Wolf in a Cage

Ты же тоже слышишь это?

Как летний ливень,

С каждой каплей дождя поющий:

«‎Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя»

Я могу очаровываться твоей спиной дни напролёт, И я знаю, я целовал тебя и раньше, Но постоянно делал это неправильно, Могу ли я попробовать снова, Попробовать снова, попробовать снова.

      Солнце било сквозь панорамное окно, его лучи мягко щекотали кожу на щеке и носу, и Хэ Тянь зажмурился, не спеша открывать глаза. Было тепло. Тихо. Воздух пах постельным бельём и чем-то ещё, остаточным, ускользающим запахом чужого тела. Сонно выдохнув, он пошарил рукой по простыне, медленно, лениво, в полусне, ища знакомое тепло рядом. Хотелось просто уткнуться в плечо Малыша Мо, устроиться под подбородком и снова заснуть, ни о чём не думая. Только… ладонь нащупала холодный пустой матрас. Он нахмурился и пошарил сильнее, дальше. Рядом было пусто. Простыня уже остыла. Серые глаза растерянно распахнулись.              Тянь быстро сел, моргая против света. Взгляд метнулся по комнате, из-за яркого солнца всё казалось размытым, но в этой размытости была странная, чужеродная тишина. Когда ты привык к знакомым шорохам и любимому голосу, в момент, когда всё это пропадает, замечаешь его отсутствие лишь острее. Он прислушался: не слышалось ни шагов, ни журчания воды в кране, ни звуков на кухне. Студия будто вымерла.              — Шань? — хрипло позвал он. Голос после сна был глухим, неуверенным.              Ответа не последовало. Тянь откинул одеяло и встал, босые ноги коснулись пола. Полностью обнажённый, он завернулся в одеяло и подошёл к двери, заглянул в кухню, в ванную, проверил второй этаж, спустился вниз. Ни следа недавнего тепла, будто всё случившееся ночью было только сном. И чем дольше он ходил по комнатам, тем сильнее закрадывалась острая мысль: а вдруг Шань ушёл… потому что пожалел?              Он остановился у панорамного окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Где-то вдалеке слышался шум города, жизнь шла своим чередом, а внутри него будто повис вакуум. Но тут… Тихонько щёлкнул замок. Входная дверь открылась, и с небольшим пакетом в руках на пороге показался Шань, в своей домашней жёлтой оверсайз футболке, которую Тянь купил специально для него. Его рыжие волосы были всё ещё растрёпаны, веснушки ярко выделялись на светлых скулах, на шее виднелась пара засосов. Он остановился, увидев Тяня у окна, и слегка удивлённо приподнял бровь.              — Уже встал? — спокойно спросил он. — А я думал, проскользну до твоего пробуждения и успею сделать кофе.              Тянь выдохнул, неосознанно улыбаясь, и только теперь заметил, как напрягся до этого. Хэ зажмурился с тихим смешком, полным облегчения. Брюнет подошёл к нему, не говоря ни слова, просто притянул за футболку и обнял крепко, как будто ему нужно было доказательство, что тот здесь.              Одеяло, в которое кутался мажор, немного сбилось. Шань поставил пакет на пол и обнял в ответ: мягко, привычно, без лишних слов.              — Хэй, ну чего ты? — слегка удивлённо сказал он, проведя ладонью по спине Тяня. — Я просто вышел за чем-то вкусным. Ты спал как убитый.              — Я проснулся, и тебя не было, — пробормотал Тянь ему в плечо.              — Ну уж прости, — хмыкнул Шань. — Думал,что успею до того, как ты проснёшься.              — А я успел соскучиться, — буркнул Тянь. — Мне показалось ты сбежал после нашей бурной ночи.              Шань усмехнулся и наклонился, уткнувшись носом в его волосы:              — После такой ночи сбежать? С ума сошёл? Я наоборот, собирался тебя завтраком задобрить. И не только им, если уж на то пошло.              Тянь устало и искренне рассмеялся, немного расслабляясь в этих объятиях. Мир возвращался на место.               — Возвращайся в постель, а я сделаю кофе, — Мо мягко отпустил его из объятий.              Рыжий подхватил пакет и направился на кухню. Тянь же тем временем взял с барной стойки сигарету, пепельницу и зажигалку, закутался в одеяло и побрёл к кровати. С кухни донеслись гремящие приглушенные звуки, видимо, Шань поставил покупки на стол.              — Ты ещё не принимал душ? — спросил Мо через плечо.              — Нет, я только проснулся, — глухо пробормотал Тянь, пошатываясь по дороге к кровати.              