Wolf in a Cage

      Я обманываю себя, когда говорю, что могу

Справиться сам.

Справляться самому одиноко.

Я извожусь и схожу с ума,

Я впадаю в отчаяние и сгораю.

Протяни же мне руку

      

Наклонись ко мне

И спаси моё сердце,

Без тебя

Я утону.

      

Наклонись ко мне

      И спаси моё сердце.

Я на дне

И не могу подняться.

Наклонись же ко мне.

      

Спаси моё сердце.

      В номере царил мягкий, тёплый полумрак от ламп и свечей на батарейках. Воздух был напоён запахом свежих цветов и прохлады с улицы из приоткрытого окна. Невесомые занавески медленно развивались на ночном сквозняке. На прикроватной тумбе лежало два смартфона, подключенных к зарядке. Оба тёмных экрана синхронно мигнули уведомлением из общего чата в Вичате. Высветилось краткое сообщение:                     [02:33]       Мы дома у Цзянь И. Я уложил его спать. Ему получше. Ещё спишемся, спокойной ночи.                     На маленьком диванчике у кровати, обитом тёмно-синим бархатом, валялась сброшенная впопыхах одежда. Смятые рубашки и пиджаки, небрежно сваленные друг на друга, поверх — брошенные кое-как брюки, ещё сегодня утром идеально отутюженные. Один рукав рубашки почти касался пола. Рядом расположились лакированные, идеально начищенные ботинки, а тёмные, чуть потёртые завалились набок, словно их снимали наспех, не глядя.              На столике у окна стояла хрустальная ваза с живыми цветами — белыми розами и лилиями, пахнущими лёгкой сладостью. Их бархатные лепестки, влажные от свежести, касались друг друга, и в полумраке они казались фарфоровыми. Возле вазы стояло серебристое ведёрко с подтаявшим льдом, в котором охлаждалась уже открытая бутылка шампанского. Зелёное стекло блестело, на горлышке висела капелька, готовая сорваться вниз. Рядом стояли два фужера на тонких ножках с недопитым золотистым напитком, на стекле медленно оседали капли влаги, пузырьки лениво поднимались кверху, лопались на поверхности.              За французскими окнами мерцал ночной Ханчжоу. Огни иллюминации отражались в канале. Город жил своей жизнью далеко внизу. А в номере пентхауса царило зыбкое спокойствие. Только за полупрозрачной стеклянной перегородкой ванной клубился сизый пар. Стекло запотело, скрывая очертания размытых силуэтов, двигавшихся медленно, почти лениво. Сквозь белую пелену пробивался мягкий свет от ламп внутри, которые горели тёплым, золотистым светом, создавая ореол вокруг двух теней.              На запотевшем стекле вдруг появилась ладонь — широкая, с длинными, тонкими пальцами. На гладкой поверхности стекла, будто в проталине на снегу, проявились четкие линии жизни на коже. Ладонь скользнула вниз, оставляя смазанный влажный отпечаток. Пять полос, пять стертых следов, которые тут же начали затягиваться новой испариной. Ладонь скользнула ниже, оставляя за собой дорожку, и на секунду, на короткое, прерывистое мгновение, сквозь чистый кусочек стекла стал виден край чьей-то спины. Мокрой. Блестящей. В свете ламп вода стекала неровными дорожками по позвоночнику, по изгибу поясницы, по ягодицам — округлым, тугим и напряжённым. Капли собирались в ложбинке, задерживались, чтобы потом сорваться вниз, по внутренней стороне бедра, исчезнуть в потёмках. Кожа была бледной, почти светящейся, и на ней только россыпи рыжих веснушек, словно скопления маленьких созвездий, кое-где родинки и старые рубцы. Следы прошлых драк и падений. В затягивающемся просвете стекла промелькнул изгиб плеча, очертание спины, линия бедра. Чьё-то тело на секунду прижалось ближе к перегородке, растворяясь в белесом мареве пара. Вода шумела ровно и мягко. Сквозь этот шум иногда прорывался сбивчивый выдох. Тихий смешок сквозь жаркий шёпот.              Вторая тень прижалась к первой вплотную, грудью к спине, бёдрами к ягодицам. Руки обвили талию, тонкие пальцы сжались на животе, притягивая, не давая отстраниться. Рыжие волосы, мокрые, тёмные от воды, прилипли к затылку второй тени, и чья-то рука, уже другая, запуталась в них, зарылась, сжала, оттягивая назад, заставляя запрокинуть голову. Губы коснулись мокрого плеча. Поцелуй был долгим, медленным, на грани укуса. По коже побежали мурашки, и это было видно даже сквозь запотевшее стекло, как напряглась спина, как выгнулась длинная шея, как пальцы впились в край плитки, удержавшись, не падая. Послышался тихий, сдавленный, страстный стон.              На запотевшем стекле проступил новый след — лоб, прижавшийся к прохладной поверхности, оставляющий влажное пятно. Очертания носа, губ, закрытых глаз. Чья-то рука легла на стекло рядом — шире, грубее, с короткими ногтями. Пальцы разжались, потом сжались, будто пытались ухватиться за что-то невидимое.              