Wolf in a Cage

Я не могу в это поверить, Ты мечта, которая сбывается. Я не могу в это поверить, Как я влюбился в тебя. Я никого не искал, Был упрям, чтобы не поддаться, И это ирония судьбы, Что я снова вернулся в игру. Ты единственный, Кто привёл меня к солнцу.

      Шань, будто очнувшись, оторвался первым. Он резко выдохнул, но всё ещё держал Тяня за ворот, не давая ему отстраниться дальше. И сам тяжело дышал, чувствуя, как сильно колотится сердце. Его глаза горели — коньячно-тёмные, распалённые, до безумия живые, а по губам будто всё ещё пробегали искры от этого дикого поцелуя.       — Ещё слово, и я тебя снова заткну, — прохрипел он низким, охрипшим голосом, будто сам удивился тому, что только что сделал.       Тянь же, напротив, выглядел чертовски спокойно. Он медленно, нарочно медленно, провёл языком по губе, словно смакуя остатки поцелуя, и лениво ухмыльнулся. Его серые глаза сияли так, что даже солнце могло бы позавидовать.       — Ты, вроде, не жаловался, — промурлыкал он таким бархатным голосом, что от него у Мо пробежали по спине мурашки.       Он снова подался чуть ближе, не вырываясь, а наоборот, будто дразня его, нарочно заставляя держать крепче.       — Малыш Мо, — хрипло прошептал Тянь, касаясь губами его уха, нарочито невинно, но с таким внутренним огнём, что от этого едва не замкнуло дыхание, — ты когда злишься, становишься только вкуснее.       Шань зарычал, но в этот раз сдержанно, глухо, где-то даже обречённо, и лишь сильнее сжал ткань на его груди, будто опасаясь, что отпустит, и снова поведётся на его провокации. Его упрямство боролось с очевидным поражением.       — Чёрт тебя побери, — выдавил он, закрыв глаза на секунду, будто пытаясь вернуть себе контроль, который не спешил возвращаться.       Тянь довольно рассмеялся, словно он именно этого и добивался. И в этот момент между ними снова влезла сиба-ину, боднула Шаня в бок мокрым носом, отвлекая его от опасного наклона. Шань вздрогнул, осознав, где они вообще находятся, и, наконец, отпустил футболку Тяня, резко развернувшись к собаке, будто пытаясь спрятать своё раскрасневшееся лицо.       — Пиздец… — буркнул он, снова начиная теребить уши пса, пряча пальцы в её рыжей шерсти и отводя взгляд.       А Тянь всё ещё сидел напротив, с этой невыносимо довольной, расслабленной улыбкой. Он медленно выдохнул, глядя на растерянного Рыжего с теплотой в глазах:       — Ты вроде хотел меня заткнуть. Что ж, справился на десять из десяти по шкале ебучих мажоров.       Шань, услышав эту нарочито наглую фразу, на миг так и застыл, уткнувшись взглядом в рыжую шерсть сиба-ину. Его уши горели, лицо всё ещё пылало после этого поцелуя, но выдержки хватило ровно на три секунды.       — У тебя яйца стальные, что ли…? — прорычал он сквозь зубы.       И, не колеблясь, со всей душой влепил Тяню ладонью по затылку. Несильно, но с таким демонстративным раздражением, что хлопок разнёсся по двору.       — Ай! — воскликнул Тянь, даже не столько от боли, сколько от неожиданности, резко хватаясь за макушку и вскинув на него обиженный взгляд, полный чистого, беззастенчивого веселья.       — Ты хоть знаешь, какой ты бесячий?! — огрызнулся Шань, уже готовясь шлёпнуть его ещё раз. Но Тянь тут же резво вскочил на ноги, легко отпрыгивая назад, с самым наглым выражением лица.       — Конечно! А ещё я знаю, что всё равно тебе нравлюсь! — оскалился мажор, под сощуренным взглядом закипающего Рыжего. — Ха! Попробуй догони, братец Мо! — с этим боевым выкриком он сорвался с места и помчался по двору, словно ветер, оставляя после себя только отзвук смеха.       Шань выругался сквозь зубы, но тут же подорвался следом, со злостью, напускной и яркой, которая на деле лишь прикрывала азарт и разогнавшуюся кровь.       — СТОЙ, ХЭ, СУКА, ТЯНЬ! — заорал он, бросаясь в погоню.       Они носились по двору, будто снова стали мелкими мальчишками. Тянь ловко лавировал между собаками, нарочно петляя, чтобы усложнить задачу, а Шань, рыча и смеясь, пытался его схватить, ругаясь вполголоса. И в этот хаос быстро втянулись псы. Сиба-ину весело забегала рядом с ними, возбуждённо тявкая и прыгая на ноги, будто пытаясь тоже «поймать» Тяня. Чихуахуа носился за ними, как маленькая комета, дико взвизгивая от азарта. Лабрадор и ретривер сначала лениво махнули хвостами, но потом, вдохновившись общей беготнёй, тоже поднялись и начали с важным видом трусить за всей оравой.       — У тебя детство, что ли, в жопе заиграло?! НЕ СБЕЖИШЬ, ХЭ ТЯНЬ! — раздался голос Шаня, полный ярости и веселья.       — Ну, попробуй догнать, Малыш Мо! — крикнул Тянь через плечо, ухмыляясь так, будто выиграл уже заранее.       Он почти увернулся, но Шань был быстрее. В какой-то момент Рыжий подгадал, резко рванул и схватил его за руку, потянув назад. Они оба рухнули прямо на траву, сбив заодно сиба-ину, которая радостно завизжала и повалилась рядом, виляя хвостом.       — Поймал! — Шань, весь запыхавшийся, но с лукавой, хищной ухмылкой, тяжело дышал, нависая над ним.       — О, поздравляю, — прохрипел Тянь, с не менее безумной ухмылкой глядя на него снизу, — теперь у меня проблемы, Малыш Мо…?       И они оба в этот момент захохотали так искренне и легко, будто всё остальное исчезло, кроме этой зелёной травы, солнца, собак и бешеного сердцебиения, срывающего дыхание.       — Ага, ща огребёшь по самые помидоры, — сквозь хищную улыбку хрипловато ответил Рыжий.       — Уфф… у меня ногу свело… — с притворной печалью простонал Хэ Тянь.       — Да ну? Не верю, — отрезал Гуань Шань, сверля Тяня скептическим взглядом.       Шань всё ещё тяжело дышал, нависая над ним, капельки пота попадали в глаза, а грудь вздымалась от беготни. Его ладонь всё ещё крепко сжимала запястье Тяня, прижимая того к земле, но пальцы уже невольно ослабли — то ли от усталости, то ли от чего-то совсем другого. Тянь молчал, глядя на него снизу с прищуром, но теперь в его взгляде не было ни вызова, ни привычного озорства. Только странное, спокойное тепло. Серые глаза сияли мягко, почти лениво, как тлеющий уголёк в сумерках. Шань поймал его взгляд, и что-то внутри у него тут же дёрнулось, сжалось. Слишком близко. Слишком…       Но Тянь не дал ему отстраниться. Он медленно, без спешки, вытянул свободную руку и почти невесомо коснулся его лица. Пальцы скользнули по щеке Шаня, большой палец провёл по скулам, смягчая резкие линии, заставляя замереть на месте. Ни слова, ни шутки, ни подкола, только этот медленный, удивительно осторожный жест. И, прежде чем Рыжий успел выдохнуть хоть слово, Тянь сам поднялся навстречу, преодолевая последние сантиметры между ними.       Он поцеловал его мягко, так бережно, словно всё это происходило во сне. Не требовательно, не грубо, без ярости или поспешности. Шань застыл, абсолютно не в силах пошевелиться, когда губы Тяня коснулись его губ: тёплые, медленные, удивительно нежные. Поцелуй был лёгким, но от него всё внутри будто сжалось в тугой узел. Тянь не спешил углублять его. Их дыхание смешивалось между собой — тихое, тёплое, спокойное. И когда он отстранился, взгляд Хэ оставался всё таким же мягким и расслабленным. Он шепнул чуть слышно, почти на выдохе:       — … А вот это, Шань, только для тебя.       Сиба-ину радостно тявкнула, крутясь рядом, как ни в чём не бывало, а Шань так и замер, не в силах отвести взгляда, даже не пытаясь скрыть, как бешено стучит сердце. И почему-то не хотелось больше ни убегать, ни шутить, ни спорить. Хотелось только остаться в этом мгновении, как в бесконечном затянувшемся лете.       Тянь всё ещё смотрел на него с той же мягкой, спокойной улыбкой, будто этот поцелуй был чем-то совершенно естественным, таким же обычным, как солнечный свет или лёгкий ветерок. Он чуть склонил голову, по-прежнему не спеша убирать ладонь с его щеки, а потом лениво, с характерной полуухмылкой, наклонился к его уху и негромко, с ленивым мурлыканьем выдохнул:       — Это ещё не вся программа на сегодня, Малыш Мо.       В голосе парня звучала тёплая леность, но и явный намёк, который заставил уши Шаня снова запылать, даже если он попытался это скрыть, с напускным недоверием закатив глаза.       — Ты неисправим, — пробурчал он, но голос у него уже звучал куда мягче, чем обычно, с той самой нехотя-сдающейся теплотой.       Тянь довольно улыбнулся, хмыкнув, и, наконец, отстранился полностью, легко похлопав его по плечу.       — Пошли, пора возвращать ребят на места. А то они нас сейчас сами за поводки утащат.       Шань хмыкнул в ответ и нехотя поднялся, отряхивая ладонями светлые штаны, но уголки губ всё равно уползали в полуулыбку, которую он толком не скрывал. Псы будто поняли, что веселье подходит к концу: сиба-ину продолжала крутиться вокруг Шаня, а лабрадор и ретривер, накатавшись по траве, нехотя поднимались, виляя хвостами. Чихуахуа, кажется, вообще ничего не понял, но радостно кружился под ногами. Задремавшего в тенёчке далматинца разбудило общее шумное оживление. Мальчики терпеливо собрали всех за поводки. Тянь, привычно и уверенно, застегнул карабины и подтянул шлейки, поглаживая собак по бокам, словно прощаясь до следующего раза. Шань, пусть и с куда меньшим опытом, уже действовал ловко, таща за собой сразу троих: сиба-ину, далматинца и чихуахуа, которые радостно трусили позади, а после и вырвались вперед.       — Смотри, не унесут? — с усмешкой кинул Тянь через плечо.       — Молись, чтобы я сам тебя не унёс, — со скепсисом фыркнул Шань в ответ.       Они вернулись через боковую калитку обратно в помещение приюта. Внутри их встретили уже знакомые добродушные лица — хозяйка приюта и несколько женщин, всё это время неспешно болтавших за столиком. Увидев их, госпожа Лилин, та самая, что радостно встречала Тяня, воскликнула с доброй улыбкой:       — Ну вот, наши мальчики вернулись! Погуляли славно?       — Ещё как, — тепло откликнулся Тянь, отпуская поводки.       Женщины с тёплым смехом и ласковыми словами подхватили собак, чтобы вернуть их в вольеры, а хозяйка, проводив мальчиков до выхода, улыбнулась уже особенно мягко:       — Вы — настоящие сокровища, оба. Спасибо вам… И возвращайтесь. Тут всегда есть те, кто будет вам рад.       Тянь только коротко кивнул, на прощание пожав женщине руку. Шань же чуть смущённо буркнул в ответ, избегая смотреть в глаза, но всё равно кивнул ей в знак благодарности. Спустя минуту они снова вышли на улицу. Тянь без лишних слов сел за руль, а Шань, с последним взглядом на приют, тихо вздохнул и устроился на пассажирском сиденье. Машина тронулась плавно, катясь по тихим улицам жилого квартала. Шань краем глаза посмотрел на Тяня, который уверенно вёл машину, почти расслабленно, с тем же ленивым, довольным видом, и вдруг спросил, уже не с сарказмом, а тихо, чуть задумчиво:       — И куда дальше?       Тянь лишь усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги, и с мягкой хитринкой ответил, не спеша:       — Увидишь. День ещё длинный.