С натугой, кряхтя, он опустился на матрас, одеяло сползло с плеч и груди, когда Тянь устроился удобнее на подушках. Хэ был совершенно голым, не особо это скрывая, не потому что хотел дразнить, а просто ещё не проснулся окончательно. Парень, чувствовал себя расслабленно в компании Рыжего. Поясницу немного ломило, мышцы ныли, будто он вчера пробежал марафон. Хэ устроился на боку, поставив пепельницу на тумбочку и подкурив сигарету. Первую затяжку сделал с нескрываемым наслаждением. Шань шуршал чем-то, судя по всему, соображая для них нехитрый завтрак. В воздухе запахло знакомым табачным дымом.              — Не хочешь вместе принять ванну? — выпустив сизое облачко, мажор лениво спросил в сторону кухни хриплым, тёплым голосом.              — Только после того как похаваем, — спокойно ответил Шань, и в ту же секунду кофемашина ожила с громким тарахтением. Глухо хлопнула дверца холодильника, и в студии смешался аромат жареной арабики вместе с запахом табака.              Через несколько минут Шань вернулся, неся в одной руке две кофейные чашки, в другой — тарелку с круассанами, маслом и маленькой стеклянной розеткой с клубничным джемом. Он аккуратно поставил всё на прикроватную тумбу подле пепельницы и тут же убежал на кухню, вернувшись с ещё одной тарелкой и приборами.              Почти скурив сигарету, Тянь следил за ним из-под одеяла, разомлевший, немного осоловелый, с растрёпанными волосами и красноватыми, опухшими губами.              — О таких как ты можно лишь мечтать, — восторженно усмехнулся он, туша в пепельнице окурок. — Как вообще можно быть таким… идеальным.              — Заткнись, — беззлобно буркнул Шань, но поставил тарелку аккуратно, с почти домашней заботливостью, — и ешь.              Мо сел на край кровати, протянул Тяню чашку. Тот немного приподнялся, так что одеяло сползло с его груди, потянулся за чашкой обеими руками.              — Спасибо, — мягко сказал он, глядя на Шаня с благодарностью и чем-то ещё — тихим, глубоким, почти благоговейным.              Они ели молча, свежие круассаны были тёплыми, сливочное масло мягким, а кофе со сливками — бодрящим и чуть горьковатым. Уют расползался по телу, как мягкий плед. Тянь пил мелкими глотками, озорно поглядывая на Шаня и улыбаясь без особой причины.              — Помнишь, в горах я пообещал тебе, что если мы справимся со всем, я угощу тебя лучшими круассанами в городе? — сказал Шань небрежно, но с теплотой.              — Хах, да, — кивнул Тянь, улыбаясь в чашку.              Шань подвинулся ближе, поставил свою чашку на тумбу и мягко, медленно поцеловал его в губы. В этот раз поцелуй был почти церемониальным — тягучим, бесконечно нежным. На языке сладко загорчило от привкуса табака с кофе. Губы мажора были мягкими, как спелый персик, немного припухшими, с засохшей корочкой на нижней.              — Всё позади, — прошептал он, не отрываясь от губ.              Тянь смотрел на него спокойными, влюблённо-томными глазами. Они доели в ленивой и уютной тишине. Перебрасывались случайными фразами, дразнили друг друга за привычки: как Тянь макает круассан в кофе, как Шань жуёт слишком громко, как ест вприкуску с джемом, забывая в нём свою ложку. Всё это было бесконечно домашним. Таким, каким должно быть утро у влюблённых. Хэ Тянь, закончив есть, облизал пальцы, глядя на Шаня немного хищно. Он знал, что выглядит несколько разбитым, с растрёпанными волосами, следами на шее, груди, животе. Его соски всё ещё были припухшими, покрасневшими, чуть саднящими от прикосновений одеяла. У себя внизу Тянь ещё ощущал тянущую расслабленность. Шань был таким красивым, и ему захотелось его соблазнить. Мажор томно раскинулся на подушках, одеяло чуть сползло вниз, и он, потянувшись, небрежно раздвинул ноги, распахнув одеяло.              Шань как раз поднёс к губам чашку, но замер, заметив это эротично-дразнящее движение. Его взгляд медленно скользнул по телу Тяня — по обнаженной груди, по тем самым покрасневшим местам, по расслабленной позе и едва заметному изгибу бёдер, прячущемуся под сползшим одеялом. Он сглотнул.              Тянь облизнул губы и, всё ещё глядя на него из-под полуприкрытых ресниц, лениво провёл пальцем по своему животу, чуть ниже, к бедру, но не дальше, дразня, выжидая.              — Малыш… — повторил он томно. — Кажется, я всё ещё чувствую тебя внутри.              