Wolf in a Cage

Каждая секунда, ускользающая с кончиков пальцев Я мог бы сделать с тобой всё, что угодно

      Вечер уже давно опустился на город, принеся с собой мягкую, обволакивающую темноту. За окнами студии горела россыпь огоньков фонарей на улице, свет в чужих окнах, огоньки на балконах, отражения рекламных вывесок на стекле. В гостиной было тихо и царил уютный полумрак. Тёплый свет от покосившегося ночника за постелью отбрасывал мягкие тени на несколько неразобранных коробок, стоящих в углу. Хэ Тянь лежал на кровати, вытянувшись на спине, одна нога лениво свесилась с края. Его телефон светился тусклым голубым светом, освещая лицо и слегка растрёпанные волосы. На экране отображался поисковик браузера открытыми вкладками:              «10 лучших мест для свиданий в Ханчжоу — где вы с вашим возлюбленным можете стать ещё ближе».              Тянь хмыкнул себе под нос, перекатываясь на бок, чтобы удобнее уткнуться в подушку. Он пролистал страницу, мельком глядя на фотографии заливов, чайных домиков, мостиков, утопающих в зелени, и уютных кафе с панорамными окнами.              «Свидания для пар в Ханчжоу. 8 лучших мест. Романтика и красота города».              Он фыркнул, на этот раз чуть громче, но не закрыл вкладку. Внутри что-то подсказывало: а вдруг всё-таки стоит?              Тянь перевернулся на живот, локтями уткнулся в подушку, подперев подбородок рукой. Его глаза пробегали по заголовкам: Западное озеро, прогулки на лодке, пикники в парках, чайные церемонии… Всё это казалось ему немного скучным, слишком прилизанным, как будто с открытки.              «14 рекомендуемых маршрутов для свиданий в помещении — как сделать так, чтобы время пролетело незаметно».              Он промотал до середины третьей статьи, остановился на предложении «устроить кулинарный мастер-класс вдвоём» и только усмехнулся.              — Мастер-класс… ага, я же помню, как мы недавно готовили, и я спалил тосты для Чэна… а Шань потом этот сгоревший тост ножом резал, будто это демон, — пробормотал Тянь вслух.              Представив, как они вдвоём толкутся на кухне и Рыжий костерит его на разные лады, парень тяжко вздохнул, думая про себя:              «Готовка и я — это же что-то несовместимое, и если по чесноку, ну, ненавижу я это дело! А на варочной поверхности просто НЕНАВИЖУ. Вот, хотя бы взять тот раз с тостами, я же кроме них взял в магазине ещё и наборы еды от «Шеф Повар Эль Шефа» и стал что-то там кашеварить. Ох… Лучше бы просто сварил лапши и не выпендривался», — Хэ Тянь смущённо вздохнул, почесав висок. — «Всё, что могло, пригорело. Всё, что должно было быть «фиш энд чипс», стало «фиш энд блин» потому, что кляр растёкся. Рис свалялся, соус терияки, сука, никак не хотел вариться, крахмал пошёл комками. Короче, я конечно Чэна накормил, чем смог, но, блин, больше я в это не играю. В следующий раз достану из морозилки курицу и нафиг в духовку её с картошкой».              Вынырнув из своих мыслей Тянь, продолжил читать статью. Листал медленно, будто на автомате, но мысли его уже витали где-то дальше, не на экране.              «Нет, серьёзно! Куда вообще сводить Шаня? Что ему вообще понравится? Чайные церемонии он точно пошлёт куда подальше. По парку таскаться? Если только он меня потом не утопит в ближайшем пруду. Кафе? Слишком банально. Хотя…» Он чуть прищурился, прикусил ноготь большого пальца, задумчиво глядя в экран. В голове уже вырисовывались яркие картинки: то они сидят на веранде какого-то старого кафе, где пахнет кофе и дождём, то бродят по выставке уличных художников, переговариваясь шёпотом, то натыкаются на маленький бар с живой музыкой, где можно спрятаться в углу…              Главное, чтобы это слишком сильно не походило на свидание. Потому что Шань терпеть не может все эти романтичные сопли… Как пойти на свидание с парнем, который стесняется самого слова «свидание»? Тянь снова повернулся на бок, набрал в поиске: «Куда сходить вдвоём, если один из вас ведёт себя как дикий кот, а другой старается его не спугнуть?» и, смеясь, тут же стёр.              «Это точно не должно быть что-то пафосное, по крайней мере, пока… Широкие жесты тебя смутят, а я хочу, чтобы тебе было комфортно, может быть даже ты улыбнулся», — от этой мысли Хэ чуть покраснел, сам того не замечая. Он быстро переключился обратно на статью, будто пытался сбежать от собственных мыслей.              «Лучшие свидания — это когда тебе хорошо, даже если вокруг никого нет, кроме вас двоих», — гласила строчка в одной из статей.              Тянь чуть приподнял бровь и тихо фыркнул, но губы сами собой дрогнули в слабой улыбке. Он точно знал, с кем ему было бы хорошо «даже если вокруг никого нет». Парень закрыл вкладку, но телефон не убрал. Пальцы всё ещё медленно листали экран — уже просто по инерции.              Внутри его студии пахло ночным воздухом, слегка выветрившимся сигаретным дымом и слабым ароматом кофе. Всё было привычно, спокойно… но что-то подспудно тянуло сердце в сторону. В ту самую сторону, где, возможно, Шань прямо сейчас тоже лежит на своей кровати, нахмурившись, уткнувшись в подушку и, возможно, думает о нём. Эта мысль была приятной. Тёплой. И она определённо стоила того, чтобы найти самое правильное место для их первого свидания.              Его палец почти самостоятельно листал экран, когда вдруг телефон тихо завибрировал. Тянь мельком глянул на уведомление, открыл, читая сообщение, и в тот же миг его лицо осветилось. В глазах вспыхнул живой огонёк. Он тихо фыркнул, качнув головой, будто сам себе не мог поверить, что сразу об этом не вспомнил.              — Какой же ты идиот, Хэ Тянь, — пробормотал он себе под нос, усмехнувшись, и тут же, не раздумывая, стал набирать знакомый номер.              Пока шли гудки, на его лице держалась чуть лукавая, довольная полуулыбка, расслабленная, с тенью озорства. И когда на том конце провода сняли трубку, Тянь заговорил с тем тоном, который сразу выдавал его хорошее настроение:              — Брат, не одолжишь мне одну из своих машин?                     