Горячая вода стекала по коже, превращая всё вокруг в зыбкое, влажное марево. Пар густо клубился под потолком, оседая каплями на стекле и плечах. Очертания становились чётче, две фигуры, сплетённые в объятиях, стояли под водяными струями, не двигаясь. Капли стекали по их плечам, по спинам, по сплетённым пальцам, смывая всё: клубный дым, алкоголь, усталость, чужие взгляды, ненужные слова.              Шань притянул его к себе, мягко стукнувшись лопатками о прохладную плитку. От контраста температур по телу прокатилась приятная дрожь. Мо запрокинул голову, открывая Хэ Тяню больше пространства, когда тот целовал нежную кожу, поднимаясь от ключицы выше, к кадыку, потом к нежному месту под ухом. Мокрые волосы отдавали медью, липли ко лбу и вискам. Он тяжело дышал, пытаясь собраться с мыслями, но это становилось всё сложнее каждый раз, когда Тянь оказывался слишком близко. А Тянь сейчас был везде. Тёплые ладони скользили по его талии медленно, почти лениво, будто запоминая каждую линию тела. Кончики пальцев едва ощутимо проходились по влажной коже, и от этих прикосновений по позвоночнику расходилась трепетная дрожь. Шань судорожно выдохнул, когда Тянь легко прикусил кожу, сразу зализывая саднивший след. Тянь целовал его так, будто никуда не торопился. Будто у них впереди была целая вечность. Горячее дыхание обжигало влажную кожу, заставляя Рыжего вздрагивать и цепляться пальцами за его плечи.              — Ты такой красивый, — тихо пробормотал Тянь ему куда-то под челюсть.              Шань шумно сглотнул, прошептав что-то нечленораздельное. Хэ Тянь тихо рассмеялся. Этот смех вибрацией прокатился по коже вместе с новым поцелуем. Она походила на довольное урчание большого кота. Тянь напоминал ему хищную, грациозную и сытую пантеру. Мо остро ощущал, как Тянь смотрит на него, не отрываясь. Так внимательно, так открыто, что становилось почти невозможно выдерживать этот взгляд. Словно он действительно любовался им. Не прятал этого. Не стеснялся. И именно от этого у Шаня внутри плавилось сильнее всего. Он отвёл глаза первым. Тянь мягко коснулся его подбородка, заставляя посмотреть обратно. И в следующий момент снова поцеловал. Глубоко, с привкусом шампанского на губах. Шань выдохнул ему в рот, пальцы сами собой сжались на мокрой коже плеч. Всё тело стало слишком чувствительным — к теплу, к прикосновениям, к скользящим по спине ладоням. Мо снова почувствовал это разгорающееся порочное чувство в груди, желание обладать. Рыжий обхватил его руками так крепко, что стало больно. Губы Тяня были немного сухими. Он ощутил перемену в настроении Шаня, и стал отвечать ему тем же. Его ласки стали более требовательными, касания напористыми. Хэ целовал его жестко, уверенно и отчаянно, словно желал поглотить его целиком. Пальцы Мо до боли стискивали бока парня, царапали кожу спины… Шань и сам не заметил, как стиснул Тяня коленями.              Гуань Шань грубо впихнул язык ему в рот, пока Тянь ухватил его бёдра неожиданно крепкой хваткой. Рыжий неловко и почти инстинктивно обнял его за шею, пытаясь одновременно не разорвать поцелуй, и сжимать твёрдые плечи, гладить и зарываться пальцами в его мягкие влажные волосы. Тянь притянул его крепче к себе, стараясь поднять на руки, ему всего было мало и Шаню казалось, что Хэ сплетается с ним в единое целое, когда непонятно, где начинается и кончается он сам. Мо прикусил его нижнюю губу, чуть оттянув, и тут же скользнув по ней языком. Хэ Тянь простонал ему в рот. Всё его тело неистово горело. Спустя секунду Хэ опустил его на ноги, ни на миг не прекращая целоваться. Он был таким жадным, что у Шаня слабели колени. Ладони Тяня скользнули ниже, по талии, по влажным бокам. И дальше к внутренней стороне бедра Рыжего. Шань резко втянул воздух сквозь зубы, когда длинные пальцы осторожно прошлись по чувствительной коже. От этого прикосновения всё тело будто вспыхнуло изнутри. Тянь почувствовал, как он дрогнул. И посмотрел на него сверху вниз — внимательно и ласково, тяжело дыша.              — Всё хорошо? — тихо спросил он, стараясь унять дрожь в голосе.              Шань только коротко кивнул, также рвано дыша. Вместо ответа он сам подался ближе, прижимаясь к нему всем телом, запуская пальцы в мокрые чёрные волосы на затылке. Этот жест сказал куда больше любых слов. Тянь едва заметно улыбнулся, припадая к шее Мо, затем к губам. Пальцы медленно скользнули выше, наконец касаясь его возбуждения. Шань тихо выдохнул ему прямо в губы — рвано, почти беспомощно. Голова тут же стала пустой от этого ощущения. Сначала Тянь двигал ладонью неторопливо, будто нарочно растягивая каждую секунду. Он прекрасно чувствовал, как Шань постепенно перестаёт зажиматься под его руками, как расслабляются плечи, как всё охотнее он сам тянется за поцелуями и прикосновениями. Шань почти никогда не позволял себе быть таким открытым. Но сейчас позволял. Горячая ладонь Тяня ритмично скользила по коже возбуждённого члена Рыжего, вода текла по их телам, смешиваясь с прерывистыми вдохами и тихими сладкими стонами. Шань уже сам прижимал Тяня к стеклу, целовал жадно, сбивчиво, будто не мог насытиться.              