Евангелион. Небесный порядок

      — Опять ты!       До уха Кадзухи донесся скрип от нажатия ручки, и он едва успел увернуться, чтобы не попасть под открывающуюся дверь. Из-за нее появилась уже знакомая девушка-медик. Выглядела она весьма запыхавшейся и вымотанной. Завидев гостя, она как-то по-особенному улыбнулась, будто гора упала с ее плеч. Она заговорила, игнорируя всякие формальности, вроде приветствий:       — О! Ты же друг Скарамуччи! — девушка тараторила, не дожидаясь ответа. — У нас с персоналом беда, столько пострадавших! Не составит ли тебе труда выбраться с ним на улицу? — она всучила парню пару пледов, которые принесла с собой. И продолжила: — Там сейчас прохладно. Кресло в углу. Возвращайтесь до девяти, чтобы мы успели поставить капельницу вовремя, — выпалив все на одном дыхании она юркнула за дверь и оставила пилотов наедине.       Кадзуха тихо поплелся к креслу, но его остановил Скарамучча, рявкнув:       — Обойдусь без твоей помощи!       Беловолосый остался стоять, наблюдая за действиями первого пилота. Тот сильно зажмурил глаза и неспешно принял сидячее положение, медленно разлепил веки и застыл так на какое-то время, глубоко дыша и ожидая, пока тело привыкнет к новому положению. Следующим движением он спустил ноги с кровати и снова остановился, уставившись глазами в одну точку. Его дыхание участилось. Одной рукой он сильно сжал простынь, другую поднес ко рту, плотно прижимая ее к губам тыльной стороной ладони. Кинув на Кадзуху недовольный взгляд исподлобья, вскочил на ноги и уверенно зашагал вперед, все еще тяжело дыша и не убирая ладонь от рта. Скарамучче удалось сделать лишь пару шагов, прежде чем ноги подкосились, а головокружение, помешанное с острой болью, стали невыносимыми. Тело утратило равновесие и стремительно начало падать. Парень инстинктивно вытянул руки, дабы не прилететь в пол лицом, и слепил веки.       Прошло пару секунд. Скарамучча все еще не ощущал ладонями твердого холодного пола. Подушечки пальцев ощущали тепло и мягкость. Такие простые и понятные ощущения для всех, но не для Скарамуччи. Он поднял голову и встретился с чужими красными глазами.       Кадзуха тонул. Утопал в двух фиолетовых омутах в бесконечных попытках прочесть хоть что-то об их обладателе, узнать, как продраться через крепкую оборону колючих фраз. Нельзя так делать. Нельзя смотреть так пристально. Еще немного и ему в лицо прилетит очередная гадость. Но пока есть это мгновение. Мгновение тишины и покоя, позволяющее бесконечно восхищаться этой картиной. Так близко. Чужое дыхание ласково обдавало лицо. Не горячее. Чужие пальцы приятно холодили предплечья.       Скарамучча точно знал, что ему нужно сделать: отпихнуть от себя наглеца и высказать все, что он думает. А что он думает? В голове абсолютная пустота в сопровождении головокружения и небольшой боли. Тело не двигается. Не пошевелить и мускулом. Сейчас еще мгновение, и это закончится, и он подчинит себе эту никчемную оболочку, размякшую от простой близости к теплому человеческому телу.       — Ты что делаешь?! — прозвучало не так резко и грубо, как обычно. Скарамучча слегка прикусил свой язык за это. Он убрал свои руки с чужих предплечий и осторожно опустился на корточки.       — Не хотел, чтобы ты упал, — тихо сказал Кадзуха, подобрал лежащие на полу пледы и выпрямился.       — Не стеклянный, не разбился бы, — фыркнул Скарамучча.       — Падать все равно неприятно, — прокомментировал Кадзуха.       Он подкатил коляску к сидящему на полу парню и уже собрался предложить свою помощь, но тот сам справился с тем, чтобы водрузить себя на кресло. Темноволосый скучающе подпер голову кулаком и бросил недовольный непонимающий взгляд на Кадзуху, когда тот аккуратно положил на его колени плед.       — На улице правда не жарко, — сказал Кадзуха и накинул еще один плед на плечи.       — В этом нет необходимости, — сухо произносит сидящий, впрочем, не оказывая никакого значимого сопротивления.       Перед выходом Кадзуха краем глаза заметил, что оставленный в прошлый раз контейнер с дынями опустел. Уголки его губ чуть-чуть приподнялись.       На поверхности тихо. Прохладный вечерний воздух обдувает лицо и сладостно наполняет лёгкие. Сад, находящийся у надземного корпуса больницы, пустовал. И Скарамучча тоже на удивление притих. Пожалуй, теперь беловолосый в полной мере понимает фразу Кавеха о том, что если он (в данном случае, Скара) молчит, а не высказывает свое ценное мнение — уже великое счастье. Так хорошо. Только лица не видно, и это чуть-чуть расстраивало Кадзуху. После нескольких минут в тишине голову посещает далеко не самая приятная догадка.       — Скарамучча, у тебя что-то сильно болит? — осторожно поинтересовался второй пилот.       Сидящий пошевелил плечами, положил голову на другую руку, отчего плед сполз с плеч, и нехотя, но без привычного раздражения, ответил:       — Я в норме.       Кадзуха потянулся поправить спавший кусок ткани, но стоило ему случайно коснуться чужого тела, как Скарамучча резко вздрогнул и отстранился от чужих пальцев.       — Извини, — почти прошептал Кадзуха, хотя сам и не до конца понял, чем вызвал такую реакцию.       Последовало невнятное цыканье, но сопротивляться сидящий не стал, и скоро его плечи снова укрыл плед.       Повисла тишина. Было непривычно и странно вот так просто быть вдвоем без лишних споров и ссор. Звуки вечернего города доносились откуда-то издалека. Теплый воздух едва-едва отдавал осенним запахом. Было странно осознавать, что деревья когда-то покрывались желто-оранжевой краской в это время года, сам он это застал только в раннем возрасте и уже мало что помнил, но вот родители иногда вздыхали по былым временам до Падения Престола.       Кадзуха представил себя на месте Скарамуччи: в больнице, в полном одиночестве, иногда только скрашенном визитами второго пилота, да и то, не то чтобы те доставляли радости. А как ему жилось в NERV все это время? Стал бы сам Кадзуха таким, если бы прошел через все это? Смог бы пережить подобное вообще?       — Может быть, тебе принести каких-нибудь книг, тебе же, наверное, скучно тут?       — Книги? Просто сказки для детей и дураков, — скучающе ответил Скарамучча.       — Есть и более серьезная литература. Классика Снежной, например.       — Такие же бредни, — без интереса бросил темноволосый.       — А ты читал хоть одну?       Скарамучча через плечо посмотрел на собеседника. Темнота хоть и скрывала некоторые черты его лица, но раздражение на его лице все еще было читаемым.       — Терпеть твое присутствие легче, когда ты стоишь с закрытым ртом.       Возможно, он хотел бы сказать что-то еще, но этого уже никто не узнает. Земля под ногами резко содрогнулась с такой силой, что Кадзуха не сумел удержать равновесие и через секунду оказался на земле на четвереньках.       Что это?       Очень хотелось, чтобы это было просто землетрясение, движение тектонических плит, пусть даже подземный взрыв, но чуяло сердце, реальность была намного хуже. И парень в этом убедился, едва оторвав глаза от земли: это было нечто огромное, напоминающее паука, но с бóльшим количеством конечностей, а на конце каждой было что-то напоминающее не то коготь, не то наконечник копья. Тело, если так это можно было назвать, было небольшим, по всей его ширине растянулся гигантский рот с огромным количеством клыков и, будто вишенка на торте, пара рогов. Перемещалось это чудовище исключительно прыжками, чем и вызывало дрожь земли.       Зазвонила сирена, часть домов стали запрятываться в металлические оболочки, какие-то — погружаться под землю, но это не спасало и различные кусочки взмывали в небо после очередного приземления чудовища.       Все это могло означать только одно.       Кадзуха еще ниже припал к земле и сжал траву меж пальцев. Да, он уже был в Еве и даже победил в бою, но тело еще помнит ту боль и страх, пережитые в прошлый раз. Как подтверждение своей догадки, он услышал шипение рации, висящей у него на штанах. Поднеся ее к уху, он услышал знакомый, но чересчур серьезный голос капитана:       — Кадзуха, нет связи со Скарамуччей. Врачи говорят он с тобой, это так?       — Да. Он со мной. Мы на поверхности.       — Быстро в штаб. Оба. Ждем вас.       Связь оборвалась. Собрав все силы и поумерив накатывающую дрожь, Кадзуха встал с земли и, вздохнув глубоко, отправился в штаб со своим спутником.       Там на мостике у первого Евангелиона их уже ждала Бэй Доу. В окружении еще нескольких сотрудников.       — Оба по Евангелионам. Живо! — скомандовала девушка и окружавшие ее люди быстро выхватили инвалидное кресло из рук второго пилота и тут же удалились с мостика.       — Но, капитан, ему плохо, он не в состоянии сейчас пилотировать, — попытался возразить Кадзуха, вспоминая, как ранее у Скарамуччи не получилось сделать и нескольких шагов.       — Отставить. Он же не мертвый в конце-концов.       Пилот не стал возражать и на слегка дрожащих ногах направился к своему роботу.

