Новая война Мидуэя

Тяжесть дня давила на плечи, и потому разговор был отложен до рассвета. Утренний свет скользил по стенам лекционного зала, когда Мидуэй в сопровождении Белфаст. Вскоре их путь пересекся с Энтерпрайзом, оживленно беседовавшей с Кливлендом. За крейсером, словно тени, стояли три девушки одного с ней роста. Слева — каштановые волосы цвета прибрежного песка, увенчанные темными очками, словно короной. В центре — стальная осанка и пепел седины в волосах. Справа — та же серебряная нить в локонах, но в глазах — искры озорства, контрастирующие с серьезностью ее товарок. «Колумбия», «Монпелье» и «Денвер» — трио, составляющее гордость крейсеров класса «Кливленд». — Мидуэй, позволь представить моих сестёр. Колумбия, Денвер и Монпелье, — с лучезарной улыбкой произнесла Кливленд, обводя взглядом своих сестёр. — Так вот ты какой, тот самый авианосец! Сестрица Кливленд столько о тебе рассказывала, — пропела Колумбия, одарив Мидуэя лучезарной улыбкой. — Признаться, я с трудом верила рассказам старшей сестры, но теперь, увидев тебя воочию, я убедилась в её правоте, — сдержанно заметила Монпелье, тронув уголки губ едва заметной улыбкой. — Покажешь нам свой корабль? — с нетерпением спросила Денвер, ее глаза загорелись любопытством. — Обязательно, но чуть позже, — слегка улыбнулся Мидуэй. — Рад знакомству с вами. — Кстати, Мидуэй, что насчёт той вещицы, что забрали горничные у Империи Сакура? — спросила Кливленд. — Да, об этом... *** В конференц-зале воцарилось напряженное ожидание. Взоры всех присутствующих были прикованы к алой коробочке, словно она таила в себе некую тайну. Когда же крышка откинулась, взглядам предстал черный куб, своим видом зловеще напоминавший Куб Мудрости. — Чёрный Куб Мудрости? — Мидуэй нахмурился, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. — Секретное оружие Империи Сакура, — прозвучал в ответ ровный голос Уэльской. — Разве мы не можем использовать его, чтобы обратить в пыль эти чудовищные корабли Сирен? — с надеждой в голосе спросила Кливленд. — «Орочи» управляют кораблями, ня. Этот куб лишь подспорье, ня, — пояснила Акаши. — Вот что создают в Империи Сакура... — прошептала Алиса, словно зачарованная зловещим открытием. — Акаши, что ещё тебе удалось увидеть? — Кроме корабля, видела Акаги и Кагу, шептавшихся с Высшей Сиреной, ня. Это всё, что знаю, ня. — Акаги, Кага... — Дзуйкаку нахмурилась, её взгляд был полон смятения. — О чём вы только думаете? Командир, простите нас. Если бы мы только знали... — Не терзай себя, Дзуйкаку. Твоей вины, как и Сёкаку, здесь нет, — с грустью в голосе произнесла Алиса. — Но теперь нам известно, что Акаги и Кага тайно работают заговор с Сиренами. — Но хоть кто-то в Империи Сакура догадывается об этом предательстве? — с тревогой спросила Белфаст. — Вряд ли. Полагаю, Акаги и Кага действуют в тени, по собственной воле. Алая Ось и не подозревает, что враг гнездится у них под самым боком, — заключил Мидуэй. — Но ведь не все разделяют наш восторг перед технологиями Сирен, — вмешалась Сёкаку. — Мусаси с самого начала была против проекта «Орочи» и этой кровопролитной войны. С тех пор она мрачнее грозовой тучи. — Значит, не все одобряют действия Акаги и Каги, — задумчиво протянула Вестал. — Но вы ведь не сами решились на дезертирство? — У меня был разговор с Принцем Ойгеном. Она сказала, что нам вряд ли удастся обуздать технологии Сирен. Тогда она и предложила эту идею, — ответила Дзуйкаку. — Ойген пыталась достучаться и до Бисмарка, но Акаги, похоже, успела отравить ее разум. — С трудом верится, что правая рука Бисмарка способна на такое, — проговорила Энтерпрайз. — Ойген и сама была в смятении, — ответила Дзуйкаку, складывая руки на груди. — Она говорила, что с самого начала была против войны с Азур Лейн. Но Акаги, по её словам, нашла способ убедить Бисмарка