Wolf in a Cage

      Ты можешь исцелить меня, малыш?

      Я слишком долго танцевал в этом огне.

      Но мне даже нравится.

      Нравится, потому что это опаснее меня.

      Где-то звучит сирена,

      Но я почти уверен, что она только у меня в голове.

      Так скажи, как ты ее слышишь?

      В твоих костях есть что-то сверхъестественное?

      

      Это любовь, как дикость, текущая по венам, как наркотик,

      И эта боль, как доброта, разбивающая тебя нежными руками.

      

      Я зову тебя по имени, это похоже на песню, которую я так хорошо знаю.

      И она шепчет и ревёт, как оркестр.

      Ты зовешь меня по имени, как никто раньше, словно я

      Зван домой, которого у меня никогда не было.

             Парни возвращались со школьной линейки накануне экзаменов Гаокао, так что пришлось одеться по форме. Оба в белых рубашках и брюках, у Тяня галстук на шее, и его белоснежная сорочка выглядела гораздо дороже простой рубашки Рыжего. Тянь был в чёрных начищенных классических ботинках, а Шань в новеньких модных чёрно-белых кроссовках. После школы было решено заскочить перекусить в ближайшей забегаловке, в которой Шань изредка ужинал после подработки. Он привёл туда Тяня потому, что кормили там вкусно и недорого, а ещё там ни у кого не спрашивали документы, свободно продавая алкоголь несовершеннолетним. Парни от души наелись лапши и выпили несколько стаканов пива. Весь пир оплачивал Гуань Шань, так что про себя Тянь называл этот обед самым настоящим свиданием и не мог стереть с лица глупую, довольную ухмылку. Хмель ударил в голову, оба парня немного раскраснелись и даже зажатый Мо Гуань Шань не напрягался, чувствуя себя расслабленно и раскрепощённо. Хэ лениво потягивал пиво, отвлечённо вспоминая, как они с Шанем в течение недели успели сходить ещё на несколько свиданий: в кино и в парк аттракционов. Там у Хэ даже получилось затащить Рыжего на аттракцион «Тоннель любви», правда лишь, потому что он завязал ему глаза, ибо Рыжик проиграл спор. Когда же Мо снял повязку, было уже поздно пить боржоми. Лодка в виде лебедя увозила их по тесному затемнённому тоннелю, заполненному водой, сквозь арки в виде алых сердец с тусклой подсветкой. Правда, когда они уже отплыли подальше от людских глаз, Шань не был против поцелуев, охотно прижимаясь к нему. Позже Мо отыгрался на Тяне за эту романтическую выходку, потащив его на самые страшные аттракционы вроде американских горок, каруселей и вышек, с которых их сбрасывали с экстремальной высоты. Обоим после такого адреналина хватило на год вперёд — парни орали от страха и куража, смеялись, держались за руки, когда их кабинку мотало вокруг своей оси. Дрожь в коленках у обоих не успокаивалась ещё полчаса, пока они ехали на метро домой, уставшие и довольные.              Выныривая из веселого воспоминания, Тянь чувствовал себя опьянённым от переполнявших его чувств. Шань тоже стал чаще улыбаться и проявлять взаимное внимание, не всегда замечая эту перемену за собой. От каждого такого знака Тянь внутренне млел и расплывался в счастливой улыбке, чуть не мурча, потому что сердце замирало под рёбрами и не верилось, что это в самом деле происходит с ним. В школе их непреодолимо тянуло к друг другу с такой силой, что каждый искал повод сорваться на перемене и пообжиматься в тёмном углу, страстно целуясь и теряя счёт времени. С каждым днём сдерживаться было всё сложнее, и Тянь решил пригласить Рыжего домой, посмотреть кино. Конечно, это был лишь повод, и оба это понимали. Расплатившись в кафе, ребята пошли на ближайшую автобусную остановку. Сели рядом с друг другом. Так как в этот день была только официальная линейка, без занятий, ребята были без школьных сумок, налегке. Тянь сел у окна и как только Мо присел рядом, спустя пару минут, Хэ с озорной ухмылкой, которая не сулила ничего хорошего, мыском своего ботинка поддел кроссовок Шаня, привлекая его внимание, и стреляя глазками.               Мо Гуань Шань бросил на него косой взгляд. Уголок его рта дёрнулся, будто он собирался что-то сказать, но передумал. В груди у Тяня прошла приятная щекотка. Шань уже знал этот его взгляд, знал эти мелкие, нарочно подначивающие выходки, знал, к чему они всегда ведут.              — Чего тебе, придурок, — лениво буркнул Рыжий, но не убрал ногу, а наоборот, нарочито придавил подошвой ботинок Тяня в ответ.              Хэ Тянь усмехнулся шире, чувствуя, как животе что-то снова сладко скручивается в тугой клубок. Вот она, их игра: кто первый сгорит от собственного желания, кто первым не выдержит, кто первый сорвётся с тормозов.              — Просто проверяю, как ты, Малыш Мо, — мурлыкнул он, чуть привалившись плечом к Рыжему. В автобусе было жарко, душновато, от слабого кондиционера толку мало. Оба они немного раскраснелись от жары, пива и общей атмосферы притяжения, натянутой между ними, как невидимая струна. — Догадайся почему моё утро началось только с третьей попытки? — не дав Мо и слова вставить, Хэ Тянь продолжил, как ни в чём не бывало. — Повезло ещё, что линейку не проспал. А ведь вчера я забрал из химчистки сорочку и брюки, долго подбирал галстук, такой, чтобы непременно подошёл мне под цвет глаз. И когда я наконец лёг спать, все мои мысли вертелись вокруг тебя.              — И ведь в такую погоду кто-то ещё и душнила. — Мо криво хмыкнул, не отстранившись. Его колено чуть сильнее толкнуло колено Тяня. Уголком глаза Хэ заметил, как Шань незаметно смотрит в его сторону, скользя взглядом по расстёгнутому вороту его белоснежной сорочки, по галстуку, чуть сползшему набок, по запястью, лениво лежащему на колене. В этом взгляде было что-то голодное, что-то, чего сам Рыжий, кажется, до конца ещё не осознавал.              — Малыш Мо, негодник, даже не испытываешь мук совести, — наигранно осуждающе причмокнул мажор, игриво скалясь.              — Не мои проблемы. Я вырубаюсь сразу, как только моя голова коснётся подушки, — обезоруживающе ответил Рыжий, искоса скользя взглядом по лицу Тяня и магнитясь на его кадыке. — Потому что, в отличие от некоторых душнил, всякой ерундой голову не забиваю.              Щурясь хитрым лисом, Тянь смотрел на веснушки и светло-карие глаза Мо, которые на свету блестели золотыми бликами, по цвету напоминая жидкий мёд. Глядел так, будто видел Шаня насквозь, слышал, как громко стучит его сердце. Уши Рыжего слегка зарделись, и он отвёл взгляд к окну, усердно делая вид, как его заинтересовал проплывающий городской пейзаж. Делая вид, что он-то точно ни о чём таком похабном не думал. Совсем-совсем. Честно-пречестно. Шань сглотнул невидимый комок в горле. «Блядь». Слыша наглый весёлый шепчущий смешок прямо в ухо:              — Врунишка.              «Блядь! Бесишь!» — вздрогнув, мысленно выругался парень.               Тянь невольно прикусил губу и, чтобы не засмеяться, нарочито спокойно уставился в окно. За стеклом медленно проплывали улицы, в золотом мареве послеполуденного солнца люди казались размытыми, чужими. Но здесь, в этом маленьком, душном мирке из двух тесно прижатых друг к другу тел, всё было до пугающего реальным.              Автобус тряхнуло, и Шань едва заметно накренился в его сторону, плечом скользнув по его плечу. Ладонь Тяня сама собой скользнула к бедру Рыжего, легко, будто невзначай, на мгновение коснувшись тонкой ткани школьных брюк, обозначая своё присутствие. Мо не отстранился. Он только посмотрел на него, медленно, в упор, с тем упрямым, чуть насмешливым прищуром, который так сводил Хэ с ума.              — Ты уверен, что хочешь, чтобы я доехал с тобой до конца? — выдохнул Мо тихо, почти беззвучно, но слова прожгли воздух между ними.              — Ага, — ухмыльнулся Тянь, не глядя чуть сжал пальцами его бедро. — Даже больше. Хочу, чтобы ты остался.              Мо усмехнулся в ответ, но взгляд его стал глубже, теплее. За окном стали мелькать знакомые стеклянные высотки фешенебельного района. Аккуратные остановки, минималистично постриженные кусты вдоль чистых улиц. Мимо автобуса всё чаще стали проезжать тачки премиум класса. Через несколько остановок они должны были доехать до нужной, как вдруг Тянь склонился к Рыжему и тихо произнёс:              — Выйдем на следующей.              Мо повёл плечом, с лёгким удивлением буркнув:              — Зачем?              — Давай немного прогуляемся отсюда до дома.              Шань равнодушно пожал плечами, безмолвно кивнув, и как только автобус затормозил на следующей остановке, парни вышли. В этом районе элитные жилые комплексы имитировали классические фасады домов европейских столиц, с центральных улиц. Гулять среди таких «старых» домов было гораздо приятнее, чем среди бездушных стекляшек района, в котором жил сам мажор. Ощущение было необычным, потому что казалось, словно они были не в Ханчжоу, а действительно где-нибудь в Праге или Париже… Минут десять шли молча, думая каждый о своём и мечтая о прохладе кондиционера.              Неожиданно, буквально в одну минуту, на город обрушился тёплый ливень. Он сочился сквозь яркое солнце целыми потоками золотистой воды, пролившихся с почти чистого неба. Только где-то на востоке повисла сизая туча, запутавшись в башнях стеклянных высоток, и вода эта казалась золотой, потому что лилась сквозь лучи солнца. Порывы ветра были настолько сильны, что Тянь с Шанем за секунду вымокли до нитки, до самого основания. Белые рубашки облепили грудь, ткань брюк натянулась на бёдрах, с чёрных волос Хэ Тяня струилась влага, чёлка закрыла глаза. А в лужах сверкали золотые брызги как слитки чистого золота. Парни, чертыхаясь и смеясь, бросились к ближайшей арке. Тянь первым нырнул в тёмный провал, из которого несло сыростью, чистым запахом осени, ледяного асфальта. Мгновенно по стенам заструилась влага. Огромная лужа натекала, пузырясь, откуда-то из подворотни. И тут следом вбежал Шань, такой же весь насквозь промокший, в белой прилипшей к коже рубашке. Смаргивая крупные капли с ресниц, Тянь уставился на ослабленный воротничок Мо, на капли, скатывающиеся по кадыку и ниже к просвечивающим под тканью ключицам. «Боже, какие у него острые ключицы. Весь в этих золотистых брызгах», — тут же выдохнуло сознание. На мгновение они оказались в арке совершенно одни. Шань, рвано проведя рукой по мокрому ёжику рыжих волос, смахнул капли и, почувствовав на себе откровенно жаждущий взгляд, поднял глаза, встречаясь с ним. С Тяня тоже стекали струи воды, словно он искупался в реке. Ткань его ебейшей белоснежной рубашки безбожно липла к груди, ещё сильнее облегая и подчеркивая кубики пресса, и его тонкую талию. Прикованный взгляд Рыжего откровенно спускался от лица к шее, задержавшись на чётко очерченных сосках, проступивших под просвечивающей мокрой тканью. «Бля-я-ядь», — обречённо простонало сознание Рыжего, чувствуя, как в его брюках стало тесно. Чувство странного смущения и неловкости, по крайней мере со стороны Шаня, накатывало на него волнами до дрожи в кончиках пальцев. Лужа стала увеличиваться вширь, тесня их друг к другу. Вода лилась на границе арки почти водопадом, от которого во все стороны летели брызги, пузырясь в луже и образуя разбегающиеся круги на водной глади. Тянь встал к нему ещё ближе, деваться-то некуда — лужа всё росла, она уже наползала на их ноги. Парни сбились настолько близко, что Мо буквально чувствовал на своей щеке его дыхание. Тянь повернул голову, встретившись с взглядом Рыжего. Его губы тронула мягкая полуулыбка, словно он любовался чем-то очень красивым. В его глазах отражалось невысказанное: «Мы тут с тобой совсем одни, в мире, поглощённом стремительным ливнем, будто застряли в пространстве вне времени».              Они с Тянем различались в том, что Хэ не боялся показывать истинные чувства на публике. Не стеснялся проявлять их, не хотел таиться, но Шань был другим. Для него столь близкие отношения были глубоко личным. Нечто, живущее в глубинах, что снаружи — на свету — постепенно задыхается без своей стихии. Без света любовь задохнётся. Но правда и в том, что слишком яркий свет, который всё обнажает… такой свет не в силах выдержать душа человека. Этот «сценически» яркий свет убивает таинство любви. Истинные отношения между людьми глубоко сакральны и внутренне — это глубоко душевные материи, которые не могут существовать под слишком ярким светом. Это мир в темноте, который никто не должен видеть, кроме двоих. Поэтому Шань никогда не любил проявлять чувства на публике, особенно такие запретные, как их с Тянем. Но, укрывшись от чужих любопытных глаз и осуждения, он готов был обнажить всё своё нутро перед ним. Не для других, только перед Тянем. Они понимали друг друга без слов, чувствуя одно и тоже.              А потом в арку, пыхтя, потревожив лужу, подняв на ней волны, сердито вполз белый, забрызганный грязью грузовичок. Арка-то была проходной, тут явно вечно сновали туда-сюда разного рода грузовики и газели, и не место тут пешеходам. Парни прижались к ледяной стене, влажная рука Тяня на мгновение коснулась руки Шаня. Они разом обернулись и одновременно рассмеялись. Грузовичок обдал ребят потоками воды, едва не задел боковым зеркалом. За пыльным окном виднелись раздражённые глаза водителя… А Шань только почувствовал это прикосновение влажной ладони Тяня, и ему так сильно захотелось поцеловать этого влюблённого, счастливого дурака. И больше ничего не было, кроме омытого водой нового солнца, сверкавшей от брызг улицы и безмолвного диалога скорее не тел, а душ.              

