Wolf in a Cage

      Я надеюсь, что как в детстве,

Тебя будет удивлять окружающий мир.

Всякий раз, когда закрывается одна дверь,

Я надеюсь, будет открываться ещё одна.

Обещай мне, что будешь бороться за то, во что веришь,

А когда у тебя будет выбор, отсидеться или станцевать,

      

Я надеюсь, ты станцуешь.

Я надеюсь, ты станцуешь.

             Озеро Сиху встречало выпускников прохладой, поднимавшейся от тёмной воды, и золотистым светом солнца, которое красиво подсвечивало горизонт. Светило клонилось к закату, разливая по небу акварельные полосы — персиковые, лиловые, нежно-розовые. Гладь озера дышала тихими бликами, редкие лодки скользили вдали, оставляя за собой едва заметные волны. По берегу тянулись аккуратные каменные дорожки, над которыми склонялись старые ивы, их тонкие ветви шевелил мягкий ветер. Фонари вдоль аллей пока не горели, но в стеклянных плафонах уже собирался тёплый сумрак, ещё немного, и они вспыхнут один за другим, отражаясь в воде длинными дрожащими линиями. Ресторан стоял чуть в стороне, это было двухэтажное здание в китайском стиле с черепичной крышей с характерными изогнутыми карнизами, стремящимися ввысь и широкой стеклянной террасой, выходящей прямо к озеру. Над входом висела аккуратная вывеска: «Лунный павильон». Здание расположилось на небольшом возвышении, в тени старых ив, чьи ветви склонялись к самой воде, словно любуясь своим отражением. Белые стены с чёрными деревянными балками, резные ставни, ещё незажжённые красные бумажные фонарики.              Школьные автобусы один за другим подъезжали к парковке, выгружая нарядных, возбуждённых ребят. Девушки в длинных платьях: пастельных, алых, тёмно-синих, усыпанных блёстками, семенили на высоких каблуках по асфальту, поддерживая друг друга под локти и визгливо смеясь. Парни в костюмах, кто в классических чёрных, кто посмелее — в серых или тёмно-синих, поправляли галстуки и бабочки, оживлённо оглядываясь по сторонам. Следом подъезжали машины. Чёрные седаны, такси, семейные автомобили. Парковка постепенно наполнялась людьми и голосами.              Цзянь И, Чжань Чжэнси и Мо Гуань Шань стояли чуть в стороне, ближе к дороге, где было больше свободного пространства. Все трое были в костюмах. Цзянь И выглядел непривычно аккуратно, его жемчужно-платиновые волосы были приглажены, пиджак молочного цвета сидел идеально, но он всё равно постоянно норовил засунуть руки в карманы и немного сутулиться. Чжэнси, наоборот, держался с подчёркнутой уверенностью. Шёлковый галстук завязан безупречно, рубашка без единой складки, он то и дело поправлял манжеты, будто проверяя, всё ли на месте. Шань был в графитовом костюме, а на манжетах рубашки сияли золотыми каплями янтарные запонки, в ушах чёрные гвоздики. Рыжий стоял рядом с ними, но явно не участвовал в разговоре. Он переминался с ноги на ногу и то доставал телефон, то убирал его обратно, то, хмуро вздохнув, снова доставал. Push-уведомление о новом сообщении не спешило появляться на пустом экране. Мо раздражённо цокнул языком.              — И где его носит… — пробормотал он.              — Может, уже внутри? — предположил Чжэнси, не отрываясь от разговора с Цзянь И.              — Он бы написал, — коротко отрезал Шань.              Рыжий снова посмотрел на экран. Ничего. Сообщение, отправленное мажору полчаса назад, висело без ответа. Ещё одно, десятиминутной давности, — тоже. Звонок прошёл на голосовую почту.              — Да перестань ты дёргаться, — лениво протянул Цзянь И, стоявший рядом с Чжань Чжэнси. Они о чём-то тихо переговаривались, но Шань краем уха слышал, что речь шла о планах на лето, кажется, они обсуждали какую-то поездку. — Приедет твой Хэ Тянь, никуда не денется.              — Бля, не дёргаюсь я, — глухо огрызнулся Шань, но тут же дёрнул плечом, поправляя пиджак. — Просто он сказал, что будет вовремя.              — Ну, «вовремя» — понятие растяжимое, — философски заметил Чжань Чжэнси, засовывая руки в карманы. На нём был тёмно-синий костюм, который делал его старше, серьёзнее, хотя в глазах пряталась едва уловимая усмешка. — Может, застрял в пробке.              — На чём? — саркастично хмыкнул Шань. — На личном вертолёте?              Цзянь И фыркнул. Он выглядел элегантно — светлый пиджак с тёмными брюками, белая рубашка без галстука, расстёгнутая верхняя пуговица, — но в каждом его движении чувствовалась лёгкость, будто он не на выпускной пришёл, а на тусовку.              Вокруг кипела жизнь. Кто-то из парней закурил у края парковки, выпуская дым в вечернее небо. Девчонки из параллельного класса нашли удачный ракурс у старой ивы и теперь по очереди фотографировались, то поправляя волосы, то приподнимая подолы платьев. Мимо проехала ещё одна машина, серебристый седан, из которого высыпала шумная компания с воздушными шарами. Кто-то приехал парами, парень с девушкой, с одинаково счастливыми лицами, держались за руки и никого не стеснялись. А Хэ Тяня всё не было.              Шань уже начал прокручивать в голове самые мрачные сценарии: а вдруг что-то случилось? Вдруг отец перехватил? Или брат передумал отпускать? Когда с дороги, ведущей к парковке, донёсся низкий, мощный звук двигателя. На парковку заехал чёрный «Mercedes-Maybach S-Class» — длинный, блестящий, с тонированными стёклами и дисками, которые стоили больше, чем вся парковка вместе взятая. Он медленно вкатился на асфальт, занимая сразу два места. За рулём сидел водитель в белых перчатках. Разговоры вокруг стихли. Девчонки перестали фотографироваться. Даже курящие парни зависли с сигаретами в пальцах, замолчав и глядя на дорогущую тачку.              — Это кто? — шёпотом спросила какая-то девушка в розовом платье.              — Понятия не имею, но я хочу такого мужа, — ответила её подруга.              Шань почувствовал, как сердце пропустило удар. Не может быть. Неужели…              Водитель вышел первым, в строгом костюме, с безупречно спокойным лицом. Важно обошёл автомобиль и открыл заднюю пассажирскую дверь. На секунду всё будто замедлилось. Из машины показалась чёрная лакированная туфля. Потом — фигура. Хэ Тянь выпрямился, выходя наружу. И на мгновение стало слишком тихо. Шань забыл, как дышать.              Чёрный смокинг сидел на нём так, словно его шили на заказ, скорее всего, так и было. Идеальный крой подчёркивал широкие плечи и узкую талию, брюки с лёгкой стрелкой безупречно лежали на длинных ногах, заканчиваясь у лакированных туфель, блестевших в лучах заходящего солнца. Белая рубашка с запонками, простыми, серебряными, с маленьким чёрным камнем, выглядела ослепительно. Бабочка угольно-чёрная, бархатистая, завершала образ, делая его одновременно строгим и чертовски привлекательным. Волосы Хэ Тяня были уложены иначе, чем обычно. Не просто зачёсаны назад или оставлены падать на лоб, они были подняты в аккуратную, стильную укладку, открывающую высокий лоб и подчёркивающую выразительные скулы. Несколько прядей, слегка тронутых гелем, обрамляли виски, придавая лицу мальчишескую уязвимость, которая так странно сочеталась с этой взрослой, почти хищной элегантностью. А глаза — тёмные, глубокие, с длинными ресницами, были будто с лёгкой подводкой — или это просто так падал свет? — смотрели насмешливо и чуть виновато.              Он выглядел… слишком. Слишком уверенно. Слишком спокойно. Слишком красиво. Нет, бля! Сексуально.              Будто сошёл с обложки какого-нибудь дорогого журнала. И при этом абсолютно естественно. Тянь закрыл дверь, коротко кивнул водителю, и тот сразу сел обратно за руль. Машина мягко тронулась и уехала, оставляя его одного посреди парковки. Он поднял взгляд и заметил их. На губах тут же появилась улыбка — тёплая, лучистая, почти лениво-радостная. Хэ шагнул в их сторону.              — Чёрт, — восхищённо выдохнул Цзянь И, — посмотрите, какие у него подкрадули модные.              Шань даже не сразу понял, что он сказал.              