и Нагато продолжать поддерживать проект «Орочи», несмотря на сомнения. Что именно она им сказала — Ойген не знает. Но с тех пор обе будто закрылись от любых возражений. — Значит, верхушка Алой Оси либо ослеплена обещаниями силы, либо... — Мидуэй не закончил мысль, но все в зале прекрасно поняли, к чему он клонит. — Либо сами уже под влиянием Сирен в той или иной форме, — закончила за него Илластриес, и в её голосе прозвучала нескрываемая тревога. Невольно Энтерпрайз прикоснулась к кубу. Через несколько секунд её сразу вырубило. Мидуэй сразу подхватил её и понёс в лазарет базы. Вестал велела отнести его к палате, где восстанавливалась Йорктаун, старшая сестра Энтерпрайз и Хорнет. — На кой чёрт она прикоснулась к этому кубу. Будь моя воля, то я бы в щепки уничтожил эту штуку. - проговорил Мидуэй. — Ну как она? — Пока ничего...конечно состояние стабильное, но потребуется несколько дней чтобы она пришла в себя. - ответила Вестал. Сидевшая на кровати Йорктаун слегка нахмурилась и аккуратно встала, но тут к ней подбежала Вестал. — Йорктаун, тебе ещё нельзя подниматься. - настояла Вестал. — Со мной все в порядке, Вестал, — мягко, но твёрдо возразила Йорктаун, осторожно опуская ноги на пол, несмотря на протестующий взгляд ремонтницы. — Я просто хочу подойти к сестре. Мидуэй посмотрел на неё внимательнее — бледная кожа, забранные в простую косу светлые пепельные волосы, в глазах застыла тень того самого боя, что навсегда изменил и её, и Энтерпрайз. Несмотря на слабость, в её осанке чувствовалась та же стальная решимость, что и в её младшей сестре. Она посмотрела на Мидуэя. — Значит, ты тот самый авианосец про которого рассказывали? - поинтересовалась Йорктаун. — Да, это так. USS "Мидуэй" CV-41. - ответил он. — Вестал рассказывала о тебе. Спасибо, что присматривал за моей сестрой. Отчасти здесь моя вина, что она стала такой. С тех пор, как я слегла, у неё столько обязанностей, а так же она присматривает за Хорнетом. — тихо произнесла Йорктаун, осторожно садясь на край соседней кровати. — Не вини себя, Йорктаун, конечно Энтерпрайз импульсивная и вечно лезет на рожон. Зато она очень сильная. Она крепкий орешек, выкарабкается. - сказал Мидуэй. — Крепкий орешек, говоришь, — слабая улыбка тронула губы Йорктаун, но в глазах мелькнула тень беспокойства, которую она не пыталась скрыть. — Это у нас семейное. Хотя, признаюсь, мне до сих пор тяжело смотреть на то, во что превратилась моя сестра после той битвы. — Йорктаун, тебе лучше прилечь, разговор подождёт, — мягко, но настойчиво произнесла Вестал, поправляя подушку за её спиной. — Дай мне ещё минуту, Вестал, — попросила Йорктаун, не отводя взгляда от лежащей без сознания Энтерпрайз. — Хочу убедиться, что с ней всё будет хорошо, прежде чем снова лягу. Мидуэй молча наблюдал за этой сценой — двумя сёстрами, чьи судьбы оказались переплетены одной общей трагедией. Где-то в глубине души он чувствовал отголосок собственной боли, отголосок воспоминаний о Франклине Д. Рузвельте и Коралл Си, которых он никогда не мог защитить. Йорктаун и Энтерпрайз хотя бы были живы. Хотя бы у них был шанс. Не мешав, он вышел из палаты, а затем из госпиталя. *** — Много отличных предложений, ня! Не пропустите эти выгодные предложения, ня! — жестом приглашала Акаши всех. Как и ожидалось, прибытие сил Королевского флота оказало влияние на площадь. Было построено больше магазинов и ресторанов. Было больше работы, чем обычно. Бизнес Нин Хай и Пин Хай также процветал, поскольку все больше девушек с корабля покупали их булочки с пандой. — Ха, народу и правда стало намного больше. - заметил Мидуэй. — Можно и так сказать. - улыбнулась Белфаст. — Не смотря на войну, тут довольно мирно. - хмыкнул он. — Жизнь продолжается, мистер Мидуэй, — заметила горничная, окидывая взглядом снующих между прилавков кансен. — Какой