***

      Городской парк раскинулся широкими зелёными аллеями, дыша прохладой и свежестью после недавнего дождя. Листья на деревьях ещё хранили на себе капли влаги, сверкающие в лучах солнца, пробивавшихся сквозь ажурную листву. Влажная трава благоухала терпко и густо, а от плиточных дорожек ещё тянуло лёгким теплом. В парке было оживленно, но не шумно. Везде слышался гул голосов, смех детей, шелест проезжающих велосипедов. Аккуратные дорожки были размечены цветными линиями — яркие стрелки и пиктограммы указывали, кто где должен двигаться. С одной стороны находилась пешеходная зона: широкая, со скамейками и клумбами. С другой были дорожки для велосипедистов и самокатчиков. Чуть дальше располагалась отдельная полоса для роллеров и скейтбордистов, где мелькали быстрые фигуры подростков в шлемах и защите. Рядом журчал декоративный фонтан, струи которого взмывали ввысь, рассыпаясь на тысячи искрящихся брызг. Вокруг него отдыхали люди: кто-то сидел на бортике, кто-то фотографировал, а дети с визгом бегали босиком по мокрым камням.       Тянь и Шань неспешно шли по тенистой аллее, каждый со стаканчиком в руке. Ледяные напитки приятно шуршали льдом в пластике, а трубочки тихо поскрипывали, когда парни делали глотки. Шань, чуть прищурившись, оглядывал окрестности, вдыхая свежий воздух, пахнущий мокрой древесиной и цветами, и неторопливо жевал лёд.       — Колись, куда ты меня тащишь? — лениво спросил он, краем глаза глядя на Тяня.       Хэ Тянь лишь лукаво усмехнулся, глядя вперёд, и специально ничего не отвечал, только чуть потянул его за локоть, сворачивая с основной аллеи. Шань, с лёгкой подозрительной морщинкой между бровей, всё же послушно пошёл за ним, время от времени отпивая напиток, чтобы занять рот и не ворчать вслух. Они миновали ещё пару развилок, лавируя между семьями, велосипедистами и подростками на самокатах. И только когда дорога вывела их к небольшому павильону с яркими зонтиками и вывесками вроде: «Прокат. Велосипеды, ролики, скейты, самокаты!», до Шаня наконец дошло, что задумал этот паршивец.       Перед павильоном суетились люди: кто-то примерял шлемы, кто-то натягивал наколенники, а кто-то выбирал себе скейт или самокат, щурясь на яркие наклейки. Тут же стояли скамейки, где отдыхающие уже пристёгивали защиту или, наоборот, снимали её, расстёгиваясь после катания. Шань остановился как вкопанный, уставившись на эту картину, и хмыкнул, покосившись на Тяня с подозрением:       — Ты серьёзно?       Тянь, сделав вид, что совершенно невинно рассматривает витрину с роликами, медленно отпил из своего стакана, а потом, глянув на Шаня, с самым честным лицом лениво выдохнул, облизывая губы:       — Ну а что? Ты любишь скорость и точно катался когда-то.       И его глаза снова блеснули той самой, почти мальчишеской искоркой вызова. Тянь не успел ещё толком выбрать между роликами и скейтом, как, глянув на Шаня через плечо, прищурился с хищной усмешкой:       — Или тебе слабо меня обогнать?       Тон был лениво-провокационный, точно шаркнувшая по коже наждачная бумага, но взгляд был ярким и дерзким. Слова мажора прозвучали почти как вызов на дуэль. Шань тут же вскинул брови, скривился, будто задели его личную гордость, и хмыкнул, закатывая глаза:       — Да тебя обогнать, как два пальца обоссать.       Он шагнул ближе, глядя на Тяня сверху вниз, с тем самым выражением лица, в котором смешались вызов, наглость и затаённое веселье. Его шаги были тяжёлыми, будто он выходил на ринг, а не к стойке проката. Тянь только усмехнулся уголком губ, но взгляд у него заметно оживился, заискрился азартом. Он уже потянулся за наколенниками, когда Шань остановился совсем рядом.       — Поспорим? — лениво бросил Тянь, не оборачиваясь, но чуть склонив голову вбок, ожидая реакцию.       И в этот момент Рыжий сделал ещё шаг вперёд, почти вплотную, так что между ними остался лишь один вдох, короткий и хищный. Его голос прозвучал тихо, ровно, но в нём сквозило нечто, отчего внутри всё коротко дернулось:       — Кажется, в прошлый раз ты говорил… если я выиграю, ты переспишь со мной?       Он произнёс это так, будто просто уточнял ставку на партию в покер. «Всё, Хэ Тянь, игры кончились, хиханьки-хаханьки тоже. Вы разбудили зверя». Ты переспишь со мной. Мо сказал это без улыбки, и даже не как вопрос, только его голос… будто горячее дыхание скользнуло по шее Тяня. Глаза Шаня были серьёзными, чуть прищуренными, взгляд — тяжёлым, как гроза, собравшаяся на горизонте.       Хэ Тянь застыл. Его пальцы всё ещё держали наколенники, но крепко вцепились, будто он резко забыл, что делает. На долю секунды в глазах мелькнуло нечто. Не смущение, скорее цепкая растерянность, словно он не ожидал, что Мо озвучит вслух именно это.       — Малыш Мо, хитрый лис, — выдохнул он наконец почти беззвучно, срываясь в короткий смешок, но глаза при этом оставались немного распахнутыми, губы чуть приоткрытыми. Щёки вспыхнули тёплым, затаённым румянцем, который быстро пополз вверх к скулам. Он медленно повернулся к Шаню лицом, глядя прямо в эти медные, хищные глаза, и прошептал, склонившись чуть ближе:       — Уж не передумай потом, если вдруг я проиграю.       