Wolf in a Cage

Мы бежим

К шторму, к дождю

Руку держи мою, пап

Помнишь, как я в детстве боялся грозы

Так вот теперь я хочу так же

В шторме было что-то от свободной любви

Каждого к каждому

А страшно — это когда дети мои

Будут спать совсем без света

Страшно, когда перестанут смотреть в глаза мне

Боятся каждого шага к дождю

      

Раньше, папа нёс на обоих плечах

Снизу течет асфальт

Дальше нам осталась только стыд и вина

Право боятся шага к дождю

Я думаю нам тут

Неизбежно придется

Радоваться, радоваться всему

      

Мы побежим к шторму к дождю

Главное руку держи мою

Руку держи мою, пап

             Официальная часть, вопреки обыкновению, началась почти вовремя. Сначала музыка у сцены стала тише, потом затихли разговоры, и по рядам прокатилась лёгкая волна движения. Учителя просили выпускников занимать места. Солнце поднялось выше, свет падал на школьный двор ровными широкими полосами, ложился на ряды расставленных перед сценой стульев. Почти все они были заняты, пестря яркими пятнами — кто-то из нарядных мам с букетами, кто-то с телефонами наготове, кто-то уже вытирал глаза, хотя ещё ничего толком не началось. За ними сидели скучающие, но причёсанные старшеклассники из выпускных классов. Ребята, одетые по форме: в рубашках и брюках, девушки в блузках и юбках, кто-то нервно поправлял ленты, кто-то тихо смеялся, наклоняясь друг к другу. Сцену в этом году оформили довольно празднично. Над помостом возвышалась металлическая конструкция с кулисами, тёмно-синяя бархатная ткань лениво колыхалась на ветру. По краям стояли колонки и стойки с микрофонами, а сбоку нервничали младшие классы, которым предстояло выступать позже. В воздухе витало возбуждённое ожидание и тихий гул разговоров.              Когда директор школы поднялся на сцену, шорохи и голоса постепенно стихли. Он был грузным мужчиной с вечно усталым лицом. Директор привычно кашлянул в микрофон, динамики болезненно всхлипнули.              — Дорогие выпускники, уважаемые родители и коллеги…              Голос его был слегка скрипучим, знакомым всем до последней интонации.              Тянь сидел среди одноклассников на своём месте, в третьем ряду, аккуратно выпрямив спину. Шань был где-то слева — его рыжая макушка мелькала в двух рядах впереди, и Тянь машинально отмечал каждое её движение, даже когда смотрел на сцену, постоянно отвлекался на то, как солнце выхватывает из рыжих волос огненные нити. Директор говорил о достижениях, о гордости за учеников, о важности момента. Его голос лился ровно, как поток в лесном ручье. Руки Тяня расслабленно покоились на коленях, пальцы лениво сцеплены. Со стороны могло показаться, что он слушает спокойную речь и почти невозмутимый голос директора, но взгляд его скользил куда-то поверх кулис. И мысли унеслись немного назад, прокручивая в голове совсем другую сцену. Ту, что случилась двадцать минут назад.              Они нашли маму Шаня неподалеку от школьного крыльца: невысокую рыжую женщину с улыбкой и смешливыми морщинками в уголках глаз. Она ахнула, увидев их вместе, всплеснула руками: «Ну-ка встаньте ровнее, Шань, не сутулься! Тянь, милый, встань поближе, да, вот так отлично!»              — Давайте ещё одну, — настойчиво сказала Мо Дэйю.              Она держала телефон обеими руками, слегка прищурившись от солнца. Женщина сияла от счастья, словно сегодня был самый лучший день в её жизни.              — Встаньте ближе. Нет-нет, ещё ближе. Ну что вы, как не родные?              Шань закатил глаза.              — Мам…              Но всё-таки шагнул ближе.              Тянь выглядел слегка растерянным, но его серые глаза лучились мягким теплом. Юноша стоял рядом с неловкой полуулыбкой, будто не совсем понимал, куда деть руки. В итоге просто положил ладонь Шаню на плечо.              — Вот так! — радостно сказала она.              Щёлк.              — Отлично получилось.              Мама Шаня командовала парнями, как встать и куда положить руки. Шань почувствовал тепло руки Тяня, которая неловко, но упрямо легла на его талию — для кадра, конечно. Только для кадра. А потом Дэйю убрала телефон, подошла и вдруг поправила у Тяня воротник — быстрым, материнским движением, без тени смущения, словно делала это сто раз.              Тянь ощутил этот момент всем телом: как кожа под воротником помнит её пальцы, как в груди разливается что-то тягучее, сладко-горькое. Он не привык, чтобы его поправляли. Чтобы им интересовались. Чтобы мама, — чужая мама — смотрела так, будто он родной.              — Красавец, — одобрительно сказала она, заглянув ему прямо в глаза.              Шань фыркнул рядом.              — Ну мам…              — Что «мам»? — она посмотрела на него с лёгким укором. — Очень симпатичный мальчик.              Тянь тогда коротко и неловко рассмеялся, но в груди почему-то стало очень тепло.              — …Сегодня для вас заканчивается важный этап жизни…              Голос директора вернул его обратно во двор. Тянь медленно моргнул. Где-то впереди кто-то шепнул что-то соседу и тихо засмеялся. Ветер пошевелил флаг у сцены. Солнечный свет скользнул по лицам сидящих. Он чуть опустил взгляд. Пальцы на коленях незаметно сжались. Совсем немного. На губах появилась едва заметная улыбка, но уголки всё равно были чуть напряжены. В глазах мелькнула мягкая, тёплая тоска. Дома у Мо он всегда ощущал странное чувство, будто ему там всегда рады.              «Жизнь бывает разной. У кого-то - маленькая уютная квартирка и заботливая мама, которая переживает, надел ли ты шарф. А у кого-то - огромный дом, где тихо и идеально убрано, но почти никто не спрашивает, как прошёл день. Дом, в котором я не слышал биения своего сердца из-за пустоты и хора моих худших мыслей… Я никогда не забуду тот момент, когда вошёл в студию дяди и увидел пару коробок с надписью «хрупкое», в которых лежали мои старые вещи, игрушки Гуду, старая зажигалка, мамин фотоаппарат, потрёпанный медведь… Тогда я подумал: Вот чего я заслуживаю. Паршивая овца заслуживает пустой, чужой дом и пару коробок с хламом из прошлого.»              Мама умерла, когда ему было восемь. Он помнил её смутно — тёплые руки, запах духов, смех, тёмные шёлковые волосы. А потом остались только домработницы, уроки этикета, молчаливые ужины в пустой столовой. Отец… существовал где-то отдельно — холодный, далёкий, занятой. Старший брат, растивший его с детства, потом иногда появлялся, иногда звонил, иногда давал советы. Пару раз забирал из школы, когда отец забывал прислать водителя. Искал, когда его похитили. Был рядом после… Тогда их отношения стали крепче. Но у Хэ Чэна была своя жизнь, своя работа, свои обязательства. Брат по-своему заботился о нём. Но это было другое. Хэ Тянь давно это понял и принял.              Он не злился. Не обижался. Эта тихая, взрослая грусть была светлой, как это солнечное утро, слишком старой, чтобы быть острой, слишком привычной, чтобы ранить по-настоящему. Просто иногда, как сейчас, она поднималась откуда-то из глубины, тянула холодком по позвоночнику.              Хэ Тянь немного наклонил голову, и взгляд его сам собой нашёл в рядах впереди рыжую макушку. Шань сидел среди своего класса, чуть развалившись на стуле, и, кажется, уже начинал скучать от длинной речи директора. Уголок губ Тяня дрогнул. Тепло в груди стало сильнее.              Добрые полчаса на сцену выходили учителя, каждый произносил речь, обращаясь к своим подопечным и напутствуя их на светлое будущее. Вскоре госпожа Дзин подозвала его к себе, и когда парень прошёл за кулисы, он заметил взволнованную стайку выпускников. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, одна девушка сминала в руке клочок бумажки, видимо, с речью.              — Хэ Тянь, сейчас будут вызывать медалистов, подумай, что сказать.              — Да, госпожа Дзин, я готов.              Ребята столпились за плотными кулисами в ожидании, когда их вызовут.              — А сейчас прошу выйти на сцену наших медалистов! Давайте поприветствуем их! — торжественно объявил директор.              Зал зааплодировал — жиденько, но вежливо. Выпускники выстроились в ровную шеренгу на сцене. Взгляд Хэ Тяня равнодушно заскользил по зрителям. Иногда останавливаясь на незнакомом, но искренне радостном лице. Вдруг где-то в середине рядов с родителями кто-то зашевелился, и скучающий взгляд Хэ примагнитился к этой точке. Две мужские фигуры в деловых костюмах вежливо прокладывало себе путь к свободным местам. Серые глаза сузились, пытаясь рассмотреть, но из-за слепящего солнца было сложно разглядеть. На мгновение он вздрогнул, широко распахивая глаза. Знакомый светлый короткий ёжик и черноволосая шевелюра. Цю гэ вместе с Хэ Чэном уселись на два свободных места рядом с Мейли Цзянь, мамой И. Неужели она заняла для них места?.. Тянь поперхнулся от удивления, в сердце предательски кольнуло.              — …слово предоставляется лучшему ученику параллели, Хэ Тяню!              