Wolf in a Cage

      мы стояли слишком близко

мы молчали слишком долго

и смотрели друг на друга

как затравленные волки

и звериные повадки

признак лёгкого испуга

рви же рви на мне одежду

с непонятной дикой злобой

отрави меня надеждой

отрави меня свободой

и оставь мне коготочком

ниже сердца шрам на счастье

      я хочу немного боли

я хочу животной страсти

                   Июльский дождь умыл лица крыш, словно смывая с города пыль и память чужих шагов и разговоров, стерильный запах больницы и незнакомых жизней. Находясь на улице, на секунду Чэн зажмурился. Белоснежность стен в палате обжигала сетчатку. Слишком много света, слишком много голосов. А порой, наоборот, тишина между уколами и капельницами раздражала, потому что в ней он слышал самого себя слишком ясно.              Серые глаза приоткрылись, щурясь от света и ярких красок. Моргая, он глянул на светлые проталины быстро сохнувшего асфальта. Мужчина стоял на больничном крыльце. Лёгкий ветерок колыхал отросшие чёрные волосы и полы его кардигана. Гладкая рукоять трости холодила ладонь. Пальцы побелели, сжавшись на ней, и царапая лаковую поверхность дерева. Еле слышно Чэн досадливо цокнул. Необходимость в палке отпадёт лишь через месяц, а он ужасно не любил ждать. В томительном ожидании глаза то и дело искали, на что отвлечься. Спустя мгновенье наконец задержались на зеркальной глади неглубоких лужиц, в которых отражались солнечные блики, нитями распадаясь на дрожащие золотистые осколки. Свежесть стояла странная, почти осязаемая. У клумб, разбитых скромными заботливыми руками, цвели цветы.              Солнечные нити дробили зеркальную гладь дождевой воды, они казались такими хрупкими, как паутина на чердаке. «В Японии, — вспомнил Чэн, — гончары иногда заполняют трещины в керамике золотом. Техника «Кинцуги». Мастера видят в трещинах нечто прекрасное. Сломанное не пытаются скрыть, наоборот подчёркивают его. Они знают, жизнь непредсказуема, меняется всё. Никто не уходит из этого мира целым и невредимым. И в этом нет большой беды. Трещины — это наши истории. Они никуда не денутся». — Чэн вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. — «С ними мы становимся лучше… сильнее. С ними мы становимся другими… Забавно, что человек боится своих трещин куда больше, чем фарфор».              Хэ Чэн ощущал странное зудящее беспокойство, какое бывает у людей, которые привыкли работать несколько лет без отпуска и выходных. Кажется, если с тобой что-то случится, вся налаженная работа в клане встанет, репутация схлопнется и мир рухнет. Первое время он по инерции пытался следить за делами, но Цю позаботился о том, чтобы его не беспокоили из-за ерунды, (да и по важным вопросам тоже не беспокоили). Би делегировал большую часть его работы талантливым заместителям из клана, а оставшиеся важные задачи взял на себя. С непривычки свобода Чэна не окрыляла, она скорее вгоняла в тупой ступор. Он просто не знал, чем себя занять в освободившееся от лечебных процедур время. Сначала Хэ Чэн вспомнил, что когда-то хотел прочесть популярную серию романов, как раз о жизни китайских Триад. Руки дошли только сейчас… Затем он чаще стал созваниваться с отцом и младшим братом. Пока шёл на поправку, гулял в сопровождении А Цю в местном сквере. Жизнь текла своим чередом, и Чэн понял, как давно он не был в отпуске. Пальцы почти ласково держали папку с выпиской. В теле всё ещё ощущался лёгкий дискомфорт, но он чувствовал себя бодро. Правда за прошедшие недели Хэ Чэн осунулся, черты его лица заострились, но взгляд серых глаз оставался по-прежнему твёрдым и хладнокровным.       Лёгкое дуновение ветра всколыхнуло отросшие смоляные пряди. Мужчина спокойно взирал на простёршийся перед больничным крыльцом пейзаж: птицы звонко щебетали, прыгая у луж, от петуний веяло сладким ароматом мёда. Чэн вздохнул, разминая шею и погружаясь в раздумья. Он вынудил всех, чтобы его выписка прошла без шума и суеты, тем более у Тяня экзамены на носу, но отец настоял на том, чтобы сын из больницы сразу заехал к нему повидаться, а затем отправлялся на отдых к морю, на частный остров семьи Хэ. Выныривая из своих мыслей, он посмотрел вдаль, в сторону парковки. Машины стояли ровными рядами. Спустя пару минут его взгляд остановился на возвышавшейся среди машин внушительной фигуре белобрысого мужчины с коротким ёжиком волос. Со стороны непроницаемое лицо Хэ Чэна, казалось, даже не дрогнуло, но в его глазах словно что-то оттаяло. Губы тронула тень сдержанной полуулыбки.              