И хотя фраза звучала самоуверенно, взгляд у него был настороженно-подогретым, как у того, кто не до конца уверен, что выйдет победителем из этой игры.       Шань с лёгким пренебрежением оглядел ассортимент: велосипеды, самокаты, даже странного вида электроскутеры с сиденьями, и только потом взгляд его зацепился за стенд со скейтами. Он молча потянулся к одной из досок с изношенной, но добротно собранной декой, по весу и сцеплению в самый раз, яркого оранжевого цвета. Тянь, глянув на его выбор, подошёл к сотруднику проката, указал ему на рыжего паренька и, что-то сказав, достал банковскую карту.       — Ну что ж, — буркнул Гуань Шань, поднимая одну бровь. — Посмотрим, как твои блестящие ролики выдержат реальный заезд.       Расплатившись, Тянь, в отличие от него, давно уже примерял свои ролики, привычно затянув шнуровку и слегка покачиваясь с ноги на ногу, чтобы проверить устойчивость. Он оглянулся на Шаня, оценивающе скользнув взглядом по фигуре в светлых брюках и скейтбордом под подмышкой.       — Погоди, ты что, собираешься кататься без защиты? — с прищуром протянул Тянь. — Малыш Мо, я не позволю тебе так выйти. Ещё поранишься, потом плакать на моём плече будешь.       — Я катался, когда ты пешком под стол ходил, умник, — фыркнул Шань.       — Ага, и падал наверняка с тем же успехом, — хмыкнул Тянь. Выкинув пустые стаканчики в урну, он подошёл к ящику, уже вытаскивая из него наколенники и перчатки. — Или ты любишь ходить весь в пластырях? Садись давай.       Он не дал Рыжему возразить, мягко, но уверенно усадил его на скамейку. Шань с лёгким ворчанием опустился, будто делал величайшее одолжение, но краем губ всё же невольно усмехнулся. Особенно когда Тянь встал перед ним на одно колено и начал затягивать ремешки наколенников. Пальцы Хэ двигались слишком медленно для простого закрепления защиты. Скользнули по штанине, огибая плотную ткань, задержались на пуговицах, которые шли вдоль внешнего шва… А между ними — крохотные прорези, где проглядывала тёплая кожа под коленом.       Тянь не спешил. Он будто «случайно» задел пальцами открытый участок, скользнул чуть выше, чувствуя, как мышца под пальцами напряглась. Губы его тронула лёгкая, почти невинная полуулыбка. Шань при этом молча смотрел куда-то поверх головы Тяня, челюсти чуть сжались. Терпел. Он знал, что Тянь не упустит шанс без зазрения совести лишний раз его полапать. И знал, что это именно тот случай, когда тот делает всё с бесстыдной наглостью, просто потому что может.       — Ты реально сейчас пользуешься ситуацией, да? — буркнул он без злости, не отстраняясь, но и не глядя прямо.       — Кто, я? — Тянь поднял глаза, изобразив святую невинность. — Я просто заботливый человек.       — Ага. Особенно заботишься о том, чтобы облапать меня по полной, — фыркнул Шань, но даже не пошевелился, пока Тянь закреплял ремешок и осторожно хлопнул по наколеннику, мол, готово.       — Ну, ты ведь не жалуешься, Малыш Мо, — промурлыкал Тянь, отступая на шаг и поднявшись на ноги, — иначе давно бы вмазал мне.       Рыжий наконец взглянул на него, со смесью досады и чего-то почти нежного в прищуре.       — Считай, ты у меня в долгу, — бросил он, поднимаясь и перекладывая скейт в другую руку.       — Записываю в заметки, — усмехнулся Тянь, катаясь на роликах вокруг него кружком. — Условия выплаты долга обсудим после заезда. Если, конечно, сможешь дышать после того, как проиграешь.       — Молись, чтобы я тебя не размазал, — проворчал Шань, уже направляясь к дорожке.       — Ну что, Малыш Мо, кто быстрее доедет до рампы, тот и победил, — бросил Тянь через плечо, вырисовывая дугу на роликах и оборачиваясь так, чтобы ехать спиной вперёд.       Шань хмыкнул, недовольно щурясь на него снизу вверх. Тянь нависал, как всегда, чуть вызывающе и дразняще.       — Лучше не выёбывайся, а то врежешься во что-нибудь раньше, чем успеешь глазом моргнуть, — проворчал Рыжий, вставая на скейт и прокатываясь мимо.       — О, переживаешь за меня? — лукаво прищурился Тянь, приближаясь сбоку.       Шань слегка сбавил скорость, позволив ему поравняться, и, не глядя по сторонам, сделал к нему шаг. Подкатился ближе, почти в упор. Его глаза чуть сузились, губы тронула дерзкая усмешка, а голос опустился на полтона ниже, переходя почти в шёпот, такой, чтобы слышал только он:       — Хах, ещё чего. Смотри, красавчик, асфальт жесткий, больно будет падать. Если пизданёшься, я к тебе возвращаться не буду.       У Тяня на долю секунды вылетел воздух из лёгких, будто не ожидал, что Шань всерьёз будет бороться за победу. Это тот самый Рыжий, который избегал любой близости? Который смущался всего, что было откровеннее объятий и поцелуев? Щёки будто обожгло теплом, но взгляд он не отвёл. Наоборот, зрачки чуть расширились, а губы дрогнули в усмешке, которая была гораздо меньше и тоньше обычной.       — Какой ты жестокий, Малыш Мо. Для тебя так важна победа? — медленно выдохнул он.       — О, я не просто попробую победить, — бросил Шань, отпрыгивая на доске и резко отталкиваясь ногой. — Я тебя укатаю, Хэ Тянь!       — ЭЙ! — выкрикнул Тянь и рванул за ним, заложив дугу и набирая скорость.       