Мо обернулся и увидел, как застыли его друзья. Цзянь И смотрел на Тяня с открытым ртом, буквально, без преувеличения, с приоткрытыми губами, как будто увидел привидение или ангела. Или кого-то, кто не должен существовать в реальности. Будто друг охуел и никак не мог выхуеть обратно. Чжань Чжэнси тоже замер. Его лёгкая ленивая усмешка исчезла с лица, сменившись выражением чистого, незамутнённого изумления. Он моргнул раз, другой, словно проверяя, не мерещится ли ему, густые брови удивлённо поползли вверх. Они оба молчали. Словив их поражённые взгляды, Мо перевёл взгляд дальше, на Тяня. На секунду завис. А потом закатил глаза и с явной, почти ласковой насмешкой дёрнул подбородком.              — И! Чжэнси! — рявкнул Шань, дёргая плечом и чувствуя, как к щекам приливает жар.              Оба вздрогнули.              — А?.. — выдохнул Цзянь И.              — Извини, бро, — тут же протянул он, пожимая плечами, но взгляд всё равно ускользнул обратно к Тяню.              Шань фыркнул.              — Хватит так глазеть.              Но сам он уже не отводил взгляда, задержавшись на нём. Потом криво усмехнулся и, не оборачиваясь, бросил через плечо:              — Гляньте на него, выглядит роскошно! — в его голосе не было иронии. Только чистая, неприкрытая гордость. И капелька собственничества, которую он даже не пытался скрыть.              Чжань Чжэнси просто отвернулся, пряча усмешку в воротник рубашки. А Хэ Тянь в ту же секунду шагнул вперёд, свет от последних лучей перед закатом упал ему на лицо, и он улыбнулся. Эта улыбка была такой яркой и открытой, такой счастливой, что у Шаня сладко защемило в груди. На людях Тянь редко улыбался по-настоящему, во весь рот, с лёгким прищуром, когда в глазах загорались искры. Но сейчас он улыбался именно так. Лучисто. Ослепительно. Он шёл к ним лёгкой, пружинистой походкой. Тянь как раз подошёл и остановился в шаге от компании, когда улыбка Рыжего стала шире, и он произнёс с лёгким ворчанием:              — Шевелись, болван! — в голосе Мо прозвучало всё сразу: и насмешка, и облегчение, и тёплое привычное раздражение. — Заставил меня ждать.              — Прости, золотце, застрял в пробке.               Тянь сказал это так легко, так естественно, будто обращение «золотце» было самым обычным в мире. Словно они не стояли посреди парковки, где их могли услышать десятки одноклассников, учителей и просто случайных прохожих. Будто не было вокруг никого, кроме них двоих. Шань замер на секунду, чувствуя, как жар приливает к щекам.              — Какое я тебе «золотце», — буркнул он, смущённо отводя взгляд. — Пошли уже, пока нас не оставили без еды.       — Это весомый аргумент, — согласно кивнул Чжэнси, поправляя пиджак.              Тянь усмехнулся, позволяя Шаню увлечь себя в сторону ресторана, бросив на прощание короткий взгляд на друзей:              — Вы идёте?              Цзянь И хмыкнул и кивнул, подталкивая Чжань Чжэнси в плечо. Они двинулись следом, чуть поодаль, давая этим двоим пространство, которое им обоим, кажется, было необходимо.              Они вместе пересекли парковку, вливаясь в поток выпускников. Дорога к ресторану шла вдоль озера. С одной стороны была уже темнеющая вода, с другой — аккуратные дорожки с фонарями, которые начали зажигаться один за другим мягким тёплым светом. Вечер окончательно вступал в свои права. У входа в «Лунный павильон» стояла небольшая арка, украшенная шарами и лентами в школьных цветах. Золотые цифры года их выпуска переливались в свете гирлянд, а сбоку кто-то уже устроил фотозону — несколько девчонок в платьях позировали, смеясь и поправляя причёски. Стеклянные двери открывались почти без остановки, поток людей не прекращался. Когда они вошли внутрь, шум улицы сменился другим, более приглушённым, но не менее живым. Изнутри доносилась ритмичная альтернативная музыка — живая, с бунтарскими нотами рока, которую исполняла небольшая группа, уже устроившаяся на сцене. Веселая музыка смешивалась с говором голосов и звоном бокалов. Фойе оказалось просторным, с высокими потолками и старинными люстрами, которые, впрочем, соседствовали с современными светодиодными лентами. Везде, куда ни глянь, висели связки шаров — золотых, белых и чёрных, некоторые спускались вниз длинными лентами. На стенах висели плакаты с фотографиями учеников — смешные, трогательные, неловкие — из тех, что наверняка собирали всем классом всю последнюю неделю. На баннерах ярко выделялись иероглифы с поздравлениями, коллажи из школьной жизни. Где-то сбоку стоял стол с альбомами и маркерами для пожеланий и подписей. В воздухе смешивались запахи духов, еды и лёгкий аромат свежих цветов.              — Ого… — выдохнул Цзянь И, оглядываясь. — Они не пожалели бюджета.              — Ещё бы, — отозвался Чжань Чжэнси, поправляя галстук. — Родительский комитет постарался. Моя мама тоже участвовала, кстати.              — Серьёзно? — И удивлённо поднял бровь. — Ты не рассказывал.              — Да что рассказывать, кучу скучных организационных моментов? Мама с Цзыси всё время проводили вечера на кухне, выбирая украшения и обсуждая меню…              Блондин хотел что-то ответить, но они уже вошли в первый зал, и слова застряли в горле. Помещение было огромным. Справа и слева тянулись длинные столы, накрытые белыми скатертями, с закусками, фруктами, маленькими канапе и напитками — шведский стол, каких в ресторане явно не было в обычные дни. Десерты выглядели особенно соблазнительно: пирожные, эклеры, маленькие тарталетки с ягодами, вазочки с муссом и, конечно, огромный торт с надписью года их выпуска посреди центрального стола. Стеклянные графины переливались в свете ламп, тарелки тихо звякали, когда их брали гости.              Вокруг сновали официанты в чёрных жилетках, разнося подносы с шампанским — настоящим, для учителей и родителей, и безалкогольным, игристым, для учеников. Чуть дальше располагались небольшие круглые столики на несколько человек. За ними уже сидели выпускники, кто-то ел, кто-то просто болтал, наклоняясь ближе друг к другу. В центре же зала было пустое пространство — танцпол, ещё не занятый, но уже манящий своим блестящим, будто зеркальным, покрытием. Прямо над ним, чуть позади, возвышалась сцена, на которой сейчас играли музыканты: двое на электрогитарах, клавишник и ударник. Юный привлекательный парень с гитарой в руках, в кожаных штанах, берцах и футболке с каким-то принтом, пел в микрофон что-то задорное под неодобрительным взглядом некоторых пожилых учителей и наоборот, под взглядом полным обожания, от кучки девушек, собравшихся у сцены и пожиравших его глазами. Некоторые танцевали, хлопая и смеясь.              Над сценой висел огромный, блестящий, гранёный дискошар, ещё не включённый, но уже готовый в любой момент закружиться и засверкать тысячами огней. Вокруг него расположились небольшие, но яркие софиты, направленные на сцену, создающие ощущение настоящего концерта. Стены были украшены гирляндами из бумажных цветов и длинными лентами, переплетёнными с воздушными шарами. Тут и там висели растяжки с пожеланиями — «В добрый путь!», «Помни свою школу».               Шань молча осмотрел зал, но взгляд его на секунду задержался на танцполе. Потом он отвернулся.              — Ладно, — буркнул он. — Сначала еда.              — Вот это правильный настрой, — поддержал Тянь.              — Я серьёзно, — Шань ткнул его пальцем в плечо. — Ты мне должен за ожидание.              — Чем именно?              — Едой.              Тянь усмехнулся.              — Договорились, я приятно тебя удивлю.               Они уже двинулись к столам, когда сбоку послышался шум — смех, аплодисменты. Из второго зала доносилась музыка погромче.              Гуань Шань вытянул шею.              — А там что?              Цзянь И заглянул первым.              — Караоке, — сообщил он. — И ещё одна сцена, поменьше. Для дискотеки, когда официальная часть закончится. Я же говорил.              