***

      Хотя ощущения уже не были такими непривычными, как в первый раз, осознание скорого боя не давало расслабиться полностью: сердце то и дело хотело ускориться, в голове рисовались страшные картины, пальцы на ногах слегка подрагивали. И вдруг странное спокойствие нахлынуло вместе с чьими-то успокаивающими словами, звучащими из ниоткуда: «Пока ты здесь. С тобой ничего не случится». Кадзуха легко кивнул в ответ на это ощущение, и в следующее мгновение прозвучал уже голос капитана:       — 45%. Кадзуха, мы выводим только твою Еву. Если потребует ситуация, Евангелион 00 также будет выведен на поверхность.       — Капитан, почему… — обеспокоено начал тараторить Кадзуха, уже чувствуя, как его уши начало закладывать из-за быстрого перемещения робота наверх. Закончить вопрос он не успел: его перебил Скарамучча.       — Что?! Это еще почему?! Что он вообще может сделать?! Очевидно, что я справлюсь с этим лучше и быстрее! Если и хотите вывести только одну Еву, то она должна быть моей!       Лицо Скарамуччи на всплывшем экране выражало неподдельный гнев, смешанный с каким-то обидным удивлением. Второму пилоту стало неловко из-за этого, как будто он сделал что-то не так, хотя, казалось бы, он просто следовал приказу. Долго думать об этом не пришлось. Через несколько секунд он увидел перед собой город, сотрясающийся от передвижений врага.       — Скарамучча, тихо! Мы не можем позволить себе еще больше разрушений. Еще не известно, как поведет себя Евангелион с твоим нынешним показателем синхронизации! — выпалила капитан и обратилась уже к беловолосому юноше. — Кадзуха, наши камеры не могут зафиксировать гнозис. Осторожно подойди поближе к Архонту и активируй кибер-нож, если увидишь приближающуюся конечность — режь и уходи. Скорее всего он может регенерировать. Держись на расстоянии, пока мы не выработаем стратегию против него.       — Вас понял! — отрапортовал пилот.       Он активировал оружие и осторожно приближался к монстру. Было подозрительно спокойно. Не столько из-за странного соприкосновения душ, сколько из-за того, что происходящее не казалось до конца реальным. Все больше походило на фильм или новомодные игры с полным погружением, но никак не на настоящий бой. По крайней мере до тех пор, пока не требовалось выполнить ничего сложного или опасного. Но терять концентрацию нельзя. Сложно было уследить за всеми конечностями существа, даже примерное их количество из-за постоянных прыжков установить было сложно. Держась все еще на безопасном расстоянии Кадзуха остановился, дожидаясь указаний капитана.       — Надо подойти ближе! Мы все еще не в состоянии зафиксировать гнозис.       Следующие шаги давались уже не так просто. Начала ощущаться дрожь земли, но, по крайней мере, Евангелион был устойчив, и держаться на ногах не составляло такого труда. Парень прочно вцепился в контроллеры и старался охватить глазами как можно большую площадь, дабы не пропустить удар. Тело еще помнило ту боль. Воспоминания о ней заставили пошевелить плечом, удостоверяясь, что оно в порядке. Показалось, что кто-то залез в беловолосую голову и решил посмотреть, чему он научился с того раза. Громкий голос капитана. Опять.       — Кадзуха! Справа!       Нет, в этот раз все будет по-другому. Он справится. Он не причинит боль ни Еве, позволяющей управлять своим телом, ни сам не будет страдать. Он не дает себе зажмуриться и спрятаться. Резкое рубящее движение руки. Кровь гудит в ушах. Ничего страшного не произошло. У Кадзухи как будто спадает пелена с глаз, и он видит, как отпадают острые копья с конечностей Архонта, и еще какое-то время не верит, что у него получилось. Боковым зрением улавливает следующие движения монстра: еще несколько конечностей летят пилоту прямо в лицо, но выигранных секунд ему хватает, что бы пригнуться и рвануть вперед, подготавливая левую руку для атаки по месту, где он в последний раз видел противника.       