Цю курил и ждал его, опёршись на капот чёрного внедорожника. Заметив Хэ Чэна издалека, он быстро шагнул навстречу, пересекая парковку уверенным шагом. Чэн приподнял бровь, наблюдая за тем, как Би, одетый с иголочки, в белую рубашку с тёмным галстуком и чёрные классические брюки, шёл к нему. Хэ знал, что напарник всеми фибрами души не любит официоз, но перед Хэ Веймином стоит предстать в форме, поэтому Цю-гэ подчинялся. «Хорошо, что Би не в курсе как ему идут костюмы…». Через пять минут Цю оказался рядом. Забрал документы, и, будто невзначай, подставил плечо.              — Поехали, — не выпуская сигареты из зубов, спокойно произнёс Цю, аккуратно придерживая его под локоть.              Хэ Чэн невозмутимо повернулся к нему и машинально вытащил наполовину скуренную сигарету:              — Поделись-ка… — хрипловато прошелестел мужчина, с наслаждением прикрывая глаза и затягиваясь.              Жест был почти интимный и дерзкий, такой, когда забирают вещи у человека, к которому привыкли настолько, что брать без спроса в порядке вещей. Цю-гэ на секунду опешил от такой наглости, но, быстро придя в себя, криво усмехнулся, колко прокомментировав только что произошедшее:              — Не мог подождать?              — Не мог, — тут же последовал бескомпромиссный ответ. Чэн приоткрыл веки с длинными ресницами и скосил на Би строгий взгляд.              Врач временно запретил ему курить, и Цю-гэ неукоснительно следил за тем, чтобы Чэн следовал этой рекомендации, чем жутко раздражал своего босса. Мужчина молча скурил сигарету за пару глубоких затяжек, затем раздавил окурок, и они прошли до машины. Би помог ему сесть на задние сиденья. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и едва уловимым дымом от сигарет. Цю включил джаз, на секунду их взгляды встретились в зеркале заднего вида, и Би уловил благодарный кивок. Чэн откинулся назад, прикрывая веки, его широкие плечи постепенно расслабились. Цю не гнал, а тягучая джазовая мелодия успокаивала. Вскоре высокие деревья стали редеть, и за окнами машины всё чаще мелькали высотные здания. После того как они проехали центр Ханчжоу, Чэн понял, что и не заметил, как пролетело два часа. Дорога за окном сначала плыла серыми кварталами, потом мягко растворилась в зелени. Вдоль деревьев показалась знакомая изгородь семейного особняка. Город оставался позади — шумный, серый, слишком тесный. За воротами всё было иначе: тихий сад, глухие стены, и дом, встречающий тёплым светом из панорамных окон. Переговорив с отцом и созвонившись с Тянем, Чэн пробыл дома лишь день, ровно столько, чтобы перевести дух. На следующее утро они с Цю-гэ уже поднимались по трапу в салон частного самолёта. Ветер на взлетной полосе был резким и пронизывающим, но Би шёл рядом, аккуратно придерживая его за локоть твёрдой рукой. Впервые за долгие месяцы в душе Чэна воцарилось спокойствие. Белоснежные стены больницы в край осточертели и наконец пейзаж сменился на что-то более приятное глазу.              Несколько часов полета — и в иллюминаторе показалась полоска земли. Остров. Белая нить пляжа, изумрудные пятна пальм и бирюзовая вода, искрящаяся под солнцем. Когда они сошли на пирс, тёплый, влажный воздух обволок их, как одеяло, а далёкий рокот прибоя смешался с криками чаек. Здесь не было посторонних глаз, только тишина, покой и дом, утопающий в цветах.              Цю подал руку Чэну, помогая сойти на песок. Он внимательно посмотрел ему в глаза, и его собственный взгляд смягчился.              — Добро пожаловать домой, — тихо сказал он.              По губам Чэна поползла мягкая, почти невесомая улыбка, их ладони сплелись, а воздух вдруг стал плотнее. Как будто мир, наконец, выдохнул.              