Второй зал оказался чуть темнее, с более ярким светом и неоновыми акцентами. Сбоку тянулся бар — с высокими стульями, стеклянными полками и рядами бутылок, переливающихся в свете ламп. Там уже кто-то пел — громко, не всегда попадая в ноты, но с таким энтузиазмом, что никто не обращал внимания. Перед сценой кто-то танцевал, кто-то подпевал, кто-то просто смеялся. Голос незадачливого певца показался Рыжему подозрительно знакомым и он прошёл ближе к сцене. За стайкой ребят Мо разглядел счастливого Цунь Тоу. Друг, нисколько не стесняясь, горланил песню, а возле сцены его поддерживали и подзадоривали парни из их общей компании.              — Бра-та-ан, давай сюда-а! — весело крикнул в микрофон Лысик, так некстати заметивший рыжую макушку.              Шань на секунду остолбенел, когда много любопытных пар глаз обратилось к нему. Чувствуя, как щеки нещадно горят. Он, повышая предательски дрогнувший голос и отрицательно мотая головой, выпалил:              — П-потом… как-нибудь! — и стремительно развернулся, чтобы ретироваться, пока Тоу и ребята из компашки не затащили его на сцену. «Ни за что вы меня не вытащите туда!» — панически думал Мо, быстрым шагом возвращаясь в первый зал и ища взглядом Хэ Тяня. Спустя минут пять поисков Рыжий облегчённо вздохнул, заметив знакомую фигуру в смокинге. Мо двинулся к нему и, окликнув, приблизился к нему. Юноша как раз закончил болтать с учительницей.              Шань терпеливо ждал и почти не слушал их, пока женщина наконец не засеменила к преподавательскому столу. Он смотрел на Тяня, на то, как тот стоял под светом люстры, чуть щурясь от яркого освещения, как его профиль — чёткий, точёный — выделялся на фоне пёстрых шаров и лент. Красивый. Чересчур красивый для обычного выпускного. Слишком хороший для этого мира, где завтра нужно будет думать о будущем.              — О чём думаешь, Малыш Мо? — Тянь повернулся к нему, заметив взгляд.              — Да так, — Шань дёрнул плечом. — Думаю, где нам сесть.              — Займи места у окна, — посоветовал Тянь. — Там вид на озеро. А я пока возьму что-нибудь попить.              — Я с тобой.              — Да ладно, — Тянь усмехнулся, легонько толкая его в плечо. — Иди уже, завоевывай территорию. А то все хорошие места расхватают. Я быстро.              Шань нехотя кивнул и направился к дальнему концу зала, где у огромных панорамных окон стояли небольшие столики на четверых. Вид открывался невероятный — тёмная гладь озера Сиху, огни фонарей, отражающиеся в воде, и тонкий серп луны, только-только показавшийся из-за горизонта.              Он успел занять подходящий столик на всю компанию — места напротив окна для них, а с противоположной стороны для И с Чжэнси, — когда заметил, что к Тяню уже кто-то подошёл. Высокая девушка из параллельного класса, кажется, та самая, которая всегда смотрела на Тяня слишком внимательно на переменах. Сейчас она что-то говорила, улыбаясь, стоя слишком близко. Шань почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Но Тянь, даже не слушая собеседницу, посмотрел прямо на Шаня через весь зал, поймал его взгляд и едва заметно покачал головой — «не волнуйся». А потом, вежливо, но твёрдо, отстранившись от девушки, взял два бокала с игристым и направился к их столику.              — Твоя фанатка, — прокомментировал Шань, когда через несколько минут Тянь поставил перед ним бокал.              — Их сегодня будет много, — философски заметил Тянь, садясь рядом. — Ты же знаешь, в таком виде я притягиваю внимание.              — Скорее ты притягиваешь проблемы, — фыркнул Рыжий. — Врождённая твоя черта.              — Скорее, приобретённая, — Тянь сделал маленький глоток, глядя на Шаня поверх бокала. В его глазах плясали искорки. — И, кажется, неизлечимая.              Шань фыркнул, отворачиваясь к окну, но уголок его губ предательски пополз вверх.              — Дурак, — сказал он тихо.              — Твой дурак, — шепнул ему на ухо Тянь, скулы Рыжего тут же запунцовели, и он вздрогнул.              Мо отстранился и опасливо огляделся, не заметил ли кто. Поняв, что окружающим до них нет никакого дела, он расслабился. Янтарные глаза предостерегающе уставились в нагловатые серые. Хэ Тянь довольно усмехнулся и, игриво подмигнув Рыжему, поднялся из-за стола.              — Принесу нам поесть, я всё-таки тебе должен за ожидание, — довольно проворковал мажор и шагнул в сторону шведских столов.              Шань вздохнул и проводил его взглядом. В этом костюме Тянь выглядел таким непривычно взрослым, но стоило скользнуть взглядом по его лицу тронутому юношеским очарованием, становилось понятно, что он только закончил школу. Юноша подхватил тарелку из стопки, стоявшей рядом с шведским столом. В этот момент подле него проходила девушка в темно-синем вечернем платье, мерцающем редкими блёстками. Лучисто улыбаясь, Хэ Тянь, видимо, пошутил, потому что красавица засмеялась, смущённо прикрывая губы ладошкой. Рыжий наблюдал за ним отстранённо, думая о том, насколько Тянь обаятелен. Он мог найти подход к любому человеку, всегда знал, какие слова сказать, чтобы расположить к себе. Мо поджал нижнюю губу. «Что такого ты нашёл во мне, чего нет в других?» Хэ продвигался вдоль стола и вскоре скрылся за спинами других выпускников, столпившихся и набиравших тарелки всяких вкусностей.              Через несколько минут к столу подошёл довольный и раскрасневшийся Цзянь И. В руках он нёс четыре стакана с соком. Вид у друга был такой предвкушающий, а в светлых глазах горели озорные огоньки. Он плюхнулся на стул напротив и пододвинул стакан Рыжему со словами:              — Сяо Гэн подливает желающим алкоголь. А то что за вечеринка без коктейлей?              — И чё за алкоголь? — усмехнулся Шань, подхватывая стакан с апельсиновым соком и глядя с любопытством.              — Русская водка! Я как-то один раз пробовал из фляжки братца Цю, пока он не видел… убойная штука, особенно если пить не разбавляя. Думал, что сожгу себе глотку, — сквозь смешок поморщился И. — Но зато с неё и уносит быстро, так что сильно не налегай.              — Гэн не боится, что его накроют? — глотнув напиток, поинтересовался Мо. Сквозь цитрусовое послевкусие слабо ощущался привкус спирта.              — Да какая теперь разница? Все экзамены сданы, аттестаты вручены. Даже если будет скандал, они уже ничего нам не сделают, — легкомысленно рассудил друг. — Сейчас многие притащили алкоголь, и пофиг на правила. Я видел, как парни за пару столов от нас мешали ром с колой. Главное сильно не привлекать к себе внимание. Преподы всё равно не останутся допоздна, так что как только они свалят по домам, даже скрываться уже не придётся.               Шань тихо хмыкнул, снова глотнув из стакана. Алкоголь почти не чувствовался, только лёгкое тепло, расползающееся по горлу и груди. Вечер медленно набирал обороты. Зал наполнялся всё новыми голосами, смехом, звоном бокалов. Кто-то из ребят прятался в углу с телефоном, делая селфи на фоне шаров и сверкающих лент. Учителя держались своей компанией, в стороне от танцпола, за длинным столом, заставленным закусками и бутылками с шампанским. Директор, раскрасневшийся и явно довольный, что всё идёт по плану, разговаривал с кем-то по телефону, то и дело бросая взгляд на сцену. Музыканты сменили песню на что-то ещё более живое и ритмичное. Несколько смельчаков уже вышли на танцпол, неуклюже двигаясь в такт. Дискошар наконец заработал, и по залу побежали сотни мелких огоньков. Девушки в пышных платьях кружились, смеялись, их кавалеры пытались не наступать на подолы. В зале становилось всё шумнее и веселее. А за окном зажигались звёзды, одна за другой, робко и неуверенно. Взгляд Цзянь И стал задумчивым и серьёзным, когда он тихо произнёс:              — Кстати… слышал, что Шэ Ли уехал…              Рыжий повёл плечом, расслабленно лежавшие на бёдрах ладони напряглись.              — Да… он встретился со мной перед тем как свалить.              Друг оглядел Мо обеспокоенным взглядом.              — Он угрожал тебе?              