смысл в победе, если за время войны забыть, ради чего мы сражаемся? — Разумно, — кивнул он, наблюдая, как мимо пробежали два эсминца, оживлённо споря, кому достанется последняя булочка с пандой у прилавка Пин Хай. — Знаете, я тут кое-что представила. - хитро улыбнулась Белфаст. — И что же? - поинтересовался Мидуэй. — Представила мисс Энтерпрайз в роли горничной. - хихикнула Белфаст. От такого Мидуэй чуть не засмеялся. — Энтерпрайз в роли горничной? — Мидуэй не выдержал и хмыкнул, представив эту картину. — Серый Призрак с метёлкой вместо лука? Бедная мебель не переживёт и пяти минут такой «уборки». — Отчего же? — Белфаст изящно склонила голову набок, в её глазах плясали лукавые искры. — Уверена, при должной практике из мисс Энтерпрайз вышла бы весьма... решительная горничная. Хотя, признаю, фарфор в её присутствии я бы предпочла убрать заранее. — Решительная — это мягко сказано, — усмехнулся Мидуэй, представляя, как Энтерпрайз с тем же ледяным взглядом, с которым она шла в бой против Принца Ойгена, гоняется за пылью по углам. — Подозреваю, она восприняла бы уборку как боевую операцию. «Цель обнаружена. Пыль уничтожена. Доложить о победе командиру». Белфаст тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью — редкий момент, когда безупречная сдержанность горничной давала слабину перед обычным, человеческим весельем. *** — Как приятно. — сказала Кливленд в блаженстве, когда она окунулась в горячую воду. Вокруг нее были корабли Орлиного Союза и Королевского флота, купающиеся в отдельных бассейнах. — Юхуууу!!! Время купания! — радовалась Сан-Диего. — Погнали! — Сан-Диего прыгнула в бассейн, только чтобы быть поражённой электрическим током, когда она коснулась воды. Упомянутый крейсер закричала от боли и приземлился в нескольких метрах от упомянутого бассейна. — П-почему ванна электрическая? Из одной ванны выглянула маленькая девочка, от которой исходил электрический ток. Это эсминец Элдридж. — Элдридж опять током бьётся. — сказала Норфолк. — О, наконец-то горячая ванна. Надо потом поблагодарить Вестал. — приглушенный мужской голос донесся с другой стороны двери. По сигналу раздвижная дверь открылась, показался Мидуэй с полотенцем вокруг талии, демонстрируя его мускулистый торс. Он замер, когда увидел девушек полностью обнаженными. — Эээ...наверное дверью ошибся. Он резко закрыл дверь. После нескольких минут молчания некоторые девушки упали в обморок, а у некоторых из них пошла кровь из носа. — Это что щас было? - спросила Колумбия. — Ну это было классно. - сказала Сан-Диего, подняв большой палец. — Такого вида никогда не забуду. — И правда. — подтвердила Илластриес. — Этот образ останется в моей памяти на всю оставшуюся жизнь. — добавила Кливленд, в то время как ее сестры кивнули в знак согласия. — Девочки, держите себя в руках, — попыталась урезонить их Уэльский, хотя предательский румянец на её щеках выдавал, что и она не осталась полностью равнодушной к произошедшему. — Я... пойду, проверю обстановку снаружи, — пробормотала Илластриес, поспешно прикладывая мокрое полотенце ко лбу. За дверью, тем временем, Мидуэй прислонился спиной к стене коридора, чувствуя, как лицо горит то ли от жара бани, то ли от чистого, незамутненного смущения. — Так. Ладно. Это было... — он не находил подходящих слов, прокручивая в голове произошедшее, — определённо не входило в план сегодняшнего дня. — Прошу прощения, — раздался сдержанный голос Белфаст, поджидавшей его у выхода из купален, в её глазах плясали явно еле сдерживаемые смешинки. — Полагаю, вам стоит подыскать другой источник горячей воды на сегодня, мистер Мидуэй. — Не уверен, что готов вновь рискнуть, — мрачно отозвался он, обмотавшись полотенцем чуть плотнее, словно оно могло защитить его от очередной неловкой случайности. — У вас тут что, все двери одинаковые? — Боюсь, что