***

             Субботнее утро было солнечным, но ещё не слишком жарким. Солнце пробивалось сквозь лёгкую дымку, рисуя длинные тени на асфальте. Воздух был свеж, напоённый лёгким ароматом листвы и ещё сонного города. Шань стоял на автобусной остановке недалеко от дома, на краю тихого жилого района. Он был одет просто: белая футболка с принтом, светлые свободные штаны и лёгкая куртка, которую он держал небрежно закинутой через плечо. В свободной руке телефон, который он лениво проверял, скользя взглядом по экрану. На остановке было пусто, и он уже начал слегка раздражённо коситься в сторону дороги, когда вдруг где-то впереди послышался негромкий, но уверенный рёв мотора. По улице неспешно ехал чёрный мерседес.              Шань сначала даже не обратил на седан внимания, решив, что это кто-то из мажорчиков заблудился, перепутав районы. Ни у кого из его соседей не было такой дорогой тачки. Машина чуть притормозила, как будто выбирая, куда свернуть, и подъехала прямо к остановке.              «Дорогу что ли хочет узнать…? А что в буржуйские тачки навигатор не завезли?» — лениво ворчал про себя Рыжий, равнодушно отрывая взгляд от экрана, мельком глянув на подъезжающую к нему машину. Только когда водительская дверь слегка приоткрылась, а затем медленно опустилось тёмное стекло, Шань наконец оторвал взгляд от телефона.              Тянь сидел за рулём, словно сошёл с какой-то дьявольски стильной обложки журнала Vogue. Какого чёрта Рыжий в курсе названий модных журналов, он в душе не ебёт. Вот только чёрная футболка идеально сидела на нём, она была простой, без принтов, но подчёркивала всё, что нужно, соблазнительно облегая силуэт плеч, линию ключиц, тонкую, белую шею. Чёрные брюки, чуть зауженные, подчёркивали длинные ноги, а на ногах: белоснежные, новомодные найки по цене крыла самолета.              Хэ выглядел… чертовски спокойно, со слегка прищуренным взглядом, тонкой усмешкой в уголках губ, кистью на руле, пока вторая лениво лежала на подлокотнике. Солнечные очки на лбу, чёрные волосы идеально уложены.              И Рыжий влип. В эти серые глаза, глубокие, как два озера, подёрнутых утренней дымкой. Мо почувствовал, как вмиг в горле резко пересохло. Он ощущал себя мотыльком, застрявшим в паутине, словно в патоке… Завороженный этим гипнотизирующим взглядом, смотрел и не мог отвернуться. Чёрт, он даже не сразу понял, что уже пару секунд тупо пялится на Хэ, как идиот. В глазах Тяня — мягкая, почти ленивая глубина, эта полутень в уголках от длинных ресниц, будто он знает про тебя что-то, чего ты сам о себе не знаешь. В них какая-то собственническая самоуверенность, от того, что он безмолвно заявляет: «Ты принадлежишь мне».              Шань будто увяз по уши, сглотнув комок в горле, моргнул, очнувшись от наваждения, резко отвёл взгляд в сторону и стремительно шагнул к машине. На лице застыла маска невозмутимости, светлые брови слегка нахмурены. Шаги резкие, будто Рыжий пытается компенсировать свою реакцию, успокоить предательски ускорившийся пульс и дурной жар, лизнувший затылок. Куртка небрежно закинута через плечо, смартфон в сжатом кулаке, упрямо стиснутые губы. Он сел в машину, не глядя на мажора и молясь про себя всем богам, чтобы его бледная кожа с веснушкам не пошла пятнами. Всем видом показывая, что эта буржуйская тачка ни разу его не впечатлила и, тем более, мажорский стильный прикид. Это просто транспорт и дизайнерские тряпки, не более, но рука на дверной ручке всё равно чуть дрожала от того самого, необъяснимого, липкого чувства.              Бросив куртку на заднее сиденье и усевшись, уже пристёгиваясь, Шань коротко, сквозь зубы, с таким тоном, будто сам себе ставит диагноз, бросил:              — У тебя хоть права-то есть?              И голос у него звучал чуть глуше, чем обычно. Тянь фыркнул, не убирая руки с руля, и в его голосе скользнула лёгкая насмешка:              — Проверишь по дороге.              Шань только хмыкнул, бросив мимолётный взгляд на салон: кожа, идеальная чистота, мягкий аромат, явно не его стиль, но определённо с размахом. Похоже, позаимствовал одну из тачек брата. Закрыв за собой дверь, он провёл ладонью по подлокотнику и с ленцой добавил:              — Пытаешься меня впечатлить?              — Пытаться — для слабаков, — самодовольно улыбнулся Хэ.              Шань иронично фыркнул, с подозрением проворчав:              — Кажется, ты слишком сильно готовишься к тому, чтобы «просто куда-то заехать».              Тянь не ответил сразу. Он чуть наклонился к нему, убрал очки, открывая прищуренные глаза, в которых плясал всё тот же знакомый лукавый огонёк.              — А я что, похож на того, кто делает что-то вполсилы?              В ответ Шань усмехнулся, устраиваясь поудобнее.              — Хм… Не знаю. Ты иногда вполне сносно притворяешься скромным паинькой.              Мо медленно повёл взглядом по салону, нарочито оценивающе, будто рассматривал машину, но с таким выражением, что было ясно: речь вовсе не о ней.              — Но, похоже, сегодня ты решил оставить дома свою фирменную искусственную улыбочку. Или она у тебя с таким прикидом не сочетается?              Тянь в ответ лишь усмехнулся, чуть наклонившись к нему ближе, ровно настолько, чтобы Шань это заметил.              — А зачем она мне, если я тебе и без неё на нервы действую? — протянул он с ленивой полуулыбкой.              Голос его был тёплый, чуть насмешливый, но с оттенком откровенного флирта, будто он не просто шутил, а нарочно проверял, как далеко можно зайти.              — Согласись, — добавил Тянь, наклоняясь чуть ближе, — ты ведь запал на меня.              Шань скользнул взглядом на него, но сам тоже не отступил, только фыркнул, глядя с вызовом:              — Ты чертовски самоуверенная псина, Хэ Тянь.              Тянь лишь довольно улыбнулся:              — Но ты всё ещё сидишь в моей машине. Случайность? Не думаю.               