В голове прозвучал хриплый голос Змея:       «Я долго думал, почему ты так настойчиво сопротивляешься мне. Будь ты немного послушнее, я, может, и отпустил бы тебя. Но потом осознал… лучше мы останемся врагами. Так по крайней мере, ты не забудешь меня. Как знать, если снова встретимся лет через десять. Возможно, станем друзьями.»              Фантомное ощущение от бусин браслета в ладони неприятно царапнуло кожу. Шань словно слышал треск от удара браслета об асфальт. Даже держать его было мерзко. Ше Ли рассчитывал, что он будет его хранить?..              «После всего, что ты сделал со мной… с Тянем… с Цзянем и Тоу… На что ты, мать твою, рассчитывал?..» Внутри Мо чувствовал отвращение и пустоту. После всего он не чувствовал к Ли даже презрения… Внутри всё к нему было выжжено напалмом, даже пепла не осталось, только опустошение и горечь.              Собственный голос Шаня прозвучал гулким эхом в разуме:              «Мы не враги и тем более не друзья. Мы друг другу никто. Больше нам не стоит встречаться».              В реальность его вернул взволнованный голос И. Тот придвинулся ближе и легонько тронул Рыжего за предплечье.              — Шань?.. Ты в порядке?              Будто очнувшись от наваждения, Мо мотнул головой, вздыхая.              — Нормально. Нет… не угрожал. Но больше мы не встретимся, — он глянул в светлые обеспокоенные глаза друга и пробормотал тихо. — Не хочу сегодня думать о нём.              Цзянь виновато улыбнулся и тихонько похлопал его по предплечью, мягко говоря:              — Хорошо. Прости, не будем об этом.              Шань кивнул ему и сделал маленький глоток из стакана. Друг сменил тему, рассказывая ему последние сплетни. Мо слушал его вполуха, поглядывая в сторону шведского стола. Тянь всё не возвращался. То ли застрял в очереди, то ли снова кто-то подошёл. Рыжий уже начал нервничать, накручивая на палец край скатерти, когда наконец заметил знакомую фигуру в чёрном смокинге.              Хэ Тянь лавировал между столиками с грацией хищника, в каждой руке — по тарелке. На его лице застыло выражение сосредоточенной важности, и это немного развеселило Шаня, отчего уголок губ сам дернулся вверх.              — О, красавчик вернулся с провиантом, — прокомментировал Цзянь И, пододвигаясь, чтобы освободить место.              Тянь поставил тарелки на стол, одну перед собой, другую перед Шанем, и только тогда выдохнул.              — Там такой хаос, — пожаловался он, садясь. — Кто-то уронил поднос с креветками, и теперь половина зала в панике обходит это место по дуге. А ещё учительница литературы — вы не поверите — танцует с физруком.              — Что?! — Цзянь И поперхнулся соком. — Да ладно?              — Абсолютно. Я сам видел. Они так неловко танцевали, когда начался медляк. Она ему наступила на ногу, и он, кажется, проклял всё на свете, но всё равно улыбался. Кто бы мог подумать…              Цзянь И заржал так громко, что на них обернулись с соседнего столика. К этому моменту подоспел и Чжань Чжэнси. Он аккуратно поставил тарелки: одну перед собой, вторую пододвинул ближе к блондину. И расплылся в нежной улыбке, расхваливая выбор Чжэнси и уплетая с тарелки закуски. Шань, впрочем, смотрел не на друзей. Он смотрел на тарелку, которую поставил перед ним Хэ Тянь. Канапе из мини-сэндвичей с ветчиной и салатом. Без сыра. Рядом кусочки тушёной говядины с жареной картошкой. Он поднял взгляд на Тяня. Тот делал вид, что поправляет бабочку, но уши его слегка порозовели. На его губах промелькнула кокетливая улыбка. Хэ помнил, что он терпеть не мог сыр в сэндвичах… Внутри разлилось что-то предательски трепетное и нежное. Шань ничего не сказал. Он просто взял бутерброд и откусил, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и совсем не связанное с едой. Ребята ели и обсуждали одноклассников. Тянь незаметно под столом тронул Гуаньшаня за коленку.              — Малыш Мо, всё хорошо? — шепнул он, на мгновенье склонившись к нему.       Шань взглянул в открытое лицо. В серых глазах плескались капли едва уловимой заботы, и он словил себя на мысли, что хочет коснуться его щеки, огладить. Мо поджал губы, тихо вздыхая.              — Да, — а сам также незаметно накрыл своей ладонью пальцы Тяня на своём колене, большим пальцем оглаживая костяшки.              Хэ заметно расслабился, и его лицо снова лучилось беззаботностью. Ребята продолжали обсуждать одноклассников: кто с кем танцевал, кто кого игнорировал, кто слишком много выпил и теперь рассказывает учителю английского о своих чувствах. Учителя, кстати, постепенно начали расходиться, кто-то ссылался на усталость, кто-то на раннее утро. Директор, уже заметно захмелевший, обнимал завуча и что-то говорил о молодости, которая, к сожалению, не вечна.              — Слушайте, — сказал Цзянь И, отставляя пустой стакан и становясь вдруг серьёзным. — Я тут узнал кое-что.              — Только не снова про чужие отношения, — вздохнул Чжэнси.              — Нет. Про вечеринки, — И понизил голос, хотя вокруг уже было шумно, и никто на них не обращал внимания. — Многие после основной части разъедутся дальше. Кто-то в караоке-бар, кто-то на вписки. Сяо Гэн, например, с ребятами из баскетбольной команды и девушками поедет в лимузине в ночной клуб.              — В лимузине? — переспросил Шань, поднимая бровь.              — Ага, у них там какой-то свой ивент, — Цзянь И пожал плечами. — И всех зовут с собой.              — Куда именно? — уточнил Тянь, откидываясь на спинку стула.              — Какой-то крутой клуб в центре. Не помню название. Говорят, там свой диджей и приватная зона для компаний, и вроде даже… — Цзянь И подмигнул заговорщически, и подхватил стакан, делая глоток. — Есть стриптиз. Стоит ли говорить, что там не будет никого из старших. — В его глазах горел азартный огонёк.              В этот момент мимо их стола проходил покрасневший и немного захмелевший Цунь Тоу в компании знакомых парней Шаня. Он услышал конец фразы Цзяня и вмешался в их разговор:              — Братан, вы тоже поедете?! — Лысик навис над столом друзей, в его голосе слышалось плохо скрываемое веселье.              Взглянув на друга, Рыжик, смущенный тем, что их подслушали, резко выпалил:              — А ты?              — Горячие девочки с аппетитными формами, алкоголь рекой… — мечтательно произнёс он. Стоящий рядом с ним парень, возбуждённо переминаясь с ноги на ногу, с энтузиазмом поддержал Тоу, оглядывая четверку друзей, и возвращаясь взглядом к Рыжику.              — Это же выпускной, чувак. Такое только раз в жизни бывает. Ну, если не считать, что у нас ещё будет встреча через десять лет, где мы будем обсуждать ипотеки и детей.              — Брата-ан, один раз живём! — вдохновлённо протянул Тоу, с упоением перечисляя, что там в этом клубе будет.              — Так и что, во сколько все собираются туда? — уточнил Чжань.              — Через пару часов, — отозвался высокий парень, стоящий позади Тоу и его друга.              — Как раз разогреетесь тут и поедем, — подмигнул Цунь Тоу, обводя взглядом стол. — Не тормозите только.              Он хлопнул ладонью по столешнице, чуть не задев чей-то стакан, и, довольный произведённым эффектом, отступил назад. Тоу кивнул, поправляя съехавший набок галстук — парень явно не привык к такой официальной одежде.              — Мы сейчас ещё тут потусуемся, дождёмся, пока всё основное закончится, а потом — рванём. Сяо Гэн сказал, лимузин подадут ровно в одиннадцать. Места всем хватит.              — Там реально лимузин или вы просто хвастаетесь? — недоверчиво прищурился Цзянь И.              — Да, но кроме лимузина ещё два микроавтобуса заказали, — отмахнулся Тоу, но глаза его горели. — С тонировкой, с подсветкой, с баром. Сяо Гэн вообще красавчик — всё организовал, родители его деньгами спонсируют, он не бедствует. Так что — дело есть дело, чуваки.              — Микроавтобусы — это не лимузин, — беззлобно фыркнул Чжэнси.              — А ты зануда, — парировал Тоу, хлопая его по плечу. — Там будет весело, вот что главное.              