***

      Время перевалило за полдень, когда в студии воцарилась вязкая, сосредоточенная тишина, прерываемая скрипом ручек, тихим жужжанием кондея и изредка неразборчивым бухтением склонившегося над тетрадью Рыжего. У него был донельзя измученный и раздражённый вид, и он то ли сдерживался, чтобы в приступе ярости не смахнуть всё со стола, и его перевернуть в придачу, то ли силился не вскочить с гневной тирадой, о том, что: «все эти тупые задания составляли какие-то придурки!». Венка на виске Шаня вздулась, плечи напряглись, коленка под столом нервно дёргалась, а сам он слегка покраснел, видимо, от злости. Ручка в сжатом кулаке жалобно скрипнула, ещё чуть-чуть и сломается пополам. Уже несколько часов к ряду они вместе с Тянем решали пробники тестов, которые будут на итоговом экзамене через день. Парни сидели в столовой за обеденным столом, среди хаотичной крепости из учебников, сборников тестов и тетрадей, пустых чашек из-под чая, ручек и карандашей. Хэ Тянь терпеливо объяснял Рыжему места, где тот не понимал. Он и сам заметил, что Мо уже на пределе и им надо поменять подход.              Тянь, склонившись над тетрадью расписывал аккуратным почерком ровные уравнения.              — Смотри, — он повернул лист к Шаню, показывая, как правильно раскладывать многочлен на множители. — Вот тут ты запорол знак. Из-за этого ответ и не сходится.              Шань, развалившийся за столом, с ручкой, зажатой в пальцах, щурился на строчки, как будто они нарочно пытались его запутать.              — Кто такие уебанские задания составляет… полюбас, чтобы народ выбесить? — пробурчал он, почесав рыжий затылок.              — Малыш Мо, просто будь внимательнее, — терпеливо ответил Тянь, но уголки его губ едва заметно дрогнули — он знал, что Шань снова начнёт «бычить», и уже ждал этого.              — Внимательнее… — передразнил Рыжий, нахмурившись и схватив новый листок. — Если, блин, такой умный, покажи ещё раз. Давай-давай… пиздеть, не мешки ворочать…              Тянь усмехнулся, но, подвинувшись ближе, начал тихо и чётко объяснять шаг за шагом. Шань слушал, но иногда всё же перебивал:              — Так, стоп. А если…              — Нет, не «если», — Тянь ткнул ручкой в конкретную строчку. — Вот это — обязательно. Запоминай.              Минуты складывались в часы. Время от времени они менялись ролями: Шань решал задачу, а Тянь проверял. Потом наоборот. Иногда Рыжий раздражённо швырял ручку на стол, откидываясь на спинку стула, а Тянь молча возвращал ему тетрадь и говорил: «Попробуй ещё». Шумно вздыхая, Гуань Шань прожигал его тяжёлым взглядом и притягивал к себе тетрадь, продолжая решать, один раз прикусив язык, после того как Тянь красноречиво глянул на него, услышав, насколько нелестно тот думает о мажоре в роли репетитора.              Быстро перекусив сэндвичами, парни вернулись к заданиям. Незаметно пролетело ещё пару часов, и как раз в тот момент, когда Хэ Тянь подумал, что Шань скажет: «С меня хватит!», Мо, сидя боком к Тяню, уткнувшись в задачу, нахмурился сильнее обычного, уронил ручку на стол и в сердцах проворчал:              — А в пизду её! Я всё время туплю, меня это достало!              Тянь чуть усмехнулся, откидываясь на спинку стула.              — Хм-м-м… а я кажется знаю один рабочий способ, чтобы ты начал понимать и запоминать быстрее.              Рыжий с нескрываемым подозрением посмотрел на него, губы дёрнулись в скептической усмешке:              — Ну, да.              — Ты хочешь всё запомнить или нет? — спокойно, но с каким-то вызовом спросил Тянь.              Шань громко выдохнул, наклоняясь над столом и нехотя признался:              — Да, блядь, сидел бы я тут столько часов?              Лицо мажора озарила одна из самых паскудных улыбочек из его арсенала, отчего Рыжему на автомате захотелось его треснуть чем-то увесистым. Не успел он воплотить своё желание в жизнь, как расплывшийся в чеширской улыбке рот Тяня выдал:              — Тогда садись ко мне на колени.              Мажор произнёс это так просто, будто это самое логичное решение в их ситуации. Рыжий замер, медленно закипая и привычно хмуря брови.              — Ты опять надо мной прикалываешься?              Тянь хитро скалится, ну точно коварный чертёнок, «суккуб», мысленно прибавляет про себя Мо, готовясь разразится новой гневной тирадой:              — Нет, я серьёзно, — и мажор услужливо хлопнул ладонью по своему бедру.              