Мажор прикусил губу, театрально потянулся, грациозно выгибаясь, будто потирая затёкшую спину, но сам знал, как эффектно это выглядит. И добавил, понижая голос до шелестящего шёпота:              — Утро было прекрасным… но, может, мы повторим? Только… медленнее. На этот раз я хочу слышать, как и ты теряешь голову.              Тянь вытянул к нему руку, чуть шевельнув пальцами, будто звал к себе. Его глаза, тяжёлые, затуманенные, притягивали к себе не хуже любого прикосновения. Вся кожа Тяня была усыпана следами их прошлой ночи. Засосы, покусы, красные полосы от царапин и неосторожных прикосновений. А между ног — вспухшее, чувствительное место, едва заметно пульсирующее. Шань шумно выдохнул, будто из груди вытянули воздух. Сам он, кстати, тоже выглядел не лучше, тоже весь покрытый засосами и с царапинами на лопатках.              Он отставил чашку на тумбу, приблизился к нему, чуть склоняясь. Рукой провёл по внутренней стороне бедра Тяня — нежно, почти благоговейно. Не с похотью, а с трепетом. Ему стало немного стыдно за свою несдержанность и напор.              — Блядь… — пробормотал он. — У тебя там… всё опухло.              — Ну… так я и не возражаю, — мягко усмехнулся Тянь, его голос стал ниже, более хриплым.              Шань нахмурился — не сердито, а с беспокойством.              — Нет, солнце, — сказал он тихо. — Это не тот случай. Если мы снова займёмся сексом, ты реально не встанешь до завтра.              Хэ удивлённо вскинул брови. Обычно это он называл Шаня «солнцем», а не наоборот. Рыжий взял Тяня за руку, переплёл пальцы.              — Пошли лучше в ванну. Ты же хотел. Я тоже с утра не успел принять душ.              Тянь, слабо поворчав, поддался. Всё равно в этих пальцах было что-то такое, от чего хотелось следовать за ними хоть на край света. Шань накрыл его пледом, помог встать, и, не отпуская руки, повёл в ванную. Голый Тянь шёл босиком по полу, закутавшись с головы до ног, как в кокон, хромая чуть-чуть от ломоты, но с улыбкой. Шань открыл кран, начал набирать ванну, насыпал немного соли и, пока вода журчала, поцеловал Тяня в висок:              — Я всё исправлю. А ты отдыхай.              Лицо Тяня осветила тёплая улыбка, серые глаза источали тихое обожание, от которого у Мо пробегали мурашки по спине. Хэ спокойно присел на край ванны, кутаясь в плед и наблюдая за тем как, постепенно набиралась вода. В помещении горел приглушенный свет у зеркала. А пока Шань раздевался, Хэ решил встать с края, будто что-то вспомнил и подошёл к полке с бутылочками со всякими шампунями и гелями для душа. Покопавшись среди них, он выбрал одну и направился с находкой к ванной, налил немного содержимого под струю воды, и тут же запузырилась воздушная пена. Запахло травами и ароматом чайного дерева. Хэ Тянь почувствовал осторожное движение сзади — это Шань снял с его плеч плед, их взгляды встретились. Благодарно кивнув, мажор побрёл умываться. Тем временем Рыжий со сложенным пледом вышел из ванной.               Тянь подошёл к раковине и на автомате открыл воду. Прохладные капли зашипели на фарфоровой раковине подвесной тумбы. Он намочил лицо, стараясь проснуться окончательно, и с усилием потёр глаза ладонями. В отражении зеркало показало всю правду: волосы были растрёпаны, как после шторма, нижняя губа припухла и рассечена в одном месте. Соски — покрасневшие, чувствительные, будто пульсирующие. Мелкие фиолетовые пятна засосов тянулись на ключице, шее, даже в изгибе живота. Хэ повернул голову, рассматривая шею, с другой стороны. «Живого места на мне не оставил, котяра», — насмешливо хмыкнул про себя мажор, выдавливая пасту на зубную щётку и чистя зубы.              Он провёл пальцем по нижней губе, улыбнулся уголком рта — усталой, почти нежной улыбкой. Но сердце стучало немного громче, чем хотелось. И он снова взглянул в зеркало.              «Я не думал, что в итоге мне будет так хорошо…»              Хэ Тянь наклонился, сплюнул пасту, и, будто повинуясь импульсу, потянулся рукой вниз — туда, где сжимались остатки непривычной боли. Осторожно прикоснулся. Лёгкая саднящая пульсация. Он поморщился.              — Ох… — выдохнул.              