***

             Дверь лифта едва успела закрыться за ними, как Шань резко развернул Тяня к себе, стиснув ладонями его лицо и прижался к его губам. Целовать его хотелось с того самого момента, как они вышли из арки, как только прекратился дождь. Но Шань терпел, терпел почти до последнего. Теперь терпеть было уже бессмысленно.              Поцелуй был быстрый, жадный, почти агрессивный. Тянь приоткрыл губы с тихим вздохом, и этого хватило, чтобы у Шаня вспыхнуло всё нутро. Влажная спина Тяня мягко впечаталась в холодную стенку лифта, когда Шань на мгновение прижал его ближе, будто хотел вжать в себя целиком, слиться с ним до последнего дыхания.              Дверь со звуком отъехала в сторону. Они, почти спотыкаясь, дошли до квартиры. Шань захлопнул дверь ногой, не отрываясь от Тяня, а тот, хрипло смеясь от того, как неловко они скидывали ботинки и кроссовки, чуть не потерял равновесие.              — Погоди, разуюсь… — сбивчиво выдохнул он.              — Не хочу ждать, — огрызнулся Шань сквозь поцелуи.              Они скинули обувь как попало, небрежно побросав у входной двери. Шань вновь впечатал его в стену прихожей, на этот раз с такой жадностью, что у Тяня перехватило дыхание. Его руки уже жадно проскальзывали под край влажной рубашки Тяня, ладонями по голой скользкой коже. Когда они добрались до высотки Хэ, из-за влажной духоты промокшая одежда немного просохла, так что, войдя в вестибюль дома, мокрые лужицы после себя они не оставляли. В студии царила приятная прохлада, но из-за сырой одежды немного знобило. «Чёртов климат контроль», — буркнул про себя Рыжий, продолжая целовать фарфоровую вздрагивающую шею. Горячие поцелуи и жадный язык обжигали жаром, будоража его парня до внутренней дрожи.              Тянь слабо вцепился в его плечи, чуть запрокинул голову, позволяя целовать себя глубже, сильнее, не сдерживаясь вовсе.              — Ты сам начал, — напомнил Шань, тяжело дыша у его уха, скользнув нетерпеливыми руками к грудным мышцам. Сжав их, услышал чужое мычание, чувствуя кожей ладоней выпирающие выпуклые соски Тяня.              Пальцы потянулись к пуговицам дорогой рубашки. Ещё в лифте Мо вытащил её полы из брюк, отчего мажор выглядел ещё развратнее. Влажные волосы небрежно разлохматились. Тянь сам расстегнул пуговицы на манжетках рукавов. И теперь рукава свободно свисали, не держась на запястьях, едва закрывая костяшки тыльной стороны его ладоней. «В таком виде, в этой блядской, как он её там назвал? Сорочке… да. Теперь он больше напоминает пирата. Чертовски сексуального пирата, блядь!» — мысленно вопило изголодавшееся сознание Рыжего, подкидывая ему картинки с Хэ Тянем, одна развратнее другой. Рубашка была длинной и свободного кроя, словно на размер больше, чем он обычно носил. Шань торопливо вытаскивал пуговицы, быстро теряя терпение.              — Я не против… — усмехнувшись, хрипло выдохнул Тянь. — Ах…              — Блядь, — выругался Рыжий, прожигая взглядом ненавистные пуговицы, в которых путались его неуклюжие, будто спьяну, пальцы. — С-сука, нахера ты её напялил? — не выдержал Мо, бросая разбираться с ебучими пуговицами. Всё равно он его уже наполовину раздел. Рубашка держалась на Тяне на одном честном слове, а вернее на трёх пуговицах посередине его торса. Ткань расползалась, открывая белую бархатную кожу шеи, острые ключицы, а ниже виднелись нежного розового цвета соски. Ослабленный шёлковый чёрный с серыми тонкими полосами галстук свисал небрежной петлёй.              — Чтобы тебя соблазнить, конечно, — томным голосом прошелестел Хэ. Рыжий резко склонился к его полуобнажённой груди. — Ох!              Шань прикусил затвердевший сосок и исподлобья уставился на Тяня.              — Умолкни, — буркнул он и, словно в наказание, продолжил свою сладкую экзекуцию.              Тянь чуть не задохнулся от такого напора, собираясь хрипло что-то сказать. Шань не дал ему договорить. Его губы сомкнулись на чувствительном соске Тяня, оставляя горячие, влажные следы, и тот не смог сдержать всхлип. Всё тело отозвалось нервной дрожью, будто волна пробежала от груди к пояснице. Вот настолько напористым и разгорячённым Тянь Рыжего ещё не видел. Контраст холодной кожи во влажной ткани и чужих жарких губ, которые, казалось, оставляли ожоги, распаляли его сильнее, чем он мог ожидать. Малыш Мо был таким уверенным, от привычного стеснения не осталось и следа. Хотелось большего, вжаться в Шаня, слиться воедино.              Веснушки ярко горели на бледной коже, губы раскраснелись и припухли, острый колкий взгляд блестел возбуждением. Шань знал, что делает. Его язык кружил по нежной коже снова и снова, пока Тянь не запрокинул голову, сдавленно дыша от наполнившего его жара. Вторая ладонь Рыжего смяла другой сосок, чуть сильнее, чуть грубее, и от этого у Тяня вырвался новый рваный вдох.              — Блядь… Шань… — срывающимся голосом позвал он, сам не понимая, умоляет он его продолжать или остановиться. В его тоне был только трепет и томительное желание.              Шань лишь усмехнулся, лизнув, опухший, покрасневший сосок.              — Тише… Малыш… Я знаю, чего ты хочешь, — Хэ Тянь мягко огладил спину парня, стараясь не забывать, как дышать.              Останавливаться Шань, похоже, не собирался. Он вгрызся в его грудь смелее, оставляя на бледной коже следы от зубов. Его рука скользнула по пояснице вниз, сминая ткань брюк на ягодице, скользя к бёдрам, к их дрожащей линии. Он чувствовал, как горячо пульсирует тело под ладонями, как остро реагирует Тянь на каждую ласку. Его загнанное дыхание и глухие стоны наполняли комнату, подтверждая: между ними уже не осталось ни запретов, ни стеснения. Воздух словно дрожал в преддверии бури, наполненный неистовым жадным желанием, жаром, который разгорался всё сильнее.              Тянь задыхался, губы его дрожали от слишком резкой, слишком острой волны ощущений, с которой его тело ещё не научилось справляться. Горячий рот Шаня оставлял следы на его груди, зубы цепляли сосок, а пальцы терзали второй, сжимая, крутя, мучая до тонкой боли, которая отдавала между бёдер, будто ток пробегал по нервам.              — Ах… ха… Ш-Шань… — сорвалось с губ Тяня, неровно, выливаясь в стон.              Его голос был низкий, почти стыдливый, хриплый от желания. От этой слабости Шань будто становился только злее и ненасытнее. Он напористо впивался губами в кожу, оставляя красные следы, проводил ладонями по пояснице, по бокам, будто пытался расплавить его теплом своих рук.              — Ну что… — почти с довольной усмешкой сказал он, прикусывая сосок чуть больнее. — Я достаточно тебя распалил?              Тянь выгнулся, запрокинув голову, пальцы его соскользнули на затылок Шаня, зарылись в короткие рыжие волосы. Стали одобрительно поглаживать, поощряя инициативу. Серые глаза Тяня потемнели, зрачки возбуждённо расширились, его уши непривычно порозовели. Он сглотнул слюну, а сам подался к нему ближе, будто требуя, чтобы тот не останавливался, не оставлял его теперь ни на секунду. Шань сжал его бёдра, приподнял, усадил себе на бедро, прижимая к себе всем телом. Его ладонь скользнула под распахнутую рубашку на спине, проходясь короткими ногтями по лопаткам, доводя медленно, нарочно неторопливо, будто хотел оставить в памяти каждую секунду этого прикосновения.              Тянь тяжело дышал, ему казалось, что его мозг плавится от жара. Уходя из дома, он точно помнил, что оставлял кондей включенным, но, Боже, как ему было жарко. И прижимающийся рвано вздымающейся грудью Рыжий горячий, как печка, только усугублял их общее положение. Тянь словно горел огнём, почти сотрясаясь мелким тремором от жара, разливавшегося по телу вслед за скользящими руками Шаня.              — Псина… сутулая… ты сводишь меня с ума… — прошептал Рыжий в его шею, чуть хрипло, с глухим надрывом, проводя языком по влажной коже, слизывая выступившую испарину.              — Ах… Ты меня тоже, Шань…              Хотелось покрывать Тяня поцелуями. От него вкусно пахло слабым табачным дымом и древесными нотами парфюма. Он весь был вкусным. Мо усмехнулся в поцелуй от воспоминания, как когда-то его воротило от мыслей о поцелуях с этой «ходячей пепельницей». А сейчас у него крышу сносило от одного его запаха и вкуса. Мо опустил ладонь ниже, обхватил его крепче, двигая его бёдрами в медленном, тягучем столкновении, заставляя чувствовать, как он блядски хочет его, как обоих накрывает этой жадной, бессовестной страстью. Оба остро ощущали возбуждение в штанах друг друга. В прихожей было тихо, только их сбитое шумное дыхание, приглушённые стоны и лёгкий шелест соскальзывающей ткани. Ослабленный галстук всё ещё болтался на Тяне, безвольно свисая с распахнутого воротника, словно напоминание о том, каким сдержанным он был раньше. Сейчас от сдержанности нихуя не осталось. Требовательные сильные ладони Тяня скользили по спине Рыжего, забравшись под полы его рубашки. А сам он, почти теряя контроль, нехотя оторвался от припухших от кусачих поцелуев, покрасневших губ, потянул Шаня обратно в студию, снова сливаясь с ним в жарком поцелуе.              Дальше всё происходило слишком быстро. Прихожая осталась за спиной в тёплых лучах от солнечных зайчиков хрустального гранёного сердечка, переливающегося радужными бликами. Подарка Шаня, который свисал напротив стекла панорамного окна. Неважно, где там стул, где кровать. Сейчас важнее были только его губы, прикосновения, дрожь, биение сердца, которое срывалось в бешеном ритме в унисон с другим сердцем.              Они дошли до кухни почти вслепую, не отрываясь друг от друга ни на шаг. Тянь споткнулся о край ковра, Шань его поймал за талию, но, вместо того чтобы отпустить, резко развернул и толкнул его спиной к барной стойке, прижав так, что Тянь почувствовал, как врезается в край столешницы поясницей.              Жар, словно обжигающая лава, прожигал кожу насквозь, заставляя терять ориентиры и растворяться в этой страстной, сжигающей агонии. От нестерпимого желания Тянь хрипло и рвано выдохнул.              — С ума сойти, какой ты сегодня… — Тянь говорил в перерывах между поцелуями, между тем, как Шань впивался зубами в тонкую кожу на горле, оставляя красные следы от засосов.              Руки его жадно скользнули под белую рубашку Тяня, задирая её всё выше, пока ладони не скользнули по обнаженной спине, по горячей коже, сжав её с нетерпением.              — Эта чёртова рубашка… — почти с рычанием выдохнул Шань, задрав её выше грудных мышц, торопливо, срываясь пальцами. Последние пуговицы он едва не рванул, так нестерпимо хотелось видеть обнажённое тело. Кончик ослабленного галстука он дёрнул одним движением, отбросив куда-то за спину Тяня, чтобы не мешался.              — Оставь её, — хрипло попросил юноша.              Когда Хэ Тянь остался перед ним в брюках, полурасстёгнутой сорочке, с закинутым за спину галстуком и с взъерошенными волосами, Шань сам едва удержался от того, чтобы не взять его прямо сейчас. В собственном паху уже болезненно ныло, но он приказал себе терпеть. Вместо этого Мо опустил руки ниже, расстёгивая пряжку ремня Тяня, пуговицу на брюках, потом молнию. Рыжий раздевал Хэ нарочито медленно, чтобы видеть, как на лице Тяня проступает эта знакомая, горячая растерянность, как будто он сам не верит, что Шань делает это с ним. Сейчас.              — Расслабься… — выдохнул Шань, спуская брюки мажора вниз. За ними последовали трусы, ткань которых он стянул с уже напрягшегося члена.              На розовой головке блеснули капли смазки. Тянь коротко втянул воздух когда Шань, не отрывая взгляда, склонился к нему, сначала осторожно поцеловав кончик, уже влажный, а затем опускался всё ниже губами, языком, с жадностью принимая его в рот.              Он встал на колени прямо перед стойкой, не заботясь ни о чём. Штаны вместе с бельём Тяня опустились в район щиколоток. Мо прикрыл глаза, держа Тяня за бёдра и делая поступательные движения, всё сильнее вбирая в себя его член. Он чувствовал, как напряжённо подрагивают бёдра парня. Как он запрокинул голову, шумно дыша и прикусив нижнюю губу, вцепившись в край столешницы стойки. На фоне возбужденных прерывистых вдохов и мокрых пошлых хлюпающих звуков вдруг что-то металлически звякнуло. Шань приоткрыл глаза, уставившись вверх. Оказывается возбуждённый мажор задел локтем оставленную на столешнице пустую тарелку с вилкой. «Повезло ещё, что не снес её своей задницей», — про себя усмехнулся он, продолжая доводить своего парня до пика удовольствия. Немного погодя Рыжий оторвался глотнуть воздуха, а затем, облизнув губы, коснулся рукой возбуждённого члена Хэ, обвивая пальцами самое его основание. Мо снова взял его в рот. На этот раз глубже, игнорируя рвотный рефлекс, неуклюже насаживаясь несколько раз подряд. Глаза заслезились, челюсть сводило спазмом. Внутри стало роиться волнение, казалось, что Тянь делал ему минет гораздо более умело. Подкатила нервная волна напару с раздражением от того, что мажор всё всегда умел, что у него с первого раза всё всегда получилось, а у Мо нет, и он вечно ему проигрывает. От стыда и уязвлённого самолюбия хотелось провалиться под землю. Шань двигался жадно, почти грубо, но от этого только слаще было слышать сдавленные стоны над собой. Чувствовать, как пальцы вцепляются в его короткие волосы, как бёдра мажора чуть дрожат. Тянь запрокинул голову, приоткрыв губы. Рыжий дёргано ухватил его за бедро. Колени Шаня, стоявшего на жёстком полу, уже ощутимо болели. Воздуха катастрофически не хватало, пока сам он пытался сосредоточиться на вкусе, тяжести в ладони, дрожи своего парня под его руками. На мгновенье Тянь болезненно дёрнулся, а Шань закашлялся, выпуская его член.              — Шань, — тихо позвал Тянь, в его хриплом голосе сквозило волнение и неловкость.              Откашлявшись, Мо понял, что случайно царапнул нежную кожу зубами. Думал, что Тянь ругнётся или начнёт насмехаться над его неумелой попыткой, но Хэ молчал, только шумно дыша. Рыжий опасливо поднял слезящиеся глаза, встретившись со взглядом Тяня, увидев его порозовевшее взмокшее лицо. Глаза Тяня почернели, словно тёмные бездны, покрасневшие искусанные губы, припухшие от поцелуев. Он смотрел с виновато-мягкой улыбкой, его костяшки пальцев побелели от силы, с которой он вцепился в столешницу, облокотившись на неё. В этот момент Мо будто пришёл в себя, опомнившись от наваждения, взглянув на мажора немного иначе. Потому что здесь, на этой кухне, находилось два неопытных подростка. И Тянь смущался не меньше него самого от всего происходящего. Вдруг стало стыдно от своих глупых мыслей о Тяне и том, что тот лучше него в минете. Как будто это какое-то соревнование.              — Не торопись так. У нас полно времени, — улыбнулся Хэ.              Сидя на пятках, Шань неловко почесал висок, виновато вздохнул:              — Прости… Я смотрел… ну, видео… Казалось это проще, чем вышло в реале.              Хэ Тянь тепло усмехнулся, и Шань почувствовал, как неловкая атмосфера разрядилась.              — Попробуем ещё раз? — осторожно произнёс Рыжий, и Тянь молча кивнул.              Мо приблизился к немного опавшему члену, будто извиняясь за порывистость, нежно облизнул вдоль всей длины, осторожно беря его в рот. Тянь задохнулся. Он снова опёрся ладонями о край стойки, длинные пальцы судорожно вцепились в гладкую поверхность. Всё тело было натянуто, как струна — от темени до пяток. Грудь тяжело поднималась, с каждым выдохом становясь всё горячее, всё чувствительнее к каждому прикосновению. Шань не церемонился. Он двигался ритмично, глубоко, с головой погружённый в это дело, словно был голоден. В этот раз Мо был предельно сосредоточен на том, чтобы не задеть Тяня зубами. Горячий рот обволакивал член целиком, влажный, тесный, плотный. Язык скользил снизу вверх, дразня чувствительную вену, а губы то сжимались крепче, то отпускали, играя на грани.              Тянь зашёлся в коротком, сдавленном стоне и выгнулся чуть сильнее, не в силах больше сохранять хоть какое-то спокойствие. Он никогда не чувствовал ничего подобного, будто его разрывают изнутри этой неутолимой, дикой страстью и, более того, его ощущения сильно отличалось от дрочки. Шань держал его за бёдра, не давая двинуться. Сильные пальцы вжимались в кожу, а рот не отпускал ни на секунду. Иногда он на миг отрывался, проводя языком по головке, чуть посасывая, прежде чем снова поглотить его целиком, и тогда Тянь судорожно всхлипывал, будто воздуха не хватало.              — Ш-шань… — вырвалось у него хрипло, почти жалобно. — Я не… долго так не смогу…              В ответ он почувствовал словно вибрацию — только более глубокий вдох, влажный щелчок, и снова этот жар, захватывающий разум. Хэ Тянь чувствовал, как внутри всё стягивается, как тело начинает терять контроль. Волны удовольствия накрывали его, одна за другой, с такой силой, что он едва удерживался, чтобы не потерять равновесие. Ноги предательски дрожали, живот судорожно подёргивался от каждого нового движения Шаня.              — Я… я сейчас… — выдохнул Тянь почти в панике, его глаза затуманились.              Шань только сильнее вжал его в себя, не прекращая ни на миг. Это почти свело Тяня с ума. Голова откинулась назад, рот приоткрылся в беззвучном крике, тело напряглось, словно пружина, и он кончил, крупно дрожа, сражённый собственным желанием. Шань не отстранился, глотая всё до последней капли. Только потом отпрянул медленно, проводя языком по губам и глядя вверх. Тянь стоял, тяжело дыша, с красным лицом, с подрагивающими от мелкого тремора руками, сползшими с края стойки. Он смотрел на него сверху вниз взглядом, затуманенным поволокой, растерянным и до одури влюблённым.              — С ума… — с усилием выдохнул он, пытаясь внятно говорить. — Ты меня… сводишь с ума.              Шань усмехнулся, встал, не обращая внимание на ноющие коленки, прижав ладонь к его щеке, и прошептал:              — Привыкай, это только начало.              На что тот хрипло усмехнулся, качнув головой, словно не до конца веря в то, что это действительно происходит. Тянь всё ещё не мог отдышаться, когда потянул Шаня за руку и перешагнул смятые брюки с бельём. В его движениях была нетерпеливая нежность, в глазах — та самая беззащитная откровенность, от которой у Шаня каждый раз сбивалось с ритма сердце.              — Пойдём… — пробормотал он почти шепотом.              Хэ повёл его к кровати. В комнате было светло — её освещал мягкий солнечный свет с радужными зайчиками на белых простынях от хрустального ловца солнца. Тени парней сливались, дрожали. У постели Тянь остановился, коснулся пальцами пуговиц рубашки Шаня. Осторожно, медленно стал их расстёгивать одну за другой, как будто сейчас это было самым важным делом. Шань не мешал, только смотрел, как его руки двигаются по ткани, как взгляд блуждает по его груди. Было сложно сдержать улыбку, глядя на так и не сошедший румянец с его ушей.              Рубашка Мо соскользнула на пол. Тянь целовал его в губы, шею, пока руки не коснулись пряжки ремня. Он достал его из шлёвок, целуя грудь Рыжего, также не обойдя вниманием его соски. Рыжий охнул, усмехнувшись в поцелуй.              — Это ты мне так сладко мстишь что ли? — хмыкнул он, не отводя взгляда от захмелевших глаз Хэ Тяня.              — Только чуть-чуть, — кокетливо ухмыльнулся мажор, целуя веснушки на его скулах, затем в плечо.              Следом на пол соскользнули брюки, бельё. Шань был уже совершенно обнажённым, когда Тянь шагнул назад, поправил ослабленный галстук. Тот петлёй болтался на шее, но почему-то мажор не спешил избавляться от него и белой рубашки. Солнечный свет подсвечивал на нём воздушный тонкий хлопок, придавая Тяню ещё больше соблазнительной невинности. Рыжий не стал спорить. Если что, сорвёт её потом.              Они забрались на постель. Тянь потянулся к тумбочке, выдвинул ящик. В руках у него оказались бутылка со смазкой и коробочка ультратонких презервативов.              Шань усмехнулся, нависая над ним, одной рукой легко обхватив его за бедро, не позволяя увернуться:              — Готовился, значит… Неужели знал, чем всё сегодня кончится?              — Мечтал, — честно выдохнул Тянь, прижимаясь затылком к подушке, глядя на него снизу вверх, весь уже в предвкушении.              Шань не стал торопиться. Он наклонился, впился поцелуем в его губы, медленно скользнул ладонями вверх по телу, поднимая рубашку, что всё ещё оставалась на нём наполовину надетой. Подтянул ткань выше, открыв грудь, обнажая покрасневшие твёрдые соски со следами укусов. Остановился именно на этом.              — Тебе нравится, да? — горячо прошептал он почти у самого уха, прежде чем опуститься ниже. В его тоне звучала уже неприкрытая похоть.              — Тебе ещё больше, чем мне, — насмешливо парировал мажор, тут же с шумом втянув воздух и прикрывая глаза. Голова его лежала на подушке, руки легли на другие подушки, длинные пальцы вцепились в края наволочек. Ткань рубашки собралась складками чуть выше ключиц и Тянь прикусил воротник, чтобы ткань не сползала вниз и не мешала Шаню. Лента галстука упала за плечо.              Горячие губы Рыжего коснулись одного из сосков. Сначала легко, игриво, потом чуть настойчивее. Язык обвёл чувствительную кожу по кругу, зубы осторожно прикусили, заставляя Тяня вскинуться в едва сдержанном вздохе. Парень пытался сдержать стоны, кусая ткань воротника и хмурясь. Свежие укусы саднили, кожа вокруг немного опухла и уже явно покраснела. Пальцы рук мажора терзали края подушки, пытаясь удержаться за что-нибудь.              — Ах… Шань… — голос его дрогнул, в нём было и наслаждение, и стыд, и нетерпеливое желание продолжения.              Шань почти садистки тянул время, смакуя такую откровенную реакцию мажора. Он продолжал. Лизал, посасывал сосок, попеременно меняя их, ловя каждый дрожащий вдох Тяня, каждый короткий всхлип. Ладони его скользнули по бокам, по бёдрам, сжимали их, удерживая, чтобы тот не извивался слишком сильно. Пока руки Тяня блуждали по спине Рыжего, иногда неожиданно впиваясь пальцами от особенно ощутимых укусов Рыжего.              — Чёрт, ты такой чувствительный здесь… — почти с восхищением прошептал Шань. — Только посмотри на себя.              Тянь закрыл глаза, отпустив край воротника, прикусил губу, но удержать стон уже не смог. Его тело отзывалось на каждое прикосновение, жаром расходившимся из центра, оттуда, где грудь пульсировала от ласки, и до слабых искр боли, вниз, к животу, между ног. Сегодня он не собирался отбирать инициативу у Шаня, полностью ему отдаваясь. Это было непривычно, приходилось иногда мысленно себя одёргивать, чтобы не схватить парня в объятия и, как обычно, не подмять под себя. Сейчас Тянь ловил кайф от того, что передал контроль любимому. Доверился ему целиком и полностью.              