Шань мгновенье смотрел на эту наглую лисью морду, мысленно взвешивая все за и против. В итоге, закатив глаза, он фыркнул, покачал головой, но всё-таки встал со стула. Подошёл к Хэ Тяню, опёрся руками о край стола и уселся к нему на колени так, что лицом остался к столу, а спиной — к груди Тяня. Взгляд Мо упал на раскрытую перед ним тетрадь и задачник. Сначала Рыжий чувствовал себя глупо. Он поёрзал на бёдрах мажора, усаживаясь удобнее и чувствуя, как мышцы Хэ тут же напряглись, это даже немного льстило. То, какое влияние он мог оказывать на Тяня… Однако Шань иногда забывал, что это работало в обе стороны. От последней мысли и лёгкого стыда по спине пробежал горячий румянец. Он чувствовал каждую точку соприкосновения: его собственная поясница, упирающаяся в низ живота Тяня, его бёдра, ощущающие тепло и упругость мужских мышц под собой. Оказалось, это было до мучительности интимно — сидеть спиной к его груди, чувствуя его мельчайшие реакции и дыхание у себя за спиной. Но странным образом, сквозь смущение и желание провалиться сквозь землю, пробивалось другое чувство — тёплое и назойливое, как кошачье мурлыканье. Предвкушение. Ожидая подвоха, Рыжий всё гадал про себя, что же наглый хитрец задумал. Он сидел, затаив дыхание, что вот-вот почувствует на своём плече подбородок Тяня или тот обнимет его руками, притягивая ближе, или, как всегда, отпустит какую-нибудь дурацкую пошлую шутку.              Из мыслей Шань вынырнул сразу, как только почувствовал, что Тянь легонько прижался к нему и бархатным спокойным голосом произнёс ему прямо в ухо:              — Бери ручку и решай это уравнение.              Мочку Рыжего обдало теплым дыханием, отчего у Мо по спине пробежали мурашки, будто по нему пропустили электрический разряд, и он невольно вздрогнул от этого голоса, слишком близко прозвучавшего у уха… А хитрец был спокоен, словно ничего необычного не происходило. Шань фыркнул, переворачивая страницу в тетради, поджав пальцы ног, начал переписывать условие задачи. Тянь тем временем положил руки ему на бёдра, медленно поглаживая через мягкую ткань домашних шорт. Рыжий чуть напрягся, но потом расслабился, его стала забавлять вся эта игра и флирт. «Так и думал, что приставать будешь». Шань даже чуть не прыснул, потому что осознал, насколько хорошо знает Тяня, и что не такой уж и непредсказуемый мажор со своими закидонами. Давя улыбку, небрежным тоном Мо бросил через плечо:              — Ты думаешь, я так лучше считать начну?              — Думаю, ты просто перестанешь отвлекаться на лишнее, — с усмешкой ответил Тянь, нарочно чуть сильнее сжимая его ноги.              — Ага, а ты сам — прям пример концентрации, да? — усмехнулся Шань, но уголки губ всё-таки непроизвольно дёрнулись.              Тянь тихо засмеялся, уткнувшись в его шею, щекоча своим дыханием. Рыжий фыркнул, понимая в какую сторону клонит мажор, и что с каждой секундой их «учёба» идёт всё менее академично. Янтарные глаза бессмысленно скользили по формулам в задачнике, но всё его существо было сосредоточено на одном — на тепле, что исходило от Тяня и медленно, неотвратимо растапливало его привычную настороженность, заставляя сердце биться чаще и настойчивее. «Чёрт, Тянь, зараза, отвлекаешь…!» — беспомощно пронеслось в разуме Рыжего.              Он поёрзал на бёдрах Тяня, недовольно бурча что-то неразборчивое и опершись кулаком о щёку, усиленно игнорируя ползущие по коже длинные пальцы мажора и всё глубже забирающиеся под шорты ладони. Шань уже в третий раз пытался пройти одно и то же уравнение, и в третий раз застревал в середине, раздражённо подёргивая ногой.              — Опять не так, — тихо, но с усталой усмешкой сказал Тянь, заглянув через его плечо. — Смотри, ты пропустил знак. — Одна ладонь вынырнула из короткой штанины шорт и изящный палец скользнул к уравнению, ткнув в ошибку. На коже, где только что лежала его ладонь, будто осталось призрачное пятно тепла. Оно таяло на глазах, уступая комнатной прохладе, и это остывание заставило Шаня почувствовать странную, иррациональную пустоту, почему-то захотелось, чтобы Тянь снова коснулся этого места.              — Да тут всё дурацкое, — отстранённо буркнул Рыжий, откидываясь назад, соприкасаясь спиной с грудью Тяня и запрокинув голову так, чтобы их взгляды встретились. — Знаки, дроби, скобки… У меня уже мозги растекаются.              — Ага, — хмыкнул Тянь, пролистав тест свободной рукой дальше, — но на реальном экзамене это тебе всё-таки придётся решать.              — Бля, не напоминай, — страдальчески проворчал Шань и недовольно продолжил. — Ты вроде должен был помочь мне лучше запоминать, чё-то я не вижу эффекта от «супер рабочего» способа, — Рыжий передразнил голос Тяня, полный энтузиазма и скептически фыркнул.              — Да, я ещё и не начинал толком, — преувеличенно обиженно парировал мажор.              Шань перевернул страницу, искоса глянув на Хэ и заметив, как тот театрально надулся.              — Дурында, перестань губы дуть… — запнувшись от смешливого выражения лица мажора и сдерживая смешок, Шань добродушно пробормотал. — Это я тут страдаю вообще то.               