Высокий парень, которого Шань смутно помнил с тренировок Тяня по баскетболу, перегнулся через стул и уточнил:              — Вас четверо, да? Я передам Сяо Гэну, чтобы вас учли. Встречаемся у чёрного входа, как только официальная часть закончится. Не опаздывайте.              — А чего у чёрного? — спросил Шань.              — Чтобы преподы не увидели, — хохотнул Тоу. — Многие не хотят светиться, особенно те, кто родителям обещал сразу домой ехать. Сами понимаете.              Он многозначительно подмигнул, явно намекая на что-то своё, и махнул рукой, утягивая компанию дальше, к другим столикам.              — Мы ещё вернёмся за вами, — пообещал он, уже отходя. — Подумайте!              Компания парней шумно двинулась дальше, растворяясь в толпе. За столом на несколько секунд повисла пауза. Музыка снаружи стала громче, группа решила сделать небольшой перерыв, и на сцене остался один парень в роли диджея. Он сменил трек на что-то более ритмичное, и с танцпола донёсся одобрительный гул.              Цзянь И первым нарушил тишину.              — Ну… звучит заманчиво, — протянул он, покачивая стакан в руке. — Лимузин, клуб, приватная зона…              — Вообще расслабиться не повредит, — задумчиво заметил Чжэнси. — Помните, как в бассейне было драйвово в прошлый раз? — хмыкнул он.              — Да, только тогда мы отдыхали в узком кругу, — напомнил Рыжий.              — Это да-а, — довольно протянул Хэ Тянь. — Но там будет темно, полно танцующего народа… если что, можно будет уединиться или вообще уйти. Что думаете? — он вопросительно оглядел лица друзей.              Те согласно закивали, даже молчаливый Шань в кои-то веки не был против, видимо, последний аргумент, что можно в любой момент уйти, перевесил чашу весов.              — Значит через два часа, — улыбнулся Хэ Тянь.              — Юху! Оторвёмся! — эмоционально воскликнул Цзянь И, тиская в объятьях усмехнувшегося Чжэнси.              Музыка на сцене сменилась на более медленную, томную. Дискошар замедлил вращение, и по стенам поплыли спокойные золотистые блики. Пара танцевальных пар вышли в центр зала, кто-то кружился профессионально, кто-то просто обнявшись и покачиваясь в такт.              — Смотрите, — сказал Цзянь И, кивая в сторону танцпола. — Госпожа Дзин танцует с мужем. А я думал, она вообще не умеет улыбаться.              Все повернулись. Классный руководитель Хэ Тяня, всегда такая собранная, в длинном тёмно-зелёном платье, медленно двигалась в руках высокого мужчины в сером деловом костюме. Мягко и почти по-девичьи улыбалась.              — Вот это поворот, — выдохнул Чжэнси.              — А вы не знали, — усмехнулся Тянь. — Она, вообще-то, в молодости танцами занималась. Бальные танцы. У неё даже разряд был.              — Откуда ты знаешь? — удивился Шань.              — Одноклассницы по секрету рассказали. Они, когда занимались организацией выпускного вместе с родительским комитетом сидели, много болтали. И там госпожа Дзин и разоткровенничалась, — с тёплой улыбкой пояснил Хэ Тянь.              Ребята глянули в сторону стола учителей и родителей, и Цзянь И, понимающе переглянувшись с Чжэнси, произнёс:              — Повезло, что наши мамы не поехали с нами сегодня в ресторан.              Рыжий вопросительно посмотрел на парочку неразлучников.              — У нас мамы — лучшие подруги, — констатировал Цзянь И. — Это одновременно мило и страшно.              — Почему страшно?              — Потому что если они объединятся против нас — нам пиздец.              Чжэнси рассмеялся, запрокидывая голову, и его смех, громкий и заразительный, подхватили соседние столики. Кто-то из девчонок обернулся, кто-то улыбнулся. Время тянулось медленно, но приятно. Еда на тарелках закончилась, стаканы опустели. Шань чувствовал, как алкоголь, тот самый, который Сяо Гэн подливал в сок — начал мягко расслаблять тело, делая мысли чуть более плавными, а язык более развязанным.              — Знаешь, — сказал он, поворачиваясь к Тяню, — я боялся сегодняшнего вечера, — уклончиво пробормотал Мо так, чтобы И с Чжэнси не услышали его слов.              — Чего именно? — Хэ тихонько подался ближе к нему, чтобы Шань слышал его сквозь музыку и гул разговоров.              — Всего. Что будет неловко. Что мы поругаемся. Что все будут смотреть на нас… что мы пришли без девчонок, и… будет видно, что они думают, что это всё… неправильно.              Тянь молчал, глядя на него с той особенной, только для Шаня предназначенной серьёзностью.              — А теперь? — спросил он тихо.              — А теперь, — Шань перевёл взгляд на танцпол, на кружащиеся пары, на мерцающий дискошар, на тёмное озеро за окном, он пожевал губы, — теперь не боюсь.              Он не сказал, что ему «всё равно, кто и что подумает из-за того, что ты рядом». Не нужно было. Тянь и так понял. Их пальцы под столом переплелись, медленно и естественно, будто это прикосновение было самым привычным и обыденным.               На сцене заиграло что-то новое — быстрее, громче, с битом, от которого хотелось встать и двигаться. И они встали. Все четверо потянулись, разминая затёкшие спины, поправляя костюмы. За соседними столами повскакивали парочки, девчонки тащили своих кавалеров танцевать и задорно смеялись.              — Пошли разомнёмся, — предложил Чжэнси, кивая в сторону танцпола.              — Пошли, — согласился Цзянь И, уже делая шаг.              Тянь посмотрел на Шаня.              — Идём?              Шань кивнул. И Тянь, не отпуская его руки, теперь уже открыто, не пряча, потащил Рыжего за собой в самую гущу танцующих. В круг света, под огни софитов, под взгляды десятков пар глаз. Плевать. Сегодня можно всё. Музыка ударила в уши. Дискошар осыпал их блёстками. Кто-то рядом свистнул, кто-то зааплодировал, но Шань не слышал ничего, кроме ровного бита и собственного сердца, стучавшего в унисон с шагами Тяня.              — Не отпускай, — крикнул он, перекрывая музыку.              — И не собирался, — крикнул в ответ Тянь, сжимая его ладонь крепче.              Девчонки из класса Тяня и одноклассницы Рыжего засмеялись и заулюлюкали, хлопая и громко комментируя.              — А мы думали Мо Гуань Шань не танцует!              — А он спор проиграл! — выкрикнул вклинившийся Цзянь И, энергично танцуя с Чжань Чжэнси и нисколько не стесняясь. Девушки с ребятами весело засмеялись в ответ.              Музыка захватила их сразу. Бас бил в грудь, отдаваясь где-то под рёбрами, ритм был чёткий, живой, заставляющий двигаться почти инстинктивно. Свет софитов скользил по лицам, выхватывая из толпы отдельные фигуры, а дискошар разбрасывал по залу сотни дрожащих бликов, будто мелкий дождь из света. Парни влетели в толпу, растворяясь в ней. Сначала немного скованно, с короткими движениями, с привычной осторожностью. Но это длилось недолго. Первым «сорвался» Цзянь И — резко, без тормозов, как он умел. Он уже через секунду двигался в ритме, размахивая руками, подпрыгивая, ловя музыку всем телом. Чжэнси рядом сначала держался чуть сдержаннее, но взгляд его почти сразу приклеился к И. Оторваться от лицезрения гибкого податливого тела было равносильно пытке. В нём было что-то откровенно тёплое, живое. Чжэнси смотрел, как тот смеётся, как сбивается с шага, как снова ловит ритм, и сам невольно начинал двигаться свободнее. Иногда он касался его плеча, иногда перехватывал за запястье, разворачивая в сторону света, и каждый раз в этом было что-то большее, чем просто шутливое ребячество. Они смеялись открыто и искренне. И это выглядело так естественно, что никто вокруг не обращал внимания, потому что это были просто двое друзей, которым хорошо. Точно так же, как и они с Тянем.              Шань сначала держался ближе, почти вплотную. Музыка пробегала по телу волнами, заставляя двигаться быстрее и свободнее. Рыжий никогда не умел танцевать. И сейчас он чувствовал это особенно остро, свою неловкость, скованность, желание спрятаться куда-нибудь в угол и просто смотреть, как движутся другие. Тем более он не привык танцевать вот так, на виду у всех, но алкоголь делал своё дело, а ритм подхватывал, не оставляя времени на сомнения. Мо двигался резче, чем остальные. Немного угловато и упрямо, но в этом была своя энергия, живая и настоящая.              