Его имя громыхнуло из динамиков, и Тянь вздрогнул, возвращаясь в реальность. Сосед толкнул локтем: «Тебя зовут, давай». Зал зааплодировал громко, некоторые девушки закричали. А где-то в первых рядах рыжая голова резко обернулась, и Шань посмотрел на него с таким выражением — гордым, чуть тревожным, но тёплым, что Тянь невольно улыбнулся, уже сделав шаг и поправляя галстук, идя к микрофону под сотнями взглядов. Он чувствовал взгляд Мо. И ещё чей-то, тёплый, одобрительный, с женским прищуром. Мама Шаня. Она хлопала громче всех. Серые глаза метнулись к местам, где сидел старший брат с А Цю. Хэ Чэн держался так же, как всегда: спина прямая, лицо спокойное, взгляд внимательный. Он не улыбался, но смотрел прямо на сцену — на него, сдержанно хлопая. Хэ Тянь поджал губы, внутри него всё переворачивалось от смятения. На долю секунды он даже замедлил шаг. Слишком много взглядов. Слишком много лиц. Но он всё равно дошёл до микрофона. Пальцы легко коснулись стойки, чуть повернули её. Металл оказался тёплым от солнца. Шум аплодисментов постепенно стихал, превращаясь в тихий гул.              Юноша поднял голову. Перед ним раскинулся весь школьный двор — ряды стульев, светлые лица, блеск телефонов в руках родителей. Где-то в глубине стояли младшие классы, кто-то подпрыгивал, чтобы лучше видеть сцену. Тянь стоял перед микрофоном и чувствовал, как предательски теплеют глаза. Он моргнул — раз, другой, заставляя себя сосредоточиться. Солнце светило в лицо, слепило, и это было даже хорошо. Можно списать на него.              Тянь на секунду опустил взгляд, будто собирая мысли. Потом тихо выдохнул в микрофон.              — Честно говоря… — начал он, и голос его прозвучал чуть ниже обычного. — Я не готовил длинную речь.              В рядах послышался лёгкий смешок. Кто-то из одноклассников одобрительно зашептался. Тянь слегка улыбнулся.              — Думаю, большинство из нас сейчас думает примерно об одном и том же: «Когда уже всё закончится».              По рядам прокатилась волна смеха. Даже некоторые учителя улыбнулись. Среди рядов со старшеклассниками Тянь разглядел улыбающуюся знакомую парочку неразлучников — Чжань Чжэнси и Цзянь И. Он на секунду перевёл взгляд на выпускников, стоящих рядом. Кто-то нервно выдохнул, кто-то закатил глаза, явно узнав свои мысли.              — Мы слишком долго ждали этого дня, — продолжил он спокойнее. — Экзамены, бессонные ночи, бесконечные тесты… и разговоры о будущем, которые взрослые почему-то любят больше, чем мы.              Среди зрителей прошелестел ещё один тихий смешок. Но голос его постепенно становился мягче.              — Но, если честно… — он чуть наклонил голову, — когда стоишь здесь, понимаешь, что школьное время пролетело слишком быстро.              Тянь на секунду замолчал. Солнечный свет бил прямо в глаза, и лица внизу расплывались в светлом мареве.              — Школа — странное место. Пока учишься здесь, кажется, что она никогда не закончится. Что уроки, звонки, контрольные… будут всегда.              Он едва заметно усмехнулся.              — А потом вдруг понимаешь, что это было… довольно хорошее время.              Где-то в первом ряду Дун Мэй, учительница литературы, тихо фыркнула. Тянь перевёл взгляд чуть левее, вылавливая знакомую рыжую макушку. Шань смотрел на него так сосредоточенно, будто слушал каждое слово.              — Я думаю, — продолжил Тянь, — нам повезло. Потому что за эти годы рядом с нами были люди, которые терпели нас… учили нас… и иногда даже верили в нас больше, чем мы сами.              Он чуть повернул голову в сторону учителей.              — Спасибо вам за это.              Аплодисменты вспыхнули снова, на этот раз более тёплые. Хэ Тянь дождался, пока они стихнут. И только потом сказал тише:              — И… спасибо тем, кто сидит сейчас в этих рядах.              Он слегка кивнул в сторону родителей.              — Потому что без вас… многие из нас просто не дошли бы до этого дня.              Его взгляд на мгновение скользнул по рядам. Замечая мягкие глаза Мо Дэйю, потом чуть выше, задержавшись на долю секунды на серьёзном лице брата. Что-то тёплое и растерянное снова кольнуло в груди. И он быстро скользнул им на расслабленного Цю гэ. Сидящая рядом Мэйли Цзянь открыто улыбалась. Затем серые глаза метнулись к друзьям, и к Шаню, давя улыбку, Тянь вернул взгляд к микрофону.              — Я не знаю, каким будет наше будущее, — спокойно продолжил он. — Наверное, у всех оно будет разным.              Он чуть пожал плечами.              — Но надеюсь, что через много лет мы сможем вспомнить этот день… и улыбнуться.              Тянь на секунду замолчал, а потом добавил уже почти легко:              — Хотя бы потому, что больше никогда не придётся писать школьные сочинения.              Сразу вспыхнул живой и громкий смех. Даже директор усмехнулся. Хэ Тянь отступил от микрофона, слегка поклонился. Аплодисменты раздались снова. Громче, чем раньше. Директор подошёл к нему ближе, крепко пожав руку, он надел на шею юноши золотую медаль и вручил ему аттестат с тёмно-красной обложкой и золотым тиснением. Тянь повернулся, собираясь вернуться к остальным медалистам. Шагнул обратно в шеренгу. Дальше продолжали вызывать других учеников. Кто-то благодарил родителей сквозь слёзы, кто-то шутил, кто-то читал стихи. Тянь слушал вполуха, механически хлопая, когда требовалось. Речь последнего выступающего закончилась. Директор снова взял микрофон, объявляя музыкальную паузу. Торжественная лёгкая музыка мягко заиграла из колонок, заполняя паузу между выступлениями. Шеренга медалистов распалась почти мгновенно.              Кто-то с радостным криком сбежал со сцены прямо в объятия родителей. Девушка рядом с Тянем расплакалась, едва оказавшись у края ступенек. Её тут же обняли мама с папой, а младший брат подпрыгивал рядом, пытаясь дотянуться до медали. Другой парень уже стоял у сцены в окружении друзей, они шумно хлопали его по плечам и фотографировались. Шум вокруг стал живым, беспорядочным. Хэ Тянь остался стоять там же, где был. Аттестат с тёмно-красной обложкой лежал у него в руке, медаль тяжело покачивалась на груди, слегка стукаясь о пуговицы рубашки. Он медленно выдохнул. И впервые за всё утро почувствовал, что не знает, что делать дальше. Взгляд скользнул по двору. Сначала туда, где сидел класс Шаня. Рыжая макушка исчезла из ряда стульев. Шань уже поднялся и теперь проталкивался через толпу учеников, явно пытаясь пробраться ближе к сцене. Он выглядел раздражённым - кто-то преградил ему дорогу, и он нетерпеливо махнул рукой, что-то бросив через плечо. Рыжие волосы вспыхивали на солнце, как огонь. Тянь невольно улыбнулся. Потом его взгляд сместился правее. В первом ряду родители тоже поднимались со своих мест. Люди переговаривались, кто-то вытаскивал телефоны, кто-то уже шёл к сцене. И там, чуть в стороне, стояли двое. Хэ Чэн и Цю. Они не пробирались сквозь толпу, как остальные. Просто поднялись со своих мест и ждали. Цю что-то говорил, слегка наклонившись к брату, но Хэ Чэн почти не отвечал, только смотрел на сцену, выискивая его. Тянь замер. На секунду стало странно тихо. Он чуть сильнее сжал аттестат, пальцы скользнули по гладкому тиснению. Сердце почему-то билось быстрее. Он видел брата не так часто. И уж точно не ожидал увидеть его сегодня здесь, на школьной линейке, среди родителей с букетами. Хэ Чэн заметил его взгляд и едва заметно спокойно кивнул. Тянь сглотнул. Где-то слева раздался знакомый голос:              — Эй!              Он повернул голову. Шань наконец прорвался к сцене. Он стоял у самого края, запрокинув голову, чтобы видеть его. Щёки у него были чуть красные от солнца и от того, что он только что протолкался через толпу.              — Ну ты даёшь, — громко сказал он, не скрывая улыбки. — Лучший ученик, да?              Тянь тихо фыркнул.              — Завидуешь?              — Ещё чего, — беззлобно проворчал Шань.              Сквозь толпу учеников и родителей протиснулась знакомая хрупкая фигура с жемчужно-светлыми волосами в пучке. Цзянь И тянул за руку Чжэнси. Весело смеясь, блондин обнял со спины Рыжего, отчего тот удивлённо дёрнулся, глухо ругнувшись. Чжань стоял позади них и мягко улыбался, задрав голову вверх и с гордостью глядя на Хэ Тяня.              Цзянь И поднял руку, указывая на медаль. Солнечный свет отражался в гладком золоте.              — Тяжёлая?              Тянь машинально коснулся её пальцами. Медаль была прохладной, несмотря на солнце.              — Есть немного.              Ребята с интересом рассматривали медаль. Шань расцепил руки прилипчивого друга и прищурился, разглядывая её.              — Ничего, тебе идёт.              И только после этого, будто что-то вспомнив, он резко оглянулся назад.              — Кстати… — начал он.              