да, — Белфаст позволила себе едва заметную улыбку, складывая руки перед собой в привычном жесте. — Архитектура базы оставляет желать лучшего в плане указательных знаков. Но, признаюсь, реакция дам по ту сторону двери была... показательной. — Показательной, — повторил Мидуэй, потирая лицо ладонью. — Хорошее слово. *** Вечером, когда жар дня сменился прохладой, а полная луна неспешно поднималась над гаванью, Мидуэй сидел на палубе своего авианосца, опираясь на сложенное крыло одного из F-4S. Звуки базы — смех, обрывки разговоров, плеск воды — доносились издалека, смешиваясь с лёгким шумом прибоя. — Не спится? — раздался тихий голос за его спиной. Мидуэй обернулся и увидел Худ, неспешно поднимающуюся по трапу — силуэт в свете луны, окружённый лёгким ореолом достоинства, неизменно сопровождавшим Гордость Королевского флота. — Слишком много мыслей в голове, — признался он, чуть подвинувшись, освобождая место рядом с собой. — Что привело тебя сюда в столь поздний час? — Узнала о происшествии в банях, — на её губах мелькнула едва заметная улыбка, когда она опустилась рядом. — Решила проверить, выжил ли ты после такого... боевого крещения. — Мягко сказано. — хмыкнул Мидуэй. — Подозреваю, об этом теперь будет говорить вся база. Любопытно, как долго мне предстоит расхлёбывать последствия одной несчастливой двери. — О, дольше, чем ты думаешь, — Худ позволила себе тихий смешок, наблюдая за лёгким беспокойством на его лице. — Слухи на флоте распространяются быстрее, чем приказы командования. Уже к утру об этом будет знать половина базы, а к вечеру — вторая половина, приукрашенная втрое. Несколько минут они сидели в молчании, наблюдая, как лунный свет серебрит спокойную гладь гавани. Где-то вдалеке слышался приглушённый смех — кто-то из эсминцев всё ещё резвился у воды, несмотря на поздний час. — Помнишь, что я не упоминал о своих военном прошлом? - неожиданно спросил Мидуэй. — Да, ты ловко увернулся от этого вопроса. - Худ посмотрела него. — Дело в том, что войны, в которых я участвовал, — Мидуэй на мгновение замолчал, подбирая слова, — оставили на мне больше шрамов, чем видно глазу. Не таких, как у тебя, Худ. Не три минуты и дно пролива. Скорее... медленное, ползучее ощущение того, что ты годами несёшь смерть людям, которых даже не видишь в лицо. — Например? - поинтересовалась Худ. — Война во Вьетнаме. — кивнул он, глядя на отражение луны в спокойной воде гавани. — Я пришёл туда в шестьдесят пятом. Мои самолёты бомбили Северный Вьетнам — мосты, дороги, склады. Говорили, что мы наносим удары по военным объектам. На бумаге это звучало чисто, обоснованно. Но я видел, как мои пилоты возвращались — кто-то молчал всю дорогу до каюты, кто-то напивался до беспамятства в кают-компании, лишь бы не думать о том, что осталось внизу, под сброшенными бомбами. — Это была не твоя вина, — мягко произнесла Худ. — Ты не выбирал, куда тебя отправят и что приказывали делать твоим пилотам. — Знаю, но всё равно мои летуны бомбили не только военные объекты или склады с оружием. Они бомбили деревни, джунгли...сжигали напалмом, травили фосфором. Это была не война, а истребление, — закончил он, и в его голосе прозвучала глухая, давно похороненная тяжесть. — Я видел отчёты. Цифры. Сухие, безличные цифры о «потерях среди гражданского населения», которые потом аккуратно прятали в нижние строчки сводок. Мои пилоты не были злодеями, Худ. Они были мальчишками, которым приказали лететь и сбросить груз. А я был палубой, с которой они стартовали. Я не мог отказаться. Не мог сказать «нет, сегодня не полетим». Я просто... делал своё дело. И из-за этого где-то сгорели целые деревни. Худ молчала, глядя на него, освещённый лунным светом — то самое сочетание силы и усталости, которое она уже видела однажды в зеркале, вспоминая собственное прошлое. — Знаешь, — наконец