Довольно усмехнувшись, он уже нажал на газ, и машина плавно, но уверенно тронулась с места. Шань криво усмехнулся и не ответил, лишь уселся поудобнее. Мотор тихо урчал, а за окнами начали медленно проплывать утренние улицы. Рыжий не стал тянуть паузу и, хмыкнув, спросил, как ни в чём не бывало:              — Ну и куда мы едем?              Тянь ухмыльнулся, не отводя взгляда от дороги, и спокойно, с ленцой, ответил:              — Увидишь.              Шань скосил на него взгляд, подозрительный, с прищуром, но промолчал.              Машина мягко неслась сквозь город. Солнечный свет пробивался сквозь деревья, ложился пятнами на лобовое стекло, выхватывая лица прохожих, витрины, вывески. Город уже оживился, в воздухе витал запах кофеен, уличной еды и чего-то свежего, возможно, аромат цветов. Они как раз проезжали мимо широкой клумбы. Гуань Шань молчал с минуту, наблюдая за проплывающими мимо зданиями, но потом не выдержал:              — Серьёзно, ты собираешься так и молчать всю дорогу?              Тянь чуть скосил на него глаза, усмехнулся уголком губ:              — Ага.              — Да ты издеваешься.              — Немного, — беззлобно согласился Тянь, ловко перестраиваясь между машинами.              Шань фыркнул, подался ближе к окну, глядя на проносящийся мимо город, но через пару минут всё-таки спросил, уже более настойчиво, с чуть насмешливым тоном:              — Хэ Тянь, если ты меня сейчас в лес вывезешь, предупреждаю, я за себя не отвечаю.              Тянь рассмеялся коротко, глубоко, и, не поворачивая головы, бросил:              — Расслабься, Малыш Мо. Уверяю, тебе понравится.              И снова — ни намёка на то, куда именно они едут. Только это ленивое, нарочито спокойное выражение лица и лёгкая ухмылка, как будто весь маршрут он держал в голове, и он хорошо был ему знаком, потому что мажор не включил навигатор. Шань только выдохнул, усмехнувшись про себя, но за окном всё равно продолжал следить, будто надеялся сам догадаться, куда этот самонадеянный дурак решил его отвезти.               Машина уверенно свернула с широкой улицы, где за окнами ещё недавно мелькали помпезные фасады ресторанов, яркие вывески баров, торговые центры и кинотеатры. Всё то, что Шань ожидал от «поездки куда-то». Но вместо того, чтобы остановиться там, Тянь спокойно свернул вглубь спального района. Шань даже бровью не повёл, но внутренне насторожился. Они проезжали мимо типичных панельных домов-муравейников, облупленных подъездов, детских садов с цветными заборами, круглосуточных магазинчиков с табличками «Пиво/Сигареты/Лапша». Никаких тебе кафе, никаких красивых мест для прогулок, ни намёка на свидание. Шань бросил короткий взгляд на Тяня — тот ехал абсолютно спокойно, будто так и было задумано с самого начала.              «Что ты, блин, задумал, Хэ, чёртов, Тянь?» — Рыжий прищурился, но молчал, наблюдая, как машина сворачивает на узкий двор и останавливается у невзрачного трёхэтажного здания. Фасад из оранжевого кирпича, окна на первом этаже забраны решётками, никакого гламура. Тянь заглушил мотор, лениво обернулся к нему и, хитро улыбнувшись, заговорщицки подмигнул:              — Приехали, малыш. Выходи.              Не дожидаясь реакции, Хэ Тянь вышел из машины, захлопнул дверь и, насвистывая себе под нос, направился к багажнику. Шань нахмурился. Он медленно открыл дверцу седана, вышел следом и, скрестив руки, наблюдал за Тянем с таким видом, будто готовился к какой-то очередной дурости. «Неужели он меня сюда жрать привёз? Это ж надо было додуматься…» — в смятении подумал Мо.              Тянь открыл багажник, засовывая внутрь руки, а Шань мельком подумал, что сейчас тот вытащит корзинку для пикника или ещё какую-то хрень в этом духе, но в следующий миг его светлые нахмуренные брови взметнулись вверх. Хэ Тянь ловко достал из багажника увесистый мешок килограммов на тридцать, при этом на его руках вдруг оказались рабочие перчатки. Затем он без спешки вытащил второй мешок, поменьше, с удобными ручками.              Шань, моргнув, перевёл недоверчивый взгляд на надпись на ярлыке мешка: «Собачий корм». Он замер, не зная, что сказать, пока Тянь, словно между делом, кивнул в его сторону и с ленивой улыбкой сказал, будто это самое обычное дело:              — Поможешь, Малыш Мо? А то мне всё не унести.              Тут Рыжий наконец отмер. Он, не проронив ни слова, подошёл, взял мешок с ручками, с усилием перехватил его, захлопнул багажник и с самым подозрительным видом уставился на Тяня. Тот уже спокойно шагал к крыльцу дома, легко неся тяжёлый мешок, словно это просто спортивная сумка. Шань догнал его, всё ещё ошарашенно глядя на корм в руках, и, чуть приглушённо, но явно с интересом спросил:              — А это для кого вообще?              Но Тянь не ответил сразу, он лишь бросил через плечо короткое, почти весёлое:              — Сейчас увидишь.              Они подошли ближе, и только тут Шань заметил старую, потёртую вывеску над дверью, на которой неровными, но аккуратными иероглифами было написано:              «Дом Хвостатого Счастья — приют для собак».              Шань уставился на неё, моргая, как будто мозг у него подвис. Тянь в это время, не сбавляя шага, уже поднимался по крыльцу, с той самой ленивой, наглой ухмылкой, будто специально наслаждался каждым шагом, пока Рыжий стоял внизу с мешком в руках, по уши в непонимании.              Тянь уверенно толкнул дверь, и они вошли внутрь. В небольшом холле пахло странным, но почему-то уютным сочетанием: чаем, немного кормом, чуть-чуть старой мебелью и чем-то тёплым, живым, вроде мокрых носов и шерсти. В углу за регистраторской стойкой сидела девушка. Одной рукой она быстро щёлкала по клавишам клавиатуры, другой прижимала телефонную трубку к уху, о чём-то торопливо переговариваясь. Издалека, из-за закрытых дверей, доносился приглушённый, но очень добродушный лай, вперемешку с ритмичным постукиванием когтей по полу. В стороне, на потёртом диванчике, сидело несколько женщин. Они неспешно пили чай из простых кружек, ведя негромкую беседу. Все они были в удобной одежде, в их движениях чувствовалась усталость, но лица были доброжелательные, светлые.              