Тянь проследил за его взглядом и снова увидел их. Хэ Чэн и А Цю уже подошли ближе к сцене. Не торопясь, без суеты. Теперь расстояние между ними стало совсем небольшим. Тянь на секунду замер, а потом тихо выдохнул, сделав шаг вперёд к краю сцены, потом легко спрыгнул на землю. Земля под подошвами отозвалась глухим толчком. Пружинистая трава у края сцены примялась, и на мгновение шум вокруг будто стал громче, словно кто-то повернул ручку громкости. Голоса, смех, щёлканье фотокамер, музыка из колонок. Хэ Тянь сразу выпрямился после прыжка, поправил рукой ленту медали, которая съехала на плечо. Аттестат он всё ещё крепко держал в пальцах.              Перед ним стояли Хэ Чэн и Цю, теперь уже совсем близко. Ребята отошли чуть поодаль, чтобы им не мешать. Тем более, что к ним присоединилась мама Цзяня и стала о чём-то беседовать с Мо Дэйю. Солнце падало сверху, делая тени короткими. Светлый ёжик волос Би отливал почти серебром. На лице Хэ Чэна, как всегда, было то самое спокойное выражение, собранное и немного отстранённое. Он держался прямо, будто стоял не посреди школьного двора среди шумных родителей, а где-нибудь на деловой встрече. А Цю, наоборот, выглядел куда живее. Он первым скользнул взглядом по Тяню, сверху вниз, задержавшись на медали. Уголок его губ лениво приподнялся.              — Неплохо, — сказал он. — Даже очень.              Тянь чуть усмехнулся.              — Спасибо, Цю гэ.              Голос прозвучал бодро, но внутри всё ещё было странное ощущение, будто он не до конца верил, что они действительно стоят здесь.              Хэ Чэн ничего не говорил несколько секунд. Он просто молча внимательно смотрел на младшего брата, будто обдумывал что-то. Тянь почувствовал этот взгляд почти физически, как лёгкое давление на плечи. Он машинально расправил спину, ещё чуть выпрямившись. Пауза несколько затянулась, и Чэн протянул руку.              — Поздравляю.              Голос его был спокойным, низким, но рукопожатие оказалось неожиданно крепким. Тянь на секунду сжал его ладонь в ответ.              — Спасибо, брат, — тихо сказал он.              И вдруг почувствовал, как в груди снова что-то чуть ощутимо вздрогнуло. Цю тихо хмыкнул сбоку.              — Он с утра ворчал, что опоздаем, — лениво сказал он, кивнув на Хэ Чэна. — Так что можешь считать себя особенным случаем.              Хэ Чэн бросил на него короткий взгляд.              — Цю.              — Что? — тот пожал плечами, но уголок его губ всё равно остался приподнятым.              Тянь невольно усмехнулся. В этот момент рядом снова раздался знакомый голос:              — Ну всё, теперь ты официально важная персона.              Шань наконец тоже подошёл ближе. Он остановился рядом с Тянем, сунув руки в карманы брюк, и без особой скромности уставился на Хэ Чэна и Цю. На лице его появилось выражение, в котором смешались любопытство, лёгкая настороженность и привычная дерзость.              — Не ожидал вас здесь увидеть, — сказал он.              Цю посмотрел на него чуть внимательнее, будто оценивая.              — А мы тебя — вполне, — лениво ответил он.              Шань фыркнул. Тянь почувствовал, как уголки губ снова поднимаются. Ситуация вдруг стала странно… нормальной. Слева кто-то громко позвал:              — Тянь!              Он повернул голову. Мама Шаня подошла к ним. В руках у неё был телефон, и выражение лица было тем самым — сосредоточенным и одновременно радостным, какое бывает у людей, которые собираются сделать ещё десяток фотографий.              — Я же сказала, что не отпущу тебя без снимка с медалью! — сказала она, подойдя ближе.              Она остановилась перед Хэ Тянем, на секунду внимательно его оглядела. Поправила пальцами край ленты у него на воротнике, почти так же, как делала это утром.              — Вот так лучше, дорогой, — удовлетворённо кивнула она.              Тянь слегка опустил голову, позволяя ей это сделать. И вдруг поймал себя на том, что спокойно улыбается, почти по-домашнему.              — Спасибо, тётушка Дэйю.              Она посмотрела на медаль и довольно вздохнула.              — Какая красивая. Я знала, что у тебя будет такая. Ты заслужил!              Рыжий рядом тихо закатил глаза.              — Мам…              — Это правда, Шань, — отмахнулась она, уже поднимая телефон. — Так. Все сюда.              Она оглядела их четверых, быстро оценивая композицию.              — Нет, так не пойдёт.              Она указала пальцем.              — Шань — ближе. Тянь в центр.              Потом её взгляд неожиданно скользнул к Хэ Чэну. Она на секунду задумалась и мягко улыбнулась.              — А вы… Господин Хэ, подойдите тоже. Будет семейная фотография.              