Асфальтовая дорожка петляла между деревьями, гладко уходя вдаль, рядом мелькали размеченные зоны — для бегунов, велосипедистов и скейтеров. Сквозь листву просачивалось утреннее солнце, в воздухе пахло прудом, нагретым камнем и сахарной ватой из ближайшего киоска. Тянь ловко огибал прохожих, щёлкая колёсами роликов, а Шань лавировал между бордюров, не оборачиваясь, но по дыханию слышал, что Хэ Тянь уже рядом.       — Ну и где твой суперрывок?! — крикнул Тянь весело. — Сдулся?       — Я просто жду, когда ты выдохнешься, — рыкнул Шань, закладывая крутой поворот и чуть не задев колесо самокатчика, проезжавшего мимо. — Не хочу, чтобы ты свалился и сказал потом, что я нечестно выиграл.       — Какой ты заботливый, — фыркнул Тянь, отталкиваясь и ускоряясь. — Это возбуждает.       — Заткнись и катись, — выплюнул Шань, но уже засмеялся. Пиздато уложенная причёска мажора вся растрепалась.       Стук колёс, свист ветра, редкий лай от места выгула, и вот уже впереди виднелась широкая зона у озера с коваными лавками, скамейками и стендом с расписанием мероприятий. У фонтана пузырилась пена и переливалась радуга, дети в майках, с брызгами на лицах. Кто-то гонял на самокатах, кто-то лениво развалился на пледе с книгой.       Шань оглянулся. Ошибка. В этот момент Тянь вынырнул справа и на полном ходу поравнялся.       — Догоню и укушу, — прошипел он ему, склонившись чуть ближе.              — Твою ж… — Шань чуть не вылетел с дорожки, но удержался, задев бордюр краем доски. — Поганец!       — Комплимент принят, — Тянь весело засмеялся.       Бой был объявлен. И если кто-то из них должен был победить, то только ценой полной и безоговорочной катастрофы второго. Но почему-то ни одному из них не хотелось останавливаться. Парковые деревья проносились мимо, как размытые пятна зелени, сквозь которые пробивались всполохи солнечного света. Тянь подавался корпусом вперёд, тело было наклонено низко, ноги работали слаженно, толчки — сильные, чёткие. Он шёл ровно, с хорошей скоростью, но Шань… чёрт, Шань оказался настоящей грозой на доске.       Рыжий вильнул в сторону, будто намеренно сдаёт, но в следующий момент ушёл в поворот так резко, что доска взвизгнула, скользя по асфальту боком, и он почти лёг в вираж, задевая ладонью землю, будто в каком-то ролике с YouTube. При этом он даже не замедлился, наоборот, выходя из поворота, резко оттолкнулся и ушёл вперёд, словно просто решил показать Тяню, кто тут главный.       Тянь выругался про себя. Глаза сощурились, дыхание сбилось, но в голове вертелось только одно: «И кто тут ещё выпендрёжник?! Как ты делаешь это так легко?!»       Перед ними стелилась длинная аллея, широкая, гладкая с плавным изгибом и множеством людей. Шань мастерски лавировал, будто плыл, не цепляя ни самокатчиков, ни роллеров, и даже каким-то образом сделал олли на скорости — доска подлетела в воздух, а сам он на долю секунды завис над асфальтом, будто парил.       У Тяня пересохло в горле: «Какой же он красивый, когда такой… Сконцентрированный, злой, весь в этом, в скорости, в движении… такой неистовый. Господи, за что ты сделал моего парня таким сексуальным на скейте?»       Он старался не отставать, прижался к повороту, оттолкнулся, почти теряя равновесие на небольшой ямке, но вовремя выровнялся. Сердце колотилось, кровь звенела в ушах, ветер свистел мимо. Шань обернулся через плечо, коротко глянув. В глазах — расплавленное золото, взгляд с вызовом, на губах играла азартная ухмылка. Он тут же ушёл в S-образную змейку, петляя так, будто дразня Тяня всей своей спиной, всей этой гибкостью, этой чёртовой дьявольской красотой.       «Он меня троллит, он реально меня троллит, Шань, чёртов стервец!»       Оскалившись, Тянь наклонился ещё ниже, поддав вперёд, мышцы, кажется, были в таком напряжении, что их вот-вот сведёт судорогой. Он перенёс вес на пятки и собрался на финишный рывок.       «Ты у меня дофлиртуешься, Мо Гуань Шань. Догоню и поцелую!»       Солнце пробивалось сквозь зелёные кроны, отражаясь в лужах. А они неслись дальше, между деревьями, сквозь шумный парк. Два сумасшедших подростка, которым наплевать, кто смотрит, кто на пути, лишь бы только не сбавлять темп. Вдалеке, за развилкой, прямо над дорожкой, словно всплыв из воздуха, появилась бетонная рампа. Светлая, чуть потёртая, с плавным заездом, отливающая на солнце серым металлом. На ней уже катались другие скейтеры, роллеры и пара парней на BMX великах. Оба заметили её одновременно, в глазах у парней вспыхнуло пламя. Один взгляд. Одна мысль. И один резкий толчок ногами. Они понеслись одновременно.       Шань вырвался чуть вперёд, на корпус, не больше. Тянь выровнялся, ловко толкнулся, и вот они мчались уже бок о бок. Ноздря в ноздрю. Тень от кроны мигнула, будто хлопок, ударивший по глазам, и оба вынырнули обратно на свет. Плечо в плечо, дыхание в такт, одно на двоих. У каждого — по капле пота на виске, неряшливо разлохматившиеся волосы Тяня, рыжий ёжик Шаня стоял, как иголки дикобраза, дикий пульс стучал в висках. Всё, что существовало — это ритм. Доска под ногами Шаня стучала, как второе сердце. Ролики Тяня гудели, сливаясь в непрерывную вибрацию. Они приближались к рампе. Асфальт мелькал, деревья оставались позади. Рядом проехали самокатчики, кто-то обернулся, с изумлением провожая глазами двух сумасшедших, летящих, будто на крыльях.       