие глаза блестели от усталости и едва сдерживаемых эмоций. Он смотрел на Шаня, будто что-то хотел сказать, что-то важное, но губы только беззвучно шевельнулись. И тогда он сдался. Грудь его судорожно вздохнула, и он обмяк в объятиях Шаня, как будто доверяясь ему безоговорочно, только потому, что именно Мо рядом, и это правда позволило ему отпустить всё, что давило.              — Хорошо… — прошептал он почти беззвучно, закрывая глаза. Плечи его расслабились, будто в теле наконец не осталось сил на тревогу. — Там, на первом этаже… есть один хороший ресторан, — выговорил он с трудом, сбивчиво. — Там можно взять бульон… или ещё что-то мягкое. Не надо готовить. Ты и так… устал. Ты много трудишься.              Его рука слабо, чуть дрожа, скользнула по спине Шаня, поглаживая медленно, словно пытаясь извиниться за всё: за беспокойство, за слабость, за то, что не может справиться сам. Внутри у Гуань Шаня что-то туго сжалось. Он закрыл глаза, вдохнул, и в этом вдохе было больше, чем он мог сказать. Его голос стал глуше, но теплее:              — А я уже… пока ты спал. — Он слегка поцеловал его в макушку. — Надо было себя как-то занять. Так что будет домашнее.              Тянь слабо улыбнулся, почти невидимо, будто внутри него что-то оттаяло. Он не сказал больше ни слова, только глубоко вздохнул, уткнувшись носом в ключицу Шаня. А тот продолжал держать его, нежно поглаживая, и ощущал, как под его ладонью сердце Тяня медленно приходит в норму.              Мо остался лежать, обнимая Тяня обеими руками, как будто хотел бы, чтобы покой наконец окутал его трепещущее сердце. Тишина снова окутала гостиную, слышалось только редкое постукивание ветра в панорамные окна да медленно успокаивающееся дыхание Хэ Тяня. Он ждал, пока напряжение в теле Хэ не растает окончательно, пока пальцы, стиснутые в пижамной ткани, не разожмутся.              Время текло медленно, будто и вовсе остановилось. Гуань Шань позволил ему зарыться лбом в его грудь, уткнувшись в ткань толстовки, укрыться от мира, на сколько потребуется. Его ладонь то и дело проходилась по волосам Тяня, потом снова к затылку, к шее, вдоль позвоночника — кругами, чтобы тот чувствовал его рядом без слов. Наконец, Тянь чуть пошевелился, не отстраняясь, но дыхание у него стало спокойнее. Он промычал что-то тихо, неразборчиво, как будто во сне. Потом выдохнул, задержался так ещё на несколько секунд и, наконец, отпустил. Шань почувствовал, как его тело становится более мягким, менее зажатым. Мо осторожно отстранился, не разрывая объятий сразу, только чуть приподнялся на локте, чтобы посмотреть в его лицо.              — Полегчало? — мягко спросил он, почти шёпотом.              Тянь открыл серые глаза, усталые, красноватые, но осознанные. Он кивнул слабо, почти незаметно.              — Спасибо…              — Глупый, — тихо выдохнул Шань, тронув лбом его висок. — Сначала меня пугать, а потом — спасибо.              Губы Тяня тронула слабая, едва заметная улыбка. Но она уже была настоящая, хоть и уставшая. Шань позволил себе на секунду просто посмотреть на него, запомнить этот миг. На мгновенье Мо приподнялся, чтобы отстраниться, но Тянь ухватил его за край толстовки и потянул к себе.              — Что такое? — мягко спросил Мо, внимательно глядя в его глаза.              Тянь тихонько потянул за край, и ткань натянулась, вынуждая Шаня чуть склониться к нему ближе.              Шань замер, не сопротивляясь. Его взгляд смягчился, — в нём исчезла вся внешняя настороженность, осталось только солнечное тепло. Он чуть прикусил губу, как будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Лишь смотрел, пока Тянь слабо, но уверенно, тянул его к себе.              — Люблю тебя, Малыш Мо, — прошептал тот почти беззвучно, с той самой дрожью в голосе, которая бывала у него только в самые уязвимые моменты. Губы Тяня коснулись его губ сначала очень осторожно, словно он боялся, что Шань исчезнет, если сделать это не так. Ласково, едва касаясь, как первая снежинка, упавшая на тёплую кожу. Его пальцы сжались в ткани толстовки у Шаня на груди, не отпуская.              