Слова прозвучали так естественно, будто в этом не было ничего необычного, но Тянь на мгновение замер. Лишь на мгновенье, и только потом медленно повернул голову к брату. Хэ Чэн тоже на секунду замер. Совсем незаметно для большинства, лишь лёгкая пауза перед тем, как он сделал шаг вперёд. Но Тянь, привыкший ловить мельчайшие изменения в его лице и движениях, заметил это сразу. Цю тихо усмехнулся рядом, словно наблюдая за редким, почти научным явлением.              — Семейная фотография, значит, — пробормотал он себе под нос.              Но вслух ничего больше не добавил. Хэ Чэн подошёл ближе. Он встал чуть позади и сбоку от Тяня, сохраняя привычную дистанцию, словно не до конца понимая, где здесь его место. Его плечо оказалось почти на одной линии с плечом младшего брата. Шань тем временем уже занял своё положение рядом с Тянем. Он просто встал почти вплотную, плечом к плечу. Чэн бросил вопросительный взгляд в сторону Би, как будто говоривший: «Чего стоишь, ждёшь? Иди сюда». Светлые глаза Цю весело лучились, он словно наслаждался происходящим, ухмыльнулся и подошёл ближе, встав позади Гуаньшаня. Цзянь И с Чжань Чжэнси наблюдали рядом, Мейли приобняла сына за плечи и насмешливо разглядывала Хэ Чэна с Цю. Мо Дэйю, наоборот, отступила на пару шагов назад, прищурившись, оценивая картину через экран телефона.              — Отлично, — пробормотала она. — Только…              Она наклонила голову, глядя на них поверх телефона.              — Шань, не стой как на допросе. Расслабься.              — Я и так расслаблен, — буркнул он.              — Ну да, конечно, — со знакомыми нотками сарказма пробормотала Дэйю, отчего Тянь широко улыбнулся, осознавая в кого Рыжик пошёл больше.              Она перевела пытливый взгляд на Тяня.              — А ты не будь таким серьёзным. Сегодня можно.              Тянь тихо усмехнулся. Слова прозвучали так просто, но в груди от них стало неожиданно тепло. Он немного повернул голову. Шань стоял рядышком. Рыжие волосы светились медью на солнце, а выражение лица у него было одновременно гордое и немного смущённое, будто он до сих пор не совсем привык видеть Тяня в центре внимания. Хэ слегка толкнул его плечом.              — Расслабься, — прошептал он.              — Отстань.              Но уголок губ Шаня всё равно дрогнул. Тянь поднял взгляд. С другой стороны стоял Хэ Чэн. Брат держался прямо, со спокойным выражением на лице, без лишних движений. Его лицо оставалось почти таким же сдержанным, как всегда. Но когда их взгляды на секунду встретились, в глазах Хэ Чэна мелькнуло что-то мягче обычного, едва заметно. Как короткая тень облака на воде.              — Готовы? — спросила мама Шаня.              — Да, — одновременно ответили Тянь и Шань.              Она прищурилась ещё сильнее, ловя свет. Солнце било сзади, делая их силуэты ярче.              — Раз… два…              В этот момент Шань вдруг, не глядя, чуть задел рукой запястье Тяня. Тихонько коснулся, но этого оказалось достаточно, чтобы пальцы Тяня на секунду сжались вокруг аттестата.              — Три!              Щёлк.              Звук затвора был тихим, но отчётливым. Мама Шаня сразу опустила телефон и довольно улыбнулась.              — Шикарно получилось.              Она быстро пролистнула снимок и показала экран.              — Смотрите.              Шань наклонился первым.              — Нормально, — признал он после секунды изучения.              На фотографии они стояли рядом: Тянь в центре с медалью на груди, рыжий Шань плечом к плечу с ним, чуть позади спокойный Хэ Чэн, а сбоку лениво ухмыляющийся Цю. Тянь смотрел на экран чуть дольше. Что-то внутри снова тихо сжалось, но на этот раз не от тоски. Скорее от странного, непривычного чувства. Будто этот момент — шумный школьный двор, яркое солнце в небесно-голубом небе, медаль, люди рядом — вдруг сложился в маленький островок чего-то почти семейного. Он поднял взгляд и неожиданно тихо сказал:              — Спасибо, что пришли.              Он сам не был до конца уверен, кому именно это сказал. Маме Шаня. Брату. Или всем сразу. Хэ Чэн ответил не сразу, но через секунду коротко кивнул.              — Это важный день, — спокойно произнёс он.              Цю тихо хмыкнул.              — Он даже перенёс встречу ради этого, — лениво добавил он.              Хэ Чэн бросил на него предупреждающий взгляд, но Тянь уже услышал. И на мгновение опустил глаза, пряча едва заметную улыбку.                    