Тянь тихо засмеялся ему в губы — довольно и нежно.              — Полегче, Малыш Мо…              — Сам виноват, — хрипло пробормотал Шань, снова целуя его.              Тянь только сильнее обнял его за талию свободной рукой, удерживая рядом. В тесной душевой стало слишком жарко. Воздух был влажным, густым, наполненным запахом шампуня, кожи и пота. Из порозовевшей напряжённой головки члена сочился предэякулят. Хрипло постанывая, Шань сам стал толкаться в чужую ладонь. Тянь гладил его по спине, нежно целовал во влажный висок, ускоряя темп и внимательно следя за каждой реакцией — за тем, как Шань вздрагивал, как жмурился, как цеплялся пальцами за его плечи. У самого него тем временем давно уже встал, но он терпел. Словно пытался не просто довести его до дрожи, а успокоить. Расслабить. Показать, что рядом с ним можно не держать оборону каждую секунду. И именно это окончательно ломало Шаня. Потому что под всей этой привычной наглостью и флиртом Хэ Тянь сейчас был невероятно бережным и нежным, даже когда сам сходил с ума от страсти и из последних сил сдерживал свои порывы.              А Шань уже знал, что собирается сделать дальше. И от одной этой мысли сердце начинало колотиться ещё сильнее. Каждое движение сейчас ощущалось слишком остро. Мо стоял совсем близко, прижавшись лбом к плечу Тяня, тяжело дыша. В груди всё ещё гулко колотилось сердце, а мысли путались от жара, алкоголя и этой близости, от которой хотелось одновременно спрятаться и прижаться ещё сильнее. Шань шумно выдохнул и скользнул ладонями по его мокрым плечам вниз, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. Тянь был горячим. Расслабленным только снаружи. Его выдавали рваные вдохи, чуть дрожащие пальцы, то, как он иногда закрывал глаза, будто пытался успокоиться.              — Тянь… — голос прозвучал хрипло и тихо.              Хэ тут же поднял взгляд.              — Уже скоро?.. — шепнул он.              И от этих слов у Шаня окончательно перехватило дыхание. Он резко зажмурился, прижимаясь лбом к его плечу. Сердце колотилось где-то под рёбрами так сильно, что становилось больно. Каждое движение Тяня, быстрое и уверенное, только сильнее расплавляло остатки самообладания. Шань мелко задрожал от переполняющего жара, от накатывающих волн удовольствия, от этой невозможной смеси желания и нежности, которую Тянь всегда умудрялся вытаскивать из него наружу.              — Посмотри на меня, — тихо попросил Тянь.              Шань медленно открыл глаза и в ту же секунду пропал. Потому что Тянь смотрел на него так, будто в мире сейчас не существовало ничего важнее. Гуань Шань резко втянул воздух, пальцы сильнее сжались на его плечах, оставляя следы от ногтей на коже. А потом его накрыло оглушающей волной, от которой на мгновенье потемнело перед глазами. Он протяжно застонал, чувствуя, как липкая сперма пачкает собственный живот и ладонь Тяня. Всё тело мелко потряхивало, будто от слабых ударов от электричества. Тихо всхлипнув, Шань уткнулся лицом Тяню в шею, пытаясь отдышаться. Хэ сразу обнял его крепче, удерживая рядом, ладонью медленно поглаживая влажную спину.              В уши Рыжего забилось тихое, ласковое:              — Хороший мой… спокойно… я держу тебя.              Мо слабо фыркнул куда-то ему в плечо, всё ещё тяжело дыша.              — Только попробуй отпустить…              «Иначе я грохнусь» потонуло в шуме воды. Но в голосе Рыжика совсем не осталось привычного раздражения. Только усталое, тёплое счастье.       Они выбрались из ванной не сразу. Слишком разомлевшие от горячей воды, поцелуев и этой тягучей близости, которая будто растворила весь остальной мир. Пар всё ещё лип к коже, волосы были влажными, а на стекле перегородки остались смазанные следы ладоней. Тянь первым отключил верхний душ и нащупал полотенце, набросив его Шаню на плечи.              — Простынешь ещё, — тихо усмехнулся он.              — Из нас двоих это ты мерзляк.              На добродушный тяневский смешок Шань только фыркнул, но не оттолкнул его руки. В спальне было прохладнее. Огни Ханчжоу мягко мерцали за окнами, рисуя на полу длинные полосы света. Где-то далеко шумел ночной город, но здесь, наверху, всё казалось удивительно тихим. Капли скатывались со светлой кожи в веснушках. От каждого шага оставались мелкие лужицы. Рыжик сел на край кровати, вытирая мокрые волосы полотенцем. Белоснежная простыня немного смялась под ним. Хэ Тянь, быстро обтершись полотенцем, бросил его на стул у туалетного столика. Затем подошёл к тумбе возле кровати и, открыв ящик, вытащил свой бумажник. Длинные пальцы скользнули внутрь и выудили два маленьких серебристых пакетика. Шань заметил это сразу. И сердце почему-то снова застучало быстрее.              