В ответ Тянь хрюкнул от смеха и уткнулся в загривок Шаня. Рыжий всем телом ощущал вибрацию от его тихого смеха, словно урчание огромного кота. Через пару мгновений, как только мажор угомонился, Мо почувствовал, что руки Тяня снова забрались глубже под ткань домашних шорт. Она была мягкой и тонкой, отчего касания ощущались особенно отчётливо. Пальцы Хэ не спешили, чуть сжали, потом скользнули вверх-вниз, как будто между делом.              — Эй, — хмыкнул Шань, не отрывая взгляда от тетрадных листов клетку. — Ты же понимаешь, что так я вообще хрен чё решу?              Тянь усмехнулся у него за спиной, не убирая рук:              — Отлично понима-ю, — бесстыдно протянул хитрец. — Давай, продолжай, — ласково прошелестел он.              Рыжий вздохнул, думая про себя: «Неуёмный!». Он стал расписывать решение следующей задачи, помня предыдущие комментарии Тяня. Прошло минут пятнадцать и четыре уравнения он прорешал, как по маслу, радуясь про себя, что наконец понял принцип, но через три минуты в ухо одновременно с предостережением и придыханием, отрицательно качнув головой, произнесли:              — А-а.              Шань от неожиданности вздрогнул, слегка повернулся, мельком глянув на Тяня, увидел, что мажор добродушно улыбается, но он был серьёзен. Отвернувшись, Мо зачеркнул начатое решение и стал расписывать его заново, спустя минуту Рыжий снова почувствовал то же самое движение.              — Опять ошибка, — тихо констатировал Тянь, склонившись ближе. — А за это у нас особое наказание.              Он сказал это с таким намёком, что у Шаня едва заметно дрогнули губы.              — Не начинай… — устало пробормотал тот, ссутулившись над тетрадью, но плечи у него чуть расслабились.              Тянь, не спеша, коснулся его руки, сжал чуть крепче, чем нужно, и едва заметно провёл пальцами выше запястья. Шань притворился, что пишет дальше, но буквы в строчке получались кривыми.              — Если снова ошибёшься… — Тянь склонился ещё ближе, его голос стал ниже и мягче, — я тебя дразнить буду. Долго.              Шань фыркнул, показывая, что его это не волнует, но сидел уже чуть напряжённее.              — Пф, нашёл чем угрожать.              — Посмотрим, как долго ты продержишься, — Тянь улыбнулся уголком губ.              А всё, что происходило дальше больше напоминало игру: за каждую ошибку Тянь находил способ коснуться его чуть откровеннее, чем до этого, задержать ладонь на спине, забравшись под футболку, провести пальцами по шее или сжать бедро, продвигаясь всё ближе к паху. Шань деланно ворчал и пытался сосредоточиться, но чем дальше, тем сильнее сбивался на полуслове, а цифры в уравнениях расплывались перед глазами. Когда Тянь начал целовать его за ухом он уже готов был сдаться на том, что правильный ответ — единственное, что могло бы заставить Тяня остановить эту медленную, намеренно мучительную игру. Но Хэ Тяню надо отдать должное, параллельно всему выше перечисленному, он терпеливо что-то объяснял, отмечал нужные места в условии задачи, а потом — с едва заметной улыбкой — придвигался чуть ближе.              — Опять не то, — тихо прошелестел он, легко коснувшись губами его шеи. — Давай ещё раз. Если ошибёшься, — его голос стал тише, мягче, почти переходя в шёпот, — придётся… платить.              Шань фыркнул, как всегда, когда не хотел признавать, что не понимает.              — Всё я понимаю… просто… — он махнул рукой, но взгляд его невольно зацепился за чуть прищуренные глаза Тяня.              Тянь склонился ещё ближе, его голос стал мягче, будто он говорил не только про алгебру:              — Уверен? Потому что за неправильный ответ будет наказание.              Он произнёс это с каким-то предвкушающим благоговением, что Шань невольно проглотил слова, а пальцы на ручке крепче сжали пластик.              — Тянь… — начал он, но тот уже потянулся, убрал ручку из его руки и задержал ладонь на его запястье чуть дольше, чем требовалось.              Каждое прикосновение становилось чуть медленнее, чуть откровеннее. Их колени соприкасались, дыхание смешивалось. Шань из последних сил пытался сохранять серьёзность, даже выдав одно своё фирменное «не лезь», но в голосе уже проскользнула нота, которую он сам, возможно, не хотел замечать. Тянь же дразнил его почти невинно — лёгким движением пальцев по коже груди, чуть долгой задержкой руки на боку, тихим «подумай ещё раз» прямо у уха. Шань бормотал возмущённое «да, ты издеваешься», но его взгляд выдавал совсем другое: что на самом деле он вовсе не спешит возвращаться к формуле, а готов слушать этот тихий голос и чувствовать эти прикосновения ещё долго. На мгновенье Рыжий залип на том, как мягко волосы Тяня падают на лоб, когда тот склонялся над столом.              — Малыш Мо, сконцентрируйся, — Тянь чуть улыбнулся, заметив его взгляд.              