Шань неторопливо целовал его, облизывал, оставляя влажные следы на коже, пока Тянь не начал дрожать под ним сильнее. Его пальцы скользнули ниже, к бедру, к паху, но пока не тронул ничего напрямую, играясь, заставляя ждать.              — Не спеши… — усмехнулся Шань. — Я хочу насладиться каждым твоим вздохом.              Рыжий наклонился, целуя его грудь снова, но вдруг замедлился. Его взгляд зацепился за тонкую ещё свежую розоватую полоску, тянущуюся ровно по центру груди Тяня — от впадины ключиц и почти до живота. Шрам был аккуратным, чистым, но всё равно он бросался в глаза, живой, болезненно нежный след недавней боли. То, что спасло его. То, что могло его забрать. Шань замер на долю секунды, потом чуть отстранился, серьёзно глядя в лицо Тяню. В этом взгляде не было похоти. Только расколотая, грубоватая нежность.              Он мягко, почти трепетно провёл ладонью по его груди, пальцами медленно очерчивая линию шрама. Шершавыми от мозолей кончиками пальцев трогал легко-легко, так, будто боялся ранить, будто касался чего-то святого. Пальцы осторожно, едва касаясь, скользнули по рёбрам, по округлой линии грудных мышц, очертили круги вокруг сосков. Но снова вернулись к этой розовой, ровной полоске.              Гуань Шань вспомнил свой сон, в котором Тянь лежал рядом, такой же обнажённый, открытый. Как Шань оглаживал его также… Ещё острее ощущая, какой может быть зыбкой человеческая жизнь. Мо прикусил нижнюю губу, едва вздыхая. «Я чуть не потерял тебя».              И тут же вздрогнул от мягкого, робкого прикосновения. Повёл потускневшим взглядом к серым нежным глазам, в которых отражалась едва заметная светлая тоска напару с виной. Тянь смотрел на него снизу, и в его радужках были те же смешанные чувства: нежность с печалью и что-то глубокое, невыносимо важное. Он молчал. Только коснулся пальцами его запястья, будто без слов говоря: «всё позади».              Шань наклонился ближе. Губами медленно, трепетно коснулся начала шрама у самой впадины между ключицами. Бережно провёл по нему поцелуем, почти невесомо. Спускаясь ниже и ниже. Каждое прикосновение отзывалось, будто молитва. Будто благодарность. За то, что его сердце стучит. За то, что оно теперь снова под его руками.              Когда Шань добрался до самого низа, к началу живота, то затаил дыхание. Его ладонь легла на грудь Тяня прямо поверх сердца. Оно билось под его пальцами. Живое. Трепещущее, как пламя в печурке.              — Мой хороший… — усталым вдохом он оборвал свой полушёпот.              Тянь потянул его за запястье, притягивая в объятия, затем прижал к себе крепче, закрыв глаза. От этого поцелуя, от этой нежности было куда страшнее вздрагивать, чем от любой страсти. Шань ощутил, как его покидает скованность и напряжение. Только от одного взгляда на Тяня, его искренности и честных реакций. Он слегка отстранился, нависая над ним, легко коснулся губами его ключиц, шеи, медленно двинулся выше, к горлу, к линии подбородка, к приоткрытым губам. Поцеловал их медленно, лениво, тянуще, будто хотел вытащить из Тяня каждый глухой, томный вздох. Затем скользнул ниже, к уху, к мочке, легко втянул её между губ, прикусывая совсем невесомо. От этого у Тяня по коже прошли мурашки, а руки сами собой скользнули по его спине, мягко очерчивая пальцами выпирающие позвонки, спускаясь к лопаткам, туда, где кожа натягивалась на мышцах. Он ощупывал Шаня почти вслепую, в его движениях было что-то доверительное, чуть небрежное, как у человека, который знает это тело слишком хорошо, чтобы стесняться его изучать.              Пальцы спустились ниже, вдоль сильных бёдер, сжали их, скользнули к упругой заднице, сжали её чуть наглее, сильнее. Шань тихо усмехнулся прямо у его уха.              — Ты жадный сегодня…              — Ммм… кто бы говорил.              Шань ухмыльнулся, не отстраняясь. Напротив, медленно стал скользить поцелуями ниже. Снова к ключицам, к груди, к всё ещё влажным, припухшим, чувствительным соскам, облизал их в последний раз, оставив после себя влажную дрожь. Потом ниже, к животу, туда, где под кожей судорожно подёргивались мышцы.              Рыжий сел на пятки, взял с тумбочки флакон со смазкой, щёлкнул крышкой. Гель холодком лёг на его пальцы, блеснул в полумраке. Шань тёплыми ладонями обхватил бёдра Тяня, чуть развёл их, ласково поглаживая внутреннюю сторону. Пальцы медленно скользнули к мошонке, обхватили яйца, мягко, медленно разминая их скользящими, влажными движениями, растирая кожу, массируя её то по кругу, то длинными медленными скользящими касаниями вверх-вниз. Тянь коротко вздрогнул, тяжело выдохнул, запрокинув голову на подушку. Его дыхание стало рваным, неровным.              — Чувствуешь? — тихо спросил Шань, глядя на него снизу вверх. — Как твоё тело само отзывается на мои руки?              — Мм… ха-а… Сложно не чувствовать, — сквозь нервный смешок ответил мажор.              Мо продолжал массировать, чуть сильнее сжимая, немного растягивая кожу, играя со складками с обеих сторон мошонки, заставляя Тяня рвано вздрагивать от почти щекочущего, но обжигающего удовольствия. А потом наклонился, медленно, нарочно лениво, лизнул его член снизу вверх. Сначала кончиком языка, по всей длине, потом чуть плотнее, влажнее, как будто смаковал вкус. Тянь не выдержал, тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы его имя.              Шань улыбнулся краешком губ и повторил движение, чуть сильнее и глубже, удерживая бёдра Тяня ладонями, не позволяя ему отшатнуться. Губы оставляли горячие следы на коже, язык скользил уверенно.              — Вот так… расслабься, — выдохнул он ему в пах, прежде чем снова принять в рот.              Вновь выдавил на пальцы каплю прохладной смазки, размазал её между подушечками пальцев, чтобы та стала тёплой, скользкой. Его ладонь легла на бедро Тяня, успокаивающе сжала.              — Скажи, если что-то будет не так.              Тянь кивнул. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, не давая дышать нормально. Это было… стыдно? Неловко? Да, а ещё немного страшно. Просто пугала неизвестность. Всё-таки они впервые занимались сексом.              Шань осторожно коснулся пальцами его промежности, скользнул чуть ниже, туда, где кожа была горячая, уязвимая. Смазка оставляла влажный след, а прикосновения были лёгкими, будто он проверял каждый миллиметр, давая Тяню привыкнуть. Потом Шань медленно коснулся самого входа. Тянь вздрогнул, чуть напрягся. Это было… странно. Непривычно до абсурда. Даже лёгкий нажим казался чем-то слишком откровенным, слишком интимным. Рыжий замер.              — Ты точно готов?              Голос был мягким, тёплым, немного хриплым от сдерживаемого желания.              — Да, Шань… — Тянь выдохнул это почти шёпотом, но уверенно. Он ухватил ладонь Шаня и чуть привстал на локтях, чтобы поцеловать тыльную сторону. — Я хочу этого с тобой.              Мягко улыбнувшись, Шань кивнул, а когда Хэ отпустил его руку и удобнее откинулся на подушки, Мо снова развёл его ноги и очень медленно, очень осторожно ввёл первую фалангу пальца. Даже не до конца. Только чуть-чуть, чтобы проверить его отклик, дать телу привыкнуть. Тянь резко втянул воздух. Это было странно. Давяще. Непривычно. Почти… неловко. Не больно, нет, но кожа отзывалась острой чувствительностью. Тянь сжал края подушки, зажмурился.              — Всё хорошо? — прошептал Шань, не двигаясь.              — Да. Просто… необычно. Чуть… неприятно, наверное… — Тянь с трудом подбирал слова, щёки его горели. — Но не плохо. Просто странно.              Шань медленно погладил его по внутренней стороне бедра, по животу, по груди, успокаивая.              — Я буду очень осторожен, — пообещал он. — Постарайся расслабиться.       Палец оставался почти неподвижным, тёплым, скользким, пока мышцы привыкали к ощущению. Тянь тихо прерывисто дышал, почти спокойно наблюдая за Рыжим, который сидел на пятках перед его разведёнными ногами, иногда отвлекаясь на то, чтобы поправить складки рубашки на груди или взъерошить волосы, словно не знал куда деть руки. И чем дольше он лежал, чувствуя руку Шаня, слушая его голос, ощущая его терпение, тем легче становилось дышать. Мо был очень заботлив и внимателен к нему, отчего Тяню хотелось вознаградить своего парня за терпение. Шань медленно углубил проникновение, надавливая чуть настойчивее. Вход был всё ещё тесным, горячим, упругим, не сразу пускающим внутрь. Тянь чуть вскинул бёдра, втянул сквозь зубы воздух, зашипел коротко, словно от укола.       — Больно? — сразу спросил Шань, замерев. Его голос стал тише, серьёзнее, напряжённее.       Хэ Тянь открыл глаза, встретился с ним взглядом. Лицо его было немного напряжённым, дыхание — сбивчивым. Но он покачал головой, выдавливая улыбку.       — Нет… не больно, Малыш Мо. Просто… странно. Продолжай.       Он хотел, чтобы это прозвучало легко, с долей юмора и в давно знакомой манере мажора, но, кажется, Шань был слишком проницателен, чтобы поверить. что всё в порядке. Рыжий скользнул ладонью по его бедру, бережно поглаживая. Почему-то именно сейчас все пошлые шутки испарились из памяти, и Шань был таким чутким и серьёзным, что Хэ впервые не мог подобрать подходящих слов.       — Окей. Я буду медленно… — произнёс Рыжий.       Он начал осторожно двигать пальцем, выводя почти до конца, потом вновь скользя внутрь, чуть глубже, но без резких движений, медленно и плавно, позволяя телу Тяня привыкать к ощущению, к новому ритму, к этому чувству наполненности. Внутри было горячо, влажно, упруго сжато, и Шань чувствовал, как туго пульсирует мышца вокруг его пальца, сдерживая его, но принимая.       — Расслабься… дыши… — прошептал он, склонившись ближе, целуя Тяня в висок, в щеку, в губы.       Тянь пытался. Он лежал с запрокинутой головой, сжатыми пальцами на подушках, с телом, которое вздрагивало от странного сочетания стыда, возбуждения и чего-то нового, непривычного. Шань продолжал медленно трахать его пальцем, мягко, ритмично, давая привыкнуть к ощущениям. Его движения были чуть глубже с каждым разом, но всё так же осторожны. Тянь со временем начал дышать ровнее, мышцы перестали судорожно сжиматься. Где-то в этой медленной, скользящей глубине появлялось нечто новое: лёгкое тепло, что-то, что обещало стать приятным. Он тихо выдохнул, расслабил бёдра.       — Вот так… Мой хороший, — прошептал Шань, легко улыбнувшись краем губ. — Ты у меня умница.       Хэ тихо вздохнул. По коже прокатилась волна покалывающих мурашек. Когда Шань говорил: «Мой хороший», внутри Тяня плавило от нежности, потому что это самое ласковое, что он ему говорил. А так обращался к нему Рыжий лишь в исключительные, редкие моменты. Шань осторожно провёл пальцем чуть дальше, а затем медленно добавил второй. Давление усилилось, мышцы отозвались тугой пульсацией. Тянь тихонько зашипел сквозь зубы, невольно сжал бёдра, но тут же заставил себя расслабиться. Он не хотел останавливаться. Хотел дать Малышу Мо всё. Рыжий замер, внимательно всматриваясь в его лицо, в эти напряжённые губы, дрожащие ресницы.       