Wolf in a Cage

      Он — твоя молния,

Ты — его меч.

             В палате пахло чем-то мягким и стерильным: медикаментами, запахом хлорки, кто-то оставил свежую упаковку медицинских перчаток на подоконнике. Через полуприкрытые жалюзи проникал послеполуденный блеклый свет. Мягкие солнечные лучи ложились тонкими полосками на белоснежные простыни, край прикроватного стола и гипс на ноге Хэ Чэна. Сам Чэн сидел в очках, почти полулёжа, на кровати со слегка приподнятым изголовьем. Он выглядел бледным, но глаза были ясными — и, разумеется, сосредоточенными. Даже подключённый к капельнице, с двумя пластырями на предплечьях и тенью усталости под глазами, он держал в руках распечатки и пытался их читать, иногда что-то помечая ручкой на полях.              Ручка скользнула, заскрипела… и тут с тихим шорохом открылась дверь.               — … Вот знал же, — раздался в палате глухой, чуть хриплый голос Цю. — Стоило мне отлучиться за кофе, и ты сразу полез в бумаги. Это уже почти инстинкт, а не трудоголизм.              Цю вошёл, в кожаной куртке, с одной рукой в кармане, в другой — стаканчик кофе, на котором уже растеклись следы влаги от конденсата. Он был слегка взъерошен, будто не успел полностью проснуться, но в его походке была привычная уверенность. Подошёл к койке и без всякой церемонии перехватил стопку документов.              — Эй, — вяло отозвался Хэ Чэн, не отрывая взгляда. — Я просто смотрел, не работал.              — Ага, и ты «просто смотрел» ещё вчера ночью, когда не мог фокусировать взгляд. Дай тебе волю — будешь сидеть с этими отчётами до следующей госпитализации, — проворчал Цю, легко, но уверенно выхватывая бумаги из его рук. — Тебе что врачи сказали? «Никакого перенапряжения, только покой». Значит, никакой самодеятельности.              Чэн чуть откинул голову на подушку, глядя на него снизу вверх, полунасмешливо.              — Не надо меня опекать… и вообще, с каких пор ты такой заботливый?              — С тех пор, как ты доказал, что не способен отдыхать.              Чэн фыркнул, отворачиваясь, но на губах промелькнула усталая улыбка. Ладонь его лежала на одеяле почти без движения, и Цю невольно взглянул на неё. Он знал эту ладонь: как она держит пистолет, как расписывает план операции, как крепко может схватить в самый опасный момент. Сейчас она была безвольно разжата, чуть дрожащая от утомления.              — Я почти успел соскучиться… — тихо пробормотал Цю, как бы между делом, глядя на кофе в руке.              — Ты был тут всё это время, — ответил Чэн так же тихо.              — Это не отменяет сути, — пожал плечами Цю, и их взгляды на секунду встретились. Долгий взгляд, в котором было слишком много: усталость, напряжение, тревога, признательность… и что-то ещё, не проговорённое.              — Ты хотя бы душ успел принять? — после паузы сказал Чэн, почти шёпотом.              А Цю склонил голову чуть вбок и спокойно ответил, усаживаясь на стул рядом с постелью:              — Не переживай, за пять часов я успеваю и выспаться, и ополоснуться. Сейчас речь не обо мне, — прищурился мужчина. Вздохнув, он отложил папку с документами на прикроватную тумбу. — Когда-нибудь ты позволишь себе просто быть обычным человеком. Не правой рукой отца, не командиром, не старшим братом… Просто — собой. И тогда, может, тебе даже понравится, как я приношу тебе кофе и отбираю у тебя бумажки.              — Очень дерзко, — пробормотал Хэ Чэн, прикрывая глаза.              — У нас, по-моему, так всегда было, — не моргнув глазом ответил Цю.              В палате повисла мягкая пауза. За окном гудел давно проснувшийся город, и в этой тишине — в мягком свете, в словах, было что-то глубоко личное, чего оба не могли не замечать.              Цю, уловив ту лёгкую, но ощутимую неловкость, что повисла в воздухе после последних слов, отвёл взгляд, вздохнул и — будто по заранее написанному сценарию — переключился на деловой тон.              — Кстати, — негромко начал он, снова усаживаясь на край стула. — У нас там всё спокойно. Я от твоего имени позвонил в школу Хэ Тяня — сказал, что он слёг с простудой. Оформил отгул на несколько дней. Похоже, остальные родители тоже звонили, потому что учительница сообщила, что все четверо из его компании заболели. Там вся параллель готовится к итоговым экзаменам. Госпожа Дзин просила, чтобы я проследил за тем, чтобы Тянь слишком не переусердствовал с подготовкой и скорее поправлялся.              — Мм… — хмыкнул Чэн, медленно поворачивая голову к нему. — И ты думаешь, их кто-то там проверять будет?              — Конечно нет, — усмехнулся Цю. — Но по правилам надо, да и не хочется проблем. Пусть отдыхают. Особенно Тянь… Ему нужно восстановиться после всего… Гуань Шань с ним в студии… присматривает.              — А Мо молодец, — устало, но тепло отозвался Чэн. — Наверняка сам не в лучшей форме, но не оставляет его одного. Тебе не кажется, что за последнее время эти двое тянутся друг к другу, как два магнита?              Цю приподнял бровь с полуулыбкой:              — Да, я бы сказал — неразлучные.              Хэ Чэн ответил взглядом, в котором сквозила не то осторожная одобрительность, не то тихое беспокойство — всё-таки он знал, сколько за этим стояло боли.              Цю между тем перелистнул что-то в своём телефоне, глотнул кофе и продолжил, меняя тему:              — Да, из последних новостей: главы снова единогласно выбрали своим лидером Юн Цзяня.              — М-м это было ожидаемо. Господин Фэн Ву, наверное, кусает локти, — Чэн не удержался от комментария, скрывая сдержанную улыбку.              Цю усмехнулся в ответ:              — На удивление — нет. Принял поражение с достоинством. Даже поздравил господина Цзяня… лично. Похоже, после всего, что произошло, они зарыли топор войны. Или хотя бы сделали вид, что зарыли.              — Вот уж не думал, — Чэн криво усмехнулся, но в глазах мелькнуло одобрение. — Всё-таки после такого… если не становятся людьми, то хотя бы становятся тише.              — Это точно, — кивнул Цю. — Проблем с полицией у нас нет, тех, кого задержали у Мидзу Тауэр, допросили и отпустили, за кого-то пришлось заплатить залог. Полиция пока не суёт нос, видимо, решили, что им хватает своих проблем.              — Хорошо. Что с пострадавшими при взрывах в остальных небоскрёбах?              — При взрывах в других офисных зданиях чудом никто не пострадал, потому что в то время рабочий день уже закончился, а залы для торжеств, которые мы арендовали для «фиктивного» мероприятия, были пусты. Тот немногий персонал, что присутствовал в высотках, находился ниже этажами, вдали от эпицентра взрывов и смог благополучно эвакуироваться.              Чэн молча кивнул. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, позволив себе на миг раствориться в облегчении. Не всех потерь можно было избежать — но если там, в высотках, никого не было…              — Ещё хотел сказать, что господин Хэ полностью погрузился в работу, руководит операцией по допросу выживших в убежище Уробороса. Наши, вместе с людьми из других кланов прочёсывают город, чтобы найти всех причастных к организации.              — Он сам контролирует операцию? — приподнял брови Чэн.              — Да, лично, — Цю немного помолчал. — Похоже, в этот раз он не собирается упускать ни одного имени.              Чэн снял очки и устало потёр глаза. В палате снова повисла тишина. Цю откинулся на спинку стула, допил кофе и поставил пустой стакан на край тумбочки.              — А ты… — негромко начал он, глядя в сторону, — не думал взять паузу? От всего. Ненадолго. Просто… пару-тройку недель. Когда тебя выпишут, может махнём на твой личный остров? Море, солнце, и никого больше… Я никому не расскажу.              Чэн приоткрыл один глаз, изучающе взглянул на него. На секунду уголки губ дрогнули, как будто хотел ответить колко. Но потом просто вздохнул:              — Звучит даже слишком заманчиво. Я подумаю.              Чэн только собрался снова надеть очки, когда в дверь палаты негромко постучали. Один раз — коротко и нерешительно. До того как кто-либо успел ответить, дверь приоткрылась, и на пороге появился Мо Гуань Шань.              — Эм… привет, — буркнул он, стоя на пороге. Рыжий почесал затылок и неловко огляделся, будто хотел удостовериться, что не перепутал палату. В глазах скользнуло что-то вроде стеснения. Всё-таки он редко оказывался с этими двумя в таком… официально-семейном окружении.              Цю приподнял бровь, но не успел открыть рот — Чэн чуть удивлённо вскинул взгляд, отложил очки на столик и приподнялся на подушках.              — Э-э… — Рыжий шагнул внутрь, неуверенно прикрыв за собой дверь. — Я, это… приехал навестить. Ну… вас.              Он поставил ранец на свободный стул у входа, расстегнул молнию и начал ковыряться внутри, будто откладывая момент с объяснениями. Затем вытащил контейнер и аккуратно завёрнутую в салфетку ложку.              — Тянь… — начал он, и голос у него слегка дрогнул, — он очень хотел сам приехать. Но он неважно себя чувствует… совсем вымотался. Просил передать, что ему жаль, что не рядом… Я уговорил его остаться и поспать. Так что… — Шань подошёл к тумбе у кровати и аккуратно поставил контейнер на край. — Это от него. Куриный суп.              Он почти физически ощущал, как взгляды Чэна и Цю буравят его затылок. Стараясь не смотреть ни на одного из них, Шань занялся тем, чтобы тщательно выровнять контейнер, как будто от его идеального положения зависел мировой порядок. Только потом бросил беглый взгляд в сторону Чэна:              — Там мало соли, но бульон насыщенный. Вам должно понравиться.              Чэн молчал, глядя на Рыжего так, будто пытался прочитать нечто между строк. Сначала в его глазах мелькнула лёгкая тень недоверия, потом — что-то другое. Тепло? Удивление? Сдержанная благодарность? Зная, что его брат совершенно не умеет готовить, становилось ясно, что рыжий мальчишка, в довесок к остальным своим положительным качествам ещё и повар. Интересный поворот. Хэ Чэн разглядывал парня с лёгким любопытством, отчего Мо было неуютно.              — Ладно. Спасибо. Передай ему… что я это очень ценю, — благодарно произнёс мужчина.              Шань кивнул и собирался уже повернуться обратно, к своему ранцу, как Цю с ленцой вставил:              — Ты его всё-таки уговорил отдохнуть?              — Да, не без труда… Все Хэ такие упрямые? — устало буркнул Шань, поздно спохватившись, что сболтнул лишнего. Цю на это беззлобно прыснул, давя смешок в кулак и тут же прочистив горло под лёгким укоризненным взглядом Хэ Чэна, принял серьёзный вид.              — Надеюсь, без наручников, — усмехнулся Чэн, всё-таки не удержавшись от хриплого смешка              Шань фыркнул, но уголки губ всё же дрогнули.              — Шутки у вас, конечно, на уровне, — пробормотал он, подходя к стулу, чтобы взять рюкзак. — Ладно. Не буду мешать. Если что-то понадобится привезти, напишите.              И уже у двери он, немного поколебавшись, добавил чуть тише, глядя на Хэ Чэна:              — Рад, что вы в порядке.              А потом скользнул за дверь, оставив за собой удивленно молчащих мужчин.              — Знаешь… теперь я, кажется, понимаю почему Тянь, как клещ, цепляется за этого паренька, — протянул Цю-гэ, с прищуром и ленивой заговорщической улыбкой. Голос у него был спокойный, но в интонациях проскальзывало тепло. Он смотрел в сторону закрытой двери, как будто всё ещё видел, как за ней скрылся Мо Гуань Шань.              Чэн в это время уже снял крышку с контейнера. В ту же секунду палату наполнил мягкий, насыщенный аромат домашнего куриного супа. От бульона поднимался лёгкий пар, в воздухе повисло что-то удивительно уютное, почти родное. Мужчина взял ложку, размешал содержимое и поднёс ко рту, осторожно дунув.              — И почему же? — хрипло поинтересовался он, прежде чем попробовать.              Цю хмыкнул, сцепив пальцы за головой и откинувшись на спинку стула.              — Да он же идеальная жена, — фыркнул он, едва сдерживая смех.              Чэн только успел распробовать, что суп, и правда, получился на удивление хорош — сытный, но не тяжёлый, насыщенный, с лёгкими нотками пряных специй и чего-то, напоминающего вкус детства, — как уже сдержаться было невозможно.              Он тихо усмехнулся, покачал головой и, наконец, тоже рассмеялся, глубоко и тепло, будто сквозь усталость прорвалось что-то живое и искреннее.              — Ты смотри при нём это не ляпни, а то он тебе вилкой в глаз ткнёт, — со смешком отозвался он. — И не испугается тебя, громилы.              — Не-е-е, он сначала покормит, — добавил Цю, ухмыляясь, — а потом уже заботливо ткнёт.               Больничная палата заполнилась тёплым смехом, негромким, немного усталым, но по-настоящему живым. Он разливался по углам, отталкивался от бледных стен, пронизывал капельницу, тумбочку с таблетками, даже стерильную белизну простыней. Их заразительный смех был словно глотком свежего воздуха после долгого холода, согревающим стылую душу.              Цю склонился вперёд, локтями упершись в колени, и покачал головой с кривой ухмылкой:              — Ну вот… хоть в этой комнате кто-то смеётся, наконец.              Чэн, всё ещё улыбаясь, молча продолжал есть, но глаза его стали мягче, будто что-то в груди расправилось. Он посмотрел на Цю каким-то до боли смягчившимся взглядом. Таким, что Би хотелось отвернуться, чтобы не встречаться с этими серыми, подернутыми дымкой, словно два озера, глазами.                     