Как только Тянь шагнул в холл, одна из женщин, заметив его, оживилась. Она весело всплеснула руками, отставила чашку на кофейный столик перед диванчиком и быстро встала, засеменила навстречу, не скрывая радости. Её лицо расплылось в искренней улыбке, и голос прозвучал так тепло, будто она знала его сто лет:              — Хэ Тянь, дорогой!              Она подошла ближе и, не стесняясь, хлопнула его по плечу, словно старого друга или собственного племянника, с сияющим радушным взглядом. Шань, который стоял чуть позади с мешком корма в руках, только приподнял бровь, молча наблюдая за этой сценой, в которой Тянь вдруг оказался таким… другим. Спокойным, уверенным, будто пришёл домой. А Тянь лишь улыбнулся в ответ, по-настоящему тепло, без своей привычной наигранной ухмылки, которой он одаривал незнакомцев:              — Доброе утро, тётушка Лилин. Я вам тут немножко припас.              Он легко поднял мешок, чтобы она увидела.              — Ах, ты же наш спаситель! — женщина всплеснула руками ещё раз, глаза у неё засияли. — Это ж как ты дотащил такой груз? Знаешь же, куда поставить, вот, неси в кладовую…              И тут она, наконец, заметила стоящего чуть в стороне Шаня с его мешком.              — О, а это кто с тобой?              Шань едва заметно напрягся, но Тянь, ни капли не смутившись, скосил на него взгляд и тепло усмехнулся:              — А это мой помощник на сегодня. Мо Гуань Шань.              Тянь, не дожидаясь дальнейших приветствий, легко перекинул мешок через плечо и уверенно направился вглубь здания, в сторону кладовой. Он двигался так спокойно, будто знал каждый уголок этого места и бывал здесь уже не раз. Гуань Шань молча последовал за ним, задумчиво перехватывая мешок поудобнее. Кладовая оказалась небольшой комнатой с полками и стеллажами, уставленными пакетами, коробками и всякими хозяйственными мелочами. В углу стояли уже другие мешки корма, сложенные аккуратной стопкой. Тянь с лёгким выдохом опустил свой мешок на пол, убирая перчатки в задний карман брюк. Шань поставил свой рядом, мельком осматриваясь и всё ещё ничего не понимая.              Как только они вышли обратно в холл, женщина, которая их встретила, с улыбкой повернулась к Шаню, почти заговорщицки понизив голос:              — Ты, наверное, не знал… Хэ Тянь уже несколько лет помогает нашему приюту. Постоянно. То кормом, то лекарствами или с собаками возится… Никогда не отказывает.              В её голосе звучало неподдельное тепло и уважение.              — Вот парень, которым можно гордиться! — добавила она, с сияющей улыбкой глядя на Тяня.              Но Тянь тут же мягко, но твёрдо её перебил, не дав развернуться этой похвале дальше:              — Тётушка, не надо. Вы же знаете, я сюда не за тем прихожу.              Он говорил спокойно, безо всякого позёрства, но уверенно. Сказал и будто точку поставил, сразу обрубив все разговоры о геройстве. Затем Тянь повернулся к хозяйке, уже с чуть более мягкой улыбкой:              — Можно мы немного пообщаемся с вашими жильцами?              — Конечно, мальчики, — весело отозвалась она, махнув рукой в сторону двери. — Проходите, они вас уже, наверно, заждались.              Тянь кивнул ей, как старой знакомой, и первым шагнул в указанную сторону. Шань, по-прежнему хмуро переваривая всё услышанное, пошёл следом, машинально озираясь по сторонам. Они вошли в просторную комнату, где стояли аккуратные вольеры и клетки. В воздухе пахло чистыми опилками, кормом и шерстью. Как только дверь приоткрылась, их тут же встретил доброжелательный, громкий лай и радостное поскуливание. Морды собак тянулись к прутьям, они дружелюбно виляли хвостами, кто-то подпрыгивал на месте, завидев знакомого человека.              А Хэ Тянь, кажется, будто бы и сам стал мягче, его лицо просияло. Подходя к одному из вольеров, он легко и бесстрашно поднял руку, прикасаясь к протянутой лапе. Лай стал громче, радостнее, с предвкушением. Несколько псов тут же бросились к передним решёткам, хвосты так и замельтешили. Кто-то вставал на задние лапы, кто-то жалобно попискивал, будто говоря: «ну вот же он, наш человек».              Тянь уверенно опустился на корточки перед вольером и, как будто делает это не впервые, протянул руку к псу — большому, лохматому, со смешной мордой и добрыми глазами. Тот тут же ткнулся носом в ладонь с довольным фырканьем. Тянь аккуратно почесал его за ухом, улыбаясь чуть уголками губ, тихо, по-настоящему мягко.              — Соскучился, да? — вполголоса сказал он псу, словно разговаривал со старым приятелем.              Шань стоял чуть позади, немного растерянно наблюдая, как его привычный наглый Тянь вдруг превращается в… ну, какого-то чертовски милого и почти домашнего человека. Без ухмылок, без понтов и выебонов. Одна собака, поменьше, с пятнистой шерстью, вдруг обратила внимание и на Шаня, завиляла хвостом и подбежала поближе к прутьям вольера. Рыжий инстинктивно отшатнулся на шаг, нахмурившись, но Тянь, не глядя, лениво бросил через плечо, с тем же странным спокойствием:              — Не бойся, Малыш Мо, она не укусит. Погладь её.              Шань хмыкнул, скептически прищурился, но подошёл и всё-таки протянул руку. Собака тут же ткнулась в его ладонь холодным, влажным носом, и Шань едва заметно напрягся, но та только облизала ему пальцы, заискивающе виляя хвостом, выпрашивая лакомство или ласку.              — Вот видишь, — усмехнулся Тянь, уже почесывая за ухом ещё одну собаку в соседнем вольере. — Даже они чувствуют, что ты внутри добрее, чем снаружи.              — Захлопнись, — буркнул Шань, но без злобы, а скорее по привычке, продолжая неловко гладить собаку, которая теперь жмурилась от удовольствия.              Тянь негромко и хрипло рассмеялся, так, будто ему по-настоящему было хорошо в этот момент. Его счастливые глаза скользнули по конопатому лицу рядом и он тихо, но с привычной хитринкой произнёс:              — Заставишь меня?              