Тянь чувствовал лёгкую тупую боль, немного растягивающую, будто тело сопротивлялось чему-то большему, чем привыкло в себя пускать. Шань, убедившись, что всё в порядке, медленно начал двигаться — мягко, плавно, но с лёгким нажимом, чуть разводя пальцы внутри, растягивая его, заставляя мышцы с непривычки дрожать. Осторожно, терпеливо, давая время привыкнуть. Тянь затаил дыхание. Это стало ощутимо туже, теснее. Пальцы скользили внутри него медленно, расходились, растягивая его изнутри. Чужое, плотное, непривычное вторжение. И всё же в этом было что-то… завораживающее. Он сжал простыню, уткнулся виском в подушку, дышал неровно.       — Ты хорошо справляешься… — Шань ласково коснулся губами его виска. — Но это всего два пальца…       Тянь выдохнул глухо, удивлённо, почти в растерянности:       — Всего два…? А кажется, будто я… полностью заполнен… — нервно усмехнулся Хэ Тянь.       Голос его был тихим, немного дрожащим, в нём сквозило волнение, смущение, возбуждение. Шань ухмыльнулся в ответ, поцеловал его в висок:       — Я сделаю всё медленно. Ты будешь готов, обещаю.       Он продолжил двигаться неторопливо, глубже, шире разводя пальцы, давая телу Тяня привыкнуть, подстроиться, принять его так, как он мечтал с самого начала. Шань осторожно проверил, насколько расслабился вход, медленно выведя пальцы почти до кончиков, а потом так же неторопливо ввёл их обратно. Всё внутри Тяня по-прежнему пульсировало, горячо сжимаясь вокруг чужих пальцев, но уже не так туго, не так болезненно, как в начале. Тянь тяжело дышал, его лицо раскраснелось, губы приоткрылись в неровном дыхании.       — Ты молодец, — тихо выдохнул Шань, скользнув ладонью по его бедру, успокаивая. — Я добавлю ещё… хорошо?       Тянь кивнул, всматриваясь в него из-под ресниц, всё ещё немного смущённый, но уже с искрой нетерпения в глазах. Шань выдавил ещё каплю смазки себе на пальцы и начал медленно вводить третий. Тело Тяня отреагировало сразу: он вскинул бёдра, коротко, сдавленно втянул воздух сквозь зубы. Это ощущалось намного шире, плотнее, чем раньше. Давление усилилось, мышцы сжались вокруг пальцев с новым напряжением.       — Спокойно… Дыши.       Шань не торопился, давая время привыкнуть, двигая пальцами чуть осторожнее, чуть медленнее, следя за каждой реакцией. Но Тянь уже приглушённо стонал. Глубоко, из самой груди то и дело вырывалось это тихое, сладкое, прерывистое:       — … ах… ха-ах… Шань… нгх…       Шань начал медленно двигаться внутрь, разводя пальцы осторожно, чуть шире, позволяя входу растягиваться, привыкая к этой полноте. Звук стал влажнее, глуше, от каждого медленного скольжения пальцев смазка издавала липкое, почти неприличное чавканье. Тянь снова втянул воздух, чуть выгнулся навстречу, его пальцы вцепились в простыню, ногти оставили слабые бороздки на ткани.       — Уже скоро… — Шань говорил это почти шёпотом, тёплым, низким голосом.       — Да… ох… — Тянь стыдливо сжался, но тело говорило за него.       Шань ускорил темп. Пальцы начали скользить быстрее, глубже, увереннее. Теперь каждое движение отзывалось в теле Тяня не только давлением, но и чем-то новым: глубоко внутри возникало странное, волной накрывающее удовольствие. Тянь дышал чаще, чуть всхлипывал, стонал глуше. Каждый новый толчок пальцев заставлял его бёдра дрожать, живот подрагивать, а член напрягаться всё сильнее, влажный и тяжёлый от возбуждения. Пальцы на его ступнях напряженно поджались.       — Ш-шань… там… глубже… ах… да…       Шань чуть улыбнулся.       — Вот здесь?       Он надавил глубже, нащупывая ту точку внутри, от которой Тянь коротко вскрикнул, вскинув бёдра, потеряв дыхание на миг.       — Да… там… ещё…       Шань скользил пальцами быстрее, влажнее, глубже. Звуки становились всё неприличнее: мокрое, липкое «чвак-чвак» под ладонью, стоны Тяня, его дыхание, стыдливое, сбивчивое, растерянное от того, насколько приятно становилось в этом новом для него чувстве. Шань придвинулся ближе, нависая над ним и Тянь уткнулся лбом в его плечо. А Рыжий только шептал ему на ухо:       — Ты такой хороший… Такой красивый, когда пускаешь меня так глубоко…       Тянь уже почти не мог думать. Его дыхание было прерывистым, грудь осыпанная засосами ходила часто, член налился тяжестью, стал горячим, напряжённым до боли. С головки медленно стекала капля прозрачной жидкости, оставляя влажный след на животе. Шань видел это. Видел, как дрожит его тело, как краснеют его щёки, как пальцы вцепились в простыню, будто спасаясь от того, что накрывает его с головой. Он не спешил. Мягко вынул пальцы, оставив после себя скользкую влажность и непривычную пустоту. Тянь дёрнул бёдрами в ответ на это движение, будто тело требовало его обратно. Рыжий провёл ладонью по внутренней стороне его бедра, скользнул выше, обхватил ладонью его напряжённый член, сжал его в плавном, медленном движении, словно безмолвно говоря: я вижу, как ты хочешь меня.       — Какой ты… потрясающий.       Губы его скользнули по телу Тяня, вверх, к шее, он поцеловал его в висок, в губы. Тянь дрожал, впуская его в этот поцелуй, подставляя шею, позволяя владеть собой. Шань потянулся к тумбочке, раскрыл коробочку с презервативами, достал один. Пальцы его действовали привычно, ловко. Обёртка зашелестела в тишине комнаты. Он вылил каплю смазки из маленького пакетика прямо на головку своего возбуждённого члена, размазал её рукой вдоль всей длины, заставив его блестеть влажной плёнкой. Потом раскатал презерватив до основания, снова добавил смазки сверху, чтобы движение было легче.       — Скажи, если будет больно, — повторил он почти шёпотом, обхватив ладонями бёдра Тяня, разводя их чуть шире.       Тянь кивнул. Его лицо было разомлевшим, раскрасневшимся, губы приоткрыты, дыхание хриплым, горячим. В жадных потемневших глазах блеснуло настороженное ожидание. Он лежал на спине, уложив руки на подушки, раскинув бёдра, в покорной, открытой позе, слегка дрожащий от нетерпения, стыда и желания. Шань устроился между его ног, медленно скользнул рукой по его бедру, по животу, по груди. Его член был тяжёлый, упругий, горячий, скользкий от смазки. Шань взял его в руку, направил к узкому, влажному входу. Рыжий притёрся головкой к нему, медленно водя ею по складкам кожи, по самому краю, не спеша входить. Головка легко скользнула по чувствительной коже, оставляя за собой влажный след. Тянь прикусил губу, зажмурился, выгнулся чуть навстречу, требуя, прося без слов. Шань наклонился, прижался к нему всем телом, провёл губами вдоль его шеи, уха, прошептал:       — Расслабься. Я войду медленно.       Он подался бёдрами вперёд чуть сильнее, надавливая на тесный вход, давая почувствовать себя всем телом, как горячая, плотная головка медленно начинала прорываться внутрь. Тянь вскинул голову на подушке, глухо застонал, выгибаясь навстречу, хватаясь за спину Шаня руками, сжимая его бока, чтобы не потерять это ощущение, чтобы перетерпеть дискомфорт. Шань остановился, выжидая, давая телу привыкнуть. Его руки скользнули по бёдрам Тяня, по животу, успокаивая, лаская.       — Хороший… мой… — его голос был низким, срывающимся, полным терпения и желания.       Он был внутри пока едва-едва. Но уже настолько, чтобы Тянь чувствовал эту наполненность и давление, которые разгоняли сердечный ритм до предела. Это оказалось хуже, чем Тянь ожидал. Боль прорезала его неожиданно остро. Не просто неприятно, не просто туго — по-настоящему больно. Резко и грубо. Он всхлипнул, почти беззвучно, прикусил губу до боли, чтобы не застонать вслух. Из-под закрытых век скатились горячие, бессильные слёзы. Лицо исказилось, тело сжалось, напряглось, сжало Шаня внутри так туго, что тот замер. Рыжий это почувствовал сразу. Его рука легла ему на бедро, вторая погладила по животу, остановив любое движение.       — Тянь? — голос его был испуганный, сбитый с толку, он подался назад, собираясь выйти. — Тебе больно? Скажи.       Но Тянь с трудом, с отчаянной дрожью, перехватил его руку, не давая отступить. Он приоткрыл глаза, в которых блестели слёзы, и хрипло, еле слышно выдохнул, не позволяя голосу сорваться:       — Немного… Просто… дай мне привыкнуть.       Голос был сдавленный, тихий, почти просящий, но твёрдый. Он не хотел, чтобы Шань останавливался. Хотел быть с ним до конца. Мо замер, сердце его стучало в груди, горло сжалось.       — Прости… я не хотел сделать тебе больно… — шептал он, целуя его влажный от солёной дорожки висок, гладя ладонью его тёмные волосы на затылке. — Всё хорошо… мы никуда не спешим.       Он не двигался, не давил дальше. Только оставался в нём ровно настолько, насколько уже вошёл — чуть больше половины. Его член пульсировал внутри, горячий, тесно зажатый, но Шань сдерживал себя, даже если тело рвалось вперёд. Он целовал его медленно в висок, щеку, влажные ресницы. Проводил ладонью по взмокшим, разметавшимся по подушке волосам, успокаивая, шептал едва слышно:       — Дыши… дыши… Тянь… ты справишься… Хороший мой, умница…       Пальцы его ласково скользнули по члену Тяня, что начал опадать от боли, пытаясь вернуть ему хоть немного привычного тепла, желания, отвлечь тело от неприятного.       — Я не двинусь, пока ты сам не захочешь…       Тянь медленно вдохнул, с усилием взял себя в руки. Сердце колотилось гулко, в ушах шумело от страха, стыда, ноющей тупой боли, желания и того, что нельзя было выразить словами. Он вытер ладонью слёзы, посмотрел на Шаня снизу вверх. Взгляд его дрожал, но был решительным. Слабо улыбнувшись, Хэ кивнул.       — Продолжай… Я справлюсь.       Шань провёл рукой по его щеке, по дрожащему бедру, посмотрел ему в глаза.       — Если я буду медленно давить, я не войду. Ты слишком тугой… Мне придётся сделать это… резко. Быстро. И будет больно.       Тянь закрыл глаза, медленно кивнул. Он знал. Ждал этого. Вдохнул глубже, крепче сжал простыню.       — Сделай это…       Голос его был тише, чем шёпот, но в нём было то самое упрямое, неотступное желание. Шань облизнул губы, опустил голову, целовал его висок, мокрый от слёз. Гладил его бёдра, живот, успокаивал. Ещё раз прошептал:       — Прости меня… Я постараюсь быстро.       Он подался назад на полсантиметра, выровнял угол. Его руки крепче сжали бёдра Тяня, прижали их к матрасу, не давая дёрнуться в последний момент. А потом он резко толкнулся вперёд, глубоко, до конца. Теснота разорвалась внутри болезненным натяжением, будто вгрызлись слишком глубоко. Боль прострелила его насквозь — острая, режущая, пронзившая живот, спину, грудь. Тянь вскрикнул сдавленно, прикусив губу до крови. Всё тело его сжалось, выгнулось, дрогнуло судорожно. Из глаз покатились новые горячие слёзы, по щеке тонкой дорожкой вниз. Он не мог дышать, не мог ничего сказать. Шань замер, полностью в нём, согнувшись над его телом, прижимаясь губами к мокрому виску, шепча сбивчиво, дрожащим голосом:       — Прости, прости… Дыши, слышишь? Тихо… вот так… Не сжимайся… пожалуйста…       Он гладил его ладонью по груди, по животу, успокаивая, не двигаясь, не торопясь.       — Расслабься… Ничего страшного… Уже почти всё… Скоро боль отступит.       