Тянь, кажется, почувствовал его взгляд. С мягкой полуулыбкой он, полностью обнажённый, обернулся через плечо, всё ещё расслабленный после душа, с влажными чёрными волосами, облепившими лоб и шею.              — Тут есть смазка, — негромко сказал он, чуть покачав упаковкой. — Так будет проще.              Шань сглотнул. На секунду снова стало волнительно. И может быть совсем чуточку страшно. Как перед прыжком в воду. Тянь подошёл ближе, уже собираясь привычно притянуть его к себе, когда Шань вдруг поймал его за запястье. Тот вопросительно поднял бровь. Несколько секунд Шань молчал, явно борясь с самим собой. А потом тихо, почти ворчливо выдавил:              — В этот раз… ты ведёшь.              На мгновенье повисла оглушительная тишина. Тянь замер. Будто действительно не сразу понял услышанное.              — Что?.. — очень тихо переспросил он.              Шань отвёл взгляд, напряжённо жуя губу.              — Не заставляй меня повторять это дважды. Просто… — он отвёл смущённые глаза в сторону, кожа от ключиц до скул покрылась розовыми пятнами. — Трахни меня… — выдавил он наконец. В то же мгновенье ему захотелось накрыть красное лицо ладонями и спрятаться от этого поражённого взгляда напротив.              У Тяня медленно расширились глаза. А потом на его лице появилось выражение такого искреннего, ошарашенного счастья, что Шаню захотелось одновременно стукнуть его подушкой и провалиться сквозь землю.              — Шань…              Он произнёс его имя так осторожно, будто боялся спугнуть. И в этом тоне не было привычного флирта. Только нежность. Только тепло. Тянь медленно опустился перед ним на колени, уткнувшись лбом ему в бедро, и шелестяще засмеялся себе под нос, совершенно растерянно и счастливо.              — Я сейчас умру, — пробормотал он.              — Только попробуй.              Тянь поднял голову и посмотрел на него снизу вверх. Слишком ласково. Оглушающе влюблённо.              — Ты уверен? — спросил он уже серьёзно.              Шань несколько секунд молчал. Потом медленно протянул пальцы к нему, обняв ладонями лицо. А потом кивнул.              — С тобой — да.              Что-то в лице Тяня после этих слов дрогнуло. Он медленно взял его ладонь и поцеловал костяшки пальцев. А потом стал осторожным ещё больше, чем раньше. Никуда не торопился. Хэ помнил, каким был их первый раз, и он хотел, чтобы для Шаня этот опыт оказался менее болезненным. В тот раз Мо делал всё правильно, не спешил, был аккуратным и бережным, но Тянь всё равно сильно сжимался, отчего обоим долго было некомфортно. Хорошо, что позже они смогли расслабиться и получить удовольствие.              Тянь мягко улыбался, держа в руках его ладонь, пока Шань большим пальцем оглаживал кожу его щеки. Взволнованное выражение на лице Мо казалось ему таким очаровательным. Он разглядывал его жадно и пристально, впитывая каждую черту, запоминая каждый взгляд. Шань был таким красивым. Хэ Тянь всё ещё стоял на коленях между его бёдер, влажный, расслабленный, с горящими глазами. Он смотрел на Шаня так, будто тот был произведением искусства — драгоценным, хрупким, единственным. Пальцы Тяня, всё ещё лежавшие на его ладони, дрогнули, когда он переплёл их, прижимаясь губами к тыльной стороне запястья.              — Ты дрожишь, — заметил Тянь, не отрывая взгляда.              — Мне зябко, — солгал Шань, но губы его кривились в смущённой улыбке.              Тянь смотрел на него долгим, нечитаемым взглядом.              — Не бойся, — прошептал он.              — Я не… — выдохнул Шань, запнувшись и, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.              Тянь отпустил его руку, поднялся с колен и медленно, почти невесомо, потянул Шаня за плечи, заставляя лечь на кровать. Белоснежная простыня была прохладной под горячей кожей, и Рыжий вздрогнул от контраста влажного тела с сухой тканью, ветерком из приоткрытого окна, шевелящим занавески. Где-то внизу, в ночном городе, проехала машина, и свет фар на секунду скользнул по потолку, освещая трещинку в штукатурке, которую днём никто не замечал. Юноша притянул несколько подушек, одну уложил под поясницу, и помог Шаню удобнее устроиться на них. Затем он навис над ним, расставив локти по бокам от головы Гуань Шаня, колени устроились между его бёдер, всё ещё влажные пряди чёрных волос касались лба. Сквозь ненавязчивый аромат геля для душа пробивался его собственный запах кожи. И этот запах, заставлял Шаня снова терять голову.              — Не молчи, если будет больно, — прошептал Тянь, касаясь губами его виска. — Скажи, если захочешь остановиться. Обещаешь?              — Обещаю, — выдохнул Рыжик, и сам удивился тому, как легко это слово сорвалось с губ.              Рука Тяня скользнула к тумбочке, нащупала серебристые пакетики. Пальцы его совсем чуть-чуть дрожали, едва заметно, но Шань почувствовал эту дрожь, когда ладонь легла ему на бедро, поглаживая, успокаивая.              — Расслабься, — тихо попросил Тянь.              Шань закрыл глаза. Светлые ресницы подрагивали на прикрытых веках. Он слышал, как Тянь разорвал упаковку презерватива — резкий, сухой звук, от которого внутри всё сжалось в тугой комок ожидания. Что-то влажно зашуршало, потом послышался глухой выдох, когда он выдавил содержимое себе на пальцы.              — Будет прохладно, — предупредил он.              Шань кивнул, не открывая глаз. В разуме то и дело вертелись взволнованные мысли: «Расслабься, расслабься, расслабься! Он этого хочет, ты этого хочешь!» Тёплая ладонь легла на внутреннюю сторону его бедра, раздвигая. Пальцы Тяня были прохладными от смазки, но это было почти приятно из-за контраста между жаром кожи и этой липкой, скользкой прохладой. Шань почувствовал, как смазка растекается по промежности, по входу, как Тянь водит по нему пальцами, не проникая. Рыжий открыл глаза. В серых радужках, расширенных зрачках, словно звёзды отражались мерцающие маленькие жёлтые огоньки от диодных свечек. Тянь смотрел на него так, будто боялся пропустить хоть одно движение, хоть одну эмоцию. Примерно с полчаса он терпеливо помогал Шаню подготовиться, несмотря на его протесты, что он уже «готов» и «хватит так тянуть». Хэ постоянно спрашивал взглядом, всё ли хорошо, гладил, целовал, успокаивал. Шань сначала нервничал, зажимался, но Тянь терпеливо возвращал его обратно — прикосновениями, тихими словами, поцелуями в плечо и шею. И постепенно страх действительно начал отступать. Осталось только тепло. Доверие. И ощущение, что рядом человек, который никогда намеренно не сделает ему больно. Когда Тянь наконец осторожно прижал его к простыням, Шань сам притянул его ближе за шею, утыкаясь лбом в его плечо.              Тянь раздвигал пальцы внутри, растягивая, массируя стенки, находя те места, от которых по телу Шаня пробегали волны мурашек. Рыжий выгнулся, закусил губу, пытаясь сдержать стон, но Тянь, заметив это, наклонился и поцеловал его мягко, разжимая губы, давая возможность дышать в такт.              — Солнце, не сдерживайся, — прошептал он. — Здесь только мы.              Шань чувствовал, как мышцы напрягаются, как Тянь терпеливо ждёт, поглаживая свободной рукой его живот, грудь, ключицы. Целует, отвлекая, шепчет что-то невнятное, ласковое, отчего хочется плакать и смеяться одновременно. Наконец Рыжий тронул его запястье и ощутимо сжал пальцами плечо, чувствуя, как внутри всё горит от нетерпения. Мо кивнул, давая понять, чего хочет. Когда парень убрал руку, Шань ощутил пустоту. Желание заполнить её удивило его. Мажор быстро справился со второй упаковкой презерватива. Рыжий посмотрел в его глаза. В самые глубины, где отражался он сам, растрёпанный, красный, с припухшими губами.               Тянь вошёл в него медленно, так медленно, что каждый сантиметр ощущался отдельным, прожитым мгновением. Он замер, когда вошёл до конца, и Шань почувствовал, как его тело пульсирует вокруг Тяня горячо, влажно, тесно. Воздух застрял в лёгких, не желая выходить, и Шаню пришлось сделать усилие, чтобы выдохнуть шумно и с дрожью. Мо усиленно игнорировал лёгкую саднящую болезненность на фоне поглощающего чувства наполненности.              — Блядь… нгх… ах…              Голова Шаня откинулась на подушку, пальцы вцепились в простыню, но он не закрыл глаза. Смотрел на Тяня, на его лицо, искажённое усилием, на влажные волосы, на губы, приоткрытые в беззвучном вздохе. Янтарные глаза непроизвольно заслезились, когда он прикусил губу.              — Дыши, малыш, — прошептал Тянь, касаясь губами его виска. — Дыши со мной.              Хэ Тянь замер, не двигаясь, кожа на его груди и спине взмокла от напряжения. Он обнимал его, чуть нависая над ним, невесомо гладя по волосам, целуя в уголок глаза, как когда-то делал сам Шань, чтобы успокоить его. Юноша давал ему привыкнуть. Они оба не двигались, только чувствовали, как пульсируют внутри, как бьются сердца в унисон, как мир сужается до размеров этой кровати, этой комнаты, этого крохотного мгновения. Ощутив, что Рыжий начал обмякать и расслабляться, Хэ начал двигаться — очень медленно, плавно и глубоко, почти не выходя наружу, просто покачиваясь, словно маятник. Тянь выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова медленно погружался, позволяя Шаню привыкнуть. Каждое движение отдавалось внутри электрическими всполохами, жаром, который поднимался откуда-то из живота, растекался по бёдрам, по позвоночнику, по кончикам пальцев. Слабые, приятные волны незнакомых ощущений то накатывали, то отступали, заставляя Рыжего выгибаться, хватать ртом воздух, вцепляться в плечи Тяня, оставляя следы на мраморной коже.              