произнесла она тихо, — мне всегда казалось, что хуже того, что случилось со мной — мгновенной, страшной смерти — быть не может. Три минуты, и я на дне Датского пролива. Но то, что ты описываешь... это иначе. Это не один удар. Это годы. — Потом уже была операция "Буря в пустыне". Не таким затяжным и мучительным, как Вьетнам. Коалиция превосходила Ирак почти во всём — в технике, в координации, в воздушном превосходстве. Мои самолёты летали почти без помех, наносили удары по позициям, командным пунктам, технике. На бумаге — образцовая военная операция. Чистая, быстрая, эффективная. - сказал он. — Тогда что тебя тревожит в этой войне? — спросила Худ, заметив, что тяжесть в его голосе не исчезла, лишь сменила оттенок. — Дорога смерти, — произнёс Мидуэй после долгой паузы. — Шоссе из Кувейта в Басру. Иракские войска отступали, целыми колоннами — грузовики, танки, легковушки, забитые до отказа. Коалиция накрыла эту дорогу авиацией. Мои самолёты тоже были там. Уничтожали технику, которая уже бежала, уже не представляла угрозы в прежнем смысле. Колонна за колонной превращались в обугленные остовы на много миль вперёд. Победа была полной. Но когда я смотрел на сводки после... — он покачал головой. — Это было не сражение. Это было убийство тех, кто уже сдался по сути, просто физически не успел. — Война редко разбирает, кто уже сдался, а кто ещё сражается, — тихо заметила Худ. — Особенно с воздуха. — Знаю. И всё же это засело во мне глубже, чем сами Вьетнамские джунгли, — признался он. — Потому что там, в Заливе, не было оправдания «защиты своей земли» или «противостояния коммунизму». Там была просто отступающая, разбитая армия, и мы продолжали бить её, пока могли. Эффективность ради эффективности. Худ долго молчала, обдумывая услышанное. Ветер с гавани шевелил края её платья, луна неспешно плыла среди редких облаков. — Знаешь, что я думаю? — наконец произнесла она. — Я думаю, что груз, который ты несёшь — это не проклятие, Мидуэй. Это то, что отличает тебя от простого инструмента войны. Корабль, которому всё равно, не станет вспоминать дорогу смерти спустя десятилетия. Не станет сидеть ночью на собственной палубе, разбирая по кусочкам собственную совесть. — Может быть, — он слабо усмехнулся, глядя на воду. — Но иногда легче было бы не помнить вовсе. — Нет, — твёрдо возразила Худ, и в её голосе прозвучала та самая непоколебимая уверенность, которая когда-то делала её гордостью целого флота. — Забыть — значит позволить этому повториться, не замечая. Помнить — тяжело, мучительно, да. Ты помнишь цену. Мидуэй посмотрел на неё — серебристый свет луны мягко очерчивал её профиль, и на миг ему показалось, что перед ним не легендарный линкор, переживший крушение всех надежд в три минуты у берегов Дании, а просто кто-то, кто, как и он сам, научился жить с памятью, которая никогда не отпустит до конца. — Спасибо, Худ, — тихо произнёс он. — Не каждый день встретишь того, кто способен выслушать подобное и не отвернуться. — Это был приятный разговор, а не задержкой, — с тёплой улыбкой сказала Худ. — Спокойной ночи, Мидуэй. Он посмотрел на уходящую фигуру линкора. Оставшись один, он ещё долго сидел на палубе, прислушиваясь к мерному дыханию ночной гавани. А потом он что-то почувствовал на своём плече. Она оставила свою перчатку. Мидуэй взял перчатку в руки, рассматривая её при тусклом свете луны — белая, тонкая, явно часть её платья, которая Худ носила, как вторую кожу долга. Он покрутил её в пальцах, размышляя, оставила ли она её случайно, или это было что-то вроде негласного послания — повод вернуться, повод продолжить разговор, который оборвался слишком быстро для того, что между ними только-только начало складываться. — Ты что-то забыла, гордость Королевского флота, — пробормотал он себе под нос с лёгкой усмешкой, поднимаясь на ноги.