Wolf in a Cage

      Есть что-то такое освобождающее

В том, чтобы не оставаться и не уходить,

Держать тебя в догадках,

Заставлять ждать.

Не принимай это близко, малыш, правда,

      Это меньше связано с тобой и больше — со мной.

Я не даю обещаний, которые не смогу сдержать,

Не смогу сдержать.

      

Я просто хочу качаться,

Качаться, как маятник — время ведь всегда движется дальше.

Качаться,

Улетать дальше, чем когда-либо прежде,

Чтобы потом вернуться.

Позволь мне уйти, позволь лететь,

Ты ведь знаешь — я всё равно каждый раз возвращаюсь.

Я просто хочу качаться, качаться.

      

Наверное, лучше не знать,

Прихожу я или ухожу.

Просто будь со мной в этом моменте,

Пока я не исчезну.

             В тесной кабинке туалета было жарко. Неон снаружи просачивался сквозь щели двери рваными фиолетовыми и синими полосами, отражаясь на смятой ткани рубашек и коже. Звуковые басы клуба глухо отдавались в стенах, вибрацией проходя по полу и металлическим перегородкам. Поцелуй становился глубже, тяжелее, отчаяннее. Губы Тяня скользили по податливой шее Шаня, пальцы вжимались в бёдра, дыхание сбивалось, и Мо почти потерял себя в этом водовороте запахов, вкусов, прикосновений. В кабинке пахло дорогим освежителем воздуха, но сквозь это пробивался его запах — древесные ноты парфюма, кожа, табак, и Шань вдыхал его, как наркотик, необходимый для жизни.              А потом сквозь шум в ушах, сквозь стук собственного сердца и приглушённую музыку пробились другие звуки. Дверь в туалет с грохотом распахнулась — кто-то ввалился внутрь, нет, двое, судя по топоту. Голоса были знакомыми до боли.              — Сиси… ух… мне так пло-о-хо… буэ-э…              Знакомый пьяный голос, срывающийся на прерывистый кашель. А следом — звук, от которого у Шаня всё сжалось внутри. Тяжёлый и влажный. Похоже, его рвало. Парни в кабинке замерли одновременно. Губы Тяня оторвались от шеи Мо, пальцы разжались, дыхание застыло где-то в груди. Они стояли, почти прижавшись лбами, глядя друг на друга расширенными глазами, и слушали. Снаружи послышался усталый, но мягкий голос Чжэнси:              — Не надо было столько всего мешать…              В его тоне звучал лёгкий укор, но тревоги и заботы было гораздо больше.              — Сиси-и-и… а как же… как же поце… ик… луи?..              Даже сквозь шорохи и шум кем-то спускаемой воды в унитазе, было слышно, как Цзянь И одновременно всхлипнул и икнул.              Шань почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и тревожное одновременно. Страсть отступила, смытая волной волнения за друга. Он посмотрел на Тяня, тот тоже замер, прислушиваясь, и в его серых глазах читалось то же самое: беспокойство, смешанное с неловкостью. Шань тихо выдохнул сквозь зубы и прикрыл глаза, прижимаясь лбом к плечу Тяня.              — От меня… ик… воняет… у-у-у… а я хотел…              — Эй, не говори ерунды. Всё не так страшно, — донёсся тихий, утешающий голос Чжэнси. — Выпьешь водички, проспишься — и всё пройдёт… Вот так, я держу тебя.              Наверное, он придерживал его волосы, светлые пряди наверняка уже растрепались окончательно. Было слышно, как Чжэнси помогал И наклониться ниже, как прошуршала ткань пиджака, осторожное: «Всё хорошо, И, не торопись, не торопись». А потом — снова рвотные позывы, и Шань поморщился, чувствуя, как от сочувствия подкатывает комок к горлу.       — Твои волосы, — бормотал Чжэнси, и в его голосе слышалась такая бережность, что Шаню стало почти стыдно за то, что они с Тянем сейчас делали в соседней кабинке. — Сейчас, я придержу. Ничего, ничего…              В кабинке повисла тишина. Шань медленно отстранился, раскрасневшийся до ушей. Его рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, галстук съехал куда-то набок. Он нервно начал застёгиваться. Тянь смотрел на него секунду, тоже тяжело дышащий, с растрёпанными волосами и потемневшими глазами. Покачал головой, будто пытаясь прийти в себя после наваждения, и провёл ладонью по лицу.              — Чёрт, — прошептал он одними губами.              Щёки Рыжего заливал предательский румянец, пальцы, как на зло, не слушались, путались в ткани, и это было так неловко, так глупо, что Тянь, заметив, мягко убрал его руки.              — Дай я, — шепнул он, и его длинные пальцы, уже не дрожащие, а спокойные и уверенные, быстро справились с пуговицами. Последняя пуговица застегнула воротничок, скрывая покрасневшую кожу.              — Спасибо, — выдохнул Шань, не поднимая глаз.              Тянь кивнул. Щёлкнул замком, приоткрыл дверцу на сантиметр, выглянул наружу. Убедившись, что поблизости никого нет, кроме их друзей, а они были слишком заняты, чтобы смотреть по сторонам, вышел из кабинки. Шань последовал за ним, чувствуя, как ступни выводят из тесного пространства в просторный, холодный чёрный мраморный зал. Свет здесь был ярким, стерильным, синеватым, и контраст с полумраком кабинки ударил по глазам. Где-то у раковин стояли двое парней и о чём-то ржали, не обращая ни на кого внимания. В отражении зеркал, на которые он старался не смотреть, мелькнул его собственный силуэт — растрёпанный, с горящими щеками, с чужими следами на шее, которые он поспешно прикрыл воротником. Тянь уже шёл вперёд, туда, откуда доносились звуки. У приоткрытой кабинки действительно обнаружились Чжань Чжэнси и Цзянь И. Чжэнси стоял, придерживая за плечи согнувшегося пополам Цзяня и одной рукой убирая светлые волосы с лица. И был бледно-зелёный, взъерошенный и совершенно несчастный. Даже шутить на эту тему расхотелось.              — Чёрт… — сочувствующе выдохнул Тянь. — Кажется, И лучше отправить домой.              Шань подошёл к нему. Он торопливо заправлял рубашку в брюки, стараясь не смотреть ни на кого слишком долго, и заглянул через плечо Хэ. Чжань одной рукой придерживал Цзяня за плечо, другой, собирал светлые волосы со лба, чтобы те не лезли в лицо.              — Тише, тише, — бормотал Чжэнси, и в его обычно невозмутимом голосе слышалась такая нежность, что у Шаня защемило в груди. — Всё, всё уже.              И, шмыгнув носом, снова склонился над унитазом, вытирая губы тыльной стороной ладони. Тянь вздохнул и достал телефон. Пальцы забегали по экрану. Он набрал номер, прислонил трубку к уху и, пока шли гудки, обернулся к Шаню.              — Забери наши вещи с балкона, пожалуйста.              Гуаньшань кивнул, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то тёплое, оттого, что «наши», оттого, что Тянь говорит это так спокойно, будто они делают это всю жизнь. Спустя мгновенье он исчез за дверью туалета.                    — Да, — донёсся голос Тяня в трубку. — Подъезжай к главному входу. Да, как можно быстрее. Спасибо.              К этому времени рвотные позывы у И наконец стихли.              — Всё? — спросил Чжэнси у блондина, выпрямляясь и отрывая бумажные полотенца. Несколько штук перекочевало в слабые пальцы друга.              Тот слабо кивнул, вытирая губы. Чжэнси осторожно помог ему встать, поддерживая за локоть и талию. И покачивался, бледный, слегка позеленевший, с влажными, блестящими светлыми глазами. Он выглядел так, словно решил помирать.              — Ох… — простонал И, повисая на нём. — Никогда… больше…              Тянь улыбнулся уголком губ, наклоняя голову и глядя на И с лёгкой, доброй усмешкой.              — Ну что, друже, поздравляю с первым серьёзным алкогольным опытом. Зато запомнишь этот выпускной на всю жизнь.              — Очень смешно, — прохрипел И, но в его голосе не было обиды. — Такой ужасный опыт я б с радостью забыл.              — Размечтался, мы тебе не дадим, — усмехнулся Тянь, хлопая его по плечу. — И через десять лет ты будешь рассказывать эту историю на встречах выпускников. «А помните, как я надрался в «Мидгарде» и меня вывозили под белы рученьки?»              — Жестокие, и вы ещё называете себя моими друзьяшками, — пошатнувшись, с напускным укором пьяно протянул Цзянь.              Чжэнси фыркнул, но И только слабо улыбнулся — жалко, но искренне.              — Машина почти подъехала, — сказал Тянь, убирая телефон в карман брюк. — Пойдёмте.              Он встал с одной стороны от И, а Чжэнси с другой. Они перехватили его под руки, за плечи, за талию, и потащили к выходу. И шёл пошатываясь, заплетающимися ногами, почти повиснув на них, тихо бормоча что-то неразборчивое. К этому времени Шань уже ждал их снаружи туалета, в своём пиджаке и с пиджаком Тяня, переброшенным через руку. Мо без лишних слов протянул Хэ его пиджак. Тот поблагодарил его и надел быстрым движением, пока Чжэнси придерживал повисшего на нём И. Блондин что-то бессвязно и мечтательно бормотал Чжаню в плечо:              — Ты такой… красивый… Сиси… я тебе говорил?..              Чжэнси смущенно перебил его:              — И, помолчи сейчас.              — Нет, ты послушай…              Тянь тихо хмыкнул, бросив понимающий взгляд на смущённого друга. Он снова подхватил Цзяня с другой стороны, и они отправились через основной зал. Громкая музыка снова ударила в уши. Толпа всё ещё бесновалась под светом софитов. Неон скользил по лицам, дым клубился под потолком, диджей в шлеме вскинул руку над пультом, и зал тут же взревел. Люди немного расступались перед ними, потому что они двигались странным, медленным эскортом с пьяным парнем посередине. Ослепляющие софиты били в глаза, выхватывая из темноты то чьё-то удивлённое лицо, то чей-то осуждающий взгляд. Парни почти дошли до выхода, когда из толпы вынырнула знакомая бритая голова.              — Брата-а-ан! — Цунь Тоу, красный, мокрый, с сияющими глазами, схватил Мо Гуаньшаня за плечо и притянул к себе, крича прямо в ухо, чтобы перекрыть музыку. — Вы уже по домам?!              Шань поморщился от громкости, но не отстранился. Похлопал Тоу по плечу, кивнул в сторону И, которого Тянь и Чжэнси уже почти вытащили к дверям.              — И немного перепил, — крикнул в ответ.              Тоу глянул на бледного, шатающегося блондина, и его лицо расплылось в понимающей ухмылке.               — А-а… ну, это святое дело…              Он сжал плечо Шаня по-дружески и вдруг наклонился ближе, понижая голос до пьяного, доверительного шёпота:              — Я, кажется… признался Сяо Хой…              — Поздравляю, — фыркнул Шань.              — И она… ик… вроде не отшила!              — Это успех, — выпалил Рыжий с улыбкой, поглядывая на раскрасневшееся счастливое лицо друга и в спины удаляющихся друзей. Заплетающимся языком Цунь Тоу продолжал пересказывать реакцию счастливицы на признание, а его друзья из компании вставляли свои ироничные комментарии на этот счёт. Шань был рад за Тоу, но понимал, что нужно поскорее закругляться, иначе он совсем потеряет ребят из виду. Сквозь шум музыки и мальчишеский смех до Мо донесся восторженный голос Лысика.              — Братан… жизнь прекрасна…              — Согласен с тобой, давай попозже это обсудим… — Мо похлопал друга по плечу и, видя его пьяные счастливые глаза, доверительно добавил, чтобы поскорее закончить разговор и наконец улизнуть. — Я хочу знать все подробности!              — О-о-о-о, — одобрительно протянул Цунь Тоу в ответ, согласно хлопая по спине Рыжего.              Шань быстро выскользнул из разговора и нагнал остальных. Прохладный ночной воздух ударил в голову почти отрезвляюще. После духоты клуба город казался слишком просторным, слишком тихим, хотя музыка всё ещё гремела где-то за стенами. Шань глубоко вдохнул и почувствовал, как голова немного проясняется, как хмель, не отступая, хотя бы перестаёт давить на виски.              Машины проезжали мимо, где-то вдалеке выла сирена, слышался приглушённый гул музыки из закрытых дверей клуба. Очередь у входа всё ещё стояла — девушки в коротких платьях кутались в чужие пиджаки и куртки, парни курили, поглядывая на дверь с надеждой и скукой. Тянь снова кому-то позвонил, коротко перекинулся парой фраз, и они двинулись к обочине. Цзянь И тем временем продолжал страдать.              — Сиси… — жалобно бормотал он, цепляясь за Чжэнси. — Ты меня лю-ю-юбишь?..              — Цзянь И…              — Потому что я тебя очень…              — Помолчи немного… дурачок, — терпеливо вздохнув, сказал Чжань, поглаживая его по плечам.              Чжэнси бережно придерживал его ладонью за талию, второй рукой удерживая за плечо. И в его уставшем голосе не было ни капли раздражения, только тихая мягкость.              — Я тебя люблю, — выпалил И, поднимая голову и глядя на Чжэнси мутными, красными глазами. — Знаешь? Лю-блю. Очень. Ты самый лучший друг на свете. Самый-самый.              Чжань Чжэнси замер. Его лицо, и без того раскрасневшееся от клубной духоты, стало пунцовым. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.              — Ты пьян, — сказал он наконец, отводя взгляд.              — Ну и что, — упрямо возразил И. — Правду пьяный язык не в силах контролировать. Я серьёзно, Сиси. Ты… ты для меня всё. Без тебя я…              — Давай не сейчас, — перебил Чжэнси, и в его голосе послышалась мольба. — Пожалуйста. Дома поговорим, ладно?              И кивнул, послушно уткнувшись носом в плечо Чжэнси. Тот обнял его крепче, пряча лицо в светлых взлахмоченных волосах, и не смотрел больше ни на кого, только на И, только на его мокрые ресницы и дрожащие губы. Шань стоял в паре метров, не зная, куда девать глаза. Тянь подошёл к нему, встал рядом, близко, почти прижимаясь плечом. Просто молча смотрел на звёзды.              Белый «Mercedes G-Class» вынырнул из-за поворота бесшумно, как хищник. Он подкатил к обочине, поблескивая дорогими дисками, и остановился ровно напротив них. Водительская дверь открылась. Из машины вышел Цю — огромный, мощный, в простой чёрной футболке, обтягивающей широкие плечи, и джинсах. С коротким белым ёжиком волос он действительно напоминал полярного медведя — массивный, холодный, с тяжёлым взглядом. Он молча обошёл машину, окидывая компанию тёмным, оценивающим взглядом. Задержался на позеленевшем Цзянь И, который стоял, прижавшись к Чжэнси, и выглядел так жалко, что даже суровое лицо Цю-гэ едва заметно дрогнуло, лишь на секунду, только уголком губ. Би подошёл к Чжэнси и сунул ему в руки плотный пакет.              — Постарайся, чтобы этот шкет не заблевал мне там всё, — процедил он сквозь зубы. — Иначе вы оба до утра будете это отмывать.              Чжэнси напряжённо сглотнул. Его и без того бледное лицо стало белее мела. И, услышав этот суровый тон, снова позеленел, и Чжань поспешно прижал пакет к его груди.              — Терпи, — сдавленно прошептал он. — Пожалуйста, только терпи.              Тянь, напротив, не обращая внимания на грозный вид Цю, только широко улыбнулся и распахнул заднюю пассажирскую дверь. Кожа на сиденьях внутри мягко скрипнула, в салоне пахло дорогим освежителем и слабым дымом от сигарет.              — Залезай, — глядя на Цзяня и кивая Чжэнси, скомандовал Тянь.              Чжэнси подхватил И под руки, помог ему пройти до машины. И шатался, цеплялся за дверь, бормотал: «сейчас, сейчас, я сам». Чжэнси вместе с Тянем усадили его на сиденье, Чжань пристегнул его ремнём безопасности, и сам сел рядом, прижимаясь к нему плечом.              — Скоро будем дома, — сказал он. — Потерпи.              Слабо икнув, парень кивнул. Чжань мягко улыбнулся. Цзянь в таком состоянии выглядел немного смешно и ужасно мило. Шань неловко топтался у машины, засовывая руки в карманы брюк. Он старался не смотреть на Цю, который, достав сигарету, прикурил, прислонившись к капоту, и теперь выпускал дым в ночное небо, глядя куда-то вдаль холодным, непроницаемым взглядом. Отчего-то Мо было жутко неловко от того, в каком неприглядном виде он их застал. И хоть мужчина не осуждал их вслух и не читал им нотаций, всё равно Рыжему было немного не по себе из-за того, что они выдернули Би в ночи. Может, стоило вызвать такси и не беспокоить его подростковыми пьяными выходками. У него в этот вечер явно были более важные дела, чем спасать задницы четырех пьяных молокососов.              — Напиши потом, как он, ладно? — попросил Тянь, наклоняясь к открытой двери.              Чжэнси кивнул. Тянь захлопнул дверь — мягко, чтобы не пугать И. Затем подошёл к Цю. Тот стоял, прислонившись к капоту, и смотрел на него сверху вниз тёмным, спокойным взглядом, в котором трудно было что-то прочитать.              Шань остался в отдалении и смотрел на них, думая о своём. Хмель всё ещё шумел в голове, но уже не так сильно — холодный воздух и тревога за друга сделали своё дело. Тянь говорил тихо, Цю отвечал ещё тише, а потом Гуаньшань заметил, как Цю бросил на него короткий, колючий взгляд, быстрый и оценивающий. Шань невольно выпрямился и посмотрел в ответ вызывающе, хотя внутри всё похолодело. А Цю перевёл взгляд на Тяня, и его лицо на самую малость смягчилось.              — Много не пейте, — бросил он коротко.              — Угу, — подозрительно довольно протянул Тянь с хитрым прищуром.              Как будто обещать ничего не собирался. Цю только хмыкнул, затушил сигарету и, не прощаясь, развернулся и сел за руль. Дверь захлопнулась с глухим, увесистым звуком. Мотор взревел, и белый внедорожник исчез за поворотом, оставив после себя только запах выхлопных газов и тишину. На улице стало неожиданно тихо. Только далёкий гул клуба, редкие машины и ночной ветер.              — О чём вы говорили? — тихо спросил Гуань Шань, подходя ближе.              Тянь стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел в ту сторону, куда уехал Цю. Ветер шевелил его чёрные волосы, и в свете фонарей они казались тёмным шёлком, мерцающим серебром на кончиках.              — Цю-гэ предлагал нас подвезти. Но мне как-то не хочется, чтобы брат потом знал, где именно я шлялся всю ночь.              Шань тихо хмыкнул. Неон отражался в глазах Тяня, ветер шевелил его волосы. Мо всё ещё слегка вело от алкоголя, и мир вокруг казался чуть размытым, чуть более мягким, чем обычно. Он чувствовал, как ветер холодит щёки, как где-то в груди всё ещё бьётся остаточное возбуждение — от того, что было в кабинке, от того, что прервалось так внезапно.              Тянь повернулся к нему, и его лицо вдруг оказалось совсем близко, в сантиметре от лица Шаня. Он уловил взгляд серых глаз и почувствовал, как снова заливается краской — до кончиков ушей, до шеи, до самых костей.              — Так на чём мы остановились? — спросил Тянь, и голос его вдруг стал низким, бархатным, почти мурлыкающим.              Он наклонил голову, лукаво глядя на Шаня сквозь полуопущенные ресницы, и в этом взгляде было столько кокетства, что у Рыжего пересохло во рту.              — На том… — начал было Мо и замолчал, потому что слова застряли в горле. Потому что Тянь стоял так близко, что он чувствовал его тёплое, влажное дыхание на своих губах, и всё остальное — клуб, друзья, Цю, ночной город — исчезло.              На пустынной улице, под светом фонарей, под звёздами, которые мерцали непривычно ярко, Хэ Тянь протянул руку и взял Шаня за пальцы. Холодные. Тонкие. Такие родные.              — Поедем ко мне? — сказал он. — или… к тебе?              Шань отвёл взгляд. Ночной ветер трепал короткие рыжие пряди, охлаждая разгорячённое лицо. Он всё ещё чувствовал пальцы Тяня — прохладные, длинные, осторожно удерживающие его руку. Мо почувствовал, как сердце рвано затрепетало в груди. Предложение было таким простым, таким логичным — и таким невозможным одновременно. Он представил свою комнату, тёплый свет настольной лампы, узкую кровать, на которой они могли бы сидеть вдвоём, прижавшись плечами. А потом представил маму. Её зоркие глаза, её «случайные» вопросы, её улыбку, которая всё знает заранее.              — Дома мама, — уклончиво пробормотал Шань, пнув носком ботинка какой-то камешек на тротуаре. — И если я заявлюсь в таком состоянии… она сразу всё поймёт.              Тянь понимающе хмыкнул.              — А ко мне? — мягко уточнил он.              Шань покачал головой.              — До тебя пилить через полгорода. Я сейчас сдохну где-нибудь по дороге.              — Не драматизируй, Малыш Мо, — довольно проворковал Хэ Тянь, ласково оглаживая большим пальцем костяшки его ладони.              — Я серьёзно. Меня до сих пор шатает.              Будто в подтверждение собственных слов он действительно слегка оступился на ровном месте. Тянь тут же придержал его за локоть. И, конечно же, довольно улыбнулся.              — Поймал.              — Да захлопнись ты.              Но злости в голосе Рыжика не было. Они медленно пошли вдоль дороги.              — Тогда пойдём прогуляемся, — примирительно сказал Тянь, засовывая руки в карманы брюк. — Всё равно ночь тёплая.              Ночной Ханчжоу вокруг жил своей особенной жизнью — влажный воздух пах водой, листвой и раскалённым асфальтом после дневной жары. Где-то шумели машины, над дорогой тянулись гирлянды городских огней, а далеко за домами ещё мерцал неон клуба. Изредка им встречались пары и веселые компании. Горожане и не думали спать в этот час. Огни в окнах высоток выглядели как яркие неоновые вывески круглосуточных заведений. Фонари горели ровным жёлтым светом, отбрасывая длинные, пляшущие тени на асфальт.       Парни шли неторопливо. Иногда случайно сталкивались плечами, потому что обоих всё ещё немного шатало. Рыжий то и дело ловил себя на том, что его ноги заплетаются, а Тянь, пытаясь идти по прямой, описывал едва заметные дуги. Так и подмывало его поддеть, но он сдерживал свои искренние порывы. Иногда Хэ Тянь незаметно касался его пальцев, а Шань делал вид, что не замечает. Хотя, конечно, замечал каждое прикосновение. Целоваться хотелось невыносимо. Особенно когда Тянь смотрел вот так, чуть опустив ресницы, с ленивой улыбкой и тёплым блеском в серых глазах. Но он не давил. Только терпеливо шёл рядом. Будто давая Шаню самому решить, чего он хочет. И от этого внутри становилось ещё теплее. Они свернули с главной улицы и оказались в небольшом сквере. Деревья здесь росли густо, смыкаясь кронами над головой, и фонарей было меньше — только редкие, тусклые, с холодным отливом. Вокруг ламп вились мотыльки и мошки. Кое-где виднелись скамейки, на которых кто-то оставил газеты и пустые пивные банки. Пахло листвой, влажной землёй и чем-то сладким — может быть, цветущим жасмином, хотя сезон давно прошёл. Здесь было ощутимо тише, слышался только стрёкот цикад в кустах и шелест деревьев над головой. Свет ложился пятнами на бетонную плитку, а между ветвей проглядывала луна.              Они прошли уже половину сквера, когда Шань, помедлив, сказал:              — Вообще-то…              Тянь сразу повернул голову.              — М-м?              Рыжий пожевал губу. Выглядел он при этом неожиданно смущённым.              — Я кое-что планировал на сегодня.       Тянь удивлённо поднял бровь.       — Планировал? Ты? Малыш Мо — и планирует? — в его голосе слышалась шутливая издевка, но глаза стали внимательными, серьёзными. — А с этого места подробнее.              — Да так… — Шань замялся, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Я… присмотрел одно место.              Рыжий отвёл взгляд куда-то в сторону дорожки. Он усиленно не смотрел на Тяня, куда угодно только не на застывшего мажора. Смотрел на дорожку перед собой, на трещины в асфальте, на жёлтый лист, который кружился в луче фонаря — мелкий, почти невесомый. Тянь замолчал на секунду, а потом уголки его губ медленно поползли вверх.              — Вот как.              Теперь уже в его голосе появилось что-то опасно довольное. Низкие, бархатные нотки, от которых у Шаня по спине побежали мурашки.              — И что это за место?              — Увидишь, — буркнул Гуаньшань, отводя глаза.              Тянь коротко рассмеялся и сделал шаг ближе.              — Малыш Мо планировал остаться со мной на ночь в особом месте, — и в глазах его зажглись озорные огоньки. — Признайся, как давно ты планировал это?              — Ничего я не признаюсь, — Шань попятился, чувствуя, как спина внезапно упёрлась в ствол старого тополя. Тянь навис над ним, и в полумраке сквера, под редкими фонарями, его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — прекрасным и чужим.              — Тогда я сам до всего додумаюсь, — прошептал Тянь, наклоняясь. — И, поверь, моя фантазия работает очень хорошо.              — В этом я нисколько не сомневаюсь, — выдохнул Шань, чувствуя, как ладонь Тяня ложится на ствол рядом с его головой.              На секунду показалось — сейчас. Сейчас он его поцелует. Здесь, в этом старом сквере, под шёпотом листвы и стрекотом сверчков. Шань смотрел на чуть приоткрытые губы Тяня, сухие после всего того алкоголя и дыма, с лёгкой тенью усталости. Он смотрел и не мог отвести взгляд, потому что эти губы были так близко, чтобы думать о чём-то ещё, и слишком далеко, чтобы просто взять и коснуться. Внутри всё горело. Жар разливался откуда-то из груди, спускался в живот, тягучий, горячий, почти болезненный. Шань чувствовал, как пульс участился, как кровь приливает к щекам, как кончики пальцев начинает покалывать от нетерпения и желания. Ему хотелось вдохнуть — глубоко, всей грудью, — но воздух, казалось, закончился, осталось только дыхание Тяня, тёплое, с лёгкой горчинкой табака и виски, и оно было вкуснее любого воздуха на свете.              