***

                         Музыка во школьном дворе постепенно сменилась другой, более бодрой. Со сцены снова доносились голоса ведущих, но официальная часть уже почти закончилась. Выпускники возвращались на свои места только затем, чтобы получить аттестат, и вскоре последние из них тоже оказались в руках своих хозяев. Красные обложки мелькали повсюду. Кто-то листал их прямо на месте, кто-то размахивал ими над головой, кто-то сразу прятал в сумку, будто боялся помять. Телефоны и фотоаппараты продолжали щёлкать без остановки. Воздух был густым от солнца, пыли и возбуждения.              Хэ Тянь теперь стоял вместе с остальными, сцена окончательно опустела, и толпа выпускников снова растеклась по двору. Медаль всё ещё висела у него на груди, аттестат он держал под мышкой. Шань тоже только что получил свой. Тянь сфотографировал его вместе с мамой. У Дэйю предательски блестели глаза, она растроганно обняла сына, говоря ему много тёплых слов и как она им гордится. Уши Рыжего пунцовели от смущения, но было заметно, как ему приятно. Учителя позвали родителей на чаепитие, поэтому мамы ушли в классы, Чэн с Цю, сославшись на занятость, засобирались и удалились по своим важным делам.              Сейчас Шань стоял рядом, небрежно перелистывая страницы, будто проверял, всё ли в порядке.              — Ну вот, — сказал он через пару секунд. — Не верю, что школа закончилась. Теперь, считай, официально образованный человек.              Тянь покосился на него.              — Сомнительно звучит.              — Зато звучит, — буркнул Шань.              Он захлопнул аттестат и сунул его под мышку.              Сбоку кто-то громко позвал:              — Эй! Вы уже обсуждали вечер?              Цзянь И протолкался к ним вместе с Чжань Чжэнси, размахивая своим аттестатом, как флагом. За ним подтянулись ещё несколько одноклассников, шумных, возбуждённых, переговаривающихся одновременно.              — Всё подтверждено, — объявил он торжественно. — В шесть собираемся у автобусов. Те, кто хочет самостоятельно добираться, в семь должны прибыть на место.              — Куда? — лениво спросил Тянь.              — Как куда? — возмутился Цзянь И. — На ужин.              Шань фыркнул.              — Он имеет в виду где.              — А. — И тут же расплылся в улыбке. — Ресторан на Сиху. Тот самый, у воды. Где стеклянная терраса.              Несколько человек рядом одобрительно зашумели.              — Серьёзно?              — Там же вид на озеро!              — И сцена есть!              — Конечно есть, — довольно сказал Цзянь. — Потому что после ужина будет бал.              Он сделал выразительную паузу.              — С танцами.              — О нет, — простонал Шань.              — О да, — злорадно ответил Цзянь И, сияя, как солнце. — Я уже видел список. Медленный танец, потом быстрый, потом ещё что-то.              Он перевёл взгляд на Тяня.              — И караоке.              Тянь чуть приподнял бровь.              — Караоке?              — Обязательно, — подтвердил кто-то из девочек рядом. — У них там отдельный зал для него.              — Я не пою, — сразу заявил Шань.              — Все так говорят, — хмыкнул Цзянь И.              Он ткнул его пальцем в плечо.              — А потом после третьего бокала начинают орать баллады.              — Я тебя утоплю в этом озере, — спокойно пообещал Шань.              