Но на том месте уже пусто.       Справа пусто.       Слева пусто.       — Кадзуха! Вперед быстро! — раздался возглас Бэй Доу в голове.       Ну, конечно же, Архонт был сверху. Абсолютно неуклюжий рывок вперед — Евангелион падает на землю, приминая своим телом несколько железных коробок. Как он это сделал? Кадзуха сам не понял: руки дрожали от напряжения, очень хотелось жадно глотать воздух. Как бы то ни было, он увернулся. Мысленно посылая сигналы встать, он уже настраивался отразить следующую атаку.       Но встать ему не дали.       Что он говорил по поводу копья Моракса? Больно?       Нет, то было отнюдь не больно, то были лишь цветочки.       Как будто десятки подобных копий разом вонзились в его собственное тело и старательно пытались разорвать его на кусочки. Иногда казалось, что некоторые копья выходили из него, но лишь для того, чтобы вонзиться с новой силой. Боли было так много, что не было возможности понять, в какие именно части приходился удар. Она растекалась по всему телу, не давала возможности вздохнуть или приказать Еве встать. Если бы LCL не доставлял кислород в легкие, Кадзуха задохнулся бы. Он не различал, что ему пытались сказать, мог понимать только, что там точно говорят разные люди, но не более. Мысли свелись до одного звука, губы застыли в немом крике. Что ж, только для пилота этот крик был немым.       Истошный вопль Кадзухи заполнил весь пункт управления. Он отражался от железных стенок и сильно бил по ушам, заставив ученых зажимать уши и строить недовольные лица.       — Бесполезно. Он на нас никак не реагирует, — спокойно констатировал Аль-Хайтам.       Он один из немногих, кто сохранял абсолютное спокойствие. На его лице не было никаких эмоций. Возможно, все дело в массивных наушниках, защищающих чувствительные уши от крика боли пилота.       — Отключить процессы синхронизации и оставить Евангелион 01 в режиме поддержания жизни пилота, — громко скомандовала Бэй Доу. — Подготовить Евангелион 00 к выходу на поверхность. Живо!       — Отставить! — холодный громкий голос раздался откуда-то сзади. — Не предпринимать никаких действий!       Уже через несколько секунд Дотторе стоял между капитаном и ученым и завороженно, расширенными глазами, не моргая, смотрел на экраны, на которых Кадзуха, выгнувшись неестественно, застыл с криком на губах. Вошедшего похоже вообще не напрягал звенящий звук. Нет, хотя на его лице и не было линии эмоций, казалось, что он упивается этим моментом.       — Но Дотторе. Еще немного и мы останемся и без пилота, и без Евангелиона! Он так долго не протянет! — пыталась докричаться до него капитан.       Дотторе медленно повернул голову к Бэй Доу, неестественно улыбнулся и процедил сквозь зубы:       — Не вы сейчас отдаете приказы. Не заставляйте меня угрожать вам оружием.       Он также медленно отвернул голову обратно к экрану.       Гнев переполнял девушку. Она кинула взгляд на Аль-Хайтама. Тот все также сохранял спокойное выражение лица. Его руки были скрещены на груди, как будто он абсолютно нормально воспринимал ситуацию и никакой своей частью не жалел пилота. Просто выполнял приказы. А если ему прикажут уничтожить Еву вместе с пилотом? Это равнодушие бесило Бэй Доу еще больше. Нельзя было вот так отгородиться звуконепроницаемой стеной и занять позицию молчаливого наблюдателя! Не в тот момент, когда в твоих силах повлиять на ситуацию! Нет! Ведь он даже не пытался хоть что-то сделать. Движимая этим гневом, капитан подошла к нему и резким движением сдернула наушники, заставив ученого зажмуриться и сморщить нос от резкого удара громким звуком по чересчур чувствительным ушам. Девушка склонилось к его уху и с какой-то особой жестокостью в голосе прошипела:       — Нет уж, ты тоже слушай.       