Рыжий, гладя пса за ухом, скосил взгляд на Тяня и почти шёпотом буркнул:              — Может быть.              Они оба понимали, каким способом Тянь предлагал заткнуть его. Тень улыбки скользнула на губах Шаня.              — Шань, — имя плавилось, таяло на языке, Тянь смотрел в его светло-карие, почти янтарные глаза и завис на мгновенье, пока Рыжий не обращал на него внимания, отвлечённый на мохнатую мордочку, так и норовящую лизнуть пальцы.              Иллюзия пиздатости тлеет, как залитое водой пламя. Тянь сглотнул комок в горле. Заворожённо глядя на то, как Мо застенчиво улыбается добродушной ласке собаки. Потому что Шань — мальчик с солнцем в глазах. В этот самый миг Тяню хотелось, чтобы этот момент застыл, запечатлелся в памяти, вот таким светлым, открытым и искренним.              Через пару минут, вынырнув из своих мыслей, Тянь поднялся с корточек и, оглядываясь на комнату, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, но с какой-то особенной теплотой в голосе:              — Ну что, устроим вам сегодня весёлую прогулку?              Лай в ответ стал громче, азартнее, и Тянь, ухмыляясь, потянулся к дверце одного из вольеров, ловко снимая защёлку. Шань, всё ещё стоя рядом с пятнистой, медленно осознавал, что влип по-крупному. Опять. Только на этот раз по-своему приятно.              Тянь ловко открыл дверцу первого вольера, и оттуда тут же, радостно помахивая хвостом, выскользнул крупный чёрный лабрадор, мощный, но послушный, с умными глазами. Пёс сразу ткнулся носом в ладонь Тяня, а тот спокойно, уверенно надел на него крепкую шлейку и поводок, будто делал это вслепую.              Следом парень подошёл к вольеру с далматинцем. Тот, кажется, за секунду преисполнился счастья и уже прыгал на месте, отчаянно размахивая хвостом. Хэ с улыбкой велел ему «сидеть», и, дождавшись, пока тот хоть чуть-чуть успокоится, так же быстро надел поводок и шлейку.              Затем он освободил сиба-ину, пушистую, рыжеватую, с хитрой мордочкой и ясным, проницательным взглядом. Она, словно лисичка, смотрела на Тяня с явным уважением и азартом, но как только поводок оказался на ней, тут же повела себя спокойно, будто знала правила игры.              А вот следующим был крошечный, трясущийся чихуахуа, весь на эмоциях, смешно повизгивал и скакал, словно заводной. Тянь не спеша, осторожно застегнул шлейку и поднял его на руки, чтобы не растоптали более крупные псы. Последним он открыл вольер с золотистым ретривером — крупным, ласковым, с висящими ушами и совершенно безобидной, добрейшей мордой. Ретривер подошёл сам, виляя хвостом, и легко дал надеть поводок.              — Держи их, Малыш Мо, — велел Тянь, разворачиваясь к Шаню с тремя поводками в руках, — я не осьминог, всех сразу не вытащу.              Гуань Шань, которому и так было неловко, молча взял у него лабрадора, далматинца и сибу, и сразу почувствовал, как все трое рванули в разные стороны, будто нарочно испытывая его на прочность. Рыжий, стиснув зубы, ухватился покрепче.              — Да, бля! — процедил он. — Они сильнее, чем выглядят.              Тянь лишь усмехнулся, ловко придерживая на руках чихуахуа и держа поводок ретривера:              — Подай им игрушки. Вон, в той коробке.              Шань фыркнул, но, кое-как удерживая псов одной рукой, наклонился к указанной коробке и наугад вытащил несколько игрушек: яркий оранжевый мяч, резиновую косточку и ещё один мячик с пищалкой.              — Ну держитесь, — пробурчал он и начал раздавать: далматинец тут же ухватил косточку, лабрадор радостно вцепился в мяч, а сиба, казалось, с презрением проигнорировала игрушки, но тут же попыталась зацепить лапой пищащий мячик.              — Пошли, — кивнул Тянь, весело глядя на их потуги, и они вдвоём направились к двери, ведущей на задний двор.              Дверь открылась, и их встретило солнце и прохлада утра. С другой стороны приюта оказался небольшой, но ухоженный двор, вся территория была огорожена высокой сеткой, чтобы ни одна собака не могла сбежать. Земля утоптанная, но чистая, кое-где стояли лавки, а по углам — несколько небольших домиков-будок.              Тянь первым шагнул туда, держа на руках чихуахуа и ведя ретривера. Шань шёл чуть сбоку, еле успевая за своей «троицей», которые пытались то обнюхать траву, то друг друга, то вообще утащить его в сторону. Как только ворота закрылись за ними, Тянь отпустил чихуахуа на землю, снял поводок с ретривера и легко освободил ещё двух псов, которых вёл сам.              — Ну, вперёд, — сказал он, и собаки с радостным визгом рванули по двору, устраивая настоящий карнавал: они мчались, крутились, носились друг за другом.              Шань с недоверием оглядел весь этот бедлам, но стоило ему отпустить своих троих, как и они мгновенно влились в весёлую толпу, с азартом догоняя друг друга. Спустя минут сорок собаки уже наигрались вдоволь, набегались, вымотались и теперь, довольные, развалились кто где: кто у ног, кто на солнышке, кто рядом, прислонившись боком к парням. Воздух наполнился усталым, ленивым теплом и размеренным дыханием псов. Тянь и Шань сидели рядом на корточках. Оба слегка растрёпанные после этой весёлой возни, но совершенно расслабленные. Взгляд у Хэ Тяня был мягкий, сосредоточенный, а на лице лёгкая, спокойная улыбка, которая редко появлялась на людях. Шань же чуть наклонился вперёд, держа в руках маленькую пачку с лакомствами, и тоже протянул руку, чтобы погладить сибу-ину, которая доверчиво тянулась к нему. Выражение на лице у Шаня всё ещё было немного скептичное, но в нём было и явное тепло. Он, конечно, не скажет вслух, но Тянь заметил — у Рыжего нет-нет, но пробивалась улыбка, а значит, оно того стоило. Собачка довольно прикрыла глаза, подставляя морду его ладони, а сам Шань, хоть и выглядел нарочито хмурым, не мог скрыть лёгкой, редкой для него мягкости во взгляде.       