Развернулся к зеркалу спиной. Слегка наклонился, развёл ягодицы ладонями. Вид откровенно его озадачил: покраснение, чуть припухшие края. Он на секунду застыл, всматриваясь, и вздохнул, почти с досадой:              — Бля, — пробормотал себе под нос. — То-то я думаю, чего у меня жопка горит, а тут и правда капец как всё опухло, но всё же не так плохо… как я думал.              Повернулся обратно, отступил к раковине, включил воду. Мыл руки с мылом долго, будто пытался смыть смущение или касания. Глаза скользнули на столешницу подвесной тумбы. Рядом с флаконом одеколона стояли два пузырька, белые, с нейтральными этикетками. Он знал их наизусть. Один — от тревоги, другой — для выравнивания настроения. Тянь вздохнул, налил в стеклянный стакан воды и, не задумываясь, проглотил по таблетке из каждого.              «Может, я такой чувствительный из-за антидепрессантов…» — задумчиво хмыкнул Тянь, отставляя стакан в сторону и отстранённо почёсывая висок. Когда он только начал их принимать либидо упало так, что он не мог кончить, когда дрочил, или наоборот влечение усиливалось настолько, что ему казалось, что он сгорал дотла от желания. Все ощущения и чувствительность обострялись до предела, словно он был как оголённый нерв. Тянь задумчиво смотрел на своё отражение, в свои глаза. Серая радужка обволакивала чёрный расширенный в полумраке зрачок. «А может, это не из-за лекарств… а из-за omi? Тот ублюдок говорил, что он многократно усиливает чувствительность, но… у него же временный эффект, как и у всех наркотиков… Ведь так? Так?!» Он мотнул головой, вытряхивая беспокойные мысли. «Нет, я просто перевозбудился, мы долго терпели и сдерживали себя для подходящего момента. Пубертат, гормоны зашкаливают, плюс атмосфера… Да, дело в этом».              Хэ Тянь шагнул к ванне, вдыхая запах пены: освежающий, травянистый и с чем-то древесным. Перекинул ногу и аккуратно опустился в воду. Горячая поверхность коснулась раздражённой кожи, и он непроизвольно застонал от облегчения. Пена приятно обволакивала, скрывала следы. Пузырьки тихонько лопались, сизый пар поднимался от воды. Тишина нарушалась лишь шумом воды и глухими шагами за стенкой. Через минуту в проёме двери появился Шань, уже полностью обнажённый, с ещё влажными от умывания висками. Он поймал взгляд Тяня, чуть приподнял бровь:              — Всё нормально? Температура ок?              — М-м… да, — расслабленно отозвался Тянь с усталой, ленивой полуулыбкой. Его голос всё ещё был хрипловат. — Заходи ко мне. Вода хорошая. И я… скучал.              Шань качнул головой, усмехнулся и шагнул к ванне. Грациозно опустился с противоположного края, по-прежнему такой же уверенный, неторопливо устроился поудобнее. Он скользнул ногами вдоль ног Тяня, легко коснулся его ступни своей, и на секунду оба просто замерли, под мягким светом, в окружении пены.              Тянь смотрел на него полуприкрытыми глазами и думал:              «Как же чертовски кайфово. Надо как-нибудь съездить вместе на горячие источники. Где-нибудь на природе, СПА, массаж, а-ах…»              Шань тихо плеснул водой, потянулся, коснулся его колена.              — Не усни в ванне. Мне ещё голову тебе мыть, — усмехнулся он и подмигнул.              Тянь рассмеялся, кивнул, не открывая глаз.              — Не хочешь как-нибудь съездить на источники…?              Шань прищурился с интересом.              — Почему именно туда?              — Да так, — Тянь улыбнулся. — Только представь, как мы с тобой сидим в бассейне или купели с горячей водой, от которой поднимается пар… среди природы. Вокруг никого нет, мы с тобой голые… Потом я делаю тебе расслабляющий массаж в нашем номере…              — Что ты там мне делаешь, ну-ка повтори? — едко проворчал Рыжий.              — Ничего. Уже и помечтать нельзя, — обезоруживающе оскалился мажор. — Лучше просто посиди со мной. Ещё немного.              Пена медленно оседала, обнажая гладкие участки кожи, покрытые тёплой влагой. Ванна была просторной, но ощущалась тесной от близости тел, переплетения ног, от взгляда, который Шань не сводил с лица Тяня. Он молчал, просто наблюдая, как блик света от воды дрожит на его ключице. Как у Тяня подрагивают ресницы, когда он закрывает глаза. Как его грудь поднимается в медленном, ровном дыхании, но пальцы сжимают край ванны, всё ещё не до конца расслабившись.              — Знаешь, ты можешь просто лечь, — тихо сказал Шань. Его голос звучал ниже, чем обычно. — Я не трону. Обещаю. Просто полежим.              