***

             Спустя три дня после визита Шаня к Хэ Чэну, ранний послеобеденный свет струился сквозь стеклянные панели панорамных окон студии. День был тёплый, небо — бледно-голубое, безоблачное. На улицах внизу шумела летняя жизнь, но здесь, на высоте, всё казалось отстранённым и почти безмятежным.              Когда раздался глухой звонок в дверь, Тянь не спешил открывать. Он только что проснулся после дневного сна, зевнул, потянулся и встал, всё ещё слегка помятый, но уже куда более живой, чем несколько дней назад. Был он в домашней одежде — мягких серых штанах, свободной чёрной футболке. Волосы чуть растрёпаны, лицо бледное, но уже не болезненное. Он потянулся и щёлкнул замком.              На пороге стоял Цзянь И с широкой ухмылкой и пакетом с какой-то выпечкой из кондитерской.              — Эй, старина, а почему ты до сих пор не в школе? Я вчера уже даже Шаня видел, между прочим.              — Цзянь И… — хрипло пробормотал Тянь, слегка удивлённо уставившись на незваного гостя.              Цзянь сноровисто скинул кеды у двери, бросил пакет на полку и направился прямиком в гостиную, как будто точно знал, куда ему надо. Через секунду И уже был на кухне, проверял чайник, заглядывал в шкафчик. Тянь, вздохнув, поплёлся за ним и плюхнулся на стул, откинувшись назад.              — Ты вообще… — начал было он, но Цзянь И уже делал две чашки зелёного чая. Пакетики опустились в кружки почти синхронно, а чайник закипал.              Блондин вдруг развернулся, посмотрел на него прищуренно и с озабоченным лицом шагнул ближе.              — Ты реально простудился, что ли? Я думал это просто байка для школы, — сказал он, протягивая руку ко лбу Тяня.              Тянь чуть отпрянул, но не успел, ладонь уже легла ему на лоб. Затем, почти одновременно, Цзянь И коснулся собственного:              — Посмотри-и-и, жара нет! — не унимался друг. — Открой рот.              — Цзянь И, отстань ты от меня, — с досадой проворчал Тянь, отталкивая его руку, когда пальцы друга чуть не ухватили его за подбородок. Тот чуть пошатнулся, но не сдался.              — Пошире-пошире, — приговаривал блондин, пытаясь исподтишка заглянуть в рот Хэ, пока парень ворчал. — Хэ Тянь, ты в курсе, что ты ужасный пациент?              — Перестань, блин, — раздражённо буркнул Тянь, когда Цзянь И опять потянулся к его лицу. Но блондин уже продолжал, как будто был в халате и со стетоскопом на шее:              — Горло не красное… — с деланным врачебным тоном заключил он, сжимая запястье Тяня. — Пульс ровный. Диагноз: ты просто прогульщик! — торжественно подытожил он, отойдя на шаг, словно закончил медицинский осмотр.              — Ты просто… идиот, — устало выдохнул Тянь, но на губах мелькнула слабая, чуть примирительная улыбка. Он закатил глаза и, не в силах спорить, опустил голову на руку.              Цзянь И, победоносно крякнув, начал наливать кипяток в чашки.              — Я всегда знал, что моя миссия — спасать слабых духом, — заявил он. — Ну что, доктор прописал чай и пирожное. Слушайся врача.              Цзянь И торжественно выложил пирожные на тарелку, ухмыляясь, как будто только что совершил великое дело. Два с клубничным кремом, одно с шоколадной глазурью, и то самое — с брусничным муссом, которое Тянь когда-то обмолвился, что любит.              — Ну, вот, — сказал он, отодвигая тарелку ближе к другу. — Для моральной компенсации. Углеводы — наше всё. Жуй, пока горячо. Ну, то есть… пока не высохло.              Тянь молча взял пирожное с брусничным муссом. Вяло, без особого энтузиазма, откусил кусочек. Мягкое, чуть прохладное, с лёгкой кислинкой. Он долго жевал, потом с усилием проглотил и пробормотал, не поднимая глаз:              — Завтра вернусь в школу.              Цзянь И замер, держа чай в полудвижении, и медленно поставил чашку на стол. Его взгляд стал чуть серьёзнее, но только на секунду, сразу же сменился на привычно дерзкий.              — Ну, ни хрена себе, — он уселся напротив, подперев щеку кулаком. — Это ты вот так… просто, и без драмы в три акта?              Тянь пожал плечами. Его взгляд упал на свои пальцы, свободной рукой он чуть теребил шов на краю футболки.              — Экзамены на носу. Жизнь-то не остановилась, пока мы вели расследование. Никто ведь не в курсе, что было. Ещё поступление это… потом выпускной. Если сейчас не вольюсь обратно, будет ещё труднее.              — Слушай, — Цзянь потянулся и постучал пальцем по столу, — если кто-то посмеет даже ртом повести в твою сторону, — он щёлкнул пальцами, — я, Шань и Чжэнси навалимся так, что у них линейка память отшибёт.              Тянь хмыкнул, почти тепло.              — Спасибо… но, честно, я не думаю, что кто-то что-то скажет. И даже, если и да, я найду, что ответить, не сомневайся, — с лёгкой улыбкой ответил он другу.              Цзянь И откинулся назад, подмигнул и сунул в рот половину клубничного пирожного.              — Ну, вот как раз начнёшь с биологии в 8:20 и физры третьим уроком. Ха. Добро пожаловать обратно, брат.              Тянь закатил глаза, но уголки его губ дрогнули — едва заметная улыбка, усталая, но искренняя.              — Лучше бы ты не напоминал про физру.              — Лучше бы ты не пропускал физру. Тебе полезно побегать, тренер спрашивал о тебе, говорил про матч по баскетболу с командой из другой школы…              Тянь вздохнул, откусывая кусочек брусничного пирожного.              — Да уж, игра на следующей неделе. Ума не приложу, как мне всё успеть? Я хотел после занятий посещать Чэна в больнице… а тут и доп. подготовка к экзаменам, ещё и тренировки… и я хотел сходить с Шанем на свидание на выходных…              — О-оу, у кого-то появилась личная жизнь, — проворковал Цзянь И. — Здравствуйте, вы верите в Бога нашего, Купидона? — засмеялся юноша, легонько шлёпнув Тяня по плечу. — Тогда вы обратились по адресу, я могу помочь спланировать ваше идеальное свидание. — Цзянь уловил скептичный взгляд напротив и оптимистичным голосом продолжил: — Ты Рыжика обрадовал или он не в курсе твоих планов? Не забывай, у него, в отличие от нас, ещё подработка есть. Лучше пригласи его заранее, чтобы он мог свой график скорректировать.              — Нет, помощь с планированием свидания не нужна, и да, ты чертовски прав, пожалуй, я это и сделаю.              Тянь хмыкнул, откусив ещё кусочек пирожного, и впервые за долгое время почувствовал себя почти как прежде. Он взял свой смартфон, лежащий рядом на столешнице и открыл чат с Рыжим, быстро печатая сообщение:              (15:33)       Малыш Мо, привет!       Приглашаю тебя на свидание,       скажи в какой день на выходных тебе удобно,       в субботу или воскресенье?              

***

      Дни текли ровно, почти буднично, и в этой неторопливости было что-то исцеляющее. После школы Тянь неизменно заезжал в больницу к Хэ Чэну. Он поднимался по знакомым ступеням с пакетом еды в руке, пахнущим сдобой и горячим бульоном, и заходил в палату с едва заметной улыбкой. Большую часть времени он приносил блюда из небольшого уютного ресторана на первом этаже своего жилого комплекса — ароматную творожную запеканку с карамелизированной корочкой, супы с тонко нарезанными овощами, или кексы с цедрой апельсина. Иногда Шань помогал: они вдвоем стояли на кухне, — Рыжий взбивал яйца, а Тянь резал курицу, и вместе готовили прозрачный бульон, Шань, конечно, командовал, раздражаясь и костеря мажора, когда тот косячил. Все пальцы Тяня были обклеены пластырями, но он всё равно довольно улыбался, смотря на результат.              Хэ Чэн чувствовал себя с каждым днём лучше. Он ещё был бледен, капельницы по-прежнему висели у изголовья, но голос его звучал увереннее, взгляд становился острее, и даже отстранённая усталость во взгляде постепенно улетучивалась. В какой-то момент врач, наконец, дал разрешение на прогулки — не более часа в день, и только в кресле-каталке.              Теперь после школы Тянь гулял с Чэном во внутреннем парке перед больницей. Он осторожно катил его в кресле мимо скамеек и цветущих кустов гортензии. Дорожки, по которым медленно прогуливались пациенты и медсёстры, тёплый ветер, шевелящий листву — всё это стало фоном для их неспешных разговоров. Иногда к ним присоединялся Цю, сменяя Тяня, вальяжно перекатывая кресло по аллеям, рассказывая последние новости из офиса или делая колкие замечания по поводу трудоголизма Хэ Чэна. Порой старшего сына навещал отец, эти встречи всегда были недолгими, с краткими беседами о делах клана. Веймин редко говорил о личном, и чем-то, что не касалось работы, но иногда даже у него бывали просветления, и он интересовался самочувствием Чэна.              