Дотторе тем временем куда-то в воздух нашептывал странные фразы:       — Ну же. Будь хорошим мальчиком, не дай ему умереть.       В глазах начало темнеть. Боль оставалась где-то сзади. Сил уже не было даже на крики. Смерть? Ужасный конец лучше, чем ужас без конца. Будучи на краю сознания Кадзуха как будто разглядел белоснежный силуэт, приближавшийся к нему издалека отдаленно мягким, успокаивающим знакомым голосом говорил: «Тихо, тихо. Больно больше не будет. Доверься мне. Все будет хорошо». Последнее, что запомнил — эфемерное чувство, будто кто-то другой занимает его место пилота.

***

      Кадзуха с трудом разлепляет глаза. Все плывет. Тело невыносимо тяжелое, даже пошевелить пальцами едва ли выполнимая задача. Но по ощущениям все на месте, пусть тело и не до конца отошло от болевого шока. Глядя все еще замыленным взглядом он узнает потолок больничного крыла. Еще живой. Он не отдает себе отчет, рад он этому или нет. Да и подумать времени нет: чуткий слух улавливает рядом чужое присутствие. Звучит знакомый голос, однако идентифицировать сходу его не получается:       — Очнулся наконец?       Следующее ощущение — тяжесть где-то в районе низа живота. Немного дискомфортно. С глаз наконец-то спадает пелена и он может разглядеть, что происходило перед ним и кто был владельцем голоса. И увиденное его, мягко говоря, удивило. А на самом деле повергло в шок, но измученное тело отказывалось выдавать чересчур сильную реакцию. Над ним возвышался Скарамучча. Поставив колени по обе стороны от тела Кадзухи он сидел на парне, прогнувшись в спине. С такого ракурса он казался выше, чем есть на самом деле. На темноволосом все еще был надет темный контактный комбинезон, подчеркивающий все изгибы его аккуратного тонкого тела, а свет от настольной лампы на латексом костюме лишь подчеркивал выпирающие участки пошлыми бликами. Убедившись, что Кадзуха пришел в сознание, Скарамучча продолжил:       — Ты меня удивил, — как-то по-особенному, без злобы, говорил он. Пальцами одной руки он медленно вел от живота лежащего в сторону лица. — Кажется, ты и правда не стремишься попасть на тот свет.       Рука первого пилота остановилась на щеке Кадзухи. Пусть пальцы также скрывал комбинезон, ощущалось прикосновение так же, как и прошлую их встречу: отдавало легкой прохладой. Но беловолосый ничего не мог ответить, да и пошевелиться он тоже был не в состоянии. Он был немым наблюдателем этой картины и не мог ни прекратить все это, ни поддаться этому странному моменту.       — Это радует. Ты не такой как все, Каэдэхара Кадзуха, — Скарамучча перешел на шёпот, и это будоражило. Это вызывало мурашки.       Кадзуха впервые услышал, как тот произносит его имя. И в этом было что-то очень приятное. А что со взглядом восседавшего на нем? Те самые глубокие фиолетовые глаза полуприкрыты. У него всегда были такие длинные ресницы? Губы чуть приоткрыты, а уголки их едва-едва приподняты. Не было никакой злости или ненависти во взгляде: ни сведенных бровей, ни сморщенного носа, ни оскала. И если к перечисленному второй пилот уже привык и мог бы написать эссе «Оценка степени недовольства Скарамуччи по углу наклона бровей», то все происходящее сейчас было ему в новинку. Уставшее тело смогло отреагировать только учащённым сердцебиением и сбившимся частым дыханием.       Между тем Скарамучча провел большим пальцем по губам лежащего и склонился к нему, оставляя между ними считанные сантиметры. Это все было так правильно и так неправильно одновременно. Кадзуха почувствовал чужое теплое дыхание на своем лице, до ушей снова донесся сладкий шёпот:       — Ты же не думаешь, что я слепой? Не думаешь, что я не видел, как ты смотрел на меня с первой нашей встречи? — пальцы свободной руки он переплел с пальцами Кадзухи, а расстояние между их губами уже исчислялось миллиметрами. — У тебя один шанс, Каэдэхара Кадзуха. Будешь моим первым? Покажешь мне, что такое любовь?       