Евангелион. Небесный порядок

      После разговора с Бэй Доу Кадзуха решил прогуляться по Снежной на поверхности. Ему все-таки не нравилась жизнь в подземном городе, он чувствовал себя загнанным в душную клетку. В их доме в Инадзуме был небольшой садик, где в былые времена летними теплыми вечерами их семья устраивала посиделки, а позже Кадзуха в одиночестве выходил туда, чтобы найти вдохновение и послушать звуки природы.       Беловолосый парень двинулся в сторону окраины города в надежде сбежать хоть ненадолго от этих высоких бездушных зданий и в мирной обстановке погрузиться в рефлексию пережитого.       Через некоторое продолжительное время ходьбы он наткнулся на уголок зелени, в центре которого стояла небольшая скамейка. До ушей Кадзухи доносились звуки воды, но он решил не предавать им большого значения, списав на автоматический полив. Но стоило ему наступить на зеленую траву, как откуда-то из-за деревьев послышался звонкий знакомый мужской голос:       — Аккуратнее! Не наступи на росточки!       Гость дрогнул и посмотрел в сторону, откуда доносился голос. Там стоял Кавех со шлангом в руках в окружении деревьев разного размера: самые большие были чуть выше Кадзухи, на них росли фиалковые дыни (?!); и поливал этот маленький садик.       — Здравствуйте, — парень замялся и стоял с приоткрытым ртом, думая, как именно обратиться к архитектору.       Выглядело весьма комично.       Кавех, заметив его замешательство, ласково улыбнулся и легко махнул рукой.       — Просто Кавех. Я не твой начальник в конце концов.       Кадзуха легко кивнул и продолжил увлеченно наблюдать, как мужчина поливает деревья, которые так сильно напоминали о покинутой родине.       — Извините, а что вы делаете? — робко спросил парень, образ архитектора совсем не выдавал в нем любителя ухаживать за садом.       — Разве не видно? Доказываю одному черствому самовлюбленному всезнайке, что он не прав, — Кавех особенно четко, ритмично и с каким-то наигранным раздражением произносил прилагательные.       — Вы об Аль-Хайтаме? — осторожно спросил Кадзуха, все-таки в прошлый раз за подобное уточнение он получил по лицу.       — Конечно! Ты знаешь еще кого-то настолько невыносимого?       Кадзуха нерадиво покачал головой — он не считал ученого таковым, но Кавеху, скорее всего, было виднее.       — Извините, но я не совсем понимаю как можно доказать, что кто-то не прав, выращивая фиалковые дыни…       Кавех громко выдохнул и заговорил:       — Когда мы только переехали сюда из Сумеру, мне стало не хватать того буйства красок тропического леса, поэтому я принялся выращивать цветы и заставлять ими всю квартиру. А потом мне до ужаса захотелось вырастить что-то, что можно съесть! Я не помню, как именно я пришел к идее выращивать конкретно дыни, но я прожужжал Аль-Хайтаму все уши, что мне нужны эти саженцы — лицо говорящего озарила очень теплая улыбка — и он правда их мне достал через одного нашего знакомого-ботаника. Хоть это было не самой тривиальной задачей. И вот он вручает мне эти саженцы со словами, — Кавех сделал наигранно серьезное лицо: насупил брови и опустил уголки губ. Последующие слова он говорил нарочито низким голосом. — «Ты же понимаешь, что и две недели не пройдет, как тебе уже наскучит это? Не говоря о уже о том, чтобы дождаться урожая».       Кадзуха не смог устоять и широко заулыбался — ему правда показалось, что именно так и мог сказать Аль-Хайтам.       — Но! Как видишь, на этот раз наш мистер-я-знаю-абсолютно-все ошибся, — мужчина манерно ударил по своему высокому хвосту, чтобы волосы красиво взлетели в воздух. Это движение также вызвало лязг больших металлических сережек. — Конечно, остальные растения в квартире уже давненько завяли, но это и не важно.       Кадзуха поймал себя на мысли, что ему было приятно в компании с этим человеком, он ощущался настолько живым, по-хорошему простым и настоящим, а еще он не создавал впечатление, что просто поскорее хочет закончить разговор.       — Могу я задать вопрос личного характера? — неожиданно даже для себя спросил Кадзуха.       — Можешь задавать любые вопросы! Разве что секретной информации я тебе не расскажу, потому что сам её не знаю.       — Какие у вас взаимоотношения с Аль-Хайтамом?       Глаза Кавеха сильно расширились и он, недоумевая, посмотрел на своего собеседника.       — Мне кажется, это очевидно. Хайтам — мой парень.       Щеки Кадзухи задел легкий румянец, то ли от неожиданного ответа, то ли от того, что это действительно было настолько очевидно.       — Простите, просто родители никогда не делали чего-то, чтобы насолить друг другу, — выпалил парень и ему резко захотелось зажать рот рукой, а потом еще раз извиниться за очередную необдуманную фразу.       Он привык, что в NERV стоит выбирать выражения, и был удивлен, когда его собеседник никак не отреагировал, а лишь спокойно произнес:       — Что ж, не думаю, что кто-то из твоих родителей был настолько невыносимым душнилой. И можешь не извиняться, поверь, такой хорошенький мальчик, как ты, не сможет меня задеть каким-либо словом, у тебя в этом деле очень сильный конкурент.       Кавех улыбнулся так, как будто вспомнил особо приятный момент в своей жизни, смотал шланг и сел на скамейку. Рукой он похлопал по свободному месту рядом с собой, приглашая тем самым составить ему компанию. Кадзуха не отказался.       Уходить не хотелось.       — У тебя вид будто ты чем-то сильно обеспокоен. Поделишься?       От архитектора будто исходило тепло и это притягивало. Почему-то казалось, что мужчина правда может помочь с проблемой, которая занимала всю голову беловолосого, и раз уж судьба привела его в эту точку к этому конкретному человеку, пожалуй, надо воспользоваться этим шансом.       — Бэй Доу сказала, что нам со Скарамуччей надо стать ближе, чтобы лучше работать в команде. А он же ненавидит меня, я совершенно не знаю, как это изменить, — поделился пилот своими волнениями.       Кавех в излюбленной артистичной манере закатил глаза.       — Этот противный мальчишка! Ну, одноглазая и дает, сама-то выбрала себе в окружение такую роскошную интеллигентную девушку, а тебя заставляет водиться с этим… Ой, только Бэй Доу не говори, что я ее так называю!       Кадзуха тихонько кивнул и снова заговорил:       — Вы многим нравитесь, с вами легко говорить. Даже к Аль-Хайтаму вы нашли подход, хотя, судя по вашим словам, это не так уж просто. Может, вы можете дать пару советов как с ним поладить.       Его собеседник посмотрел куда-то в небо.       — Касательно большинства, я думаю это врожденные харизма и чувство юмора, — он опустил голову. Говорил уже более задумчиво. — А вот с Аль-Хайтамом и правда интересно получилось. Я поделюсь с тобой опытом, а потом всем буду рассказывать, что помог спасителю рода человеческого! — конец фразы он произнес уж очень воодушевленно. — Думаю, нужно начать с того, чтобы отказаться от грандиозных мечт и не ждать слишком многого от человека.       — Я не совсем понимаю, о чем вы, — неуверенно сказал Кадзуха.       — Покажу на примере. Только не смейся! Когда я был в твоем возрасте, я мечтал о том, что мы с моей второй половинкой обязательно поженимся, уедем жить в дом у моря, будем завтракать и смотреть на прекрасный вид из окна, танцевать каждый день босыми ногами на песке и что наши отношения будут полны нежности, ласки и тепла, — говоря все это Кавех мечтательно прикрыл глаза. — В реальности все оказалось менее поэтично. Как видишь, мы все еще не живем на берегу океана, хотя, казалось бы, у Снежной есть выход к морю, но опустим это. Аль-Хайтам не имел ничего общего с тем великолепным человеком из моих грез. Какая нежность? Если он промолчал, а не высказал свое ценное мнение — величайшее счастье! Меня сильно обижал такой порядок дел, я не понимал, в чем проблема просто проявить побольше нежности и романтизма?! Но со временем, конечно, ситуация чуть улучшилась, и он сделал пару шагов навстречу. Не подумай, я счастлив. Даже если бы мне сейчас предложили исполнить эту мечту, но без моего зануды, я бы, конечно, еще подумал, но скорее всего отказался бы, — даже Кадзухе было очевидно, что он бы отказался не думая, хотя тот железно не подтверждал этого. — В контексте твоей ситуации, не стоит сразу рассчитывать, что вы станете лучшими друзьями навек. Стать хорошей командой — уже хорошо. Не ожидай от человека того, что он не в состоянии дать.       — Спасибо, но даже со сниженными ожиданиями я не знаю как с ним поладить. По пальцам одной руки можно пересчитать, сколько фраз без оскорблений он мне сказал, — уныло проговорил парень.       — Ты можешь попробовать узнать, почему он так себя ведет.       — Я не знаю, кто мог бы мне это рассказать, — говорил Кадзуха, уставившись в пол.       — Нууууу, для начала ты мог бы у него спросить. Еще пример из жизни. Когда мы только начали жить вместе, то ругались постоянно. И делали это так, что в соседних домах люди знали, что у нас разборки. И в один момент я случайно спросил, почему Аль-Хайтам постоянно хочет обидеть меня. И знаешь что? Оказалось, что он вообще не пытался это сделать. Скорее просто говорил свою точку зрения и как он видит ситуацию. Признаться честно, мне было ужасно неловко: я-то пытался в ответ его задеть посильнее. Я пересмотрел отношение к его словам, он, в свою очередь, удивительным образом смог понять, какие именно вещи меня задевают. Не думаю, что это эмпатия, у него ее нет как таковой. Скорее он просто выучил паттерны моего поведения, — Кавех снова очаровательно улыбнулся. — Как и ожидалось от такого зануды. Хотя он иногда и намеренно язвит, наверное, ему нравится, как я злюсь.       — А если Скарамучча все-таки откажется со мной о чем-то таком разговаривать?       — Тогда ты можешь поискать того, кто его давно знает и кто может рассказать о нем больше.       — Кавех, вы же давно в проекте. Вы должны знать что-то о нем.       — Дорогой, я — архитектор. Со мной не делятся подобной информацией. Я могу только сказать, что создание Евангелиона проходило совсем не гладко. С трудом представляю, сколько именно жизней это унесло. Аль-Хайтам не слишком делится деталями работы, но я помню день, когда впервые произошло что-то ужасное. Хайтам пришел домой, не снимая халата, сел на кухне и начал выкуривать сигарету за сигаретой, и это притом, что он нечасто курит, а тогда он выкурил всю пачку за раз. Вид у него был такой, как будто он осознал что-то страшное. Такое происходило еще несколько раз. Печально, что я даже не знаю как ему помочь в таких ситуациях. Стараюсь просто быть рядом, — говорящий опять посмотрел куда-то вдаль, эти воспоминания явно не доставляли ему удовольствия.       Кадзуха знал немногих и с трудом представлял, у кого можно выудить чуть больше подробной информации, и кроме капитана ему в голову никто не приходил. Кавех в это время поднялся и пошел к своему драгоценному саду. Вернулся он уже с несколькими дынями в руках, три из которых протянул парню — тот немного замялся, но принял подарок. После мужчина снова сел на скамейку.       — Знаешь, пожалуй, самый простой мой совет — забота. Уверяю, еще ни одно сердце не осталось равнодушно к проявлению заботы.       Парень ненадолго задумался.       — Знаете, я тут осознал, что большую часть своей жизни получал заботу от кого-то, а, значит, пришло время, что и мне нужно о ком-то позаботиться, — хотя Кадзуха бы предпочел выбрать для этого более благодарного человека, но имеем то, что имеем.       — Когда ты видишь, что сделал кого-то счастливым, то и тебе достается кусочек этого счастья. Это правда очень приятно.       В белокурой голове вертелся еще один вопрос, и он не видел откровенных причин его не задавать.       — А кто из вас с Аль-Хайтамом первым признался в чувствах?       Следующая картина, признаться честно, позабавила Кадзуху: доселе уверенный в себе архитектор покраснел, как школьница.       — Эм… знаешь… Там сложно вспомнить… Отношения, когда тебе слегка за 20, по-другому начинаются, — запинаясь и подбирая слова, говорил архитектор.       Пришло время Кадзухи краснеть.       Он посмотрел на своего собеседника: как легкий ветерок заставлял волосы, серёжки и широкую рубашку колыхаться. Как живо и свежо он смотрелся на фоне зелени с частыми фиолетовыми вкраплениями. Вспомнил, как он улыбался, когда рассказывал о своем возлюбленном. Строчки сами начали складываться в голове.       Он достал блокнот и ручку и быстро написал хокку, пока вдохновение не пропало.       «Нотки заботы       В бесконечной мелодии твоего разума       Заставляют цветы моей души распускаться»       Кавех с интересом наблюдал за процессом. Когда Кадзуха закончил, то вырвал лист и протянул его архитектору.       — Это мне? — Кавех принял подарок, быстро пробежал по строчкам глазами и поднес руку к левой стороне груди. — Это чудесно. Жаль, что он не сможет оценить, но ничего, моего чувства прекрасного хватит нам двоим с головою.       Блондин аккуратно убрал бумажку в карман, взял дыни и встал.       — Мне пора. Да и ты не засиживайся. В Снежной быстро темнеет. Может, тебя проводить до штаба?       — Нет, спасибо, я помню дорогу.       — Ух, хорошо, а то я в своих познаниях не уверен. И если захочешь поболтать или рассказать о своих успехах в общении, я тут через день появляюсь. Можешь приходить и брать дыни, но не больше двух за раз! Мы их тоже любим.       — Хорошо.       — Когда попробуешь, скажи, похожи ли они на те, что растут в Инадзуме, — Кавех подмигнул ему. — Пока-пока!       — До свидания!       Парень еще какое-то время посидел, переваривая услышанное и наслаждаюсь зеленью и прохладой, а потом и сам направился домой.