Музыка пульсировала в воздухе, тяжелая, вязкая, вынуждая тела двигаться в такт. Дискошар над головой вращался всё быстрее, рассыпая по залу тысячи сверкающих блёсток — золотых, серебряных, алых. Они падали на лица, на плечи, на руки, превращая танцующих в живые, дышащие фигуры в центре светового водоворота.              Тянь не отпускал его руку. Его ладонь была твёрдой, горячей, уверенной. Её вес и щекочущее давление придавали уверенности и развеивали страх. Сначала Хэ просто держал его ладонь надёжной спокойной хваткой, будто это было самым естественным положением. Потом пальцы ослабли, позволяя двигаться свободнее, но контакт не исчезал, они то разъединялись, то снова находили друг друга в движении. Рыжий выдохнул и расслабился.              Они двигались не в такт, Тянь вообще танцевал, как бог, плавно, текуче, будто музыка текла сквозь него, а не вокруг. Узкие бёдра в идеально сидящих брюках, плечи, поворачивающиеся в ритме, кисти, рисующие в воздухе замысловатые узоры. Шань заметил, как девушки из параллельного класса переглядываются, глядя на Хэ, как шепчутся, прикрывая рты ладонями. Но Тянь смотрел только на него.              Серые глаза блестели в полумраке, ловя каждый отсвет дискошара. В них читалось что-то жадное, голодное — какая-то непривычно откровенная для Хэ Тяня ненасытность. Он следил за тем, как двигались плечи Шаня, как его бёдра, с непривычки скованно, но с каждым тактом всё свободнее повторяли ритм. Как рыжие короткие волосы, влажные от жары и танцев, липли к вискам, и Шань то и дело вздёргивал лицо быстрым, раздражённым движением.              Тянь сглотнул. Свет скользил по его лицу, задевая скулы, губы, светло-серые льдинки глаз. Он смотрел на Шаня. Почти постоянно. Не в упор — это было бы слишком заметно. Но взгляд Шаня возвращался к Тяню снова и снова. Скользил по движениям, по рукам, по тому, как он сбивается с ритма и тут же ловит его обратно. Иногда уголок губ мажора чуть поднимался, а иногда в глазах мелькало что-то тёплое, почти смеющееся. И каждый раз он чуть сдерживал себя в движениях. Словно посадил себя на цепь, чтобы не сорваться и резко не сократить дистанцию. Сдерживал себя в том, как мог бы подойти ближе, но не делал этого. Как мог бы положить руку на талию, но ограничивался коротким касанием плеча. Как мог бы задержать взгляд дольше, но отводил его в последний момент. Шань всё это видел. Чувствовал. Каждое это «чуть». И от этого внутри становилось так горячо. «Ты открываешь душу на распашку… и это пугает меня…»              Тяню хотелось прижать Шаня к себе. Прижать так, чтобы не осталось расстояния, ни между их телами, ни между дыханиями. Хотелось запустить пальцы в эти короткие рыжие пряди, зарыться в них окончательно, чуть оттянуть на затылке, а потом поцеловать — в висок, в скулу, в уголок губ, который сейчас был приоткрыт и так неуловимо, так отчаянно манил. Но он не мог. Не здесь. Не сейчас. Внутри болезненно защемило, ведь Шань был так близко, только коснись…              Вместо этого Тянь танцевал. Танцевал для него — каждым поворотом бёдер, каждым изгибом спины, каждым щелчком пальцев. Его тело говорило то, что нельзя было произнести вслух:              «Смотри на меня. Только на меня. Я твой».              Шань видел. И чувствовал. Он замечал, как напрягаются мышцы пресса под белой рубашкой Тяня, когда тот делает резкое движение корпусом. Как прилипает к его телу ткань брюк, обтягивая бёдра, когда Хэ приседает в танце, а потом медленно выпрямляется, проводя рукой по собственной груди. Как лицо Тяня становится сосредоточенным, почти суровым, когда музыка ускоряется, и в этом лице — ни тени обычной высокомерной усмешки, только чистое, первобытное наслаждение ритмом. Шань засмеялся от неловкости, от облегчения, от того, что Тянь смотрит на него так, будто в зале нет никого, кроме них.              Он поймал его взгляд, на долю секунды дольше, чем обычно, и не отвёл. Музыка грохотала, свет мелькал, вокруг смеялись, кто-то толкнул его в плечо, кто-то задел локтем, но всё это вдруг стало фоном. Тянь был рядом. Слишком близко, и в то же время на расстоянии. Шань усмехнулся и, не думая, шагнул ближе, почти врезаясь в него плечом.              — Мажорчик, рискуешь, — бросил он, перекрикивая музыку.              Тянь тихо рассмеялся.              — Боишься?              Отрицательно мотнув головой, Мо проворчал что-то нечленораздельное. И в этот раз он не отступил. Хэ Тянь, псина сутулая, прекрасно знал, что Шань точно также любил риск и эти острые ощущения, на грани. Бессовестно этим пользовался, нисколько не стесняясь двигаться так вызывающе. Движения стали чуть теснее, ближе, но всё ещё в рамках этой шумной, дружеской толпы, где никто не всматривался слишком внимательно, где всё списывалось на веселье, кураж выпускного и алкоголь. Кто-то рядом снова засвистел.              — О-о, давайте!              — Вот это разогнались!              Девчонки смеялись, хлопали, подталкивая друг друга.              — Мо, ты нас удивляешь!              — Как ты мог скрывать такой талант!              Цзянь И, не сбавляя темпа, подхватил:              — Я же говорил, он проиграл спор!              — Ну, хватит! — выкрикнул Шань, беззлобно пихая Цзяня в плечо, но уже смеясь.              Он чувствовал, как дыхание сбивается, как пульс ускоряется, как по коже бегут мурашки от музыки, от света, от того, как рядом двигается Тянь. Тот на секунду наклонился ближе, будто просто чтобы сказать что-то сквозь шум. Но ничего не сказал. Просто задержался рядом чуть дольше. Шань сглотнул, чувствуя, как рядом дрогнул воздух оттого, что Тянь судорожно втянул его, и снова отстранился. Рыжий чувствовал, как взмокла рубашка на его спине, как его щеки горели.              — Ты ужасно танцуешь! — крикнул он, перекрывая музыку.              — Наверно, поэтому ты глаз с меня не сводишь! — крикнул в ответ Тянь, улыбаясь во весь рот, и этот блеск белых зубов в свете софитов был ослепительным.              — Да не на что тут смотреть! — возмущённо поперхнулся Рыжий. Иногда мажорская самоуверенность поражала его до глубины души.              — Ага, конечно-конечно! — ехидно кивнул Тянь, продолжая свой танец.              Он схватил Шаня за плечи и развернул, прижимаясь грудью к его спине. Дыхание обожгло затылок через рыжие волосы. Руки легли на бёдра — невесомо, почти деликатно, но Шань кожей чувствовал, как сильно Тяню хочется сжать их, притянуть к себе ещё ближе.              — Позволишь? — шепнул Тянь ему в ухо, едва не задевая сережку в мочке, и от этого шёпота по позвоночнику побежали мурашки.              Шань кивнул, не в силах вымолвить ни слова. И они задвигались вместе. Тянь вёл мягко, но настойчиво, задавая ритм. Его бёдра двигались в унисон с бёдрами Шаня, их тела соприкасались и отстранялись, соприкасались и отстранялись, и в этом танце было что-то настолько интимное, настолько личное, что Шань на мгновение испугался. Янтарные глаза расширились в ужасе, когда разум панически заорал, не стесняясь в выражениях: «Блядь-блядь-блядь! Опасно-опасно-опасно! А вдруг кто-то увидит? А вдруг кто-то поймёт?!»              Но никто не обратил на это внимания. Вокруг них танцевали пары — парни с девушками, девушки с девушками, парни с парнями. Все обнимались, кружились, смеялись. И в этой пёстрой, весёлой толпе их танец выглядел просто мальчишески дружеским, просто частью всеобщего безумного веселья.              — Расслабься, — прошептал Тянь, почувствовав, как Шань сжался. — Никто не смотрит. А если и смотрят, им всё равно.              