Пальцы сами собой сжались, Мо не заметил, как они вцепились в ткань рубашки Тяня, там, где воротник был расстёгнут, где виднелась ключица, белая, с крошечной родинкой, которую он запомнил ещё с прошлого раза, когда они стояли на балконе и Тянь, задрав голову к звёздам, рассмеялся, запрокидывая голову вверх, и ткань рубашки сползла чуть вниз. Тогда Шань смотрел на эту родинку и думал: «Господи, как же я хочу коснуться её губами». И сейчас он хотел того же. Сильнее. Отчаяннее. До дрожи в коленях, до сухости во рту, до того, что внутри что-то сжималось в тугой, болезненный комок, требуя выхода. Мо хотел закрыть глаза и просто ощущать тепло губ Тяня на своих губах, мягкость, настойчивость, вкус. Хотел запустить пальцы в его волосы, эти чёрные, шёлковые, идеально уложенные сегодня вечером, но уже растрепавшиеся под конец вечера. Они небрежно падали на лоб, касались бровей, и Шаню хотелось откинуть их назад, провести по этим прядям, сжать их в кулаке, почувствовать, как они скользят между пальцами — гладкие, чуть влажные после клубного жара. На какую-то долю секунды Шань представил, как Тянь склонит голову, позволяя ему это делать. Как медленно и доверчиво закроет глаза, и его длинные, тёмные ресницы дрогнут на бледных щеках. Как Шань проведёт большими пальцами по его скулам — острым, точеным, — и почувствует под кожей напряжение, которое плавится, тает, уступает место чему-то мягкому и трепетному.              И губы. Губы Тяня — сухие, но такие желанные. Шань хотел увлажнить их своим дыханием, своим прикосновением, своим поцелуем. Хотел провести кончиком языка по нижней губе, сначала невесомо, пробуя, чувствуя, как Тянь вздохнёт — тихо, почти неслышно, — и приоткроет рот, пуская его внутрь. Хотел смешать их дыхание, забыть, где заканчивается он и начинается Тянь, потеряться в этом безвременье. Он так сильно хотел прижаться к нему всем телом, грудью к груди, бёдрами к бёдрам, почувствовать, как громко бьётся сердце Тяня у самой его грудной клетки, как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы, когда Шань касается их. Хотел провести ладонями по его спине, широкой, сильной, такой, которую хочется обнимать и ещё долго не отпускать…              — Хьюстон вызывает Малыша Мо… — голос Тяня прозвучал хрипло, почти шёпотом, он был добродушно насмешливым. — Приём?..              — Что? — спросил Шань, и собственный голос показался ему чужим, низким, тягучим, как патока.              — О, хорошо, что ты вернулся, а том мне показалось, что ты не здесь… — Хэ ласково улыбнулся, — а ещё, что ты хочешь меня съесть. — Тянь усмехнулся, но в усмешке не было насмешки — только напряжение, едва сдерживаемое, почти ломающееся. — И знаешь… я, кажется, вовсе не против.              Шань сделал глубокий, судорожный вдох, и воздух обжёг лёгкие, потому что это был тот же воздух, которым дышал Тянь. Голова закружилась сильнее — от алкоголя, от близости, от того, что всё внутри кричало: «Бля, нам лучше поторопиться». Его рука, всё ещё сжимавшая воротник рубашки Тяня, дрогнула. Пальцы скользнули выше к шее, к тому месту, где билась жилка, быстрая, горячая. Большой палец провёл по кадыку, тот дёрнулся, и по коже Тяня побежали мурашки. Это было приятное чувство, осознавать, что он так может влиять на него.              — Тогда нам надо… — Мо не договорил. Потому что где-то вдалеке залаяла собака — громко, настойчиво, возвращая их в реальность. Шань вздрогнул, моргнул, и наваждение развеялось — не до конца, нет, но отступило, давая место голосу разума.              Они всё ещё стояли под деревом. Рука Шаня всё ещё лежала на шее Тяня. Их дыхание всё ещё смешивалось. Хэ неохотно отстранился, будто преодолевая силу притяжения, и полез в карман за телефоном. Шань выдохнул, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Но кончики пальцев всё ещё горели желанием прикоснуться к чёрным шёлковым волосам.              — Ладно, где там твоё место? Закажем такси и поедем.              Он вытащил смартфон. Экран не загорелся. Тянь нажал кнопку ещё раз. Ничего.              — Да ладно… — пробормотал Хэ.              Шань прыснул.              — Сел?              — Похоже, да.              — Мажорчик без телефона. Какая трагедия.              — Очень смешно.              — Так уж и быть, протяну руку помощи, — ехидно пробормотал Рыжий, уже доставая свой старенький мобильник.              Потрёпанный, с трещиной на экране. На батарее светились красноречивые цифры — несчастные пять процентов, и палочки сети в сквере ловились с трудом. Одна, максимум две, они то появлялись, то исчезали.              — Да ну… мы же в грёбаном центре. — недовольно протянул Шань, поднимая телефон выше. — Пошли ближе к выходу, тут интернет не ловит ни фига.              Они двинулись через сквер быстрее. Тянь заглядывал ему через плечо, почти прижимаясь грудью к спине.              — Появился?              — Подожди…              — А теперь?              — Да тихо ты.              Приложение такси грузилось медленно, кружок загрузки крутился, как заведённый. Проценты заряда стали таять на глазах. Наконец, приложение загрузилось.              — О, ожило наконец-то.              Шань быстро вбил адрес гостиницы и вызвал машину. На экране высветился маршрут. Маленькая желтая машинка медленно ехала по экрану, но заряд в углу мигал тревожными двумя процентами. Иконка батарейки была пустая.              — Блин… — пробормотал Рыжий, уставившись на экран и чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Ну чуть-чуть осталось… не подведи…              Машина уже была примерно на полпути к их точке. Тянь наблюдал за ним с откровенным весельем.              — Ты со всей техникой разговариваешь или только с телефоном?              — Ага, щас. Я говорю с ним, потому что иначе эта сволочь сдохнет.              Два процента. Один. Экран жалобно мигнул и погас. Шань застыл. Потом медленно опустил руку.              — Блядь, да что за непруха!              Он чуть не запустил смартфон куда-то в кусты. Тянь смотрел на него секунду. А потом не выдержал и засмеялся. Громко и искренне. Шань уставился на него как на придурка. Но Тянь ржал так открыто, что заразил и его. И Мо засмеялся вместе с ним. Потому что ситуация действительно была идиотской. Они стояли посреди ночного сквера слегка пьяные, при полном параде, помятые, без связи и без понятия, доедет ли до них такси.              — Тянь, ну хватит ржать! — Рыжий пихнул его в бок. — Не давай мне повод тебя придушить.              Хэ заржал ещё громче, придерживая рёбра и согнувшись пополам. Отсмеявшись и мельком глянув на Шаня, который угомонился раньше него и сдерживал смешки, стараясь натянуть на лицо невозмутимое выражение лица, Тянь кашлянул и открыл рот, расплывшись в глупой улыбке.              — Ну что, — усмехнулся Тянь, всё ещё посмеиваясь, — отправимся в твоё таинственное место пешком?              Хэ Тянь стоял и смотрел на него с лёгкой, усталой улыбкой. В его взгляде не было упрёка, только тепло и какая-то тихая, спокойная радость, будто он считал эту ситуацию не катастрофой, а забавным приключением. Шань шумно выдохнул и огляделся. Сквер заканчивался, впереди виднелась широкая улица, и на углу, в свете фонаря, он заметил то, что заставило его ухмыльнуться. Его взгляд зацепился за парковку городских велосипедов неподалёку. Примерно дюжина, они стояли ровными рядами с металлическими корзинками и мигающими QR-кодами на руле. Рыжий медленно повернулся к Тяню и ухмыльнулся.              — Я надеюсь, мелочь у тебя есть?              Тянь проследил за его взглядом. И его лицо вытянулось. Потом снова посмотрел на него.              — Ты несерьёзно, — сказал он. — Несерьёзно же?              Шань уже едва сдерживал смех.              — Очень даже серьёзно, — Гуань Шань уже шагал к парковке, чувствуя, как внутри поднимается азарт              Тянь неверяще уставился на велосипеды, провёл ладонью по лицу и тихо фыркнул себе под нос. А потом всё-таки сделал шаг в их сторону.              — Ноги в руки и вперёд, мажорчик, — процедил Шань, уже открыто смеясь и слегка пошатываясь, направился к парковке.              Тянь догнал его в два шага, оказавшись рядом. На его губах играла хорошо знакомая Шаню наглая улыбочка, такая, с ебанцой.              — Что, так не терпится мне отдаться?              Тут же, как раскат грома, прозвучал громкий шлепок. Рыжего, кажется, закоротило, потому что он на автомате шлёпнул его по заднице. Тянь даже не поморщился, его лукавая улыбка стала только шире.              — Догоню ведь, и мало тебе не покажется, — угрожающе проворчал хмурый Мо, бросая мелочь из кармана брюк в прорезь для монет терминала.              — А ты сначала догони, — хищно оскалился Хэ Тянь. Он порылся в карманах брюк, достал бумажник и извлёк оттуда монеты, те звонко звякнули, исчезая в прорези.               Замки щёлкнули. Два видавших всякое ярко-жёлтых велика, грязных, с потёртыми сиденьями, качнулись на своих подставках. Рыжий взялся за руль ближайшего, отцепляя его. Он ловко запрыгнул на сиденье, опуская ботинки на педали.              — А если я скажу, что да. Не терпится.              Хэ Тянь поднял голову, пораженно глядя на Шаня, тот уже крутанул педали и поехал вперёд, не дожидаясь, пока мажор выхуеет обратно. Брюнет торопливо закинул ногу, неуклюже, пьяно, чуть не упав, и качнулся, пытаясь удержать равновесие. Колёса вильнули, и Тянь еле удержал равновесие, чтобы не упасть. Рыжий обернулся и сочувствующе цокнул.              — Тц-тц-тц… поосторожнее, что ли. Мне потом ещё твою королевскую жопу везти через полквартала. Обойдёшься, — гордо вздёрнул он нос, ехидно посмеиваясь над неудачными попытками Тяня ехать более-менее ровно. — Сразу видно, у кого из нас практики больше, а чью жопу чаще на тачке возили.              — Интересно, почему у тебя такая фиксация на чужих задницах? — усмехнувшись, парировал Хэ Тянь, наконец выравнивая велик и крутанув педали.              — У меня фиксация на одной конкретной, — деловито возразил Шань, ускоряясь.              — Ах, вот как, — улыбаясь, перебил Тянь.              — Да, блядь! Не отставай, — закончил Шань, и они оба снова рассмеялись — громко, в голос, на всю улицу.              Ночь обнимала их прохладой. Звёзды светили ярко, как будто специально освещали путь. Два выпускника в деловых строгих костюмах, Тянь ещё и в дорогущих лакированных ботинках. Оба пьяные, взъерошенные и раскрасневшиеся, на жёлтых городских великах с корзинками, более нелепое зрелище сложно себе представить. И это было настолько абсурдно, что Шаня снова начинало пробивать на смех. Первые пару минут они ехали ужасно. Тянь чуть не въехал в клумбу. Шань едва не снёс дорожный знак, когда слишком резко повернул.              — С-с-сука, чтоб я ещё раз куда-то с тобой бухим на великах ездил, — вполголоса бухтел Рыжий.              — Зато как весело и романтично! Ты на всю жизнь запомнишь наши покатушки! — крикнул Тянь сквозь смех, — Малыш Мо, смотри, как могу!              Тянь внезапно вытянул ноги вперёд и одним плавным движением закинул их на руль, устроив икры поверх металлической перекладины. Носки лакированных ботинок покачивались прямо над корзиной и колесом, пока он продолжал ехать без рук, расслабленно откинувшись назад и балансируя так уверенно, будто проделывал этот трюк сотни раз.              — Эй, если ты ебнешься, я не буду тормозить.              — Волнуешься? — хитро промурлыкал мажор.              — Нисколько.              Рыжий не отрывал взгляда от него, а лицо его было слегка напряжённым.       — Врунишка, — ласково хмыкнул Хэ Тянь, глаза его также лукаво прищурились.              Он качнулся вперёд, легко подхватывая равновесие корпусом, и одним плавным движением соскользнул ногами с руля обратно вниз. Подошвы ботинок коротко чиркнули по педалям, ловя их на ходу, и уже через секунду он снова ехал как ни в чём не бывало, довольно ухмыляясь ошарашенному Шаню.              — Чё ты там ляпнул?              — Ничего.               