Тянь открыл глаза и посмотрел на него. Несколько секунд — как будто что-то решал про себя, заговорщицская улыбка не сходила с его губ. Затем слегка сдвинулся и осторожно лёг спиной на грудь Шаня. Тот сразу подстроился — обнял его за талию, прижал подбородок к макушке, и одно из его колен оказалось между бёдер Тяня, мягко устраиваясь, соприкасаясь кожа к коже.              — Вот так, — пробормотал Мо. — Теперь лучше?              — Ммм… — Тянь выдохнул, чуть улыбаясь. — Да. Как будто я лежу в самом тёплом коконе. Очень приятно лежать так вместе.       Рыжий согласно хмыкнул. Пена медленно остывала, но Тяню было уютно, спина мягко прижималась к груди Шаня, их пальцы были сплетены, вода ласково колыхалась от малейшего движения. Ладонь Тяня лениво скользнула по бедру Шаня, пока он держал её другой рукой, играя пальцами.              — Как ты? — негромко спросил Гуань Шань, не нарушая умиротворения момента.              — Лучше не бывает, — с лёгкой улыбкой отозвался Хэ Тянь, приподнял их руки и нежно поцеловал Шаня в тыльную сторону ладони. — Не переживай, Малыш Мо… Ты как-то всё сделал правильно.              — Угу… но в следующий раз буду помягче. Наверно, это из-за того, что мы с тобой так долго продержались, — Шань хмыкнул задумчиво. Несколько секунд он молчал, а потом вдруг произнёс:              — Как думаешь… у Цзяня и Чжэнси уже было?              Тянь усмехнулся, прищурился. Повернул голову чуть вбок, будто собирался посмотреть на него.              — Думаю, что ещё нет. Но у них было пару свиданий. Цзянь делился, что они, наконец, начали целоваться. Прям с закрытыми глазами и всей этой романтичной дрожью. — Хэ тихо хохотнул. — Он даже предлагал как-нибудь сходить на парную свиданку.              Он провёл пальцами по бедру Шаня лениво, почти кокетливо, и добавил с мягкой усмешкой:              — Сходим?              Шань качнул ногой в воде, медленно.              — Можно. Конечно. Только… лучше уже после экзаменов.              — Чёрт, — простонал Тянь, запрокидывая голову назад. — Не напоминай.              — Да мне самому они не упёрлись. Подработка, помощь маме, ещё суд на носу.              — Надо готовиться, — выдохнул мажор, прикрывая глаза на секунду. — Когда заседание?              — Ну, так давай через пару дней вместе засядем за учёбу. У тебя же ещё черновики по истории остались? А у меня завал по литературе, можем вместе попроходить тесты… Суд через две недели, — последнюю фразу Рыжий пробубнил нехотя.              — А у меня на носу ещё и последняя игра в сезоне, плюс надо написать три чёртовых эссе по английскому. Хотя ладно. Если ты рядом будешь сидеть и ворчать, шансы повысим.              Шань усмехнулся:              — Я не ворчу. Я мотивирую.              — Да-да. Твоё — «если ты ща не отлипнешь и не сядешь писать — в гости не приду» — это называется мотивирую?              — Сработало же, — фыркнул Рыжий.              — Только потому что я испугался, что ты реально не придёшь.              Шань рассмеялся — коротко, с хрипотцой, и обнял его крепче.              — Так значит, в среду? С учебниками, печеньем и перерывами на поцелуи?              — Ты только что описал мой идеальный день, — промурлыкал Тянь и потянулся, задевая его носом за щёку.              — Итак, план такой. После ванны — чай. После чая — кино. После кино — ты в моих объятиях. После этого — ты страдаешь над учебником, а я делаю вид, что понимаю алгебру.              — Господи, мы стареем. Обсуждаем свидания и экзамены, лёжа в пенной ванне, — театральным страдальческим тоном простонал мажор.              — Че то ты рано нас к старикам приписываешь, — отозвался Шань. — Хотя… технически… после вчерашнего мы уже не совсем пацаны…              Переглянувшись, они оба спокойно и тихо засмеялись. Будто не существовало больше ни забот, ни дедлайнов, ни целого мира. Только тепло и их пальцы, переплетённые в воде. После недолгой паузы Тянь прервал уютную тишину:              — Шань, если вдруг тебе будет нужно, я мог бы прийти на процесс… Ну или постоять возле здания снаружи, подождать тебя, пока суд не закончится.              Рыжий тихо вздохнул, поцеловал его в макушку. На мгновение в ванной стало тише обычного. Даже капли, падавшие с крана, будто замерли. Шань застыл.              — Только скажи, я сделаю так… как захочешь, — спотыкаясь, пробормотал Тянь. — Понимаю, для вас с мамой это очень личное…              Шань молча крепче обнял его и, склоняясь ближе к уху, прошептал:              — Я сам пока не решил… скажу тебе накануне заседания.              — Ладно… — Тянь вытянул ноги и вытянулся в его руках.              Пена рваными облачками плавала в воде, словно дрейфующие айсберги. Аромат чайного дерева успокаивал.              — Кстати, а какой мы фильм-то хотели посмотреть вчера? — прыснул Шань, уткнувшись лицом в затылок Тяня, волосы щекотали губы.              — Вроде Мстителей, — на ходу вспомнил Тянь, удобнее устраивая ноги в воде.              — «Вроде Мстителей»… — передразнил его Шань преувеличенно ироничным голосом.              Тянь засмеялся, поняв, на что намекает Малыш Мо. Посмотреть фильм было всего лишь формальным поводом. По факту они и до плазмы не добрались. Он обернулся, приподнявшись чуть выше в ванне, и потянулся к Шаню, целуя его — сначала мягко, потом настойчивей. Их губы встретились снова, горячо, с разгорающейся страстью. Тянь развернулся в объятиях, прижимаясь грудью к его груди. Он чувствовал, как Шань напрягается, как его дыхание становится частым, и под кожей стал разливаться жар. Мажор чуть приподнялся на коленях, отстранился бёдрами и, скользнув, провёл своей промежностью по паху Шаня, их члены коснулись друг друга под водой, кожа к коже. Шань шумно втянул воздух сквозь зубы. Тянь снова сделал это — медленно, с нажимом. Он прикусил губу и прошептал, глядя прямо в его глаза:              — Уверен, что не хочешь… продолжить?              У Шаня слегка дернулась челюсть. Он смотрел на него, молча, взгляд метался по следам от поцелуев на шее, по его припухшей нижней губе, по соскам, которые розовели от воды и возбуждения. Он положил ладони на ягодицы Тяня, сжал их крепко-крепко…              — Нет, — выдохнул он, не отводя взгляда. — Тебе надо отдохнуть, солнце.              Он наклонился и поцеловал его очень мягко в уголок губ, затем в висок.              — Не соблазняй меня, — хрипло прошептал с улыбкой. — Это мучительно. Ты даже не представляешь, насколько тяжело сейчас держать себя в руках.              Он провёл большим пальцем по щеке Тяня, задержавшись у уголка губ.              — Но я хочу, чтобы тебе было хорошо не только в моменте, а и после. И чтобы завтра ты не морщился, умываясь.              — Ты многое теряешь, Малыш Мо, — пробурчал Тянь, уткнувшись в его плечо. — Но, чёрт возьми… было же охуенно… в основном, — добавил он после короткой паузы и многозначительного взгляда Мо.              Они замолчали. Только вода лениво покачивалась в ванне, а свет от светильника над зеркалом дробился на их телах тёплыми бликами.              — Давай мыться, — негромко сказал Шань, мягко тронув Тяня за плечо.              Хэ усмехнулся, не глядя, и послушно повернулся к нему спиной, усаживаясь в воду, чуть наклонив голову вперёд. Вода ласково омывала его грудь и живот, а густая пена покачивалась вокруг. Шань подался вперёд, нагнулся, поднял заранее поставленную на пол бутылочку шампуня, встряхнул её и выдавил немного прозрачной густой жидкости на ладони. Его пальцы заскользили в чёрных, ещё не намокших полностью волосах Тяня — мягко, с усилием втирая средство в кожу головы. Движения были неспешные, массажные, почти гипнотические. Хэ Тянь прикрыл глаза, наслаждаясь: это было что-то между ритуалом и лаской. Приятный аромат, что-то освежающее с мятной ноткой, заполнил воздух.              — Закрой глаза, а то щипать будет, — пробормотал Шань, наклоняясь ближе, дыша ему в шею.              — Уже, — выдохнул Тянь, расплываясь в полуулыбке.              Пена взбилась гуще, и, набрав в ладонь воды, Шань аккуратно смыл её, проследив, как тонкие струйки стекают по шее, спине и растворяются в ванне.              — Твоя очередь, — хмыкнул Тянь, разворачиваясь и ловя в свои ладони шампунь. Он запустил пальцы в рыжие волосы Мо, тщательно промывая короткие пряди. Иногда специально дёргал слегка, а потом виновато целовал висок. Шань фыркал, но терпел, даже слегка подался к нему, когда Тянь коснулся его висков губами. После шампуня он вымыл его шею и плечи, провёл ладонями по ключицам.              