Пока они сидели на тёплом солнце, золотистый ретривер, лениво потянувшись, медленно подошёл к Тяню. Пёс ткнулся носом ему в бок, а затем, совсем потешно, завалился на спину, растянувшись у его ног, раскинув лапы, показывая пушистый живот. Тянь хмыкнул, глядя на это театральное «сдаюсь», но всё равно не смог удержаться, опустил ладонь и стал неспешно чесать мягкий живот, чуть почесывая и бок пса. Его пальцы двигались медленно, задумчиво, будто сами по себе, но вместе с этим и взгляд у Тяня изменился. Он больше не лучился позитивом, хотя губы и не сдвинулись ни на миллиметр. Его серые глаза вдруг потускнели, источая какую-то скрытую тоску, будто где-то внутри него что-то на миг щелкнуло. Мягкость в его движениях никуда не делась, но теперь в ней читалась не только забота, но и странная печаль. Шань, который до этого молча наблюдал за всей этой сценой, сразу уловил перемену. Рыжий сощурился, чуть приподняв бровь, и, не отрывая взгляда от Тяня, спросил негромко, но настороженно:       — Эй, Тянь. Ты чего вдруг…?       В его голосе прозвучало ровно столько грубоватого беспокойства, чтобы не казаться ни слишком мягким, ни равнодушным. Хэ Тянь не сразу ответил. Он продолжал мягко улыбаться, гладить ретривера, не поднимая расколотого нежного взгляда, пока тот довольно сопел и мотал хвостом, а потом он тихо выдохнул, не убирая руки, всё так же невидяще глядя на живот пса:       — Иногда они доверяют легче, чем люди.       Голос парня был хрипловатым, но спокойным, без привычного лукавства. Настолько честным, что даже солнце, казалось, стало светить чуть слабее. Шань нахмурился, замолчал, всматриваясь в него, и впервые за день не зная, что сказать.       Тянь гладил пса по мягкой шерсти, пока мысли его уносились глубоко в прошлое…

***

      … Воздух будто задрожал, когда его прорезал срывающийся детский голос, звонкий, полный злости и отчаяния:       — Зачем ты закопал щенка? Отвечай! Ты же обещал его спрятать!       Грудь сжало так, что стало трудно дышать. Мир будто покосился, утратил краски. Сердце Тяня билось в горле, колотилось яростно и глухо, а в животе застыл ледяной ком. Ему казалось, что его только что предали самым ужасным образом. Перед ним стоял Хэ Чэн, безучастный, молчаливый, с тем самым бесцветным, тяжёлым взглядом. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния, только сдержанная, пугающая пустота.       — Скажи хоть слово! — сорвался Тянь, голос дрожал, но он не сдавался.       Он вцепился маленькими пальцами в край футболки брата, стиснул ткань, как будто мог вытрясти из него хоть что-то. Взгляд Чэна оставался каменным, и это давило куда сильнее любых слов. Словно он разговаривал со стеной. Тянь чувствовал, как подкашиваются ноги. Всё внутри будто разом обмякло, стало ватным. В груди нарастал отчаянный крик, который рвался наружу.       Он шептал уже почти на автомате:       — Брат, ты… лжец… ты убил его…       Слёзы хлынули так резко, что обожгли глаза. Горло сдавило, будто его сжимали изнутри.       — Ты такой же монстр, как отец! — выкрикнул он с надрывом, срываясь в плач, с силой оттолкнул брата и бросился прочь, не разбирая дороги.       За спиной прозвучал громкий окрик:       — ХЭ ТЯНЬ!       Но он уже не слушал. Бежал, задыхаясь от рыданий и боли, словно убегал от самого себя. Прошло четыре часа. Солнце клонилось к полудню. По всему поместью слышались голоса, тревожные, зовущие его по имени. Сад наполнился эхом чужих шагов и тревожных выкриков. Но он не шелохнулся. Тянь сидел, спрятавшись за раскидистым деревом у пруда, забившись в тень, сжавшись в комок, утопив лицо в коленях. Его щеки были горячими и липкими от слёз. Он слышал, как его ищут, но не собирался выходить.       Только когда знакомые тяжёлые шаги остановились рядом, он напрягся, не поднимая головы.       — Нашёл… — едва слышно выдохнул Хэ Чэн, опускаясь на корточки.       Младший брат не реагировал. Даже когда старший наклонился к нему и мягко, почти шёпотом, произнёс, касаясь его горячего лба, осторожно убирая со лба мокрые волосы:       — Прости…       Голос был тихий, глубокий, будто шершавый от усталости и сожаления. Тянь всё равно молчал, упрямо глядя в одну точку, словно бы сквозь него, будто брата рядом вообще не существовало. Чэн осторожно обхватил его под мышками, поднимая на руки. Он делал это медленно, как будто боялся, что тот снова сбежит.       — Пойдём домой, — прошептал он почти умоляюще.       И вдруг Тянь тихо, но страшно хрипло спросил, глядя прямо ему в лицо, но будто сквозь туман:       — Если я ослушаюсь отца… ты и меня закопаешь?       Хэ Чэн будто пошатнулся, резко вдохнул, словно от хлёсткой оплеухи. В глазах мелькнуло что-то острое, ранимое. Он резко прижал младшего брата к себе, так крепко, как никогда раньше, и срывающимся шёпотом заговорил, дыша в его висок:       — Что за мысли?! Больше никогда не говори такого!       Он нёс его на руках сквозь сад, прижимая так, будто хотел растворить его в своих объятиях, глухо бормоча, словно заклинание, в его волосы:       — У папы остались только мы, я с самого детства забочусь о тебе. Ты тот, за кого мы переживаем больше всего…       И даже сквозь всю боль в груди Тянь впервые ощутил, как дрожат руки старшего брата…