***

      Кадзуха не был большим любителем вставать с утра пораньше и чутка расстроился от осознания, что ему снова придется изо дня в день соскребать себя с кровати чересчур рано. Но делать нечего. Он встал, потер заспанные глаза и отправился навстречу утренней рутине.       На завтрак — овсянка с кусочками фиалковой дыни. Не совсем тот вкус, который он запомнил, но и этого хватило, чтобы вспомнить Инадзуму. И это было даже приятно. И Кадзуха понял, что запутался в себе окончательно: с одной стороны он так отчаянно хотел сбежать от своих воспоминаний, стереть их, забыть на дальней полке своей головы, а с другой, он так радовался знакомому вкусу во рту. Чего он хочет на самом деле?       У него нет ответа на этот вопрос.       Оставшиеся фрукты парень нарезал и аккуратно упаковал в найденный на кухне контейнер: заставлять человека на больничной койке орудовать ножом, когда ему и сидеть-то сложно — что-то абсолютно противоположное от понятия заботы. Хотя Скарамучча вполне мог с этим справиться — по мнению Кадзухи. Второй пилот вполне мог навестить больничное крыло только завтра, но к тому моменту фрукты уже станут не такими свежими.       В 8:30, как и было условленно, в дверь постучала Бэй Доу.       — Доброе утро, боец. Готов?       Кадзуха кивнул в знак согласия и вышел из дома.       — Знаешь, я уже чувствовала себя мамочкой, когда служила на корабле и приглядывала за командой. А сейчас еще и деток периодически до школы провожаю. Как думаешь, можно считать, что я познала материнское счастье? — бойко заговорила Бэй Доу, пока они шли по утренним улицам Снежной, освещенным первыми лучами рассветного солнца.       — Наверное. А вы ощущаете себя счастливой матерью?       Бэй Доу лишь загадочно улыбнулась и ответила уже более спокойно:       — Нет, ни один из моих так называемых детей не счастлив. Для матери это провал. А вот мы и пришли.       Кадзуха завороженно смотрел на высокое здание, к которому они приближались. Рядом с постройкой бежевого цвета, он ощущал себя совершенно крошечным. Как будто оно было построено не столько для людей, сколько для того, чтобы показать величие. У входа огромные гранитные колонны, а по бокам стоят статуи мужчины и женщины. Если сильно задрать голову, то можно обнаружить, что здание украшал высокий шпиль со звездой на конце.       — Это все — моя школа? — удивленно спросил Кадзуха.       — Нет, не все. Вообще это университет. Но так как после падения первого престола население Тейвата сократилось и столько школ уже было не нужно, да и студентов вечный недобор, вот и стали совмещать. Так, насколько я помню, 25 этаж, кабинет 25-01. И вот твой пропуск.       Капитан протянула небольшую карточку Кадзухе. Это было очень похоже на пропуск NERV.       — Хорошего дня. Постарайся завести друзей, чтобы совсем уж грустно не было, — Бэй Доу подмигнула единственным глазом, развернулась и вальяжно пошла вдаль.       Университет встретил Кадзуху тяжелыми деревянными дверьми вдвое выше самого парня. Чтобы открыть такие пришлось приложить немалые усилия. Внутри все было величественно: всюду мрамор, массивные люстры, огромные помещения.       А вот класс был относительно небольшим и что еще удивило парня: длинные парты, предназначенные сразу для двоих, в то время как в Инадзуме все сидели отдельно.       Кадзуха заприметил свободную парту около окна и поспешил занять место. Он принялся рассматривать школьников вокруг, но отвлек его от этого занятия подошедший к его парте парень: среднего роста с блондинистыми волосами, пару прядей которых были собраны в косички и заколоты на затылке, одет в огромную белую рубашку с длинными рукавами, застегнутую на все пуговицы, и в черные классические брюки. Дополняли его образ кожаные перчатки и различные позолоченные украшения на руках, шее и ушах. Его лицо… Ох, как будто его вылепливали, ориентируясь на творения Микеланджело. Все на своем месте и в идеальной гармонии: ровный аккуратный нос, губы не слишком пухлые, но и не тонкие, бирюзовые неземные глаза.       Кадзухе было чуточку стыдно за то, как внимательно он рассматривал собеседника. Он заговорил первым:       — Прости, я, наверное, занял твое место?       — Все в порядке. Моя соседка уехала после нападения Первого Архонта. Тут свободно.       Парень сел на соседний стул и протянул беловолосому руку.       — Альбедо.       Парень сначала растерялся, но все-таки пожал протянутую ему руку.       — Кадзуха.       — Откуда ты приехал? — поинтересовался Альбедо. Его голос сдержанный, спокойный и мелодичный.       — Я из Инадзумы. А ты местный?       Альбедо чуть поднял уголки губ.       — Можно и так сказать. Моя… — он замялся на пару секунд, но быстро продолжил. — Мама из Каэнри’ах, но родился я и правда в Снежной, — он взял паузу а потом, как бы невзначай спросил. — Ты из NERV, да?       Кадзуха слегка опешил от такого поворота событий и был не совсем уверен, что подобное можно разглашать.       — Прости, мне не стоило так резко спрашивать, — увидев вопросительный взгляд собеседника, парень продолжил. — С началом нападений все стали массово уезжать из Снежной. А вот переехать сюда никто не стремится. Еще я заметил, что в последней битве характер разрушений был разный: как будто с Архонтом сражалась не одна Ева. И вот в нашем классе появляешься ты. И ничего такого не будет, если ты там работаешь и скажешь об этом. В конце концов, я там тоже раньше был.       Пожалуй не такого первого знакомства с одноклассниками ожидал Кадзуха, какое-то время ему понадобилось, чтобы обдумать все сказанное. Он не совсем понимал, что скрывает этот человек за своей спокойной маской и можно ли ему сразу довериться.       — Ладно, прости, — он грустно улыбнулся. — Очень невежливо с моей стороны так накидываться на тебя. Просто если моя догадка верна, и ты правда новый пилот, то ты должно быть что-то знаешь о Скарамучче. Я более не могу с ним связаться, но даже если и мог бы, он со мной не разговаривает. Он не появлялся здесь с первого нападения, я беспокоюсь, — его улыбка стала грустной.       Кадзуха открыл рот, чтобы что-то сказать, как перед ним появилось лицо девушки с крайне необычной формой зрачков и двумя длинными коричневыми хвостами.       — Новенький! Какая прелесть! А я уж думала скоро мы с Альбедо вдвоем останемся тут куковать! Как зовут? — ее голос был очень звонкий, иногда даже больно отдавал по ушам.       Кадзуха отстранился от девушки, все-таки он не был готов, что к нему так нагло вторгнутся в личное пространство.       — Кадзуха. А тебя?       — Я Ху Тао! Будущая хозяйка похоронного бюро «Ван Шэн», берущего свое начало в Ли Юэ! Кстати, времена сейчас неспокойные, а у нас как раз скидки на гробы и кремацию. Можно позаботиться обо всем заранее и не доставлять хлопот родственникам в случае неудачного нападения Архонтов!       Кадзуха широко раскрыл глаза и громко сглотнул. Это был очень агрессивный маркетинг.       — Ху Тао, думаешь так набрасываться на новоприбывшего — культурно? — спокойным голосом уточнил Альбедо.       — Тяжелые времена требуют отчаянных мер, каждый крутится, как может!       Раздался громкий лязг, заставивший новичка вздрогнуть. Кажется, это звонок на урок, но больше походит на сирену.       — Ах, да. Я еще и староста, поэтому, если у тебя будут проблемки, обращайся ко мне! Я могу решить примерно… все! — выпалила девушка, подмигнула и умчалась за свою парту.       Класс был наполовину пуст, всего 16 человек. Интересным наблюдением было, что никто не сидел за партой один, хотя размеры кабинета вполне это позволяли. Оказаться среди сверстников было не так уж и плохо, и это вполне компенсировало тот факт, что приходилось рано вставать. Настроены все были крайне дружелюбно, хоть и поглядывали на Кадзуху, как на диковинку. Каждую перемену к пилоту подходил какой-нибудь одноклассник и хотел познакомиться. Такое внимание смущало Кадзуху.       Уроки же были вполне обыкновенными: какие-то лучше, какие-то хуже, но ничего необычного, разве что вид из окна, особенно в начале учебного дня, когда солнце только-только начинало вставать и поочередно подсвечивало домишки внизу, ворошило своими лучами листья редких деревьев, подсвечивало одиноких людей на улицах. Наверное, тут было еще прекраснее, когда повсюду лежал белый снег.       За весь день как-то не выдалось минутки продолжить тот странный утренний диалог с Альбедо, хотя он и заинтересовал Кадзуху чуть больше остальных. И когда все-таки раздался освободительный звонок и все медленно направлялись к лифтам, беловолосый парень легко коснулся плеча своего соседа и, убедившись, что на него обратили внимание, заговорил:       — Мы можем поговорить?       — Да, конечно. Что такое? — может, пилоту показалось, но в голубых глазах как будто блеснули искорки надежды.       — Если ты правда работал в NERV, то могу я узнать чем именно ты занимался и как связан со Скарамуччей?       — Прости, мой старый пропуск не с собой, я пока не могу никак существенно доказать свою причастность. Да и тут не лучшее место для разговора об этом. Могу лишь сказать, мы были близкими коллегами. Мы могли бы обсудить это где-нибудь в другом месте. Но я прежде бы хотел услышать ответ на свой вопрос.       Кадзуха замялся, но решил все-таки сделать ставку и рискнуть, быть может, он сможет узнать что-то новое.       — Он в больнице. Я не знаю, что было после боя с Первым Архонтом, но сейчас ему предсказывают неделю на больничной койке. Он в сознании и никаких значительных увечий нет, — парень пытался подбирать слова так, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего.       Альбедо кивнул и легко улыбнулся:       — Спасибо, Кадзуха. Если хочешь, мы можем выбраться в кафе неподалёку, и я расскажу тебе то, что могу.       — Было бы славно, но мне еще надо навестить его в больничном крыле. Может, завтра?       — Хорошо. Передай ему от меня скорейшего выздоровления. До завтра.       — До завтра.