Однажды днём, войдя в палату со стаканчиком кофе, Цю застал необычную картину. Хэ Чэн полулежал на подушках, пролистывая бумаги, но внимание Цю мгновенно привлекло не это, а гипс на его ноге. Белая поверхность, ещё пару дней назад чистая, теперь была густо разрисована чёрным маркером.              Цю подошёл ближе и с удивлённым фырканьем склонился:              — Что это, чёрт возьми…?              Весь гипс был испещрён карикатурными рисунками с маленькими чиби версиями Цю и Чэна, комичные сценки с их участием и знакомой четверки друзей Тяня, смотреть на это без слёз и смеха было невозможно.              Цю застыл, потом медленно распрямился и оскалился в ухмылке:              — Ну ты и… серьёзно? Это что, акт мести?              Чэн только фыркнул, снимая очки и откладывая бумаги в сторону.              — Я спал. Очнулся… и они уже были. Маркер до сих пор не нашёл.              — Ха-ха, ты понимаешь, что теперь это увидят все врачи? Они и так уже смотрят на тебя, как на живой учебник по стойкости, а теперь ещё и… «спецвыпуск».              Он хмыкнул, сел в кресло у окна, вытянув ноги, и покачал головой:              — Только одному человеку может в голову прийти разрисовать гипс правой руки лидера нашей организации, ещё и чибиками, — Цю старался, чтобы его голос не звучал слишком насмешливо, но у него плохо получалось.              — Угадай, кому, — всё тем же ленивым тоном ответил Чэн.              — Да что гадать, — фыркнул Цю. — Никто кроме Тяня, в жизни бы не додумался сделать это, причём все твои подчинённые тоже увидят его авторскую роспись.              — Ну, по крайней мере, теперь мне веселее смотреть на свою ногу, — сухо прокомментировал Чэн, чуть тронув пальцем носатую рожицу Цю на гипсе. — И пациенты в лифте улыбаются.              Цю усмехнулся и покачал головой, приподняв бровь:              — Улыбаются не ноге, а тому, что ты, великий и ужасный Хэ Чэн, сидишь в гипсе, разрисованном, как пенал тринадцатилетней школьницы.              — Очень остроумно, Цю, — вздохнул Чэн и, несмотря на всё, едва заметно улыбнулся.       

***

      В школьном холле стоял рассеянный гул: хлопанье шкафчиков, гомон голосов, звук шагов по плитке. У дальней стены, на скамье сидел Хэ Тянь, сосредоточенно склонённый над тетрадью. Он держал ручку в пальцах так, будто сейчас от этого зависела его судьба. Вокруг него лениво расселись игроки команды, — кто-то что-то жевал, кто-то залипал в экран телефона, двое вяло спорили о стратегии на предстоящую игру, перебивая друг друга.              И тут, как вихрь, из-за спин учеников вынырнул Цзянь И. Волосы чуть растрёпаны, глаза горели, дыхание сбилось, будто он бежал от самой смерти или, что вероятнее, к последнему шансу в жизни. Не останавливаясь, он плюхнулся рядом с Тянем и, не потрудившись поздороваться, выдал с трагической искренностью:              — Ну, если я умру девственником, скажи людям, что я старался, как мог.              Тянь даже не поднял головы. Он сделал пометку в задаче, перечеркнул строчку и сухо бросил:              — Не умрёшь ты девственником.              — Ну не знаю, перспективы не шибко блестящие, у нас с Чжэнси так медленно продвигается, а вы с Рыжиком уже на свиданку идёте…              Тянь на секунду задержал взгляд на формуле, потом, не изменившись в лице, невозмутимо пробормотал:              — Если ты будешь девственником на смертном одре, я займусь с тобой сексом.              Цзянь вытаращил глаза, как будто ему пообещали наследство от миллиардера.              — Правда? Ты это сделаешь?              — Да, — машинально ответил Тянь, продолжая писать.              — Даже если я буду старой вешалкой и без зубов? — прошептал Цзянь с лёгким благоговением.              — Да, — кивнул Тянь. — Но ты не пугайся, если я буду отлично выглядеть. У Хэ хорошие гены, мы медленно стареем, — губу мажора дёрнуло в кокетливой улыбке.              Цзянь застыл. Затем, под изумлённым взглядом игроков, наблюдающих с интересом за этой немыслимой беседой, Тянь оторвал от тетради аккуратный клочок листка в клетку, что-то быстро написал на нём ручкой и передал Цзяню с видом, будто подписывал квитанцию за доставку:              — Вот. Один бесплатный перепихон.              На бумажке красивым каллиграфическим почерком красовались иероглифы:              

«Один бесплатный перепихон».