Шань опустился чуть ниже, тело собралось, как натянутая струна, и с дьявольской точностью он сделал последний толчок. Колёса его доски с жужжанием закусили край рампы. Рыжий взлетел на доске и выстрелил вперёд, оставляя за собой только ветер. Тянь почти догонял, почти, но почти — не считается. Шань, как и всегда, собрался в нужный момент, весь, до кончиков пальцев, как в драке, и вырвался вперёд. Он проскочил «финишную черту» первым, влетая на рампу и спрыгивая с доски.       Рыжий, спрыгнув с доски, приземлился с грацией уличного кота, и, не теряя ни секунды, тут же вскинул руки в воздух, будто судья уже объявил его чемпионом мира. Он развернулся лицом к Тяню, задорно фыркнул и начал изображать что-то между победным танцем и насмешливой пляской, как будто вызывал его на ритуальную битву достоинства.       — Да, блядь! Выкуси, Хэ Тянь! — воскликнул он с торжествующим выражением на лице. — Так тебе и надо, самоуверенный роллер-засранец! Думал, если у тебя причёска, как в рекламе шампуня, мажорская тачка и дизайнерский прикид, то уже победитель по жизни? Держи карман шире, чемпион!       — Мне что, теперь звать тебя Мо Великий? Или просто Ваше Королевское Скейтейшество? — съязвил Тянь, выдохнув сквозь налипшие на губы волосы.       — Поплачь ещё, — оскалился Гуань Шань. — Признайся, ты тупо не умеешь проигрывать. Давай я достану тебе медальку с гравировкой: «Проиграл, но был неотразим». Будешь носить на шее, она хорошо подойдёт под цвет твоей самоуверенности.        Тянь медленно подкатился к краю рампы, остановился с ленивым выдохом, прищурился, наблюдая за Шанем, как за диким котом. Он вскинул руки, упёр кулаки в бока, запрокинул голову, выдав театральный вздох:       — О, позволь склониться перед твоим величеством, Ваше Королевское Скейтейшество! Как ты вообще умудрился ехать так быстро с таким раздутым ЧСВ?       Он изогнул бровь и добавил с лукавой ухмылкой, пока Шань не успел огрызнуться в ответ:       — Но признаю, зрелище было горячее, чем ты в душе после тренировки. У меня аж под роликами асфальт подтаял, — с этими словами он сделал шаг ближе, держа равновесие на роликах и склоняя голову чуть набок.       Шань фыркнул, пытаясь сохранить серьёзность, но уголок губ всё-таки дрогнул. Он всё ещё тяжело дышал после гонки, но взгляд стал внимательным, скользнул мимо Тяня… к рампе. Секунда — и зрачки примагнитились к плавным линиям, к ребятам, выполняющим трюки.       Тянь это уловил мгновенно. Он прищурился, заметив это крохотное движение головы:       — Эй… — голос его стал чуть ниже, вкрадчивым, — если хочешь ещё там покататься, дерзай.       Он кивнул подбородком в сторону рампы и, не дожидаясь ответа, медленно добавил, будто испытывая:       — Малыш Мо, давай, а я пока чуток передохну и полюбуюсь тобой?       Шань на секунду только дернул бровью, метнул в сторону Тяня взгляд, в котором смешались скепсис и лёгкая ухмылка.       — Полюбуйся, — буркнул он, закатывая глаза, но голос звучал почти ласково. — Только язык не прикуси.       Он развернулся к рампе, щёлкнул доской, словно проверяя баланс, и уверенно пошёл в сторону разгона. В теле появилась другая энергия. Сосредоточенная, она пульсировала, как остаточная вибрация после забега с Тянем. Он спиной чувствовал его взгляд. Шань давно не брал в руки доску и тем более давно не тренировался на рампе, но тело хорошо помнило, что нужно делать. Только встав на скейт и разогнавшись так, что ветер свистел в ушах, он сразу почувствовал себя в своей стихии. Не хотелось ударить в грязь лицом перед мажором. Заметив его восхищённые взгляды во время их гонки, Шань не мог не признать, как это ему льстило. Рыжий хотел впечатлить Тяня, и снова почувствовать на себе этот восхищённый взгляд.       Тянь, присев на корточки у края площадки, внимательно наблюдал. Слегка прикусил губу, глядя, как фигура Шаня на фоне солнечного света выглядит почти кинематографично: широкие плечи, пружинистая походка, рыжие волосы отдают медью, скейт уже в руках. Парень оглянулся на него на мгновение. Взгляд Мо скользнул по нему снисходительно, дерзко, как будто бросая вызов даже без слов. Гуань Шань выглядел собранным и уверенным, когда поехал. Сначала легко, будто лениво, но всё это было обманкой. Доска плавно урчала под ногами, словно сливаясь с телом. Мо разогнался, один толчок, второй. Он присел чуть ниже, доска вышла на нужную скорость, и Мо влетел на рампу.       Сначала это был простой заезд вверх по наклонной, но уже через пару секунд он вышел на трюк — разворот в воздухе. Скейт крутанулся, обнажив серую подошву его стареньких кроссовок. Всё выглядело так, словно гравитация решила взять паузу. Он выпрямился в воздухе, поймал баланс и съехал вниз так плавно, будто катился по невидимой дуге.       Тянь проводил его взглядом и выдохнул, не скрывая восторга:       — Нихрена себе, Малыш Мо…       Скейт свистнул по асфальту, ветер поднял крошечный вихрь пыли и слегка взъерошил короткие рыжие волосы, и Шань снова зашёл на поворот. Уже уверенно, с азартом, он ловил воздух, хорошо чувствовал ритм и ориентировался в пространстве. Он будто забыл обо всём — был только он, доска и движение. И в этом движении, в этой дерзкой свободе было что-то почти неприлично притягательное. Некоторые подростки-зрители, такие же как и Тянь, устроившиеся по периметру рампы, с восхищением захлопали, обратив внимание на рыжего новичка. Шань, казалось, сиял, открыто улыбаясь от переполнявшего его восторга и ощущения свободы.       