Шань смотрел на Тяня сквозь полуприкрытые веки, на его лицо, искажённое сосредоточенностью и нежностью, на влажные пряди чёрных волос, прилипших ко лбу, на губы, которые он так любил целовать. Тянь был прекрасен — хищный, сильный и одновременно такой уязвимый в своей открытости, в том, как он смотрел на Шаня, будто боялся сделать больно. Будто Шань был чем-то хрупким, драгоценным, что можно разбить одним неосторожным движением. Он так боялся испортить всё случайным неосторожным движением. Рыжий протянул дрогнувшую ладонь к его напряжённому лицу, огладил, желая стереть эти переживания. Пересохшие губы Шаня дёрнуло в кривоватой ухмылке.              — Какой серьёзный.              Хэ Тянь на секунду застыл, залипая на этих припухших губах. Его глаза по-лисьи прищурились, он расплылся ласковой улыбкой, и склонился к нему ниже, стиснув Шаня в своих объятиях и уткнувшись лицом в его шею. Какое-то время Тянь просто обнимал его, тяжело дыша: кончиком носа он касался его уха с сережкой и рыжей пряди.              — Ты такой красивый, — прошептал Тянь, и его голос сорвался на выдох, когда он снова стал двигаться. — Ты даже не представляешь, какой ты красивый.              Кончики ушей Мо горели от смущения, мягкие волосы Тяня приятно щекотали кожу. Шань хотел было ответить, вернуть ему комплимент, потому что он сам считал Хэ чуть ли не совершенством, но вместо этого из горла вырвался тихий, сдавленный стон. Внутри Тянь попал в ту точку, от которой всё тело прострелило электричеством, потемнело в глазах и дыхание перехватило.              — Здесь? — спросил Тянь, и в его голосе послышалось торжество пополам с нежностью.              — Ха-ха-а, ещё… — выдохнул Шань, выгибаясь навстречу. — Тя-янь…              Юноша послушался. Он стал толкаться в ту же точку ровными, ритмичными толчками, каждый раз задевая её, и Шань синхронно реагировал, слышал собственные стоны, которых раньше никогда не слышал. Сначала тихие, сдавленные, потом — громче, отчаяннее, когда Тянь ускорился, и кровать заскрипела. Из горла Шаня вырывались звуки, которых он стеснялся всю жизнь — постанывания, всхлипы, сбивчивые «пожалуйста» и «ещё», и «не останавливайся». Тянь ловил их губами, целовал, шептал в ответ что-то ласковое, бессвязное, от чего хотелось прижаться к нему ещё крепче.              Тянь перехватил его руку, лежавшую на подушке, и переплёл их влажные, горячие пальцы. Прижал ладонь Шаня к кровати и сжал так сильно, что возможно останутся синяки. И от этого собственнического, страстного жеста у Мо перехватило дыхание. Рыжий вцепился пальцами в спину Тяня — широкую, напряжённую, скользкую от пота и смазки. Он чувствовал под ногтями кожу, как напрягаются мышцы при каждом толчке, как Тянь дрожит, сдерживаясь, как его дыхание становится всё более рваным.              — Я больше не могу без тебя, Шань, — отчаянно прошептал Тянь, глядя ему в глаза. — Скажи, что ты тоже не можешь без меня.              — Я н-не… могу, — горячечно выдохнул Гуань Шань, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов. — Без тебя.              Тянь прикусил его нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы стало больно, но не настолько, чтобы Шань захотел остановиться. Боль смешалась с удовольствием, стала его частью, обострила каждое ощущение. Он застонал Хэ Тяню в рот, и Тянь ответил тем же — глубоким, низким стоном, который вибрацией прокатился по их сплетённым телам. Хэ отпустил его руки и скользнул ладонями по бёдрам Шаня, приподнимая их выше, меняя угол, входя глубже, насколько это было возможно. Рыжий громко вскрикнул, не сдерживаясь, когда новая поза открыла доступ к тем местам, о которых он даже не подозревал.              — Тише, — усмехнулся Тянь, хотя сам дышал так тяжело, что его грудь ходила ходуном. — Соседей разбудим.              — Да, похуй на них, — простонал Шань, вцепляясь в его плечи. — Не останавливайся, блядь!              Хэ двигался быстрее, резче, почти грубо, и эта грубость кружила голову сильнее любого алкоголя. Шань ощущал, как искрами внутри нарастает напряжение — от живота до самых кончиков пальцев, — как оно сжимается в тугой, горячий комок, готовый разорваться в любую секунду. Пальцы на стопах чуть не свело судорогой. Ещё и Хэ обвёл своей ладонью напряжённый член Шаня, рваными движениями скользя по стволу, добавляя тому ощущений и доводя до исступления. Шаня сильно дёрнуло и, задыхаясь всхлипами, он застонал, чувствуя, как голос срывается от перегрузки. В этот момент Тянь наклонился и поцеловал Шаня глубоко и жадно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Рыжего накрыло, когда их языки сплелись, дыхание смешалось, и мир сузился до одного общего стона. Волна оргазма была такой сильной, что Рыжий подумал, что ослеп. В глазах взрывались белые и черные вспышки, дробясь до чёрных мушек. Он кончил так обильно, что между их животами стало горячо и липко. Судорожно выгибаясь и сжимаясь вокруг Тяня так сильно, что тот не выдержал и последовал за ним — с низким, протяжным стоном, уткнувшись лицом в шею Шаня и дрожа всем телом.              