             Цзянь с видом почти философа свернул бумажку, сунул в карман и мрачно буркнул:              — Отлично, да. Я больше не чувствую себя таким жалким.              Тянь, не поднимая взгляда, довольно усмехнулся:              — Не благодари.              — Имей в виду, красавчик, — Цзянь ткнул в него пальцем и уже тише произнёс так, чтобы только Тянь мог его услышать, — я отдам свою девственность только Чжэнси. Так что закатай губу, окей? Но за поддержку спасибо.              В этот момент мимо них проходил Мо Гуань Шань, с рюкзаком на плече, явно направляясь к кабинету. Он кивнул им приветственно, взгляд на мгновение скользнул по Хэ Тяню, затем по Цзяню И, и уже собрался было идти дальше…              Как вдруг Цзянь хлопнул Тяня по плечу, вскочил и резво припустил за Рыжим, по-хозяйски обняв того за плечи. Он навис сбоку, понизив голос до заговорщического шёпота, и при этом весело сверкая глазами, бросал быстрые взгляды назад — на Тяня, который, как ни в чём не бывало, продолжал решать тест.              — Бойся красавчиков, Рыжик, — прошипел Цзянь. — Они — самая главная опасность.              Мо поднял бровь и скользнул на него взглядом, в котором смешались лёгкое подозрение, скука и усталое: «опять ты за своё».              — Особенно если они черноволосые, — добавил Цзянь, уже с заговорщическим подмигиванием, — хитрые, как лисы.              — Пошёл ты, Цзянь, — беззлобно буркнул Мо, но уголок его рта предательски дёрнулся.              А в холле снова стало шумно. Кто-то запустил музыку в колонке. До тренировки оставалось двадцать минут.             

***

             Школьные ступени глухо стучали под ногами, когда Рыжий неспешно поднимался наверх, закинув рюкзак за плечо. Лестничная площадка, как обычно, была наполнена гулом голосов, хлопаньем дверей, шорохом кроссовок по кафелю. Всё шло своим чередом — до тех пор, пока он не заметил, как стайка девчонок столпилась у широкого окна, оживлённо перешёптываясь. Из окна открывался вид на уличную спортивную площадку, там проходила тренировка баскетбольной команды. Пройдя мимо, Шань всё-таки краем уха зацепил их разговор и невольно сбавил шаг.              — Это Хэ Тянь, — выдохнула одна, почти с придыханием.              — Да?              — Самый симпотный парень на параллели.              Мо Гуань Шань едва заметно скривился, скосив на неё взгляд исподлобья — острый, с прищуром.              — Да ты отдашься кому угодно, — буркнула девчонка, стоявшая с ней рядом.              — Пошла ты! — взвизгнула она в ответ, но тут же забылась, возвращаясь к своей мечтательной теме.              — Круто, что он свободен… — прошептал кто-то из девушек, с завистью глядя вниз, на школьную спортивную площадку, куда падали утренние лучи. Парни отрабатывали броски и все вспотели.              — Он не свободен, — отрезала другая. Голос у неё был слишком уверенным.              — Что? А с кем он мутит?              Шань застыл. Он буквально врос в ступеньку, обернувшись к ним чуть резче, чем стоило бы. Сердце ударилось глухо — не от страха, не от стыда, а от чего-то странно-горячего, глупо-остро навалившегося как-то разом.              — С какой-то везучей рыжей сучкой, — с оттенком зависти заявила одна из девушек. Остальные ахнули.              — Да это и не важно… — пробормотала третья, криво усмехнувшись. — С такими, как мы, он всё равно бы не заговорил…              Мо Гуань Шань передумал подниматься на третий этаж. Ноги сами повернули в сторону выхода, пока в голове всё ещё вертелось: «Везучая рыжая сучка, да…?» Он чуть усмехнулся про себя, но улыбка не дошла до глаз. На третьем у него была физика, и если повезёт, училка не заметит, что он не появился до звонка. Перемена только началась, он успеет сгонять туда и обратно. Может, и смысла нет, но тело уже двигалось, будто подталкиваемое не мыслью, а каким-то внутренним порывом. Желанием. Решимостью, на которую он, вроде бы, ещё не подписывался вслух.              Он прошёл через полупустой вестибюль, перепрыгнул через пару ступеней, спускаясь к выходу, и почти машинально отодвинул стеклянную дверь, выбравшись наружу. Тепло. Воздух пах пылью, петуниями и солнцем. Во дворе на скамейке у заднего корпуса кто-то сидел, щурясь на свет. Он знал, кто это ещё до того, как глаза примагнитились к чёрным волосам, чуть растрёпанным лёгким ветерком.              