Хэ Тянь смотрел и чувствовал, как внутри что-то медленно сжимается: в груди, в животе, в сердце. Как всегда, когда он видел, каким Шань становился, когда переставал закрываться. Он смотрел заворожённо, будто загипнотизированный, глядя, как его Рыжий взлетает с доской, паря над землёй, как в замедленной съёмке.       Шань как раз закладывал последний круг, когда на спуске с рампы закрутил доску чуть резче, чем нужно, и в прыжке с разворотом что-то пошло не так. Приземлился он точно, корпус держал, не упал, но правую ногу резко повело на задник кроссовки, и он едва не завалился назад. Скейт выровнялся, прокатился ещё пару метров и замер. Рыжий соскочил с доски, ругнулся сквозь зубы:       — Вот чёрт… — он осёкся, наклонившись осмотреть ногу.       Подошва на пятке его старого кроссовка вывернулась наружу, отчасти отошла от ткани. Пятка теперь болталась, и сквозь разошедшуюся дырку виднелся край носка. Шань нахмурился, прикусив губу, глянул на ботинок с досадой.       — Заебись, — буркнул он. — Одна пара на всё лето, и та сдохла.       Он отошёл к краю площадки и сел на бортик, поставив скейт на землю и подтянув ногу к себе, разглядывая кроссовок. Он явно был старым, заношенным, ткань местами потёртая, шнурки обтрепались. Но было видно: Шань его любил. Своё, родное. И теперь — всё.       Практически на автомате соскочив с края рампы, Тянь тут же подъехал на роликах. Присел перед ним на корточки, оглядел повреждение и тихо цокнул:       — Ну, ты как всегда, с душой в каждый прыжок.       Тянь мягко коснулся колена Шаня, потом аккуратно взял его ногу за лодыжку, разглядывая порванный кроссовок. В голосе звучала смесь сочувствия и нежности:       — Хватило же на последний заход. Чисто на победный момент.       Шань фыркнул, но не отодвинулся, только беззлобно проворчал:       — Да чёрт с ним. Просто теперь… — он замялся, глядя на порванный ботинок. — Я ж не могу так пойти. С таким чудом на ноге… Ну как я, блядь, в таком куда-то пойду? Он выглядит однохуйственно плохо…       — Ты пойдёшь со мной, — отрезал Тянь, медленно поднимая голову и заглядывая ему в глаза. — И ты будешь охуительно выглядеть, как всегда. Просто чуть позже.       Он встал, вытянул руку, помогая Шаню подняться:       — Поехали отсюда. У нас ещё не вся «программа свидания» пройдена.       — Да в таких тапках только по свиданкам шастать, — проворчал Рыжий, вставая с кряхтением, но пальцы на ладони Тяня сжались крепко. Не отпуская.       Тянь повёл его вперёд, не уточняя, куда именно. Но по хищной полуулыбке на его лице было ясно — у него уже был план. И этот план явно включал пункт «новые кроссы для любимки-победителя».

***

      Внутри просторного спортивного магазина воздух был прохладным и пах новой резиной, тканью и кондиционером. Яркое освещение отражалось от полок с аккуратно выставленными кроссовками, каждая пара — будто на подиуме. В отделе обуви царило обычное субботнее оживление: несколько подростков примеряли новые модели, парочка родителей сверялась с ценниками, а Хэ Тянь, устроившись на банкетке напротив Шаня, с видом эксперта наблюдал, как тот натягивает четвёртую по счёту пару.       — Эти, вроде, норм? — Шань поднял голову, топнув ногой в новой серо-белой паре. — Удобные. И пятку не жмёт.       Тянь, всё ещё в той же в чёрной футболке, лениво прищурился, обводя взглядом ноги Рыжего. Чуть склонил голову.       — Норм, — протянул он с нарочито ленивым акцентом. — Точно не жмут? Бери ещё вот те, слева. Нет, не эти. Вот те, с оранжевой шнуровкой. И, пожалуйста, примерь, а не просто попялься на них.       Шань фыркнул, но послушно потянулся за парой. Снял предыдущие и начал натягивать следующие, ругаясь сквозь зубы:       — Господи, у тебя фетиш на мои ступни или что? Чё ты так залипаешь?       — У меня фетиш на то, как ты выглядишь, когда что-то тебе действительно идёт, — спокойно, почти мурлыча, ответил Тянь, не сводя глаз с его лодыжек. — А сейчас я на пути к вершине визуального блаженства, так что продолжай.       Шань снова закатил глаза, но уголок его губ всё же дрогнул. Он встал, прошёлся пару шагов, разминая стопу:       — Эти ничего. Мягкие. Прямо офигенно сидят.       — Принести ещё один размер? — вежливо вмешался продавец-консультант, молодой парень в жилете с бейджем.       Тянь бросил взгляд на этикетку, оценил посадку на глаз, потом мотнул головой:       — Да, принесите на полразмера больше и ещё, пожалуйста, вот эти, чёрные с белой подошвой, и вот те, с графитовым узором.       Продавец кивнул и ушёл за коробками.       Шань сел обратно на банкетку, размышляя:       — У меня ощущение, будто ты собираешься провести дефиле и вручить мне золотую медаль.       — Я просто хочу, чтобы ты ходил в чём-то достойном тебя, — отозвался Тянь с серьёзным видом, а потом, не выдержав, добавил с кривой полуулыбкой. — Ну и раз единственная летняя пара отлетела, надо ей найти замену не хуже.       Шань глянул на этикетку с ценником и нервно пожевал губы.       — Блин, ты видел сколько они стоят? Я выберу что-то попроще…       Тянь тут же его перебил:       — Шань, это моя вина, что ты сегодня порвал свои единственные кроссы, так что я возмещу их… Помнишь, я тебе должен? И возьмём тебе ещё пару к ним, про запас, — заметив его сощуренный подозрительный взгляд и что Мо собирается отнекиваться и протестовать, Тянь безапелляционно протараторил скороговоркой, не давая ему и слова вставить: — А те, что на запас, твой подарок на день рождения. Когда он реально наступит, я не буду тебе ничего дарить, так что это наперёд!       Шань на это только хмыкнул, глядя, как Тянь вальяжно откинулся на спинку банкетки и вытянул ноги. И хоть он по-прежнему ворчал, по лицу Рыжего было ясно: всё это ему чертовски приятно.       Пока Шань возился с последней парой — чёрными с белой подошвой и шнурками, что сели как влитые, Тянь, как будто потеряв к нему на миг интерес, встал и лениво прошёлся к стеклянному прилавку неподалёку. На нём, помимо спортивных бутылок, перчаток и шнурков, кто-то причудливо выставил высокие прозрачные вазы с белыми розами, — маркетинг или чей-то странный вкус, никто не знал. Тянь чуть приподнял бровь, глянул по сторонам и с лёгкой ухмылкой вытащил одну розу из вазы. Небрежно покрутил её в пальцах и спрятал за спиной.       — Не подзовёшь консультанта? Он должен дать нам мега скидку, — насмешливо бросил Шань, всё ещё стоя в кроссовках перед зеркалом и рассматривая их сбоку.       Тянь, не ответив, подошёл ближе.       — Ладно, довольно с обувью. Выбери себе ещё футболку.              — Футболку? Нафига? — Шань скептически приподнял бровь. — Не перегибай с подарками, я больше не приму.       — Ты в ней будешь тусоваться у меня дома, когда будешь оставаться с ночёвкой. Только твоя личная футболка, удобная и по размеру, — без тени стыда отозвался Тянь. — Понимаешь?       Шань посмотрел на него, прищурился:       — Ты говоришь так, как будто я у тебя живу.       — Не говори «как будто», — с улыбкой сказал Тянь. — А теперь выбирай, что понравится.       Шань фыркнул, но взгляд его задержался на ярко-жёлтой оверсайз футболке с минималистичным принтом. Он снял её с вешалки и, не глядя на Тяня, буркнул:       — Пойдёт. Буду в ней раздражать тебя своим светлым присутствием.       — Ммм, ты в ней будешь освещать мне путь во тьме моей одинокой спальни, — мурлыкнул Тянь, теребя стебель розы за спиной, пока Рыжий шёл к примерочной. — Только не слишком долго меряй, а то я тут с ума сойду, представляя.       — Отстань извращенец, просто жди, — бросил Шань через плечо, отдёрнув шторку и скрывшись за ней с футболкой в руках.       А Тянь остался у прилавка, слегка откинув голову назад и продолжая вертеть розу в пальцах. Уголки губ дрогнули в самодовольной улыбке. Вечер он планировал завершить ужином в кафе и потом отвезти Шаня домой. Тянь неспешно подошёл к примерочной с белой розой, аккуратно спрятанной за спиной. На лице у него играла мягкая, почти неуловимая улыбка, такая, какой удостаивался только один человек на свете.       Он остановился прямо перед шторкой, наклонился чуть ближе и негромко спросил, будто они наедине:       — Ну как ты там? Размер подошёл?       Изнутри донёсся сдержанный голос:              — Да, нормально.       В этот момент Тянь плавно вытянул руку, выставив вперёд цветок, так, чтобы при открытии шторки белоснежная роза сразу оказалась в центре внимания. Хэ улыбался, чувствуя себя влюблённым и глупым, но ему было всё равно. Хотелось лишь увидеть это осторожное удивление в любимых светло-карих глазах.       Шань отодвинул шторку, безразлично бурча:       — Берём её и давай зайдём куда-нибудь пожрать, а то я…       Он осёкся. В следующий миг прямо перед его лицом появилась роза. Изящная, свежая, белая, чуть влажная по краям лепестков. И за ней — Тянь, с такой улыбкой, в которой было всё: лукавство, нежность и чертовски уязвимая, тёплая привязанность.       — Это тебе, Малыш Мо, — спокойно, но с подчёркнутой серьёзностью сказал Тянь. — Моему победителю.       Рыжий молчал, растерянно глядя на него. Глаза скользнули по лепесткам, по пальцам Тяня, по его лицу. И в этом взгляде что-то дрогнуло, словно треснуло внутри. Как будто весь его привычный барьер вдруг дал слабину. Одним жестом Хэ Тянь без спроса забрался прямо ему под кожу, в сердце, в мысли… И Шань испытывал чужеродное, странное чувство, не веря в то, что это происходит на самом деле. Потому что Тянь был похож на мечту, которая сбывалась наяву…       Шань повёл плечом, будто хотел что-то сказать, но вместо этого только молча выглянул на секунду наружу, проверяя — никого. Ни покупателей, ни консультантов рядом. Магазин чуть гудел жизнью, но не в их уголке. Здесь царила почти тишина. Потом он медленно, неотрывно глядя в глаза Тяню, протянул руку, сжал чёрную ткань футболки на его груди, притянул его к себе ближе.       — Иди сюда, — выдохнул он хрипло, почти шёпотом.       Шторка вздрогнула и задвинулась обратно. Поцелуй был мягким, но в нём было всё. Молча выраженная благодарность за весь этот прекрасный день. Потому что Тянь угадал со всем, чтобы ему понравилось и постарался, чтобы это (не)свидание получилось идеальным. Оторвавшись, как ему показалось, от самых сладких губ, Шань, не открывая глаз, тихо сказал:       — Спасибо, Тянь.