Когда они вылезали из воды, мокрые, уставшие и спокойные, Тянь первым выбрался и протянул Шаню полотенце. Тот выпрямился с тихим выдохом, капли воды сбегали с его подбородка по груди, и Тянь следил за ними взглядом. Молча. Просто впитывая. Они вытирались рядом, плечо к плечу, слегка касаясь друг друга. Влажные волосы налипали на кожу, на щеках алел лёгкий румянец от горячей воды. Шань, перекинув полотенце через плечо, подошёл к подвесной тумбе, порылся в ящике и достал небольшой тюбик мази.              — Иди ко мне, — сказал он тихо, почти шёпотом.              Тянь поднял голову, и их взгляды встретились. Он подошёл ближе, всё ещё вытирая мокрые волосы полотенцем, и остановился у зеркала, отложив полотенце на столешницу.              — Поухаживаю за тобой, — серьёзно сказал Шань, выдавливая на пальцы немного средства.              Хэ сглотнул комок в горле, когда Рыжий осторожно провёл мазью по одному соску, затем по другому. Кожа под его пальцами была тёплой, немного припухшей, чувствительной. Тянь вздрогнул едва заметно. Его дыхание стало глубже, плечи чуть дрогнули. Всё происходило молча — только мягкое скольжение пальцев, влажный аромат мази и учащённое дыхание.              — Немного наклонись, — прошептал Шань.              Тянь медленно повиновался, становясь чуть ниже, разведя ноги врозь и поставив ладони на край раковины. Он выглядел растрёпанным и прекрасным: отросшие влажные волосы, румянец, влажные губы. Шань за ним наблюдал в зеркале, лицо его застыло, взгляд стал темнее. Осторожно он коснулся мазью кожи между ягодицами, двигаясь предельно мягко, ласково, с тем самым терпением, с которым ухаживают за самым дорогим. Тянь вздрогнул, вцепившись пальцами в край раковины, дыхание его сбилось, грудь тяжело поднималась, член затвердел. В зеркале отражался его взгляд — полный смущения, возбуждения и чего-то глубокого, почти болезненного в своей чувственности.              Шань отвёл взгляд, выдохнул неровно, сжал губы. Его рука замерла.              — Всё. Готово, — выдавил он наконец и поспешно положил тюбик на край раковины. — Я пойду оденусь, — скомкано пробормотал Рыжий.              Он развернулся и вышел из ванной, не оборачиваясь. Когда дверь мягко закрылась за Шанем, в ванной повисла звенящая тишина. Воздух всё ещё хранил влажное тепло их тел и еле уловимый аромат мази, перемешанный с запахом шампуня и кожи. Тянь не шевелился — будто звук щелчка замка повис в воздухе и остановил его вместе с дыханием. Слабо запотевшее зеркало тускло отражало лицо Тяня — раскрасневшееся, с влажными прядями, прилипшими к вискам. Парень продолжал стоять, всё ещё чувствуя прохладу мази. Хэ рвано выдохнул, пальцы невольно сжались в кулак, и только тогда он осознал, как сильно дрожат его руки. Его тело пульсировало от желания, не находя выхода — будто всё внутри него застряло между «ещё» и «уже нельзя».              Тянь коснулся своего живота, скользнул ладонью ниже, и с тихим, почти стыдливым выдохом прижался бедром к краю раковины. Сердце колотилось в груди. Пальцы невольно скользнули по боку — туда, где секунду назад сквозь нежное касание Рыжего отозвалась дрожь. Губы припухли, он чувствовал, как они ноют от несказанного. Его тело всё ещё отзывалось на каждую мысль о том, что только что происходило, как Шань смотрел на него, как тёплые пальцы скользили по груди, по… Тянь зажмурился, откинув голову назад и судорожно выдохнув. Только он закрыл глаза, как перед мысленным взором проявился сосредоточенный взгляд Шаня, кожа будто отзывалась на остаточные ощущения от его пальцев, слух ласкал его голос, едва слышный, чуть хрипловатый. Словно тень от прикосновений всё ещё ползла по коже, разгораясь в груди и ниже. Он опёрся рукой о край раковины, дрожащей рукой проведя по животу, будто пытаясь утолить огонь под кожей. Сердце стучало неистово, дыхание сбивалось.              В животе сжалось — томительно, болезненно, горячо. В паху всё гудело, член налился, и любое движение становилось почти невыносимым. Он коснулся себя, сначала осторожно, будто чужого тела, но потом чуть увереннее, и сквозь это прикосновение будто прошёл ток. Он снова увидел в памяти своё отражение в зеркале, руку Шаня у себя на бедре, влажный блеск сосков, взгляд, полный сдержанного желания.              