Он чувствовал, как туго, как болезненно сжимает его Тянь внутри, как сердце Тяня бьётся под ладонью, быстро, неровно. Целовал его в висок, в щеку, в мокрые ресницы, шептал снова и снова, пока дыхание Тяня не стало хоть чуть ровнее:       — Я люблю тебя… Дыши… Всё хорошо…       Шань осторожно выдохнул, склонился, прижимаясь лбом к щеке Тяня, чувствуя, как его сердце под ладонью всё ещё бешено колотится. Медленно, едва заметно он начал покачивать бёдрами, будто убаюкивая их обоих. Каждое это движение ощущалось слишком остро для Тяня. Не больно, но странно. Наполненность никуда не исчезла, наоборот, с каждым покачиванием Гуань Шаня казалось, что внутри становится теснее, жарче. Сложно было поверить, что в этом может быть хоть что-то приятное. Рыжий не спешил. Он гладил его по бедру, по рёбрам, по дрожащему животу, продолжал нашёптывать успокаивающие слова:       — … уже легче… Уже почти… Вот так…       Тянь пытался дышать глубже, медленно, старался слушаться. Но тело по-прежнему сжималось рефлекторно, а в голове не укладывалось — как можно получать от этого удовольствие? Всё казалось слишком тесным, слишком наполненным, почти пугающим. Но Шань не останавливался. Его бедра двигались мягко, а ладонь продолжала ласкать его член, выдавливая из напряжённого, опавшего тела хоть каплю прежнего возбуждения. Пальцы двигались неспешно, в такт этим движениям внутри, помогая мозгу Тяня начать связывать эти новые, странные ощущения с чем-то знакомым, приятным. Где-то на фоне боли и жара стало пробиваться лёгкое, как рябь по воде, ощущение чего-то… другого. Ещё не наслаждение, нет. Но уже не чистая боль. Что-то дрожащее теплом, что-то, к чему тело начинало привыкать.       Тянь не сдерживал тихих, сбивчивых стонов. Его голос дрожал так же, как дыхание:       — Ш-шань… Странно… Я… не понимаю…       — Всё хорошо, — прошептал Шань, продолжая неторопливо покачивать бёдрами внутри. — Это пройдёт… Ты привыкнешь…       Он продолжал двигаться ровно, будто раскачивал его тело изнутри, а рукой на члене помогал телу вспомнить, как реагировать на ласку. Где-то между болью зарождалось это новое чувство: в глубине, там, где его раньше не касались, сквозь натянутость тканей медленно пробивалась странная, тёплая дрожь удовольствия. Очень слабо. Едва-едва. Но Тянь почувствовал её. Постепенно Рыжий начал ускорять темп. Его бёдра двигались увереннее, глубже, но он всё ещё был внимателен к каждой реакции Тяня. Он чувствовал, как его тело с трудом принимает его, как оно сжимается изнутри, оставляя ощущение тесноты и напряжения. В такт своим движениям Шань продолжал ласкать член Тяня, подстраиваясь под ритм фрикций — вверх-вниз, сжимая и отпуская в нужный момент, стараясь вернуть телу хоть каплю расслабленности, хоть малейший отклик.       — Расслабься пожалуйста, — его голос был низкий, ласковый.       Тянь всхлипывал и тихо стонал, губы его дрожали, пальцы вцепились в простыню. Ощущение тесноты не отпускало, казалось, что его тело вот-вот не выдержит. Горячо, тяжело, страшно. Боль оставалась, она никуда не уходила, но на фоне этой боли начинало пробиваться нечто странное и приятное. Внутри его будто растягивали, наполняли до предела, до ощущения, что дальше уже нельзя, но вместе с этим приходило тепло, смятение. Страх уступал место чему-то другому: удивлению, растерянности. Он чувствовал, как рука Шаня ласкает его член всё увереннее, сжимая у основания, скользя вверх, чуть выворачивая запястьем, чтобы добавить ему ощущений, и с каждым движением бёдер эта ласка становилась ощутимее, отвлекая мозг от боли.       — Хороший мой… Ты справляешься… Вот так… да… — Шань шептал ему это на ухо, целовал влажные от слёз виски.       Тянь тяжело дышал, в груди всё ещё стучало сердце, но вместе с этим пришло новое ощущение: его тело впервые отозвалось на это тепло. По нему прошла слабая искра, которая могла стать пламенем. Двигаясь осторожно, Шань чуть изменил угол. Его толчок стал другим, более направленным. Прислушиваясь к реакциям тела Тяня, он интуитивно нащупывал его простату. Тянь вдруг вздрогнул всем телом, всхлипнул, как от удара током. Его дыхание сбилось, голос сорвался на тихий, прерывистый стон.       — Вот… здесь? — Шань радостно шепнул, будто проверяя вслух. Его рука скользнула по щеке Тяня, вытирая пот и невольные слёзы.       В ответ Тянь лишь снова всхлипнул, а тело его отозвалось дрожью, как натянутая струна.       — Да… ха-а… — голос был срывающимся, низким, будто оглушённым. — Странно… приятно… Если ты… если ты толкнёшься глубже… я кончу.       Шань услышал это с горячим трепетом. Его бёдра медленно качнулись глубже, целенаправленно снова нащупывая эту точку. Тянь запрокинул голову, задыхаясь от накатывающего ощущения. Шань ускорил темп, его движения стали ещё увереннее, слаженнее, бёдра толкались глубже, точно туда, где Тянь начинал терять контроль.       — Хороший мой… — шептал Шань, наклоняясь ближе, чтобы чувствовать его дыхание и его стоны.       — Так хорошо, Шань… т-так хорошо…       Тянь застонал громче, судорожно втягивая воздух, будто не знал, куда деться от этой лавины чувств. Его тело подрагивало, кожа блестела от пота, словно натёртая массажным маслом. Шань смотрел, как его изгибает, как срываются с его губ всхлипы. Тянь не мог больше сдерживать себя — пальцы вцепились в простыню, бедра подались навстречу движению. Его голос сорвался в резкий вскрик удовольствия, когда жар внутри него захлестнул окончательно. Он выгнулся в дугу, задрожал всем телом, липкий, горячий, почти бездыханный, не в силах пока ничего сказать. Постепенно Хэ Тянь приходил в себя. Его дыхание выравнивалось, жар в теле медленно оседал, но внутри ещё оставалось страстное желание. Он чувствовал, как Шань всё ещё тяжело дышит над ним, его член внутри ещё горяч, напряжён, будто он сдерживает себя из последних сил.       — Не останавливайся, — выдохнул Тянь. В его голосе звучала тихая настойчивость, желание довести их обоих до конца. — Я хочу… чтобы ты тоже…       Шань замер на секунду, приподнялся на руках, взглянул ему в лицо. В этом взгляде сквозило удивление, нежность и что-то жадное, почти дикое, сдерживаемое доселе только заботой о нём.       — Ты уверен? — голос Шаня был хриплый, срывающийся от желания.       Тянь кивнул и сам потянул его за шею в поцелуй, смелый, жадный. Он перевернулся на живот, выгибаясь, подставляя себя заново, давая понять, чего хочет. Тянь тяжело дышал, его спина блестела от пота, рубашка была полураспахнута, галстук свисал с расстёгнутого воротничка. В этом был какой-то особый шарм: он всё ещё выглядел почти одетым, а тело его уже полностью принадлежало Шаню. Когда Рыжий ухватил рукой за его бёдра, войдя в него глубже, Тянь всхлипнул, опустившись на локти, но Шань не дал ему уйти вниз. Его рука скользнула по животу, под полами рубашки, нашла обнажённые, чувствительные соски, сжала их, заставив Тяня дрожать и дышать чаще, горячее.       — Вот так… — прошептал Рыжий, голосом низким, хриплым от желания.       Шань почти бессознательно потянулся рукой назад, нашарил галстук, сжал его пальцами. Как поводок, он натянул его на себя, вынуждая Тяня выгнуться, прижаться спиной к горячей, обнажённой груди Шаня. Их дыхания сливались в одно, липкая, дрожащая близость заставляла кровь стучать в висках.       — Тебе нравится, когда я трахаю тебя вот так?       — Д-да… — заполошно дыша, прерывисто сорвался Тянь.       — Мне продолжить?       — Пожалуйста-а… — всхлипнув, просяще простонал Тянь, подмахивая бёдрами, чтобы самому насадиться на член Рыжего.       Шань застонал от этого движения, от того, как Тянь сам просит, сам тянет его глубже, ближе. Он крепче сжал бёдра Тяня, толкнулся сильнее, глубже, а рука, скользнувшая на грудь, снова сжала его чувствительный сосок, заставляя тело отзываться на каждое движение всё ярче. Тянь застонал, запрокинув голову назад на плечо Шаня, хватая ртом воздух. Ему было горячо, тесно, слишком много всего сразу, но желание Шаня, его движения, голос рядом, прикосновения — всё это заставляло его тело сдаваться и отвечать. Рыжий от страсти рванул полы рубашки на груди. Со звуком лопнувшей ткани с треском отлетели последние пуговицы. Галстук всё ещё свисал с его шеи, сорочка была небрежно сдёрнута с плеч, обнажая спину и грудь. Тянь дрожал всем телом, кожа его блестела от жара и пота, тяжёлое дыхание вырывалось с хрипом из приоткрытого рта. Мо взялся за руки Тяня, натянув его как струну и начал вбиваться в его задницу глубоко и быстро, слыша стоны удовольствия и хнычущие вскрики Тяня на фоне своих стонов.       — Ты такой… красивый, когда хочешь меня, — выдохнул Шань ему на ухо, вбиваясь бедрами сильнее, чувствуя, как тяжело оба дышат, как напряжены их тела. — Такой чувствительный вот здесь, да?       — Д-да, как… же приятно… Шань… — Кажется, я сейчас снова кончу! — простонал на сбитом выдохе Тянь.       Шань держал его крепко, властно, пальцы уверенно обхватывали бедра, заставляя тело Тяня двигаться в том ритме, который задал он сам. Каждый толчок отзывался приглушённым всхлипом, дрожью по позвоночнику, и с каждым разом движения становились всё глубже, всё увереннее, всё неотступнее. Тянь всхлипывал от сладкой перегрузки, кусая свою ладонь, чтобы не стонать слишком громко, но Шань грубо перехватил его запястье, отвёл ладонь в сторону и шепнул в самое ухо, хрипло, низко:       — Не надо. Я хочу слышать тебя, слышать, как тебе хорошо.       Горячее дыхание обожгло висок. Тянь задрожал сильнее. Когда Шань нашёл его чувствительное место, точно, намеренно, Тянь выгнулся, уткнувшись лбом в прохладные простыни, хрипло простонал, теряя остатки контроля:       — Малыш… ты сводишь меня с ума…       Шань выдохнул что-то неразборчивое, скорее на выдохе, почти рыча от желания, его движения стали резче, сильнее. Где-то там, в ритме их тел, в слипающемся дыхании, в глухом скрипе матраса, в хлопках кожи о кожу, рождалось нечто большее, чем просто страсть. Он толкнулся сильно, проезжаясь по простате Тяня, тот казалось сходил с ума от ощущений. Движения становились всё стремительнее, настойчивее. Рука Шаня сползла вниз, вновь обхватила член Тяня, помогая ему снова дойти до края.       Тянь был уже на грани, судорожно вдыхая, дрожа, его стоны становились слаще, громче.       — Ещё… Ш-Шань… ещё… — хрипло выдохнул он, почти теряя связь с реальностью от жара, напряжения и желания.       Шань ускорился, обхватил его крепче, сильнее, вбиваясь до конца, пока тело Тяня не выгнулось в последний раз в спазме, пока он не вскрикнул громче, чем прежде, излиться в его ладонь, дрожа всем телом от внезапной почти мучительной волны разрядки. Этого было достаточно, чтобы Шань сам не сдержался — задыхаясь, с рычащим стоном, он довёл себя до конца, судорожно вжимаясь в него, зарываясь лицом в его шею, его потную кожу, чувствуя, как внутри всё дрожит, пульсирует от наслаждения. Они оба оставались так — горячие, сбившиеся с дыхания, слипшиеся телами. Шань не торопился выходить из него, медленно гладя рукой грудь Тяня, его бедро, живот, словно успокаивая, обнимая, не позволяя чувствовать себя уязвимым.       — Всё… всё хорошо… Ты молодец… — выдохнул он, целуя его в шею, в висок.       Эти слова загоняли его глубже, прямо в самую сердцевину этого ощущения. Не тела даже — ощущение защищённости, принадлежности, любви, которая говорила с ним вот так, сквозь прикосновения, через ласку и силу в каждом движении. Тянь потерял счёт времени. Потерял себя в этих толчках, этих руках, сжимающих его. В этих прикосновениях, которые сначала гладили, а потом держали, будто не дадут упасть никогда. В этих словах на ухо, таких тихих, но таких настоящих.       