Шань упрямо наклонился над тетрадью, но каждая цифра расплывалась перед глазами. Тянь сидел слишком близко, его дыхание чуть касалось шеи. Поспешно выводя цифры и поняв, что уже косячит, Мо ощутил чужую тёплую скользящую руку по внутренней стороне бедра. Он чувствовал, как от этого прикосновения что-то странно и приятно тянет внутри, но, естественно, не собирался показывать виду и вполголоса произнёс:              — Блядь… — выдохнул Шань, зачёркивая, в его голосе предательски мелькнула хрипотца.              — Я знаю, ты можешь лучше… — Тянь медленно, почти лениво, скользнул ладонью выше, туда, где ткань шорт начинала поддаваться. Он чувствовал, как Шань напрягается, как его дыхание становится тяжелее, хоть тот всё ещё пытался держать видимость недовольства.              — Реши правильно — получишь награду, — шепнул Тянь, его голос стал почти мурлычущим.              Шань хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Ручка в его пальцах дрожала едва заметно. Он написал цифру… и снова ошибся. Тянь тихо рассмеялся и чуть сильнее провёл пальцами по внутренней стороне бедра, оставляя жаркий след. Шань выругался сквозь зубы, но не отстранился. Кажется, там было что-то про чёртового искусителя.              Ручка выскользнула из вспотевших пальцев и с глухим стуком покатилась по столу. Шань уже не видел ни тетради, ни задач — всё его внимание было приковано к жгучему следу, который оставляли пальцы Тяня на его коже, к тому, как бешено стучит кровь в висках, вторя нарастающему давлению в паху.              — Псина-а… сутулая… — его голос сорвался на хриплый, беспомощный шёпот, больше похожий на мольбу, чем на протест.              — Сдаёшься? — поинтересовался Тянь, и в его низком, бархатном голосе звенела неподдельное торжество. Его ладонь легла на напряжённое бедро Шаня, сжимая его с такой уверенностью, от которой по телу побежали мурашки. — Значит, плати.              Шань бессильно откинул голову ему на плечо, уставившись в потолок. Дыхание сбилось, грудь вздымалась частыми, прерывистыми движениями. Он чувствовал, как по щекам разливается предательский румянец. Сопротивляться было уже бессмысленно — каждая клетка его тела кричала о капитуляции.              — И… чё теперь? — с трудом выдавил он, сглотнув ком в горле.              Тянь мягко повернул его лицо к себе. Его взгляд, обычно насмешливый, сейчас был тёмным и бездонным, полным тихого триумфа и нежности.              — Теперь, — он медленно, почти церемонно, стёр с губ Шаня следы неудачной попытки что-то сказать собственным пальцем, — мы займёмся… практической частью.              Его губы вновь нашли его шею, но на этот раз прикосновение было не мимолётным, а влажным, жарким, оставляющим на коже едва заметный след. Шань вздрогнул и издал сдавленный стон, прикрыв глаза. Его пальцы впились в ткань домашних штанов Тяня, цепляясь за что-то, чтобы не потерять последние остатки контроля.              — Ладно… Ты победил, чёрт возьми, — прохрипел он, окончательно сдаваясь. — Прекращай эту… пытку.              Тянь тихо рассмеялся ему в шею, его дыхание было таким же горячим, как и его прикосновения.              — Это не пытка, Малыш Мо. Так ты совершенно точно запомнишь все верные решения, хочешь ты того или нет.              — Сдаётся мне, это и был твой план, — устало пробормотал Шань, но не отстранился.              Рыжий, расслабившийся в объятиях мажора, почувствовал кожей на загривке, как Тянь едва заметно улыбнулся. Его пальцы медленно скользнули по груди парня, рисуя ленивые круги, как бы проверяя, сколько тот выдержит. Шань вздрогнул, но не отодвинулся, напротив, лёгкая дрожь выдала, что этого прикосновение он ждал.              — Может, сделаем перерыв? — продолжил Тянь, дыша почти в самое ухо. — Немного поможем друг другу…              Шань сдержанно хмыкнул:              — Ты называешь это перерывом?              Ответом было тихое «м-м-м», когда Тянь приблизился ещё, их дыхания смешались. Тепло его ладони легло на затылок Шаня, большие пальцы чуть сжали кожу. Рыжий невольно потянулся навстречу — и вдруг расстояние между ними стало едва ощутимым. Воздух в студии потяжелел, звуки улицы за панорамными окнами растворились. Каждый их взгляд, каждый вдох был медленным, тягучим, как невидимый ток, проходящий от пальцев до сердца. Шань хотел что-то сказать, — может, отшутиться, — но слова застряли, когда Тянь кончиком носа коснулся его щеки. Рыжий чувствовал: стоит ещё полшага — и не останется ничего, кроме этого мгновения. «Иногда просто сдержаться — это целое испытание. Это как висеть на одном волоске, который вот-вот оборвётся… Знал бы ты, каково мне, когда я сдерживаю свои порывы. Чего мне это стоит…».              