Тянь тихо рассмеялся. Озеро Сиху - невероятной красоты место, с дамбами и мостами, со знаменитой пагодой храма Линьиньсы. Фантазия рисовала живописные пейзажи с лодочками и цветущими лотосами. Широкая гладь воды, на которой к вечеру начинают дрожать золотые отражения фонарей. Каменные дорожки вдоль берега. Старые ивы, склонившиеся над водой. Тёплый ветер с озера и стеклянная терраса ресторана, где ночью свет горит мягко и отражается в чёрной воде. Он представил, как выпускники в костюмах и нарядных платьях заполнят зал, как музыка будет звучать громче, чем сейчас во дворе школы. Странно. Ещё утром всё это казалось таким далёким, а теперь вечер был совсем рядом.              — Кстати, — сказал Цзянь И, снова поворачиваясь к Тяню. — Ты обязан прийти.              — Почему обязан?              — Потому что лучший ученик параллели должен открыть танцы.              Шань резко повернул голову.              — Чего?              Стоящий рядом Чжэнси согласно кивнул.              — Традиция.              — Никакой такой традиции нет, — подозрительно сказал Тянь.              — Теперь есть.              Несколько человек вокруг засмеялись. Шань посмотрел на него с выражением искреннего ужаса.              — Только попробуй пригласить меня, — предупредил он.              Тянь медленно улыбнулся.              — Я подумаю.              — Не думай.              — Уже думаю.              Рыжий фыркнул, но уголок его губ всё равно дрогнул. Солнце тем временем стало мягче, свет уже не был таким резким. По двору гулял ветер, колыхая школьные флаги и лёгкие занавески у сцены. Шань в лёгком удивлении словил себя на чувстве, которое было похоже на предвкушение. Странно. Ещё несколько недель назад всё вокруг казалось тяжёлым и таким вязким — экзамены, суд, бесконечное ожидание, ночи, когда он не мог уснуть, уставившись в потолок. Будто жизнь на время остановилась, застряла в каком-то сером промежутке между «ещё» и «уже».              А сейчас… солнце было тёплым. Люди вокруг счастливо смеялись. Кто-то спорил о караоке, кто-то фотографировался, кто-то уже планировал, кто где сядет в автобусе, и впереди был вечер. Озеро Сиху, где к ночи зажгутся огни на фоне льющейся музыки. Шань поймал себя на том, что смотрит на Тяня. Тот стоял чуть в стороне от общей болтовни, слушал разговор вполуха и машинально крутил в пальцах медаль. Солнечный свет скользил по гладкому золоту, вспыхивая короткими бликами. На лице у него была та самая спокойная улыбка, едва заметная, но настоящая. Шань вдруг подумал, что за все эти месяцы впервые видит его настолько… расслабленным. Он ткнул его локтем в бок.              — Эй, медалист.              Тянь повернул голову.              — М?              Шань пару секунд смотрел на него, будто собираясь сказать что-то язвительное, но вместо этого только кивнул в сторону двора.              — Пойдём отсюда. Пока нас не заставили ещё одну речь слушать.              Тянь тихо усмехнулся.              — Боишься, что заставят петь?              — Ещё один гимн я не переживу, — буркнул Шань.              — Это было бы трагедией для всего района.              — Для всей провинции, — уточнил Рыжий.              Они одновременно фыркнули. Толпа вокруг постепенно растекалась к воротам школы. Учителя что-то обсуждали у сцены, родители собирали букеты, выпускники шли небольшими группами, громкие, солнечные, немного растерянные. Шань сунул руки в карманы и пошёл вперёд. Тянь догнал его через пару шагов. Они шли рядом не спеша, плечом к плечу. За спиной оставался школьный двор, сцена с кулисами, стулья, на которых ещё недавно сидели родители и слушали длинные речи. Всё это постепенно растворялось в шуме голосов и летнем ветре. У ворот Цзянь И вместе с Чжань Чжэнси снова громко позвали их по именам. Впереди был длинный вечер.              Шань на секунду поднял глаза к небу — высокому, прозрачному, почти ослепительно голубому. И вдруг ясно почувствовал, что всё самое трудное уже позади. А всё остальное — только начинается.