Расстояние снова стремительно уменьшается. Кадзуха закрывает глаза, чувствует, что сердце выстукивает бешено в предвкушении чего-то абсолютно нового, невероятного. Голова снова плывет…       Кадзуха с трудом разлепляет глаза. Он узнает потолок больничного крыла. Что это было? Реальность? Сон? Он на пробу шевелит пальцами. На этот раз у него даже получается. И правда, все части его тела на месте и функционируют, как надо. Уши улавливают тихое сопение рядом, он медленно садится на кровать и разворачивает голову в сторону звука. Сидя на полу, положив руки и голову на его кровать, спала Бэй Доу. Сколько она уже здесь? Сколько он проспал?       Кадзуха тихонько касается руки капитана. Она тут же вздрагивает, отрывает голову от кровати и удивленно смотрит единственным глазом. Пару раз моргнув, Бэй Доу вскочила и крепко обняла пилота, по своему обыкновению, сделала она это очень смущающее, оставляя неприлично мало расстояния между лицом парня и своим вырезом.       — Кадзуха! Как ты себя чувствуешь?! Прости меня, прости! Тебе пришлось все это пережить! — быстро, виноватым голосом говорила она.       Капитан наконец-то расцепила руки и отстранилась, глядя в лицо Кадзухе.       — По первым впечатлениям я в норме. Голова лишь немного болит.       Бэй Доу громко выдохнула, достала откуда-то рацию и произнесла в нее:       — Второй пилот очнулся. Видимых травм нет. Сознание ясное, — она убрала рацию и снова обратилась к парню. — Дотторе хочет тебя видеть. Он будет тут через несколько минут.       В тело Кадзухи будто ударила молния. Оно снова стало абсолютно деревянным и неподвластным ему. Пальцы до белых костяшек сжали одеяло. Он мог поклясться, что на пару секунд совершенно забыл, как дышать. Это не осталось без внимания капитана.       — Не волнуйся, все будет хорошо. Самое страшное уже позади, — как бы она не старалась, ее голос не звучал так уверенно бойко, как обычно. Она и сама его побаивается?       Девушка потрепала Кадзуху по голове, потянулась и направилась к выходу. Удары каблуков о пол вытащили Кадзуху из оцепенения. У него еще был очень животрепещущий вопрос к Бэй Доу:       — Капитан, постойте, пожалуйста, — она остановилась и вопросительно глянула на него через правое плечо. — Вы не знаете, заходил ли кто-то сюда, пока я был без сознания?       — Нет, я была тут ровно с того момента, как тебя сюда доставили. Мы все это время были в двоем. А что такое?       — Нет, ничего.       Она пожала плечами и покинула помещение.       Значит это все-таки был сон.       Дотторе. Он услышал его еще до его появления в палате: ровные неспешные шаги, чересчур тихие для человека его комплекции. Эти шаги эхом отдавались в голове, полностью ее заполняя. Как только ученый вошел, комната как будто резко сжалась в размерах, в ней будто осталось место только для кровати и для этого человека. Кулаки еще сжимали ткань, неприлично быстрые удары сердца отдавались в уши. Парень невольно пошевелил пальцами ног, проверяя, в порядке ли они. «Бей или беги» — нашептывал ему организм, но то ли логика, то ли паника говорили ему, что ни тот, ни другой вариант не были возможными. Вошедший остановился в паре метров от кровати и какое-то время, слегка склонив голову и не моргая, смотрел на Кадзуху.       — Здравствуй, Кадзуха, — глазами он прошелся по телу парня. — Весь дрожишь. Озноб? — Дотторе улыбнулся, будто ему самому стало забавно от неверной догадки.       — З…з.здравствуйте, — голос упорно не хотел подчинятся юноше. — Нет.       Тот факт, что ученый почти не моргал, лишь наводил больше ужаса, казалось, он ловит любое мельчайшее движение своего собеседника.       — Тогда нет нужды так бояться, Кадзуха. Было лишь немного больно, зато какой удачный эксперимент удалось провести, — кажется, у этого человека очень искаженное восприятие боли. — Со Скарамучей так не выходило, да и оказывался он повыносливее и сознание не терял.       — Экс…с…сперимент? — дрожащим голосом говорил Кадзуха, вообще-то он был возмущен тем, что его без ведома использовали как подопытного кролика. — Что произошло?       — Понятно. Стало быть, ничего не помнишь. Может, оно и к лучшему, — Дотторе улыбнулся шире и обнажил клыки, в красных глазах сияло звериное безумие. — Когда ты отключился, Евангелион 01 действовал самостоятельно: отрастил оторванные конечности и сожрал Яксу. Раздирал его по кусочкам, как хищник свою добычу. Жуткое зрелище, — он говорил это с упоением, наслаждаясь каждым своим словом.       И тут Кадзуха вспомнил. Ева! Как она там? Что с ней случилось? Она цела? Беловолосый был удивлен такому калейдоскопу чувств в отношении к роботу. К страху добавилась злость: ему совсем не жалко было чудовище, да, признаться, он тоже немного обрадовался, узнав, как жестоко Ева с ним обошлась. А еще было стыдно… Интересно, чувствует ли Евангелион боль.       — Что с моей Евой? — робко поинтересовался парень.       — Оболочку придется делать заново. Сам сходишь посмотреть. У меня не так много времени, — в голосе послышались нотки раздражения и это не на шутку пугало. — Скажи, как ты себя чувствуешь и что происходило прямо перед тем, как ты потерял сознание. Может, видел или чувствовал что-то?       — Я…я помню только какое-то белое свечение в темноте и голос. Все то же, что и при синхронизации, но теперь было ощущение, что кто-то занимает мое место пилота, — про сон он решил тактически умолчать, надеясь, что Дотторе не умеет читать мысли. — Было больно, но сейчас, кажется, с телом все в порядке, — тихо сказал Кадзуха, унимая дрожь.       — Голос или силуэт не показались тебе знакомыми? — уточнил мужчина.       — Н.н.нет, не думаю, — «С чего бы этот вопрос возник?» — пронеслось в голове у пилота.       — Я ожидал большего, — как-то разочарованно-скучающе сказал Дотторе. — Ладно. Мне еще надо осмотреть тебя. Врачи не обнаружили никаких отклонений, но мне надо самому в этом убедиться.       К Кадзухе потянулись чужие пальцы. Дыхние сперло. Сделать хотя бы один вдох не представлялось возможным. Стоило почувствовать ледяное прикосновение на плече, как тело само, без указаний головы отпрянуло. Пробила мелкая дрожь, беловолосый с силой зажмурил глаза. Он услышал что-то подобное смешку, но похоже мужчину не слишком смущала такая реакция чужого тела, и он продолжил. Длинные хирургические пальцы гуляли по телу надавливая то там, то здесь. Прикосновения Скарамуччи отдавали легкой прохладой, но эти руки были холодными настолько, словно их предварительно любезно подержали в чане с сухим льдом. Кадзуха вздрагивал при каждом прикосновении. Отвратительно, но, по крайней мере, не больно. Хотелось, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Неужели не хватило того, что он пережил? Кадзуха пришел в себя, когда услышал отдаляющиеся шаги.       — И правда, все в порядке. Будем считать эксперимент успешным. Можешь идти, нет смысла оставаться тут.       Хлопок двери. Пилот наконец-то смог открыть глаза, выдохнуть и упасть головой на подушку. Пожалуй, ему надо еще пять минуток, чтобы прийти в себя.       Надо проведать Еву. Надо извиниться перед чужой душой за то, что по его вине ей пришлось такое пережить. Даже вспоминать о том, что произошло было больно. Но перед тем, раз уж он оказался в больничном крыле, надо было проверить еще кое-что. Удостовериться, что ночной гость ему просто привиделся, пусть и что-то в груди донельзя хотело верить в обратное.