И когда напряжение стало невыносимым, Тянь, прикусив губу, дал себе уйти в это ощущение — быстро, сдержанно, с той отчаянной поспешностью, как будто боялся, что Шань может вернуться в любой момент и увидеть его в этой уязвимости. Тянь прислонился к раковине обеими руками, его спина выгнулась, а щёки пылали от стыда и возбуждения вперемешку. Он знал, что стоит прекратить, но тело не слушалось. Хэ чувствовал, как с каждым движением всплывает всё: голос Шаня, горячее дыхание, дрожь, когда тот смазывал ему кожу у входа. Тянь тихо застонал, прикусив губу, будто этим мог заглушить зов желания. Правая рука обхватила член, пальцы левой сжались на бусине соска. Он дрочил быстро, отчаянно, сдерживая каждый звук, и ладонь на соске снова вызвала ту же волну — почти невыносимую. Он теребил его, так, как делал Шань, и это было слишком — слишком жарко, слишком хорошо, слишком нужно. Дыхание сбилось, в груди всё сжалось, и тело выгнулось в последнем рывке. Волна наслаждения захлестнула с резким, почти жалобным выдохом, и струя спермы ударила по зеркалу, горячими всплесками падая на стекло и кожу.              Он остался стоять, тяжело дыша, с опущенной головой. Руки дрожали. Всё внутри него было оголено, как проводка под напряжением. Он чувствовал, ещё чуть-чуть, и, кажется, расплачется от этой смеси облегчения, желания, нежности и переполняющих чувств. Тянь провёл рукой по лицу, вытирая слезящиеся глаза, и почти шёпотом сказал себе:              — Блядь…              Хэ опустил голову, тяжело дыша, чувствуя, как жар покидает его тело, оставляя после себя дрожь и сладкую опустошённость. В зеркале отражалось его лицо — с влажными ресницами, покрасневшими губами и странным выражением — смесью облегчения и неловкости. Он включил воду, смыл всё с раковины, убрал с зеркала следы, и только тогда позволил себе устало прислониться к стене, закрыв глаза.                    

***

             Когда Тянь вышел из ванной, свет в спальне был уже мягким, приглушённым — полуденным. Воздух был прохладнее, чем в ванной, и на его горячей распаренной коже это ощущалось почти как холодный ожог. Шань сидел на краю кровати, уже одетый: в домашнюю жёлтую футболку и мягкие спортивки, но волосы стояли торчком, будто он вытирал их полотенцем как попало. Мо держал в руках телефон, но не смотрел в него, просто листал что-то автоматически, и сразу поднял взгляд, как только услышал шаги.              Тянь застыл. Полотенце было всё ещё на бёдрах, но после того, что только что случилось, оно казалось такой же формальностью, как и стена между ними. Глаза Шаня на миг скользнули по его фигуре — коротко, сдержанно, и Тянь почувствовал, как вспыхивает снова. Не там, где кожа, а глубже — внутри, в груди, где застыли слова.              — Всё нормально? — Шань отложил телефон, наклонив голову. Голос у него был хрипловатым, спокойным, но в нём слышалось то самое — напряжение, недосказанность, будто он тоже чего-то боялся, только не показывал.              — Да… — Тянь отозвался тихо и отвернулся, натягивая футболку через голову. Она чуть прилипла к влажной коже, и он боролся с тканью дольше, чем стоило, лишь бы не встречаться с его взглядом.              Молчание повисло между ними, как простыня, которой не решаются коснуться. Шань встал, подошёл ближе, но не прикасался, просто оказался рядом. Так близко, что Тянь чувствовал его тепло через одежду.              — Слушай, — начал Рыжий, немного выдохнув. — Я… не хотел… тебя спровоцировать. И я тоже тебя чертовски хочу, но вместе с тем не хочу давить. Просто… хотел, чтобы тебе было легче.              Тянь покачал головой, не поднимая глаз:              — Это не из-за тебя. Это… со мной что-то, — уклончиво пробормотал Тянь. — Мне просто… иногда нужно. Слишком много всего.              И, наконец, он взглянул на него. В этом взгляде была только тёплая, обнажённая искренность. Лицо его было почти беззащитным — не потому, что он боялся, а потому что не прятался. Внутри Шаня пробрало до мурашек. Он будто споткнулся о собственное сердце. Оно глухо ударило в груди, больно и сладко. Рыжий чуть улыбнулся мягко, с пониманием кивнул.              — Понятно, — тихо сказал он. — Тогда не грузись так.              Тянь кивнул в ответ, и между ними что-то наконец опустилось — как якорь на дно, как тишина, которая не тяготит, а лечит. Он подошёл ближе, позволив себе опереться лбом о плечо Шаня. Просто постоять так. Просто дышать с ним в унисон.