Хэ Тянь сидел, запрокинув голову к солнцу, с прикрытыми глазами. Рядом со скамейкой лежал баскетбольный мяч, парень прохлаждался в тенёчке один. Ладонь с телефоном расслабленно лежала на колене, другая — засунута в карман. Мажор казался непривычно спокойным. Или, как всегда, делал вид.       С того сообщения, когда Тянь предложил пойти на свидание, Шань тянул с ответом. Сказал, мол, отпишется в пятницу, когда будет понятнее, что с подработкой, с учебой, да и вообще с ним самим.              А пятница уже завтра.              Рыжий подошёл тихо. Тянь его не заметил, или сделал вид, что не заметил. Шань встал перед ним, загораживая солнце, засунув руки в карманы, и криво усмехнулся:              — Свободен, говоришь?              Хэ Тянь открыл один глаз, медленно повёл взглядом вверх по ногам, бёдрам, груди, — и, наконец, встретился с глазами.              — Пока что, — лениво отозвался он. — Но у меня есть одно подозрение, что кто-то всё же собирается занять очередь.              — Не очередь, — усмехнулся Шань. — Я тут подумал… насчёт свидания.              Тянь чуть приподнял бровь, будто не ожидал, но губы тронула лёгкая улыбка:              — Так.              — В субботу, в первой половине дня.              — Хм. Хорошо, с меня место встречи?              Шань фыркнул, закатив глаза, но уголок рта всё же дёрнулся.              — Да, только встретимся не у моего дома… и не у твоего, — торопливо добавил Рыжий.              — Договорились, — почти шёпотом отозвался Хэ, глаза прищурились, губы тронула тёплая усмешка. — Ты сам на это подписался. Я на тебя весь день смотреть не смогу без этой идиотской улыбки.              Убрав смартфон в карман, Тянь лениво потянулся к одиноко валявшемуся у ног мячу, легко подбросил его в ладони и, не отпуская взгляда от Шаня, произнёс:              — Пошли. Покажешь, как твоя точность поживает.              Рыжий нахмурился, но шагнул за ним. У дальней кромки площадки маячила кучка игроков из школьной сборной, переговариваясь у фонтанчика, а Хэ Тянь уже встал под кольцом, отстукивая мяч об асфальт. Жара приглушала шум, делая всё вокруг мягким, замедленным.              Шань подошёл ближе, в пол-оборота, руки в карманах. И тут Хэ вдруг рванулся к нему, чуть не столкнувшись, наклонился, касаясь губами почти у самого уха и шепнул низко, с явно нечистым намерением:              — Попадёшь разок и я с тобой пересплю.              Мо застыл. Взгляд его затуманился, уши заложило от перепада давления собственного пульса. Он рывком выхватил мяч прямо из рук Хэ, и, не сказав ни слова, отступил на шаг, метнул его в кольцо.              Мяч бодро взмыл вверх, красиво описал дугу, и р-р-раз! — отскочил от обруча, пролетел мимо и с неумолимой точностью угодил в спину какому-то ученику, проходившему по дорожке за площадкой.              — Ох, чёрт! Извините! — воскликнул Мо, вскидывая руки и выглядывая из-за сетки-рабицы.              — Всё норм! — отозвался парень с того конца, кинув мяч в их сторону, обратно на площадку.              Хэ Тянь стоял с выражением восторга и язвительной заботы на лице. Он подошёл ближе, с ленивым и оценивающим взглядом, как у кота, который только что смахнул вазу со стола.              — Обидно-о, — протянул он, сочувственно хлопнув Рыжего по плечу. — Заодно бы размялся…              — Пошёл ты, псина сутулая! — рыкнул Шань ему в спину, с лицом, горящим от смущения и возбуждения одновременно.              — Ещё увидимся, Малыш Мо, — весело отозвался он, удаляясь с площадки к фонтанчику, у которого толпились игроки. Мяч подпрыгивал у него под рукой, а походка была неторопливая, довольная.              Разблокирован новый скинтон: «бесстыдство», +50 к провокациям, +100 к сердцебиению Шаня. Мо развернулся и торопливо потопал в сторону входа в школу. Лицо Рыжего раскраснелось, он чувствовал, что вот-вот из ушей пар пойдёт. Шань не выносил эту его манеру: выбивать у него почву из-под ног такими вот дурацкими способами. Рыжий сердито выдохнул, толкнув прозрачную дверь, но за раздражением скрывался сердечный пульс, скачущий, как бешеный. По телу пробегали мурашки от фантомного следа, оставленного где-то на коже за ухом горячим дыханием мажора. Гуань Шань пересёк вестибюль и, огибая учеников, взбежал по лестнице наверх. С каждой ступенькой в груди теплело, и губы Мо тронула несмелая полуулыбка. «Кажется, ебенячий настрой Хэ Тяня снова вернулся… и признаться, это не может не радовать», — мысленно признался Рыжий. Где-то внизу, в лучах солнца, Хэ Тянь всё ещё бегал с мячом, с озорной, предвкушающей ухмылкой.