Ночной Ханчжоу проносился мимо яркими пятнами света. Широкие улицы сияли вывесками магазинов и ресторанов, над дорогами тянулись гирлянды фонарей, отражаясь в мокром после вечерней влажности асфальте. Мимо скользили стеклянные фасады бизнес-центров, маленькие круглосуточные лавки, чайные, где ещё сидели люди. Иногда ветер доносил запах еды — жареного мяса и специй. Они проехали через оживлённый район с барами, где на улицах всё ещё стояли шумные компании молодёжи. Где-то вдалеке сверкнула башня «Чжуннань» — знаменитый небоскрёб, похожий на кристалл, подсвеченный фиолетовым. Справа блеснула гладь канала, отражающая фонари. Потом они свернули в более тихие кварталы. Там было спокойнее. Деревья вдоль дороги шелестели над головой. Из открытых окон квартир лился тёплый жёлтый свет. Шань ехал впереди. Изредка оглядывался через плечо, проверяя, не потерялся ли Тянь. А Хэ смотрел в основном не на дорогу. На него. На рыжие волосы, которые трепал ветер. На узкую спину в тёмном пиджаке. На то, как Шань смеялся, когда почти влетел колесом в бордюр и в последний момент удержал равновесие. Он выглядел живым. Настоящим. Счастливым. И у Тяня от этого странно сжималось сердце.              У Хэ Тяня пиджак смокинга развевался за спиной, как чёрный плащ. Галстук-бабочку, который он расстегнул ещё на балконе, он убрал в карман, воротник рубашки был ослаблен. Волосы, потерявшие свою идеальную укладку, падали на лоб, и Тянь то и дело откидывал их назад резким, нетерпеливым движением, но они снова лезли в глаза.              Шань смотрел на него краем глаза и улыбался. Красивый. Безумный. Весь его.              — Ты точно знаешь, куда едешь? — крикнул Тянь, когда они проехали очередной перекрёсток.              — Не сомневайся, — ответил Шань, чувствуя, как внутри поднимается волна предвкушения.              Он смотрел на дорогу, на знакомые ориентиры, и сердце билось быстрее — не от физической нагрузки, а от того, что они скоро приедут. Туда, где он всё подготовил. Туда, где они останутся вдвоём.              В какой-то момент парни даже устроили импровизированную гонку.              — Не тормози, Малыш Мо! — крикнул Тянь, резко вырываясь вперёд.              — Ах ты ж, псина сутулая… да стой же!              Шань тут же налёг на педали. Они промчались через перекрёсток под мигающий зелёный сигнал, хохоча как идиоты. Тянь всё-таки победил. Правда, сразу после этого чуть не врезался в парковочный столбик.              — Карма, — злорадно выдохнул Шань, догоняя его.              Минут через сорок они добрались до нужного района. Здесь город уже выглядел иначе. Ещё более мирным и тихим. Широкая улица плавно спускалась вниз к каналу, вдоль набережной тянулись аккуратные деревья с подсветкой у корней. Фасады домов были светлыми, современными, с большими окнами и мягким тёплым освещением. Гостиница стояла чуть в стороне от дороги. Невысокое, уютное здание в пять этажей, с фасадом из светлого камня и коваными балкончиками, на которых висели кашпо с живыми цветами. В окнах мерцал мягкий янтарный свет. На небольшом крыльце виднелась дубовая входная дверь с латунной ручкой, над ней — скромная вывеска на английском и китайском: «Nightingale Hotel». У входа журчал маленький декоративный фонтан, а вдоль ступенек стояли кадки с цветами. Не роскошный пятизвёздочный монстр, но уютный, тихий, очень красивый дом. Тянь медленно остановил велосипед и уставился на здание. Потом на Шаня. Рыжий уже слезал с велосипеда, стараясь выглядеть максимально невозмутимо. Хотя сердце у него колотилось, как сумасшедшее. Они припарковали велосипеды у специальной стойки. Гуаньшань ловко поставил свой в ячейку, Тянь повторил за ним.              — Шань?.. — спросил Тянь, поднимая голову и рассматривая фасад.              Мо поднял на него взгляд.              — Да, это здесь, — Шань кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. — Пойдём. Я снял номер в пентхаусе для нас двоих.              Он уверенно пошёл к центральному входу. Тянь удивлённо поднял бровь, но последовал за ним.              — Я всё устроил, — продолжил Шань, не оборачиваясь. — Забронировал онлайн заранее, оплатил картой. Ключ-карта номера в конверте должна лежать на стойке ресепшена.              — Ты шутишь?              Шань нахмурился.              — Похоже, что я шучу?              Тянь всё ещё выглядел ошарашенным. Они поднялись по ступенькам ко входу. Внутри было тихо, только негромкая музыка, запах дерева и жасминового ароматизатора. На стойке регистрации уже лежал конверт с ключ-картой. Шань просто забрал его, даже не задерживаясь. Всё действительно было устроено заранее. Тянь молча шёл рядом. Слишком тихий для себя.              Парни поднялись по лестнице выше, не в лифте, а по узким ковровым ступенькам, ведущим на верхний этаж. Шань чувствовал его взгляд на своей спине — тяжёлый, вопросительный. Его лицо в полумраке казалось бледнее обычного, глаза широко распахнуты. И только где-то между пролётами Тянь всё-таки негромко спросил:              — А это не слишком дорого?..              Шань почувствовал, как внутри кольнуло. Он знал этот тон — неловкость, смешанную с заботой. Тянь не спрашивал напрямую, потому что знал: спросить, сколько это стоило, или предложить заплатить самому — значит оскорбить. Хэ Тянь умел быть тактичным, когда хотел. Особенно с ним.               Рыжий остановился на ступеньке. Обернулся через плечо. Посмотрел прямо в серые глаза — встревоженные, тёплые, такие родные. Он сделал шаг назад, спускаясь на одну ступеньку ниже, сокращая расстояние между ними.              — Для тебя, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Нет ничего слишком дорогого. Ясно?              Тянь замер.              Его лицо на секунду потеряло всякое выражение, только глаза, широкие, блестящие, с каким-то доверчивым изумлением. А потом очень медленно по его губам расползлась улыбка. Не кокетливая, не игривая, не та, которую он показывал всем. А настоящая. Мягкая и уязвимая. Почти испуганная своей собственной искренностью. От взгляда на неё у Шаня снова что-то перевернулось внутри.              Тянь долго смотрел в медовые, тёплые, упрямые глаза Шаня — цвета тёплого янтаря, цвета утра. Смотрел так, будто видел их впервые. Будто не мог поверить, что кто-то может смотреть на него так — без расчёта, без условий. Шань выдержал этот взгляд. И шагнул ближе, протягивая руку. Мо потянул его за руку дальше вверх по лестнице с лёгким раздражением.              — Пошли уже. Хватит смотреть так, будто сейчас в обморок хлопнешься.              — Я просто влюблён, малыш Мо.              — Да-да. Помолчи.              Но руку его Шань так и не отпустил. Он потянул его за собой по ступенькам, ведущим наверх. В пентхаус. В уютный, тёплый номер, который Шань выбирал для них целую неделю. Который оплатил своими сменами, своими выходными, своим потом, но ни за что на свете не признался бы в этом. Тянь шёл следом, не отпуская его руки, и Шань чувствовал, как дрожат его пальцы — мелкая, нервная дрожь, которую невозможно было скрыть.              — Ты и правда всё продумал, — тихо сказал Тянь, когда они начали подниматься. — Так мы поэтому нечасто виделись в последние недели?              — Я же говорил, — Шань не обернулся, но голос его потеплел. — Иногда я тоже умею планировать.              — Иногда?              — Редко, — признал Шань. — Но в этот раз… хотелось, чтобы всё было правильно.              Они поднимались по лестнице, ступеньки поскрипывали под ногами. Свет становился всё мягче, теплее. Впереди, наверху, виднелся узкий коридор с дверями. Рыжий прошёл несколько комнат, пройдя к предпоследней двери. Он провёл ключ-картой по электронному замку, тот пикнул, и Мо толкнул дверь, открывая номер. Тянь следовал за ним, как завороженный, и встал за спиной Рыжика, за которым виднелась комната — большая, с высокими французскими окнами, с кроватью, застеленной белоснежным бельём, с прикроватными тумбочками, на которых горели свечи — ненастоящие, на батарейках, их мягкое жёлтое свечение отражалось в стекле.              Шань отошёл в сторону, пропуская Тяня. Тот переступил порог, огляделся — и замер. На мгновение в комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном шумят листья, как где-то вдалеке проезжает машина, как бьётся его сердце.              — Ну как? — спросил Шань, чувствуя, как внутри всё сжимается от ожидания и подрагивают пересохшие губы.              Тянь медленно повернулся к нему.              В его глазах стояли слёзы. Мелкие, дрожащие, которые он пытался спрятать, часто моргая и отводя взгляд. Они делали его прекрасным в своей уязвимости, этого идеального, всегда собранного Хэ Тяня, который никогда не позволял себе слабости.              — Не нравится? — спросил Шань, и голос его дрогнул. Внутри всё упало.              — Нет, нравится… — возразил Тянь, быстро проводя ладонью по лицу и отрицательно качая головой. — Наверно, аллергия на пыль.              — Здесь нет пыли.              — Тогда на звёзды. Или на луну. Или на… — он запнулся, не договорил. Сглотнул. — Или на тебя.              Не раздумывая, Шань шагнул к нему. Просто чувствуя, как ноги сами несут его вперёд, как руки сами тянутся к лицу Тяня, как большие пальцы касаются мокрых скул, стирая влажные дорожки. «Какой же ты безнадёжный романтик».              — Дурак, — сказал он, и его голос прозвучал так нежно, так бережно, будто он боялся разрушить этот момент. — Ты чего?              — Я не привык, чтобы кто-то… — Тянь закрыл глаза, и его ресницы дрогнули, как крылья бабочки. — Чтобы кто-то так старался ради меня.              — Это всего лишь номер в гостинице, — Шань усмехнулся, хотя внутри всё трепетало.              — Нет, — Тянь покачал головой, не открывая глаз. — Это не «всего лишь номер». Это ты работал столько дней. Ты копил. Ты потратил на меня то, что мог бы потратить на себя или маму. И это… это так много значит для меня. Ты даже не представляешь.              Шань молчал. Потому что Тянь прав, не представлял. Не мог представить, каково это — быть Хэ Тянем, у которого есть всё, кроме любви. Которому родня может подарить машины и дорогие часы, но никогда — частичку себя. Который привык, что люди тянутся к нему из-за денег, из-за связей, из-за положения, но не просто так. Не просто потому, что он - это он. И не потому, что кто-то хочет сделать ему приятно без всякой причины и выгоды.              — Ты заслуживаешь большего, чем просто номер, — смущённо сказал Шань, сжимая его ладонь. — Но пока у меня есть только это. И я хочу разделить это с тобой.              Тянь открыл глаза. В них всё ещё стояли слёзы, но они блестели не от грусти, а от какой-то переполняющей, почти болезненной благодарности.              — Здесь идеально, — сказал он, и его голос сорвался на счастливый шёпот. — Всё идеально.              Шань не выдержал. Он притянул Тяня к себе резко, почти грубо, так, что тот ударился грудью о его грудь, выдохнул, рассмеялся и обхватил его руками за плечи, прижимая так крепко, как только мог. Щекой уткнулся в его макушку, чувствуя, как чёрные шёлковые волосы щекочут подбородок, как приятно и терпко он пахнет.              — Я так боялся, что тебе не понравится, — горячечно признался Шань в его волосы.              — Что может не понравиться? — голос Тяня звучал приглушённо, потому что он говорил прямо в рубашку Шаня. — Здесь есть ты. И есть мы. И больше ничего не нужно.              Они стояли так долго, минуту, две, пять. Время потеряло значение. За окном шумел ночной Ханчжоу, где-то внизу пролетела машина. А здесь время будто замерло.              — Как ты смотришь на то, чтобы начать с душа? — Шань легонько, почти невесомо провёл пальцами по его щеке.              Тянь прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Его губы разомкнулись, будто он хотел что-то сказать, но передумал в последний момент.              — Пойдёшь вместе со мной? — спросил он вместо этого.              — Я?              — В душ, — Тянь открыл глаза и посмотрел ему прямо в лицо. В его взгляде не было кокетства — только вопрос. Честный и открытый.              Шань почувствовал, как кровь приливает к щекам, к шее, к кончикам ушей. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее — гулко, сильно, как в тот раз, в туалете клуба. Он выдохнул, словно решаясь на что-то и, не ответив, потянул Тяня за руку к стеклянной полупрозрачной двери ванной. Внутри всё кипело — желание, страх, нежность, нетерпение. Они сплелись в тугой, горячий комок где-то в груди, не давая сделать ни вдоха, ни выдоха.