Шань замер, вжимаясь в его спину лбом, тяжело дыша, горячий, вымотанный, счастливый до дрожи.       Потом, медленно, осторожно, он поцеловал его в затылок, в висок, проводя ладонью по груди, по животу, возвращая дыхание, гладя успокаивающе. Горячая ладонь скользнула по плечу, привычно, уверенно… но вдруг наткнулась на знакомый рельеф. На тот самый рубец. На это ожоговое клеймо, о котором Тянь так яростно старался не вспоминать. Пальцы Шаня невольно замедлились, пробежали по этому пятну кожи мягче, осторожнее, чем ему бы самому хотелось в этот момент. И в ту же секунду Тянь резко вскинул голову. Его дыхание и без того было прерывистым от близости и жара, но теперь оно стало рваным, судорожным, будто в горле что-то мешало дышать. Губы дрогнули, он зажмурился, в глазах блеснуло то странное, болезненное осознание. Он всхлипнул, дёрнулся, пытаясь уйти из объятий. А когда Шань склонился ниже, не спеша, с упрямой нежностью коснулся губами этого шрама, по телу Тяня прошла дрожь. Он захлебнулся в коротком глухом всхлипе, попытался вырваться сильнее:       — Н-нет… Ш-Шань… — Дыхание срывалось, как у человека, тонущего под водой. — Н-не кас… сайся…       Но Шань не отпустил. Он остановил всякое движение, удерживая дернувшегося Тяня на животе, накрывая своим телом его спину. Внезапно его озарила мысль, когда он только узнал, что у Тяня ПТСР, он стал смотреть ролики в интернете по этой теме, чтобы знать, как помочь, если вдруг у него случится приступ паники. Шань вспомнил, что чтобы успокоить нервную систему человека, нужно постоянное сильное давление на его тело. От интенсивного давления замедляется обмен веществ, снижается пульс и расслабляются мышцы. Можно попробовать успокоить его крепкими объятиями. Рыжий сомкнул руки крепче, надёжнее, буквально вбивая в него своим телом ощущение безопасности. Он удерживал его, не давая сорваться в панику, а сам не двигался с места.       — Дыши… слышишь меня? Дыши. Спокойно. Со мной… Я здесь. — Его голос стал ниже, хрипловато тягучим, как у того, кто уговаривает дикого зверя перестать вырываться. — Расслабься… Тише… Не надо так.       — Я не могу! — сдавленно вырвалось у Тяня.       — Давление успокаивает нервную систему и замедляет обмен веществ… Если будешь сопротивляться, будет только хуже… Сейчас тебе станет легче, пульс начнёт замедляться. Всё в порядке.       Всхлипнув, Тянь дёрнулся, в скованных объятиях, прижатый животом к постели. Шань приложил ровно столько силы, сколько было нужно, чтобы удержать его. Чтобы не позволить рухнуть в болезненное фантомное ощущение. Одна ладонь скользнула вдоль живота Тяня, другая сомкнулась на груди, прижимая его ближе к себе.       — Всё хорошо, сейчас станет легче дышать, — успокаивающе бормотал Рыжий, прижимаясь к затылку Тяня, поглаживая его подрагивающие плечи. — Вот так… Всё хорошо…       Хэ Тянь и правда стал успокаиваться, приглушённо всхлипывая, вздыхая ровнее, почти прекратив вздрагивать.       — А-Тянь, — голос Шаня стал тише, ещё более ласковым. — Ты всё это время прятался от меня за этой тряпкой?       Тянь молчал. Его спина тяжело вздымалась, он не мог повернуть голову, не мог встретиться взглядом. Руки мелко треморило, галстук сполз с шеи, повис нелепо. Шань осторожно снял его совсем, отбросил куда-то за спину.       — Я вижу тебя всего, Тянь. Такого. Вот здесь. Сейчас. — Его ладонь медленно легла на обнажённое плечо, на эту рану, без страха, без брезгливости. — И это ничего не меняет. Понимаешь?       Тянь прикусил губу, лицом всё ещё уткнувшись в простыни. Он не мог произнести ни слова. Только кивнул.       — Не прячься. Ни от меня, ни от себя, — тихо добавил Шань, склоняясь к его шее, к загривку, к этой горячей коже, к клейму, которого теперь он коснулся не только рукой, но и губами. Медленно, бережно.       Пальцы Шаня скользнули ниже, обняли его крепче за талию.       — Я никогда не позволю, чтобы ты снова чувствовал себя испорченным.       Хэ Тянь обернулся, их взгляды столкнулись. В его глазах было столько всего сразу: загнанное смятение, усталость, стыд. Влажные ресницы дрожали, дыхание всё ещё сбивалось. И в этой дрожащей глубине отражалось его убеждённое чувство — будто это клеймо делает его грязным, недостойным. Будто сам факт, что губы Шаня коснулись этой отметины, уже порочит любимого.       А в светло-карих глазах Шаня… была тишина. Надломленная, но тёплая, упрямо-спокойная. Шань медленно потянулся, ухватил пальцами его подбородок, заставляя не отводить взгляда. Его пальцы были уверенными.       — Это просто шрам. — Слова звучали так просто, так серьёзно, будто закон, не требующий споров. — Теперь он — часть тебя. И эту часть я одинаково люблю, как и всё остальное.       Он отпустил его мягко, давая Тяню возможность отвернуться, спрятать взгляд, если нужно. Но сам не отстранился, наоборот — ладонью нежно провёл вдоль позвоночника, вверх-вниз, успокаивая, уговаривая телом больше, чем словами. Шань склонился ближе, осторожно, будто обнимая дыханием, коснулся губами знакомого болезненного рубца. Не отвращаясь. Не брезгуя. А принимая целиком.       — Позволь… помочь тебе, — тихо прошептал он, почти выдохом.       Немного отстранившись, Шань молча выжидал ответа, мягко гладя его по позвоночнику и бёдрам, не двигаясь. Тянь поднял голову, слегка повернувшись к Мо. Их взгляды пересеклись и Хэ Тянь коротко кивнул. В его блестящих серых глазах отражалась мягкая просьба. Гуань Шань понял, что это ответ. Медленно и осторожно приблизился, снова обнимая, скользя нежно по коже предплечий, бёдрам, поцеловав Тяня в загривок, затем в плечо. Там, где был чужой след. Он приоткрыл рот, обнажая острые клыки. А потом укусил клеймо, оставляя свою метку поверх чужой. Как новый знак поверх старого. Тянь болезненно вздрогнул, всхлипнул, словно это затронуло что-то слишком хрупкое. Его тело дрогнуло от странной смеси боли, облегчения, жара. Капелька крови скатилась с отметины. Шань лизнул её не отпуская. Он гладил ладонью спину, успокаивая, согревая. Его губы коснулись кожи рядом со шрамом, оставляя едва слышные поцелуи, как будто заново собирая Тяня по кусочкам. Целуя шрам, как целуют самое дорогое.       — Я выбью это мерзкое чувство отвращения из твоего сердца… — сказал он низко, глухо, по-настоящему серьёзно.       Потому что всё, чего хотел Шань в этот момент — чтобы этот дрожащий, близкий до боли человек наконец понял: с ним можно быть любым. Тянь подрагивал, почти беззвучно. Рыжий притянул его ближе, прижав к себе всем телом, как будто своей плотью мог защитить от всех призраков прошлого, словно укрывал его собой, как одеялом. Ладони его были крепкими, немного грубыми, но в них было столько бережности, что у Тяня перехватило дыхание.       — Тише, — выдохнул Шань, уткнувшись носом в его шею, — я здесь. Слышишь? Здесь.       Он качнул их вперёд-назад, как будто убаюкивал. Его рука обняла Тяня за плечи, не давая тому снова спрятаться в себя, в стыд, в отголоски боли. Шань уткнулся лбом в дрожащую шею Хэ. Тянь снова всхлипнул — выдохом, пряча лицо в простынях.       — Дай мне руку, — глухо попросил Мо.       И Тянь медленно её протянул, не оборачиваясь, а Мо переплёл их пальцы, крепко держа его за ладонь. Шань почти лежал на нём нависая сверху, пока Хэ животом вжался в простыни. Шань толкнулся в него грудью, всем телом, тесно прижимаясь. Его губы нашли тот самый шрам снова. Шань осыпал его поцелуями, прикусывал и лизал. Тихо, сосредоточенно, параллельно толкаясь в Тяня. Не торопясь, медленно его исцеляя. Как зверь, зализывающий рану родного. Глухо, сдавленно, с рычащим дыханием. Он стирал чужое. Своим.       — Ты моё самое дорогое, — выдохнул он глухо, между поцелуями. — Не береди своё сердце напрасно, разве оно недостаточно страдало? — Шань склонился ниже, прошептал ему в висок, в волосы, так что дыхание касалось кожи, согревало. — Хороший мой… Я тебя не оставлю, что бы ни было, слышишь?       Тело Тяня постепенно оседало в этих словах, в этих руках, в этом обещании. Мо опустился чуть ниже, оставляя на коже неровный путь тепла. Прижал Тяня к кровати, накрывая собой, как щитом. Внутри, в душе было так странно. Шань никогда не был настолько откровенен с ним. У них редко получалось поговорить нормально, не то, что по душам. Но что-то в них безвозвратно изменилось, потому что теперь ему хотелось сказать так много. Чтобы Тянь услышал, почувствовал телом. Хотелось ласкать его, чтобы он краснел и лукаво улыбался. Тихо вздыхал и постанывал от неги и удовольствия. Их тела сплелись не спеша, не в порыве страсти, а в жадной, почти молитвенной необходимости. Тянь тянулся к нему в ответ, прижимался, источая жаркое тепло. Они двигались медленно, будто проверяя границы возможного. Всё было слишком остро, слишком живо. Горячая кожа, дыхание, дрожь под пальцами, и этот неизбежный, пульсирующий миг — не между телами, а между их душами. Когда боль уходит, уступая место чему-то гораздо большему. Раствориться не в плотском, а в принятии. В безопасности. В чужом тепле. В любви, которой они не ждали и которую теперь не хотели отпускать. И в этот момент, среди смятых простыней, следов от укусов и поцелуев, дрожавшей тишины, Тянь повернулся, ловя его губы в горько-сладком поцелуе. Шань увидел то, чего ждал: в серых глазах больше не было той удушающей тоски. Рыжий слегка отстранился, выходя из него. Хэ Тянь уставший и разомлевший, медленно повернулся на спину, глядя мягким взглядом на Рыжего. Он потянулся к нему, взяв за руку и привлекая в объятия. Его пальцы скользнули на шею. Он коснулся губами скулы Шаня, чуть ниже, подбородка, неуверенно, но искренне. Шань молча притянул его к себе сильнее. Их дыхание слилось, как в первый раз. Тянь закрыл глаза. И в этой тишине, под мерное биение сердца рядом, под касание рук, он чувствовал невероятно искреннее, до дрожи в кончиках пальцев, чувство любви. Любовь взрослую, выстраданную, к одному самоуверенному рыжему мальчишке.       Комната будто замерла, отгородившись от остального мира мягкой тишиной, в которой остались только двое. Шань почти не двигался, только держал Тяня, обняв крепко, всем телом. Он был горячий, пах солью, кожей и чем-то своим, родным. Тянь дышал глубоко и неровно, лицо его прижималось к ключице Шаня, волосы спутались. Он не говорил, просто лежал молча, постепенно расслабляясь и ощущая накатившую сонливость.       Шань склонился, поцеловал его в висок.       — Ты восхитительный, — голос был хриплым, низким и спокойным.       Тянь что-то неразборчиво пробормотал, Рыжий ласково усмехнулся. Он осторожно выпустил Хэ из объятий, уложив его на подушку. Встал с постели и потянулся за пледом, который лежал на диване, накинул его на Тяня, чтобы тому не было холодно. Потом встал, прошёл на цыпочках до ванной, вернулся с влажным полотенцем. Осторожно он вытер Тяню лицо, шею, грудь. Потом — руки, спустился к пояснице, ногам. Когда он убрал полотенце, Тянь сонно приоткрыл слипающиеся веки, посмотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: благодарность, опустошение, полное доверие.       — Люблю тебя, Малыш Мо, — прошептал он.       — И я тебя. Спи, — сказал Шань, ложась рядом. Он притянул его к себе, устроив голову Тяня на своём плече. Тот медленно моргнул, ресницы дрожали. Шань гладил его по спине, по волосам.       И Тянь уснул, вымотанный, укрытый теплом и с ощущением счастья.