Шань выдохнул. И позволил себе упасть в этот танец. Впустить музыку в кровь, впустить Тяня в своё пространство, чувствуя его тело, впустить этот момент в память, чтобы запомнить навсегда. Где-то рядом, метрах в трёх от них, Цзянь И и Чжань Чжэнси двигались так, будто собрались порвать танцпол. Цзянь И был неуклюжим, но таким открыто веселым, что заражал своей непосредственностью всех вокруг. Он дрыгал ногами, размахивал руками, иногда попадал в такт, иногда — нет, но делал это с таким искренним, детским восторгом, что у Чжань Чжэнси перехватывало дыхание каждый раз, когда он на него смотрел. А смотрел он постоянно. Чжэнси двигался более сдержанно, но он и не думал отставать от друга. Его плечи, широкие, мощные, плавно вращались в такт баса. Ноги, уверенно стоящие на полу, делали простые, но точные шаги. Он не пытался выделывать трюки и не пытался привлечь внимание. Он просто танцевал, наслаждаясь музыкой и тем, как его тело откликается на неё, но когда И делал что-то особенно смешное. Например, попытку изобразить «лунную походку», которая больше напоминала «походку пьяного оленя», Чжэнси не выдерживал. Его лицо озарялось тёплой, почти нежной улыбкой, какой никто никогда не видел. Он отводил взгляд, прятал усмешку в плече, но через секунду снова возвращался глазами к И, и в этих глазах было столько восхищения, столько глупого, безнадёжного, прекрасного обожания, что любой посторонний, если бы присмотрелся, понял бы всё мгновенно. Цзянь И, впрочем, ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает.              — Сиси, ты чего застыл? — крикнул он, подпрыгивая на месте. — Давай активнее!              — Я активен более, чем надо для твоей безопасности, — отозвался Чжэнси, делая шаг вперёд и оказываясь в опасной близости от блондина.              И нисколько не смутился и не отодвинулся, наоборот, юноша положил руку на плечо Чжэнси, большой палец едва ощутимо погладил ткань пиджака, и они задвигались вместе, так же, как Тянь и Шань, только менее изящно.              — Ты пахнешь, — сказал Чжэнси, наклоняясь к уху И.              — В хорошем смысле или?.. — напрягся тот.              — В очень хорошем. Продолжай танцевать.              И засмеялся, запрокидывая голову, и этот смех, громкий, заразительный, разлетелся по залу, заставляя улыбаться даже тех, кто его не знал. Шёлковые жемчужные волосы липли ко лбу и немного растрепались. Танцпол жил своей жизнью. Девушки в блестящих платьях кружились, взметая подолы. Парни в костюмах, расстегнув пиджаки и ослабив галстуки, отплясывали с такой отдачей, будто от этого зависело их будущее. Кто-то уже успел снять туфли и танцевал босиком, не обращая внимания на холодный пол. Кто-то держал в руке бокал и, рискуя пролить содержимое, продолжал двигаться, не выпуская его. В какой-то момент ритмичный трек стал стихать. Кто-то заканчивал кружиться, другие устало качались, держась за руки, и когда песня закончилась, парни остановились, пошатываясь и хватая ртом воздух. Тянь оказался настолько близко, что Шань видел каждую ресницу, каждую родинку, каждую микроскопическую царапинку на его идеальном лице.              — Ты… — выдохнул Тянь, запнулся, покачал головой. И вместо слов просто улыбнулся — той улыбкой, от которой у Шаня подгибались колени.              — Что? — спросил Шань, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.              — Ничего, — Тянь моргнул и отступил на шаг, возвращая себе самообладание. — Просто… ты сегодня такой красивый. И я хочу запомнить этот вечер, — сказал он тихо, почти не разжимая губ.              Шань открыл рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, но ничего не пришло в голову. Он просто завис, наблюдая теплый, искренний взгляд напротив. Музыка стихла на пару секунд, диджей что-то переключал, готовя следующий трек. В наступившей тишине, относительной, звенящей, Шань услышал, как тяжело дышит Тянь, и понял, что сам дышит так же. И заиграла новая песня — медленная, тягучая, с глубокими басами и томным женским вокалом. Лампы притушили, дискошар замедлился, и по залу поплыли длинные, мягкие тени.              — Медляк, — констатировал Чжэнси, появляясь рядом с И.              — Пойдём передохнём, я пить хочу, — усмехнулся Цзянь И, кивая куда-то в сторону.              Парни отправились к их столу, а Шань почувствовал, как рука Тяня осторожно легла на его собственную. Хэ вновь потянул его за собой.              — Пойдём. Я знаю одно красивое место здесь. Там нас не побеспокоят.              Он отпустил его руку, и Шань почувствовал странную тоску от того, что нежная, прохладная кожа длинных пальцев больше не касается его. Мо последовал за ним, с любопытством поглядывая на широкую спину в чёрном смокинге. Тянь провёл его сквозь весь зал. Шань шёл следом, стараясь не отставать, но и не наступать на лакированные туфли. Музыка сменилась — мягкая, тягучая, с глубоким басом, который будто перекатывался под кожей. Люди вокруг двигались медленнее. Кто-то уже разбился на пары, кто-то, наоборот, устало опустился за столики. Девчонки, сняв туфли, сидели, поджав ноги, массируя ступни и смеясь над чем-то своим. Туфли на каблуках валялись рядом, забытые. Они прошли мимо стены, у которой в полумраке тихо целовалась пара, будто спрятавшись от остального мира. Шань невольно отвёл взгляд, чувствуя, как внутри что-то неловко сжимается. Тянь будто не заметил.              Он вывел его в фойе, где было прохладнее и тише. Здесь почти не играла музыка, только приглушённые отголоски доносились из-за стен. Люстры горели мягким, золотистым светом, отражаясь в полированном полу. Пахло деревом, цветами и чем-то сладким — возможно, чьими-то духами. Хэ Тянь уверенно направился к дальней стене, где в полумраке виднелась небольшая арка. Перед аркой, подпирая стену, стоял официант в чёрной жилетке — молодой парень с невозмутимым лицом и острым взглядом. Вход в арку был огорожен специальными стойками с красными бархатными лентами, словно туда никому не позволялось входить без особого разрешения.              Шань замер позади Тяня, не понимая, зачем они сюда пришли. Но Хэ, не колеблясь ни секунды, шагнул к официанту. Рыжий не видел, что именно произошло, только уловил движение руки Тяня, который достал из-за пазухи пиджака свёрнутые в трубочку купюры. Жест был быстрым, отточенным, будто он делал это сотни раз.              — Мы с моим другом устали от шума и хотим немного отдохнуть в тишине, — сказал Тянь тихо, но внятно, вкладывая деньги в ладонь официанта. — Можете сделать так, чтобы нас никто не побеспокоил?              Лицо парня мгновенно преобразилось — невозмутимость сменилась понимающей, почти заговорщицкой улыбкой. Он ловко спрятал купюры в карман жилетки и кивнул:              — Да, конечно, господин.              Он отстегнул одну стойку, пропуская ребят в арку, и, как только они прошли внутрь, тут же застегнул её обратно. Встал в прежнюю невозмутимую стойку, делая вид, что ничего не произошло. Шань переступил порог, и воздух вокруг изменился. Звуки музыки стали приглушёнными, почти невесомыми. Они доносились откуда-то издалека, словно через толщу воды. Вместо многоголосого гула и звона бокалов здесь царила тишина. Настоящая, живая, только изредка нарушаемая далёкими всплесками волн. Парни оказались на длинной узкой террасе с панорамными окнами, выходящими прямо на озеро Сиху. Стёкла были от пола до потолка, и за ними открывался вид, от которого у Шаня перехватило дыхание. Тёмная гладь воды тянулась до самого горизонта, усеянная отражениями фонарей — жёлтых, белых, кое-где красных. Где-то вдалеке скользили огоньки лодок. В ночном небе, чистом и бесконечном, рассыпались звёзды. А посередине неба висела луна — почти полная, серебряная, с лёгкой дымкой по краям. Она отражалась в озере, дрожала на мелкой ряби, и казалось, что воды Сиху светятся изнутри мягким, таинственным светом. Со стороны окон террасу никто не мог увидеть — стекло было тонированным, превращая помещение в укромный кокон, отрезанный от внешнего мира. Только звёзды и луна смотрели на них сверху, безмолвные и вечные.              