И Шань… чуть выдохнул. Как будто именно этот поцелуй развязал туго стянутый внутри узел после пережитого дурного сна. Его сердце толкнулось в груди, не от растерянности — нет, он был к этому чувству привычен, оно жило в нём давно. Но каждый раз, когда Тянь говорил это, — особенно так искренне, полушёпотом, хрипло, и в такой тишине, где слышно, как между ними стучат сердца, — это всё равно било куда-то в самое нутро. По-настоящему.              Он опустился, позволяя себе прижаться губами к его виску, к линии скулы, нежно, без спешки, как будто убаюкивая. Его пальцы осторожно скользнули под край рукава пижамы и погладили внутреннюю сторону запястья Тяня, — там, где кожа тонкая, чувствительная, где легко найти пульс.              — Я знаю, — тихо, почти шёпотом ответил Шань, коснувшись лбом его лба.              Он снова поцеловал его, — чуть увереннее, чуть дольше, но всё с той же такой непривычной для себя кроткой мягкостью, которую видели в нём только Тянь и мама. И Хэ, всё ещё слабый, вздохнул, расслабляясь, и отпустил толстовку, на груди остались только его пальцы.              — Иди… — выдохнул он чуть позже еле слышно. — Пока я не передумал и не утащил тебя обратно под одеяло.              Шань усмехнулся, выдохнув носом, и кивнул.              — Отдохни ещё немного. Я быстро.              Он аккуратно приподнялся с постели, стараясь не потревожить Тяня, ушёл к сушилке. Та, к счастью, уже закончила программу сушки, и можно было выудить свои вещи среди постельного белья. Быстро натянул их. Затем направился обратно на кухню, открыл контейнер, переложил в него ещё не остывший суп, завернул ложку в салфетку. Всё это он делал молча, только изредка посматривая на Тяня, проверяя, всё ли с ним в порядке. Тот не спешил снова закрывать глаза. Лежал, прижавшись к тёплой подушке, и следил за ним с каким-то странным трогательным выражением, — как будто ему нравилось просто наблюдать за его действиями. Наконец надёжно упаковав еду в ранец, он отнёс его в прихожую. Потом перекинул через руку куртку.              Гуань Шань подошёл к тумбочке, проверил, не забыл ли телефон. Потом тихо вернулся к кровати, опустился на колени у её края и коснулся пальцами ладони Тяня, что лежала на одеяле.              — Я съезжу, поговорю с врачами, занесу еду, посмотрю, всё ли в порядке. Вернусь быстро. Хочешь, потом съездим вместе, когда немного окрепнешь?              Тянь кивнул снова, тихо ответил:              — Только передай ему, что я… — он запнулся, будто смутился и следующие слова озвучивать ему непривычно, — … думаю о нём. И что мне жаль, что я не могу быть там. Рядом.              — Передам, — пообещал Шань. Он сжал его пальцы и наклонился ближе, коснулся губами его лба. — Но ты тоже нужен. Здесь. Мне.              Он задержался на секунду просто чтобы дать Тяню эту последнюю каплю тепла, а потом медленно поднялся. Натянул куртку, застегнул молнию. Бросил короткий взгляд в зеркало у двери, пригладил топорщащийся рыжий ёжик волос. Уже на пороге он задержался, посмотрел на него ещё раз. Тянь лежал с полуоткрытыми глазами, глядя в потолок, наверное, снова начинал засыпать. Но уголки его губ были чуть приподняты.              Шань надел кроссовки, открыл дверь и вышел, прикрыв её как можно тише. В общем коридоре на этаже было влажно от прошедшего дождя. Он вздохнул, провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. Потом поправил лямку рюкзака и уверенно направился к лифту. И в этой неподвижной тёплой тишине, в тени занавешенного полудня, он уходил, а его сердце колотилось так, будто он только что спас Тяня от чего-то страшного. И, возможно, именно это он и сделал, когда их обоих укутывало не только одеяло, но и эта тихая, выстраданная близость.