***

      … Пальцы Тяня всё ещё неспешно скользили по мягкой шерсти золотистого ретривера, который, блаженно развалившись у его ног, требовал ласки. Пёс довольно щурился, виляя хвостом. Движения Тяня стали медленнее, почти задумчивыми. Взгляд застыл где-то далеко за пределами этого солнечного двора, будто он больше не видел ни собак, ни Шаня рядом, ни солнечных бликов на траве. Мысленный взор унесло в осенний вечер, чуть больше полугода назад.       … В прихожей скрипнула входная дверь. Запах уличной пыли смешался с лёгкими нотами табака и чего-то масляного — уличная еда, с трудом скрываемая дешёвым пластиковым пакетом. Хэ Тянь устало переступил порог студии, скинул школьную сумку с плеча, чувствуя, как ломит спину после длинного дня. Пакет с едой на вынос повис в его руке, но аппетита уже не было.       Где-то в коридоре горел свет. И тут до него долетел знакомый запах. Сигареты. Тянь мгновенно почувствовал, как внутри поднимается тяжёлый, вязкий ком раздражения. В голове сразу зазвучала злая, колючая мысль: «Какого чёрта ты явился сюда без предупреждения?»       Он, не разуваясь, пошёл на звук шагов. И сразу столкнулся с ним. С тем, кого и хотел, и в то же время не хотел видеть. Хэ Чэн стоял, опершись о стену, с сигаретой в пальцах. Его холодный взгляд скользнул по Тяню сверху вниз — такой же тяжёлый, безжалостно спокойный, будто он смотрел не на брата, а на кого-то чужого.       Тянь вздрогнул от этой знакомой до дрожи отстранённости, но удержал злость в голосе:       — Зачем пришёл? — холодно бросил он, враждебно сдвигая брови.       Чэн не ответил сразу. Он затянулся, выпустив дым медленно, словно не торопясь, затем заговорил всё тем же ровным, отстранённым тоном:       — Ты видел моё сообщение?       Ответа не последовало. Тянь нарочно проигнорировал его, демонстративно прошёл мимо, сдерживая раздражение. Но не успел уйти далеко, как стальная рука легла на сгиб локтя. Пальцы брата были крепкими, холодными.       — Документы по переводу в другую школу скоро будут готовы, — тихо сказал Чэн.       И это стало последней каплей. Тянь вырвался, дёрнувшись, как от ожога, глаза вспыхнули злостью:       — Хватит лезть в мою жизнь!!!       В воздухе повисло жёсткое напряжение. Лицо Чэна будто застыло. Сигарета едва заметно дрожала в его пальцах.       — Отец заботится о тебе, — спокойно, но с нажимом сказал он.       Эти слова, как нож, полоснули по сердцу.       Тянь хотел закричать: «Да кому вообще не плевать, чего хочу я?!» Но вместо этого из уст вырвался другой, хриплый и злой шёпот:       — Он просто хочет, чтобы я стал тобой! Хладнокровной, безжалостной, исполняющей его приказы машиной!       Впервые за всё время взгляд Чэна дрогнул. Едва заметно. Он пристально смотрел на Тяня. Молчание будто звенело между ними. А потом Чэн шагнул ближе. Медленно, уверенно, положил ладонь ему за шею. Движение было неожиданно мягким.       — Позже ты поймёшь… — сказал он тихо, почти устало.       С этими словами он опустил руку и пошёл к двери, не оборачиваясь. На пороге обронил:       — Поехали. Хочу показать тебе кое-что… Это важно.       Тянь фыркнул, со злостью бросив в спину:       — Я никуда с тобой не поеду.       И тогда Чэн, также, не оборачиваясь, сказал слова, от которых по спине будто прошёл холод:       — Если хочешь попрощаться — поедешь.       Чэн вышел из студии, не дожидаясь брата, пока Хэ Тянь стоял, ошеломлённый, глядя ему вслед и не понимая, о ком он говорил. Сердце колотилось, ладони дрожали. С глухим раздражением он поставил пакет на пол, топнул ногой, выругался сквозь зубы и, сжав кулаки, пошёл за ним. Захлопнув дверь, он быстро нагнал мужчину, который уже заходил в лифт. Ехали вниз молча. Как только братья вышли на улицу, Тянь взглядом из-под нахмуренных бровей проследил за тем, куда проследовал Чэн. Тот шёл впереди, его спина была прямой, словно выточенной из камня. На парковке их ждал белый внедорожник. За рулём сидел А Цю, угрюмый, с сигаретой в зубах. Насупившись, парень подошёл к машине, всё ещё не понимая, куда Хэ Чэн вместе с Цю-гэ собираются его везти. Глухо скрипнула дверца авто.       Тянь, всё ещё не понимая, что происходит, нахмурился сильнее:       — И куда мы? — раздражённо спросил он, плюхнувшись на заднее сиденье и сцепив руки на груди.       — Ко мне, — коротко отозвался А Цю, поворачивая ключ зажигания.       Тянь отвернулся — разговаривать с ними обоими не было никакого желания. Он молча уставился в окно, и всю дорогу до гаража Цю не проронил ни слова. Город проплывал за стеклом, но он его не видел. Через час они все вместе прошли в «дом» Би. Тянь увидел его первым. В просторной комнате, на большой мягкой лежанке, укрытый старым махровым полотенцем, лежал пёс. Его дыхание было тяжёлым, шерсть поблёкла, а глаза оставались закрытыми. Тянь узнал Гуду сразу. Он подошёл медленно, будто ноги налились свинцом. Мир вокруг словно сжался до одной маленькой точки. Позади послышался глухой щелчок от зажигалки: Цю-гэ прикурил, убрав руку в карман джинс. Хэ Чэн шёл позади.       — Ему уже много лет… Наверное, не протянет и пары дней… — хрипловато произнёс Би.       Но Тянь его не слушал. Он опустился на колени, медленно и очень осторожно обнял пса, прижимая его к груди, словно боясь, что сломает. В этот момент Гуду слабо взмахнул хвостом, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы мир перевернулся. Он рад его видеть. Тёплое, еле слышное дыхание скользило по ткани толстовки, оставляя влажные пятна. К горлу подкатывали слёзы, Тянь молчал. Он смотрел на пса с нескрываемой болью и тоской. «Значит, всё это время ты был здесь… Ты был жив…» Тянь чувствовал одновременно, как ему рвало душу и страшное опустошение внутри, потому что он сам очень сильно ошибался… От осознания правды его пробивала мелкая дрожь. Хотелось просидеть так с ним вечность, не отпуская из объятий. Он гладил старую, вылинявшую шерсть, впечатывая в память каждую секунду. Тянь зарылся лицом в пса, пряча беззвучные слёзы, и чувствуя, как устало вздыхает Гуду, словно он всё понимал.       — Брат… — выдохнул он надломлено, дрожащими руками обнимая старого друга.       Тянь чувствовал тяжелый взгляд Чэна на своей спине и услышал, как тот подошёл к ним сзади.       — Помоги мне ещё раз…       Собственный голос прозвучал умоляюще…