Какое-то время они лежали неподвижно, тяжело дыша, чувствуя, как пульс постепенно замедляется, как пот остывает на коже, как мир возвращается, сначала звуками города за окном, потом запахами — цветов и их собственных разгоряченных тел.       Тянь пошевелился первым. Он вытащил презерватив, завязал его и бросил в маленькую корзину у кровати, не глядя. Дрожащей рукой Хэ устало потянулся к коробке с салфетками на прикроватной тумбе. Несколько быстрых неуклюжих движений по животу и груди тяжело дышащего Рыжего, затем он обтёр также себя, смятые салфетки небрежно полетели в урну. А потом он рухнул на спину рядом с Шанем и притянул его к себе, зарываясь носом в рыжие волосы.              — Люблю тебя больше жизни, — сказал он просто.              Шань замер. Сердце пропустило удар, потом забилось снова, быстрее, чем несколько минут назад.              — И я люблю тебя, — ответил он, когда смог говорить.              Тянь обнял его крепче, и Шань почувствовал, как тёплое дыхание упёрлось ему в макушку. Зашуршало мягкое одеяло, укрыв их, словно воздушное облако. Рука Тяня легла ему на живот, притягивая к себе ближе, и он расслабленно лежал, уткнувшись лицом в рыжие пряди. Захотелось прижаться к нему всем телом. Шаня, похоже, совсем разморило в его объятиях. Тянь придвинулся к нему еще ближе, так что их стопы столкнулись.              Тянь сначала даже не понял, что произошло. Только почувствовал, как Шань резко дёрнулся у него в руках, едва не запутавшись в одеяле, и возмущённо заорал в подушку:              — А-А-А, УБЕРИ СВОИ ЛЕДЫШКИ!              В следующую секунду Рыжий попытался отползти подальше, судорожно отпихивая его коленом. Хэ Тянь ошарашенно моргнул. А потом до него дошло.              — Да ладно тебе… — сонно протянул он, уже начиная смеяться. — Они не настолько холодные.              — Ты ходячая морозилка! — возмутился Шань, всё ещё пытаясь отодвинуться. — Убери их!              Тянь окончательно расхохотался, уткнувшись лбом ему между лопаток. От смеха и их борьбы кровать слегка затряслась.              — Малыш Мо, это дискриминация людей с плохим кровообращением, — с напускной обидой произнёс Хэ сквозь мелкие смешки.              — Это покушение на убийство!              Шань всё-таки вывернулся из его объятий и сел на кровати, взъерошенный и красный, он завернулся в одеяло, как оскорблённый кот.              Тянь смотрел на него снизу вверх пару секунд. И улыбался так глупо и влюблённо, что злиться становилось невозможно. Но Шань всё равно попытался.              — Не смотри так.              — Как?              — Как идиот.              — Я просто счастливый идиот.              — Это ещё хуже.              Тянь тихо фыркнул и снова потянулся к нему, уже осторожнее.              — Иди сюда.              — Нет.              — Ну, А-Шань…              — Нет!              Тянь театрально тяжело вздохнул. А потом внезапно схватил его за талию и вместе с одеялом утянул обратно себе на грудь.              — ТЯНЬ!              — Поздно. Ты пойман.              Шань начал возмущённо брыкаться, но из-за одеяла это выглядело настолько нелепо, что Тянь снова заржал.              — Отпусти!              — Никогда.              — У тебя ноги холодные!              — Зато сердце горячее.              С этим было трудно спорить, и Шань уставился на него с таким выражением, будто сейчас действительно ударит. На лохматой черноволосой макушке несколько волос стояли торчком, как антенны, отчего Тянь выглядел дурашливо и комично. Мо не выдержал и прыснул со смеху прямо ему в плечо. Тянь тут же довольно заулыбался, прижимая его к себе крепче.              Спустя пару минут Рыжик проворчал полушёпотом:              — Ладно, сегодня разрешаю… Но только сегодня!              Тянь улыбнулся в его рыжие волосы, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, совсем не связанное с температурой.              — Спасибо, малыш Мо, — прошептал он. — Ты очень великодушен.              — Заткнись и спи, — проворчал Шань, но его рука скользнула по простыне и накрыла пальцы Тяня, сжимая их в благодарном жесте.              За окнами тихо мерцал ночной город. Кондиционер едва слышно гудел где-то под потолком, а в комнате пахло розами, лилиями, и немного шампунем. Они заснули переплетённые ногами, руками и жизнями.                    