***

      Перед входом в палату Кадзуха некоторое время стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Он успокаивал себя тем, что в целом-то не обязан делать ничего конкретного. Можно же просто зайти, поздороваться и уйти, а так называемый приказ будет исполнен, однако это не сильно успокаивало. Второй пилот знал, что поступи он таким образом, они никак не приблизятся к тому, чтобы стать хоть какого-то рода командой, а значит, надо зайти в палату и терпеливо выслушивать ряд беспочвенных оскорблений в свой адрес, что вообще не добавляло желания войти внутрь. Он мыслено посчитал до трех.       Раз.       Два.       Три.       Нет, не сейчас. Надо еще разок прокрутить в голове все, что он собирается сказать. Настроиться на ответы разной степени паршивости, и тогда уже можно заходить. Еще раз.       Раз.       Два.       Три.       Кадзуха дергает ручку и тихонько заходит к Скарамучче. Тот все так же лежит на кровати с закрытыми глазами, однако приход гостя он заметил и с недовольным видом разомкнул веки.       — Чего ты тут забыл, уродец?       «Началось в колхозе утро» — всплыло у Кадзухи в голове. Он не помнил, кто именно из его окружения пользовался этим выражением, но парень определенно находил его забавным, осталось только узнать, что означает этот самый «колхоз».        Кадзуха не знал, что ответить на данный вопрос. Очевидно слова о том, что он тут только из-за приказа капитана Бэй Доу, лежащего не обрадуют, примеряя это на себя, белокурый парень подумал, что такой ответ его бы расстроил. Пусть Скарамучча и вел себя так, будто ему вообще все равно на окружающих, это ведь не означало, что он не человек и что ему не может быть обидно.       — Просто пришёл навестить тебя. Разве нельзя? — он постарался выдать наиболее дружелюбную интонацию. Сказать по правде, звучало слегка наигранно.       И это было замечено.       — Посмотрите, наш замечательный тихоня-то на самом деле ничего больше, чем обычный лицемерный парнишка. Только и способен под чужую дудку плясать! Можешь проваливать! — в грубой манере выдал Скарамучча.       Сердце начало быстро колотиться. Это уже не просто неприятно. Это было больно. От этих слов внутри становилось противно.       — Я… — уж было пытался хоть как-то оправдывать себя.       — Свали уже. Видеть тебя не хочу! — почти прокричал Скарамучча и с еще одним болезненным звуком отвернул голову от беловолосого.       Сохранять спокойствие более не получалось, голос дрожал. Почему кажется, что вытащить гносис из тела Архонта было проще, чем говорить сейчас?       — Почему… ты со мной… так? Чем я заслужил… твою ненависть?       — А как с тобой еще разговаривать?! Ты ведь не более чем мушка-однодневка, по неведомым причинам возомнившая, что может что-то. Чего ты ожидаешь? Эта назойливая мошка ведь еще придумала себе, что может занять чье-то место. Что делает ее лишь более невыносимой, обостряя желание хлопнуть по ней.       К глазам начали подступать слезы и удержать их не представлялось возможным. Хорошо, что Скарамучча не видит его сейчас. Чтобы хоть как-то сохранить лицо и не выдавать, что Кадзуха сейчас плачет, голос пришлось спустить до шёпота:       — Я не пытаюсь занять твое место. Мы ведь могли бы работать вместе.       — С тобой?! То, что ты не умер тогда, лишь удача, свойственная дуракам! Куда более достойные умирали, взять хотя бы твоего братца. Не вижу ни одной причины возиться с тобой, — сквозь зубы прошипел больной, так и не возвращая зрительный контакт.       — Хватит! — выпалил он. Кадзуха действительно обладал немалым терпением, но у всего есть предел, особенно, когда тебя оскорбляют каждой фразой. — У меня есть имя. Обращайся ко мне по имени, тем более, по твоим словам, тебе это придется делать не более чем пару дней, неужели это так сложно?!       На удивление говорящего Скарамучча повернул к нему голову, сопровождая это недовольными звуками, и посмотрел на парня исподлобья.       — Только если ты прямо сейчас уйдешь отсюда!       Но Кадзуха еще не закончил все, зачем пришел. Вопреки ожиданиям Скарамуччи, парень, наоборот, приблизился к больничной койке. Он полез в сумку и достал из нее контейнер с заранее подготовленными лавандовыми дынями. У него даже получилось слегка улыбнуться, вспоминая их разговор с Кавехом.       — Не знаю, любишь ли ты сладкое. Однако эти дыни не такие приторные, как в Инадзуме, — он поставил гостинец на стоящую около кровати тумбочку. — Если тебе понравится, я принесу еще, — говорил он тихо, опустив глаза в пол.       Кадзуха не видел лица Скарамуччи, однако на нем, если чуть приглядеться красовалось искреннее удивление и что это? Румянец? Укол стыда? Беловолосый парень же направился к выходу и уже у самой двери вспомнил о том, что его попросили сделать.       — Альбедо просил передать, что желает тебе скорейшего выздоровления.       На удивление реакция была молниеносной.       — Можешь передать, чтоб этот выродок катился в бездну к своей мамаше! — с какой-то особо агрессивной интонацией, почти срываясь на крик, выпалил Скарамучча.       — Поправляйся. До скорого, — с этими словами Кадзуха покинул палату.       Стоило признать, все прошло даже хуже, чем ожидал Кадзуха. Настроение ужасное от слова совсем. Мокрые дорожки от прокатившихся по щекам слезинок еще не успели полностью высохнуть. Больше всего хотелось бросить всю эту затею по налаживанию отношений. Это больно. Не понятно отчего так обидно, казалось бы, просто грубые слова. Не от того ли, что какая-то часть верит, что все сказанное является правдой? Он постарался откинуть эти мысли. Получалось с трудом. Идею о том, чтобы перестать пытаться наладить отношения, Кадзуха все-таки смог задушить. Раз таков приказ он постарается сделать то, что зависит о него и только после этого он констатирует неудачу.       Но уж очень не хотелось ощущать боль, от которой он так старательно прятался.       Попытавшись отвлечься, Кадзуха прикинул, что раз уж у первого пилота такая реакция на упоминание его нового знакомого, значит велика вероятность, что Альбедо не врал и правда знает что-то и про NERV, и про Скарамуччу. «Как на удивление удачно судьба иногда сводит людей» — подумал парень и побрел в свою квартирку, ожидая завтрашнего дня.       Но дряные мысли так и не покинули голову пилота до тех пор пока сон не забрал его в свои объятия.

***

      После окончания второго школьного дня Альбедо с Кадзухой, как и было обговорено ранее, направились в кафе. Такой выбор места для приватного разговора удивил беловолосого, о чем он и поспешил сообщить.       — Разве в кафе намного лучше, чем в школе?       — Да, — мягко ответил его спутник. — Моя квартира в доме, где живут исключительно сотрудники NERV. Это то место, как и школа, где и у стен есть уши, — он загадочно улыбнулся.       В заведении у пилота разбегались глаза от всевозможных вариаций кофейных напитков, его замешательство не осталось не замеченным.       — Любишь сладкое? — поинтересовался Альбедо.       — Скорее да, чем нет.       — Тогда советую раф. Его придумали тут, в Снежной. Нежный и сладкий.       — Звучит вкусно. Спасибо, — Кадзуха дружелюбно улыбнулся.       Ему не наврали. Этот напиток был плотным, тягучим, мягким, без нотки горечи, и сладким, оставляя ванильное послевкусие. Альбедо воспользовался своей же рекомендацией и взял тоже самое. Сидели они в укромном уголке, где на них, казалось, совершенно никто не обращал внимания.       Блондин полез в свой рюкзак и вытащил оттуда небольшую карточку. Он бережно положил ее на стол, чтобы его спутник мог получше рассмотреть ее. Пропуск NERV, такой же как у Кадзухи с тем лишь отличием, что в графе «должность» значилось просто: «Пилот Евангелиона», без указания порядкового номера модели.       — Так ты тоже был пилотом? — удивленно спросил нынешний второй пилот.       — Это будет громко сказано. Я участвовал в разработке робота, но готовую модель я не застал и не садился в нее, — спокойно объяснял парень.       — Могу я спросить, почему ты ушел?       Альбедо легко кивнул и ответил:       — Это все из-за моей матери. Она пришла в проект и участвовала в нем наравне с Дотторе, но потом просто ушла и оставила мне записку, особо ничего не объясняя в ней. Лишь написала, что ей пришлось что-то рассказать Дотторе, чтобы она могла уйти и забрать меня. Взамен NERV также обязались защищать меня, — хотя его лицо не сильно изменилось, в голосе проскакивали нотки тоски.       — Прости, не стоило мне спрашивать, — Кадзуха отвел глаза от собеседника.       — Ничего страшного. Если я по каким-то причинам не смогу или не захочу отвечать — я не буду этого делать. У тебя есть какие-то более конкретные вопросы? — он слегка поднял уголки губ, отчего тут же стал казаться еще красивее.       Беловолосый вернул взгляд на Альбедо и принялся объяснять ситуацию:       — Знаешь, капитан хочет, чтобы мы со Скарамуччей поладили и стали командой. Но все что я слышу от него — грубые фразы и полное отсутствие желания идти на контакт. Я бы хотел узнать его получше и понять, как этого достичь. Может ты знаешь, что сделало его таким?       — Ты слышал о так называемой дилемме дикобразов? — получив в качестве ответа отрицательные покачивания головой, Альбедо продолжил. — Чем больше они захотят сблизиться и согреть друг друга, тем сильнее будет боль от уколов игл. С людьми, — на этом слове парень как-то особенно загадочно улыбнулся. — Тоже самое. Он так замыкается в себе и защищается от окружающего мира, который особо не был к нему добр.       — Что ты имеешь в виду? Мне намекали, что с его прошлым что-то не так, но никогда не уточняли, что именно.       — Тебя не смущает вид шрамов и различных увечий? — неожиданно перевел тему блондин.       — Нет.       Получив отрицательный ответ Альбедо снял перчатки, расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки и слегка засучил ее рукава. Картина по-настоящему ужасала: шрамы были везде, они украшали тыльные стороны ладоней, перетекали на предплечья. На шее, в районе кадыка шрамы складывались в четырёхконечную звезду, что, может быть, при наличии плохого зрения и выглядело эстетично и интересно, но при детальном рассмотрении вызывало лишь горечь, сожаление и страх. Все шрамы были весьма аккуратные и зашиты профессионально, значит, появились они не случайно, и тот, кто оставлял их — точно знал, что делает.       Но больше всего Кадзуху привлекла своеобразная татуировка «03» на левой ладони парня. «Что это значит? Есть ли у Скарамуччи такая? Была ли у брата? Будет ли у меня?». Если так подумать ладони первого пилота он никогда и не видел — они были либо в бинтах, либо спрятаны комбинезоном.       — При всей гениальности ученых, работавших над Евой, нечто настолько грандиозное редко когда получается с первого раза. Процесс был долгий, сложный и, как ты можешь наблюдать, весьма болезненный. Я был не первым «напарником» Скарамуччи. И я знаю о том, что было до меня лишь урывками. Я был удивлен, но мы как будто сразу с ним хорошо поладили, хотя признаться, я не помню, как именно зародилось наше общение, но к тому моменту он еще не был так закрыт от мира. Хотя уже тогда он хотел отомстить, но это проявлялась не так ярко, скорее это просто было идеей, позволяющей пережить все то, что сопровождало разработку Евангелиона. А еще вместе проходить через трудности всегда легче. Мы правда поддерживали друг друга, успокаивали, когда становилось тяжелее, — в его голосе опять заблестели капли грусти. — Надо сказать, ему доставалось чуть меньше, потому что у Скарамуччи не было замены, в отличие от меня.       Пусть у Кадзухи возникали вопросы, но он старался внимательно слушать исповедь человека напротив, не перебивая.       — А потом случилась та ситуация с моей матерью, и я покинул проект. Скарамучча мне этого не простил. Посчитал, что я его бросил мучиться дальше в одиночестве. Тогда он уже стал намного больше похож на себя сегодняшнего. Я не рискну сказать наверняка, но, кажется, я единственный, кроме Скарамуччи, кто остался живым после участия в разработке. Но я буду надеяться, что теперь, когда все готово, смертей станет меньше.       Когда Альбедо договорил, он принялся поправлять одежду, пряча изъяны своего тела.       — Я не совсем понимаю, почему у Скарамуччи нет замены и как он остался в живых, если статистика столь плачевна? — тихо спросил Кадзуха. Ему все еще с трудом представлялось, что именно за эксперименты ставил над людьми Дотторе.       — Я не могу этого сказать. Отмечу только, что мы с ним похожи. И все-таки он отличается от обычных людей. Я не имею права рассказывать обо всем. Просто знай, что он другой. Если ты однажды узнаешь правду о нем, пожалуйста не отворачивайся. Он сам не очень доволен, что является таковым, ему на самом деле нужна поддержка, пусть он сам никогда об этом и не скажет, — он посмотрел в сторону окна и прикрыл глаза. — Знает ли он, что я не могу вернуться, даже если захочу? Я не смогу управлять Евой. Думаю, он все равно меня не простит. Пожалуй, это все, что я могу рассказать о нем. Может, у тебя есть еще вопросы?       — Номер 03 на твоей ладони имеет какое-то отношение к NERV?       Альбедо хитро улыбнулся: «Заметил значит».       — Да имеет, но это со мной, сколько себя помню, и я не уверен, что именно это означает. У меня только предположения, которые я пока оставлю при себе. Еще что-нибудь?       — Думаю, нет, только вот… Ты ничего не попросишь взамен за всю это историю? — уточнил Кадзуха, все-таки привычно, что за все в мире надо платить.       — Что ж, у меня будет две просьбы. Первая: если узнаешь что-то о Рейндоттир Золото — расскажи пожалуйста. Не надо подставляться и намеренно спрашивать себе во вред, просто если до тебя что-то о ней долетит, я буду очень признателен, если ты поделишься.       — Хорошо. Я постараюсь, — тихо сказал пилот. — А что на счет второй?       — Я хочу знать о состоянии Скара, — Альбедо смотрел глазами ровно в глаза Кадзухе. Его взгляд был самым серьезным, что до селе приходилось видеть беловолосому. — Если он попадёт в больницу, получит какое-нибудь серьёзное ранение… и если он вдруг умрет. Я не смог стать ему хорошим другом, но, надеюсь, у тебя это получится.