***

      — …Тянь…?       Голос Шаня прозвучал тихо, с какой-то редкой, несвойственной ему осторожностью. Его ладонь нерешительно коснулась плеча Тяня, и лёгкое, почти невесомое прикосновение словно выдернуло Хэ из глубокой воды. Тянь моргнул. Секунда — и он как будто действительно вынырнул из под тяжелой воды собственных мыслей, вернувшись обратно на солнечный дворик, где пахло травой, теплом и собачьей шерстью. Боком к нему прижался ретривер, всё ещё терпеливо ожидая ласки. Тянь медленно повернул голову, встречаясь взглядом с Шанем.       Рыжий смотрел внимательно, пристально, нахмурившись, и в его обычно колючем взгляде впервые не было ни намёка на сарказм. Только тревога. И тихое, неловкое беспокойство, которое он не знал, как выразить словами. Хэ Тянь молчал ещё пару секунд, глядя на него своими блестящими от застарелых слёз глазами. Взглядом, где грусть уже не жгла, но осталась глубоко, как старый шрам на сердце. И потом он вдруг заговорил. Спокойно, мягко. Так, будто хотел успокоить самого Шаня:       — У меня в детстве был щенок… Гуду. Помнишь? Ты ведь видел его будку в доме моих родителей…       Голос у Тяня был тихий, бархатный, немного приглушённый и удивительно ровный, ни укола жалости к себе, ни надрыва, только светлая усталость.       — Я думал, что он умер ещё маленьким, — продолжил он, и на губах мелькнула слабая, но искренняя, грустная улыбка. — Мне тогда так сказали. Я… верил в это много лет. А потом… брат… отдал его Цю. И Гуду прожил всю жизнь с ним.       Он на секунду отвёл взгляд в сторону, словно снова увидел перед собой ту самую сцену.       — Осенью брат приехал ко мне… без предупреждения. Забрал к Цю… Я тогда узнал правду. Пёс уже был старым, больным, а Чэн… он просто… — Тянь замолчал на вдохе, но договорил, глядя прямо в глаза Шаню, честно и искренне, — … привёз меня с ним попрощаться.       Его голос не дрожал. В нём было что-то странное, будто после этой истории он стал чуть старше. Такой взрослой и светлой грусти Шань ещё не видел в нём никогда. Рыжий сидел, не сводя с него взгляда, и впервые за долгое время не знал, что сказать. Он чувствовал, как внутри сдавило горло, будто то, что рассказал Тянь, невидимо, но тяжело легло между ними. И вместе с этим, как сильно сжалось сердце от чужой боли.       Шань не спросил ничего. Не полез с расспросами. Только медленно, молча протянул руку и с какой-то неловкой заботой сжал запястье Тяня, крепко, передавая тепло кожи. И этого хватило. Хэ мягко улыбнулся ему, сжимая чужую ладонь в ответ. Пёс между ними сладко вздохнул, потянувшись, а над двором пронёсся лёгкий ветер.       К мальчикам снова подбежала сиба-ину, добродушно тявкнула, глядя на Шаня, и Рыжий со сдержанной полуулыбкой протянул ладонь к её мордочке.       — А ты ей понравился, Малыш Мо, — промурлыкал Хэ Тянь. — У меня что, появилась конкурентка?       Рыжий устало закатил глаза, удержавшись, чтобы не пихнуть мажора в бок, пока тот рядом почесывал мохнатое пузо ретривера. Пёс растёкся от удовольствия по земле, как мороженное на солнце.       — Это ты, типа, ревнуешь к милой собачке? — прищурился Мо, мельком глянув на Тяня. — Весь мир не вращается вокруг тебя.       Сидя на корточках, Шань чуть наклонился вперёд, почесывая сиба-ину за ухом. Собачка довольно прикрыла глаза, подставляя морду его ладони, благоговейно урча, когда Мо стал чесать её шею. И в этот момент Тянь вдруг лениво вытянул руку и наклонился ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. Он бесцеремонно провёл тыльной стороной пальцев по подбородку Шаня, медленно, будто его тоже гладит, как собаку.       — Хороший мальчик, — с тихой ухмылкой сказал Тянь, голосом нарочно низким и почти мурлыкающим.       Шань замер на полсекунды, не веря, что Тянь реально это сделал, а потом резко мотнул головой и зарычал, как всегда, скорее рефлекторно, чем всерьёз:       — Псина сутулая, сдохнуть захотел?       Но руку не убрал, продолжая чесать сибу. А Тянь только довольно фыркнул, глядя на его смущённое упрямство, и с какой-то особенной теплотой посмотрел, как Рыжий зарывается пальцами в мягкую шерсть, пряча глаза.       — Ты вроде хотел меня заткнуть.       Шань замер. Секунда — и будто что-то хрустнуло внутри. Глухо, почти со щелчком. На лице сначала проявилось обычное раздражение, потом это быстрое, хищное прищуривание, когда в глазах нечто опасное вдруг вспыхнуло, как спичка. Он медленно, почти лениво поднял на Тяня взгляд из-под рыжих ресниц. И в этой тишине, где слышно было только довольное фырканье сиба-ину, всё вокруг будто разом перестало существовать. В следующую секунду Шань резко, без предупреждения, перехватил чёрную футболку Тяня за ворот. Схватил грубо, наотмашь, так, что ткань натянулась на его ключицах. Золотистый ретривер удивленно фыркнул.       — Ну, ты сам напросился, придурок, — выдохнул он почти беззвучно, срываясь на хрип.       И резко потянул. Рывок был быстрый, уверенный, почти хищный, никакой романтики, ни малейшей нежности, только яростное, захлёбывающееся желание заткнуть его, завалить, чтобы перестал провоцировать. Их лбы почти столкнулись, дышать стало нечем. Воздух между ними будто сгорел за секунду, но Шань не остановился. Его губы врезались в губы Тяня резко, грубо, с яростью, в которой смешались смущение, злость и нечто ещё — невыносимо притягательное. Поцелуй вышел глубоким, почти злым, сдавленным, будто Мо пытался этим действием одновременно наказать и проглотить его. Он дышал через нос, глухо, захлёбываясь этим поцелуем, и пальцы сжимали футболку Тяня так крепко, будто намеревались оставить следы на коже. На долю секунды Тянь замер, удивлённый его напором, но потом только фыркнул сквозь этот поцелуй и, чёрт возьми, ответил. Потому что наглый поганец только этого и ждал.       Пальцы Хэ легко заскользили по линии шеи Шаня, а другой рукой он сжал его запястье, которым тот держал футболку, чтобы удержать его рядом, не позволяя этому поцелую оборваться. Шань рычал низко, глухо, всё ещё злясь, но уже сам спутывая дыхание, смазывая границы между злостью и чем-то куда более тягучим. Тянь был слишком красивым, бессовестно бесячим, но он был в его объятиях и отвечал с такой жадностью, словно умирал всё это время от жажды, и наконец дорвался до источника. Их губы сливались снова и снова, грубо, сбивчиво, как будто оба пытались стереть границы между собой, зная, что остановиться уже будет невозможно. И всё это время рядом довольная сиба-ину тыкалась в колени, явно не понимая, почему «два её новых хозяина» вдруг начали кусаться друг с другом.