***

             Утро в номере было тихим, розовый солнечный свет медленно просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, растекался по полу длинными тёплыми, персиковыми полосами и цеплялся за смятые простыни. Где-то далеко за панорамными окнами уже просыпался Ханчжоу — глухо шумели машины, звенел редкий велосипедный звонок, но здесь, наверху, всё ещё стояла сонная, почти нереальная тишина.              Хэ Тянь лежал на боку и смотрел на Шаня. Долго. Наверное, слишком долго. Рыжий спал, уткнувшись лицом в подушку, наполовину завернувшись в одеяло. Короткие жёсткие волосы разлохматились и торчали в разные стороны, на щеке остался слабый след от складки наволочки, а губы были чуть приоткрыты. Во сне он выглядел младше. Спокойнее. Совсем не похожим на того колючего, вечно готового огрызнуться сурового парня, которого видел весь остальной мир. Его обычно хмурые брови не были сведены к переносице. Губы чуть припухли и порозовели, веснушки ярко выделялись на лице и плечах. На шее, под ключицей, за ухом алели следы засосов.              Тянь невольно улыбнулся. Сам он, поди, выглядел не лучше. Он очень осторожно сел на край кровати. Матрас едва заметно прогнулся. Гуань Шань что-то недовольно пробормотал во сне и сильнее натянул на себя одеяло. Тянь застыл и несколько секунд вообще не двигался. Когда Рыжий снова затих, он бесшумно выдохнул и медленно потянулся к разбросанной на диванчике возле кровати одежде. Натянул бельё, потому что стоять голым посреди комнаты и заниматься… этим… казалось даже ему слишком абсурдным. Хотя абсурдность ситуации всё равно никуда не делась.              Потому что сейчас Хэ Тянь, бывший лучший ученик параллели, теперь уже выпускник, мажор, человек с идеальными оценками и связями, сидел на краю кровати с максимально сосредоточенным лицом и пытался… снять мерки с пальца собственного парня. Причём сделать это так, чтобы тот ничего не заметил. Иначе сюрприза не выйдет, так ведь?              На прикроватной тумбочке, рядом с наполовину пустым стаканом воды, лежал смартфон Тяня. Экран всё ещё светился после недавнего касания. На нём была открыта страница ювелирного онлайн-магазина. На фотографии крупным планом поблёскивало минималистичное кольцо из белого золота — гладкое, изящное на вид, с крошечными винтиками вдоль ободка. Под изображением строгим шрифтом значилось: «Cartier. Коллекция — Love». А чуть ниже стояла цена — 17 700 юаней.              Тянь мельком покосился на экран и тут же отвёл взгляд, будто даже смотреть на это сейчас было слишком… волнительно. Кончики его ушей едва заметно порозовели. Он снова посмотрел на спящего Шаня, на тонкие пальцы, расслабленно лежащие поверх простыни, и уголок его губ дрогнул в совершенно беззащитной улыбке.              «Это точно нормально выглядит со стороны?» — мелькнуло у него в голове.              Ответ был: «абсолютно нет».              Он тихо фыркнул себе под нос и достал из кармана брюк тонкую чёрную нитку, которую ещё ночью незаметно стащил из гостиничного швейного набора. Тянь покосился на Шаня. Тот спал, пока что. Очень медленно, будто обезвреживал бомбу, Тянь придвинулся ближе и осторожно взял его руку. Тёплую после сна. Расслабленную. Сердце почему-то забилось быстрее. «Ну, технически, Малыша Мо и правда можно считать бомбой с часовым механизмом… и просроченным динамитом. Любое неосторожное движение, и меня разорвёт на куски». Тянь сдавленно сглотнул скопившуюся во рту вязкую слюну. Он провёл большим пальцем по костяшкам, на секунду зависнув взглядом на безымянном пальце. Потом начал аккуратно оборачивать вокруг него нитку. Шань нахмурился во сне. Тянь тут же застыл, остро ощущая, как на лбу выступили бисеринки пота. Рыжий тихо втянул носом воздух, дёрнул плечом и вдруг перевернулся чуть ближе к нему. Тянь едва не словил инфаркт.              — Блядь… — беззвучно выдохнул он одними губами.              Шань сонно уткнулся лицом ему в бедро, всё ещё не просыпаясь. Теперь рука оказалась зажата между ними. Хэ Тянь сидел неподвижно секунд пять, пытаясь одновременно не заржать и не умереть от напряжения. Потом предельно осторожно потянул его ладонь обратно. Почти получилось. В последний момент Шань вдруг сжал пальцы, словно почувствовав что-то сквозь сон. Тянь мгновенно замер с ниткой в руках. Тишина почти звенела. Секунда. Две.              Шань сонно пробормотал:              — …не беси…              И снова отключился. Тянь закрыл глаза и беззвучно уткнулся лбом ему в плечо, сотрясаясь от немого смеха.              — Ты невозможный, Малыш Мо, — прошептал он.              Со второй попытки всё получилось. Он наконец снял мерку, быстро завязал крошечный узелок на нитке и победно выдохнул, будто только что выиграл олимпиаду международного уровня или разминировал смертельную мину за пару секунд до неминуемого взрыва. Хэ ещё раз посмотрел на спящего Шаня. И выражение его лица вдруг стало совсем другим. Тихим. Тёплым. Невероятно нежным. Он осторожно наклонился и коснулся губами рыжей макушки. Так бережно, словно боялся спугнуть этот момент.