Вдруг Шань высвободился из объятий, ясно ощутив, как руки Хэ его отпускают. Почему-то сознание цепляется за эту мысль: «Как давно принуждение ушло из наших отношений?» Осёкшись, на секунду Мо пообещал себе вернуться к этому вопросу позже, чуть привстал, но не для того чтобы уйти, а чтобы развернуться. Он уселся на коленях Тяня лицом к нему. Мажор был пугающе спокоен, он внимательно и молчаливо разглядывал Рыжего, будто изучал его. Их взгляды встретились, и Шань почти не дышал, когда Тянь медленно провёл пальцами по линии его челюсти, затем по ключице, будто рисуя на коже невидимый узор. Движения были лёгкими и задумчивыми, но в них чувствовалась сила, от которой по спине Рыжего пробежала дрожь.              — Ты вечно меня отвлекаешь, — выдохнул он, но голос звучал уже не в укор, а в странной смеси восхищения и уступки.              Тянь улыбнулся, чуть приподняв уголок губ.              — Может, это единственный способ заставить тебя сделать паузу, — шепнул он, наклонившись ближе. — В этом мы с тобой похожи.              Их лбы соприкоснулись. В тишине слышалось только дыхание, ровное, горячее. Шань закрыл глаза, не в силах оторваться от этого мягкого, тянущего мгновения. Пальцы Тяня скользнули выше, к рыжим волосам, запутались в них, нежно сжали короткую прядь. Гуань Шань невольно наклонился навстречу, почувствовав, как тепло парня медленно заполняет всё вокруг. Тяню кажется, что солнце поцеловало Шаня, иначе как оно окрасило его волосы в медь, а глаза в золото, веснушки на белоснежной коже в золотую пыльцу от осенних последних цветов? Юноша чуть повернул голову, и их губы встретились. Сначала легко, пробуя, как первый дождь на сухой земле. Потом чуть глубже, медленнее, будто каждое движение хотелось запомнить. Шань ответил, уже не думая.              Этот поцелуй не был похож на их обычные стремительные, голодные столкновения. В нём была какая-то новая, зрелая нежность, замедленная и изучающая. Тянь как будто читал его по губам — каждую линию и реакцию на своё прикосновение. Его пальцы, всё так же запутанные в рыжих прядях, нежно отводили голову Шаня назад, открывая шею для ещё более глубокого доступа, и тот безропотно поддавался, издавая тихий, сдавленный стон где-то в горле. Всё, что было до этого — дразнящие прикосновения, намёки, игра — растворилось, превратившись в густое, тягучее вещество настоящего момента. Шань перестал пытаться что-то контролировать. Его руки сами нашли путь к шее Тяня, к его плечам, цепляясь за ткань футболки, чтобы просто удержаться. Дыхание мажора, сбитое и тёплое, смешивалось с дыханием Рыжего. Глаза, тёмные и невероятно серьёзные, впивались в него, словно искали ответ на вопрос, который даже не был задан вслух.              — Ты тоже хочешь этого? — наконец прошептал Тянь, и его голос был низким и хриплым от нахлынувших чувств.       Шань не нашёлся что ответить. Он мог только кивнуть, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Он прижался лбом к плечу Тяня, пряча пылающее лицо, и почувствовал, как сильные руки обняли его, прижимая ещё ближе. Их губы слились в новом поцелуе, между ними уже не осталось воздуха — только жар, влажность и прерывистое дыхание. Пальцы Тяня, скользнув под мягкую резинку домашних шорт Шаня, нашли его напряженный член. Рыжий вздрогнул и глухо простонал, когда ладонь обхватила его. Он чувствовал, как из головки сочился предэякулят, и Хэ размазывал смазку вдоль него. Его собственные пальцы в ответ потянулись к резинке штанов Тяня, нащупывая напряжённый пах. Но поза была неудобной, движения скованными. Разрывая поцелуй, Шань тяжело дышал, его лоб прижался ко лбу Тяня.              — Дай… — он сделал паузу, переводя дух. — Дай слезу.              Опираясь руками о плечи Тяня, он приподнялся с его бёдер и уселся на край стола. Тянь встал со стула, помогая парню приспустить шорты с бельём, следом сняв и свои штаны. Мажор обнял его, немного нависая сверху, целуя шею и продолжая двигать рукой по возбуждённому члену Рыжего. Движения Шаня стали нетерпеливыми, его бледные пальцы также оплели член Хэ Тяня, пока свободная ладонь по-собственнически ухватила напряженную ягодицу. Брюнет постоянно вздрагивал и тихо постанывал. Россыпь мелких мазолей на ладони Мо, грубо проходящейся по нежной коже мажора, вызывала странные, противоречивые ощущения у Тяня, отчего они казались ему ещё ярче.              — Шань, Боже, ты просто пиздецки горяч, — задыхаясь, сдавленно произнёс мажор, когда тот одной рукой взял оба их члена и продолжал дрочить.              — Только… щас заметил…? — усмехнувшись, прерывисто выдохнул Мо в ответ.              Не ответив, Тянь не сводил с Шаня загипнотизированных глаз, наблюдая, как тот теряет контроль: как затуманился взгляд Мо, как его шея выгнулась, а на губы просился его собственный стон. И в этот момент острого, почти болезненного единения, Хэ Тянь понял, что хочет не только этого. Он хочет чувствовать его всюду, хочет быть внутри, хочет, чтобы это тело принадлежало ему так полно, как только возможно. Но он также видел тень неуверенности в золотистых глазах, за мгновение до наслаждения, лёгкое напряжение в плечах. Шань был готов отдать ему многое, но не всё. Ещё нет.              