Тянь прошёл дальше вглубь террасы. Здесь было почти пусто, только в самом конце, у огромного окна с лучшим видом, стоял небольшой диванчик, обитый тёмно-синим бархатом. Мягкий, приглушённый свет струился откуда-то снизу, подсвечивая пол и стены, но не нарушая полумрака. Хэ остановился у окна, заложив руки за спину, и несколько секунд просто смотрел на озеро. Тёмный силуэт в чёрном смокинге на фоне ночного пейзажа выглядел одиноко, элегантно и немного печально.              — Здесь нам никто не помешает, — сказал он, не оборачиваясь.              Голос звучал тихо, но в тишине террасы каждое слово было слышно так отчётливо, будто он шептал Шаню прямо в ухо. Потом Тянь повернулся. Сделал медленный шаг, почти нерешительный, как будто боялся спугнуть. И протянул руку. Ладонью вверх. Пальцы чуть согнуты, приглашая.              — Потанцуем? — спросил он, и в его голосе не было обычной самоуверенности, той лёгкой насмешливости, которая так часто звучала в его речах. Сейчас он спрашивал так, как будто боялся отказа.               На секунду всё будто остановилось. Шань уставился на его ладонь. Потом — на лицо. Свет снаружи мягко ложился на черты Тяня, делая их спокойнее, глубже. В серых глазах отражалась вода, огни, ночь… и что-то ещё, от чего у Шаня снова сжалось в груди. Будто он говорил: «Не ускользай от меня, пожалуйста…»              Шань смотрел на его руку. На тонкие, длинные пальцы, которые он знал так хорошо, знал их тепло, знал, как они сжимают его ладонь, как оглаживают костяшки, как иногда, когда никто не видит, задерживаются на его запястье чуть дольше, чем нужно. Он сглотнул.              — Я… — начал Рыжий и запнулся.              Издалека глухо доносились слова из песни:              …I'm wide open       But I couldn't see it anymore       You're drifting away from me       You're slipping away from me              Один танец. В пустой комнате с видом на озеро. Под медленную музыку, которая доносилась откуда-то издалека, приглушённая стенами и расстоянием. Без свидетелей. Это было опасно. Это было слишком. Но Тянь смотрел на него таким тёплым, спокойным взглядом, в котором не было ни давления, ни ожидания. Просто предложение. Выбор, который оставался за Шанем. Рыжий перевёл взгляд на озеро, на звёзды, на луну — что угодно, только не на протянутую руку. Он вздрогнул от слов доносившейся до них песни:              …Some day love's gonna hurt me       Turn back and soon I'll believe it              Slow me down       It's getting away from me              «Если я сейчас откажу, — подумал Мо, — он поймёт. Он не будет злиться. Он просто… уберёт руку и улыбнётся, и скажет «в другой раз», и сделает вид, что ничего не случилось. И мы вернёмся в зал, к друзьям, к шуму, к тому, что положено. И этот момент исчезнет. Навсегда».              Он ярко представил это. В сердце что-то дрогнуло. Мо поджал губы, он понял, что не хочет отказываться. Шань глубоко выдохнул, как перед прыжком в воду, и вложил свою ладонь в ладонь Тяня. Пальцы Хэ сомкнулись мгновенно, надёжно, уверенно, будто он держал в руках что-то очень хрупкое и очень дорогое. Кожа была прохладной, но под ней чувствовался живой, ровный пульс.              — Малыш Мо, — тихо сказал Тянь. В его взгляде было столько признательности.              Он шагнул ближе. Правую руку Шаня положил себе на плечо, а сам обхватил его за талию так естественно, будто делал это сотни раз. Левая рука осталась в их сцепленных пальцах, прижатая к груди Тяня, туда, где под тканью рубашки гулко билось сердце.              — Посмотри на меня, — тихо попросил он.              Шань поднял глаза. Тёплые, золотистые от света ламп, взглянули в серые. Они стояли так близко, что он мог разглядеть каждую ресницу, каждую микроскопическую чёрточку в радужке, тень, которую отбрасывали скулы в полумраке. Песня сменилась на хрипловатый знакомый бас Вилле Вало. Музыка — медленная, тягучая, с томным мужским вокалом — доносилась откуда-то из-за стен, приглушённая, почти невесомая. Она не задавала ритма, не требовала движений. Просто плыла в воздухе, как лёгкий туман над озером, создавая ощущение, что время остановилось. Они не танцевали в привычном смысле. Они просто стояли, прижавшись друг к другу, и едва заметно покачивались в такт дыханию, а не музыке. Тепло тел проникало сквозь ткань костюмов, смешивалось, становилось общим.              Шань чувствовал под щекой ткань пиджака Тяня — мягкую, дорогую, слегка пахнущую сигаретами, парфюмом и чем-то ещё, чем-то своим, что невозможно было описать словами. Чувствовал, как пальцы Хэ на его талии чуть сжимаются, когда он выдыхает, и расслабляются, когда вдыхает. Как их сцепленные руки медленно покачиваются в воздухе — взад-вперёд, взад-вперёд.              — Ты дрожишь, — прошептал Тянь, касаясь губами его виска.              — Холодно, — соврал Шань.              — Здесь тепло.              — Тебе кажется.              Тянь отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. В полумраке его глаза блестели от того особенного света, который появляется, когда смотришь на кого-то, кто тебе действительно дорог.              — Я тоже волнуюсь, — признался он. — Каждый раз, когда ты рядом.              От этого бархатного тембра его всего внутри потряхивало. Шань хотел сказать что-то язвительное, привычно, чтобы защититься. Но слова застряли в горле. Потому что в этом признании не было ни капли фальши. Они снова закачались, медленно, почти не двигаясь с места. Лунный свет струился сквозь тонированные стёкла, ложился на их плечи серебряными бликами. Где-то далеко, на другой стороне озера, зажглась новая иллюминация — длинная гирлянда огней, тянущаяся вдоль берега, похожая на ожерелье, рассыпанное по бархатной ткани ночи.              Тянь осторожно отпустил его руку, чтобы не разрушить мгновение, и обнял за плечи, притягивая ещё ближе. Шань уткнулся носом в ямочку между шеей и ключицей, чувствуя, как под кожей бьётся жилка, как пахнет — чисто и свежо, с лёгкой горчинкой табака, которую уже почти не различить под слоем одеколона.              — Мне так с тобой хорошо, — выдохнул Тянь куда-то в рыжие волосы.              Шань закрыл глаза. Музыка стихла — или просто исчезла из восприятия, уступив место тишине, в которой слышно было только их дыхание, их сердца, их общее «сейчас». Почему-то Мо показалось, что он расслышал в голосе Тяня отголоски боли. Какой-то глубинной затаенной тоски, как будто Тянь прощался, но не хотел уходить. Шань не понимал этого. Он знал, что через час они поедут в клуб. Что завтра наступит утро с его вопросами и проблемами. Что послезавтра нужно будет думать о поступлении, новой подработке, взрослой жизни с её жестокими правилами. Но сейчас, — только сейчас — ничего этого не было. Была тёмная гладь озера. Серебряная луна. И руки, которые держали его так, будто он был чем-то бесконечно ценным.              — Тянь, — прошептал Шань, не открывая глаз.              — М?              — Спасибо.              — За что?              Шань подумал секунду. «За всё. За то, что ты есть. За то, что ты смотришь на меня так, будто я важен. За то, что привёл сюда. За то, что не боишься.»              Но вслух сказал только:              — За этот вечер.              Тянь ничего не ответил. Просто поцеловал его в макушку — легко, почти невесомо — и снова прижал к себе, укачивая под плеск волн за окном и далёкий, уже не имеющий значения шум чужого праздника. Тянь откинул голову назад, скрывая глаза за чёрными ресницами, позволяя рукам Шаня скользить по его талии, подниматься по спине к шее. Мурашки пробегали по коже, Тянь так отчаянно жался к нему, его губы были приоткрытыми и влажными. Постепенно из Шаня уходила тревога, оставляя только нечто тёплое и тягучее, что заполнило его изнутри. Тянь будто забыл, где находится, он думал только о светлых ресницах Гуаньшаня, о блеске его рыжих волос и веснушках. Шань протянул руку и погладил его по щеке. Он наклонился вперёд, снова утыкаясь носом ему в шею, и глубоко вздохнул. Хэ Тянь нежно погладил его по волосам.              Звёзды смотрели на них с высоты. Луна отражалась в тёмной воде. И время, которое так быстро бежало весь этот год, наконец, замедлилось.              Хотя бы на один танец.