***

      Рассвет просочился в комнату сквозь панорамные окна. Мягкий, бледно-золотой свет лёг на постель. Тянь проснулся первым. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, прежде чем перевёл взгляд в сторону. Шань ещё спал, лицо погружено в подушку, рыжие короткие волосы растрепались, одна рука лежала поперёк его груди. Вид у него был мирный, почти беззащитный. Тянь медленно, осторожно повернулся к нему.       У него болело тело, приятно, глухо, как после долгой тренировки. Он нащупал своё плечо, аккуратно коснулся места, где был след, теперь под повязкой. Шань, видимо, заклеил вчера, после того, как обтёр его. Боли не было. Только память. И чужое тепло поверх.       Он почувствовал, как Шань шевельнулся, не открывая глаз. Рука потянулась и нащупала его бедро, притянула ближе.       — Ты уже не спишь? — спросил он хрипло.       — Уже нет, — прошептал Тянь. Он позволил себе немного улыбнуться. — У тебя волосы торчат во все стороны.       — Угу. А ты сопишь во сне.       Они переглянулись, легко улыбнувшись. Шань приподнялся, поцеловал Тяня в щёку. Потом чуть ниже. Потом в плечо.       — Всё нормально? — спросил он серьёзно, без притворства.       Тянь кивнул. Медленно.       — Да. Наверное, впервые — да.       — Вчера я не перегнул…? — тихонько спросил Рыжий.       Их взгляды встретились, Хэ Тянь смотрел на него с тёплой нежностью, без тоски. Его губы тронула мягкая полуулыбка.       — Нет, Шань. Ты был замечательным. Чутким и заботливым. Это мне стоит извиняться… я не думал, что так отреагирую, когда ты… ну ты знаешь.        — Тебе не за что извиняться. Тебя триггернуло… бывает. Я всё понимаю, — Он улыбнулся в ответ. — Это была лучшая ночь и… спасибо, что доверился.       Хэ тихо усмехнулся, но в его глазах мелькнул озорной огонёк. Он вытянулся чуть вперёд, прижался лбом к лбу Шаня, глядя на него с почти невинной серьезностью, нарушенной только едва заметной улыбкой на губах.       — Ну… если уж говорить о доверии, — протянул он лениво, — в следующий раз, может, ты тоже попробуешь… быть снизу?       Он произнёс это спокойно, будто обсуждал вкусы в сортах кофе, но взгляд не отпускал — уверенный, тёплый, с лёгкой знакомой хитринкой в стиле мажора. И когда на лице Шаня на секунду отразилось удивление, сменившееся подозрением, Хэ Тянь не выдержал и засмеялся. По-настоящему — мягко и легко.       — Я знал, что ты сделаешь такое лицо, — ухмыльнулся он, ткнув пальцем в его лоб. — Не паникуй, я же не говорю «прямо сейчас», Малыш Мо.       Шань прикрыл глаза и откинулся обратно на подушку, сцепив руки за головой.       — Ага. То есть, ты уже составил план на «следующий раз», да?       — А ты думал, это был разовый акт? — лениво потянулся Хэ, устраиваясь на боку и развязно закидывая ногу на бедро Мо. — Извини, Малыш, но теперь у меня на тебя планы.       — Кто сказал, что я соглашусь? — нахально ухмыльнулся Рыжий, положив ладонь на обнажённое бедро Тяня и скользнув по нему пальцами. — И не смотри на меня такими щенячьими глазами!       — Ты же сам вчера сказал, что отдашь мне свой разум и тело! Я твоё самое дорогое!        — Ты невыносим, — но губы Шаня дрогнули в улыбке, и он обнял Тяня за талию, подтягивая ближе. — Хитрожопый манипулятор.       — Аха-ха, Малыш Мо, — хмыкнул Хэ, целуя его в шею. — Я просто… инициативный.       — Ага. Особенно инициативный, когда предлагаешь мне лечь под тебя.       — Это всего лишь демократичное распределение ролей, — рассмеялся Тянь, — как твой муж, я топлю за равенство, все дела.       Шань закрыл глаза, тяжело вздохнув, но смех в его груди выдал всё, он совсем не злился. Он был спокоен. И, может, даже польщён.       — Ладно, — буркнул он. — Если ты меня убедишь.       — Я найду способ, — пообещал Тянь, уткнувшись в его шею.       — Ага.       Шань выдохнул устраиваясь удобнее. Потом повернулся и уткнулся лбом в его ключицу.       — Тогда можно ещё пять минут просто полежать с тобой.       — Можно, — сказал Тянь, обнимая его. — Хоть навсегда.