С тихим рычанием Тянь отстранился, и прежде чем Шань успел что-то понять, сильные руки подхватили его и, поставив на ноги, развернули к себе спиной. Одним широким жестом Тянь смахнул со стола всё: учебники, тетради, ручки. С грохотом всё полетело на пол. Прохладная деревянная столешница упёрлась в живот Рыжего и Хэ встал между его расставленных ног.              — Тянь…? — растерянно выдохнул Шань, его возбуждение на мгновение отступило перед порывистостью мажора.              Хэ прижался пахом к его заднице, обхватив член Мо, свободной же рукой повернув его лицо к себе, и их опьяневшие взгляды встретились. Лёгкие горели в груди так, словно оба пробежали марафон, тяжело хватая воздух, Хэ серьёзно произнёс:              — Не бойся. Я не буду входить… Но нам обоим… будет приятно, хорошо?              Лицо мажора, покрывшееся бледным румянцем, кожа, по которой пробегали мурашки и сам он весь мелко подрагивал. Да, такой вид мажора определённо нравился Гуань Шаню. Он хищно оскалился в ответ.              — Не смей останавливаться, — прохрипел Мо, и это прозвучало как приказ и мольба одновременно.              Рука Тяня стала ритмично двигаться вдоль напряженного члена Рыжего.              — Ыкх… ха-а… — простонал он зажмуриваясь. — Ох!              — Ноги шире, — властно произнёс Тянь. — И давай, зажми его крепко между булок.              Рыжий, повинуясь крепко сжал бёдра, сомкнув их. Напряжённые мышцы образовали тугой, горячий туннель. Взгляд Тяня, тёмный и полный обожания, пригвоздил Шаня к месту. И потом он начал двигаться, резко впечатав своё лицо в плечо Мо, пока тот, охнув, выгнулся, уставившись в потолок. Толчки были резкими, влажными, невероятно интимными. Трение кожи о кожу, запах их общего пота, прерывистое дыхание — всё слилось в один огненный вихрь. Мажор обхватил свободной рукой его грудь, прижимая его к себе ближе. Шань вскрикнул, его пальцы впились в край стола. Он чувствовал каждое движение Тяня, каждый толчок, отдававшийся эхом в его собственном теле. Это было не проникновение, но это было обладание. Полное, обоюдное, доведённое до предела.       Тянь был таким настойчивым и Шань отвечал ему тем же. Оба такие дикие, необузданные. В их жадных касаниях не было ни капли стеснения, каждый растворялся в этом обоюдном чувстве единения.              «Он затрагивает меня на каком-то необъяснимо глубоком, молекулярном уровне… Продолжает доводить меня до исступления, заставляя сходить с ума от удовольствия…» — на грани сознания думал Шань, растворяясь в ощущениях, выгибаясь всё сильнее.              — … ещё… — обернувшись к мажору, Мо уловил его тёмный возбуждённый взгляд и прохрипел, опускаясь ниже, упёршись локтями о стол. — ещё… — Рыжий продолжал исступленно повторять это, когда Тянь склонился, нависая над ним, не разрывая зрительный контакт и прижимаясь грудью к его спине.              Он даст ему всё. Всё о чём он попросит.              — Мм…              Их дыхание смешалось в последний раз перед кульминацией. Тянь продолжал толкаться между его сомкнутыми бёдрами и глотать в поцелуи тихие, жаркие стоны. Он прижался лбом к его плечу, и Шань не выдержал первым. Волна накрыла его, заставив всё тело содрогнуться в слепой, белой вспышке наслаждения. Через мгновение его собственный стон слился с низким, сдавленным рыком Тяня, и горячая влажность разлилась по его животу и груди, стекая с ладони Хэ и пачкая стол. Тот чуть не рухнул на Шаня, прижавшись лбом к его плечу, пытаясь отдышаться, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.              Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Тянь медленно, чтобы не обрушить всю свою тяжесть, приподнялся на дрожащих руках и ногах, и не отпуская Шаня, притянул его к себе так, чтобы его спина прижалась к его груди. Он обвил его руками, чувствуя, как бешено бьётся сердце Рыжего под его ладонью. Никто не говорил ни слова. Шань развернулся в его объятиях с закрытыми глазами, прислушиваясь к этому стуку, к тёплому дыханию на своей шее. Всё его тело было тяжёлым, расслабленным и невероятно живым. Каждый нерв словно пел. Он чувствовал, как губы Тяня касаются его плеча — нежно, почти благодарно.              — Ну что… — наконец прошептал Тянь, и его голос был беззвучным, пропитанным усталостью и покоем. — Думаю, алгебру мы не завалим?              Шань фыркнул, но звук вышел больше похожим на измождённый вздох. Он нашел руку Тяня на своём бедре и переплёл с ней пальцы.              — Заткнись… — буркнул он беззлобно, прижимаясь лицом к его плечу.