***

      Кадзуха брел по больничным коридорам к хорошо знакомой палате. Чем ближе он подходил к месту назначения, тем тяжелее было перемещать ноги, тем будто воздух становился гуще, да и дышать было сложнее. Руки не находили себе места, из-за этого приходилось постоянно перебирать пальцы. Голова тяжелая. Парень стеклянными глазами смотрел в пол. Он правда думал о том, что скажет Скарамучче, когда увидит его. Как аккуратно выведает, приходил ли он к нему. Вот только стоило встать с кровати, как все мысли и заготовки кто-то любезно насухо вытер из его головы, а теперь едва ли там было что-то, кроме перекати-поле.       Из мыслей его вытянул сдавленный крик. Кадзуха поднял взгляд: одна дверь была открыта. Дверь в его палату.       Совершенно забыв про тревогу, он кинулся бегом вперед. Бежать надо было не более пары десятков метров, но этого хватило, чтобы воображение начало рисовать картины одна хуже другой.       Кадзуха резко остановился, едва не рухнув на пол. Увиденное заставило тело оцепенеть. Он был не в состоянии сказать было ли это лучше, чем все, что он напредставлял себе или, наоборот, хуже самых ужасных догадок.       Скарамучча лежал на кровати, неестественно сильно прогнувшись в пояснице и зажав зубами собственную кисть c такой силой, что по ней стекала тонкая кровавая струйка, истошно кричал. Притупленным взглядом широко распахнутых глаз он, не моргая, смотрел в потолок. Над его телом возвышался Дотторе и, стальной хваткой удерживая левое плечо парня, вводил ему в вену нечто фиолетового цвета. Лицо его при этом выражало черезмерную скуку, будто он сидел на затянувшемся мероприятии. Кадзуха не остался незамеченным ученым, тот повернул голову на беловолосого, ухмыльнулся одним уголком губ и (да точно нет, это просто больное воображение) подмигнул (?!) ему. Прогонять неожиданного зрителя и вовсе не входило в его планы.       Но у Кадзухи бы и не получилось уйти. Дышать то едва удавалось, а ноги и вовсе будто были приделаны к полу. И даже зажмуриться не выходило. Оставалось только быть немым зрителем.       Все еще не сводя глаз со стоящего в дверях парня, Дотторе быстрым движением вынул иглу шприца и небрежно бросил приспособление на прикроватную тумбу. Крик, доселе заполнявший палату, наконец-то стих, тело Скарамуччи обмякло, рука с глубокими следами от зубов безжизненно свисала с кровати. Он очень медленно моргал в попытках сфокусировать взгляд хоть на чем-то. Ученый наконец-то посмотрел на своего пациента все с тем же унылым выражением лица и заговорил холодным ровным тоном:       — Концентрация другая и приготовлено из свежеполученных материалов. Должно вернуть прошлые показатели синхронизации. Если все пройдет хорошо, конечно же, — не понятно было, кому именно предназначались слова.       Скарамучча все еще выглядел так, будто был не в состоянии воспринимать хоть какую-то информацию. Но уже через секунду лицо темноволосого приняло такое выражение, какого Кадзуха никогда не видел и даже не представлял, что мышцы этого лица могут показать нечто подобное. Губы сложились в теплую, мягкую улыбку. Брови чуть поднялись в удивлении. Взгляд такой, будто он сам не до конца верил в увиденное. Парень сел на кровати и протянул обе руки к Дотторе в таком жесте, будто хотел обнять. Еще более невероятными казались его слова:       — Ты все-таки вернулась за мной! — с теплотой и надеждой говорил он. — Этот кошмар наконец-то закончился? Я…       Громкий хлопок.        След от большой ладони мужчины украсил правую щеку Скарамуччи.       Еще один хлопок.       Такой же след уже на левой щеке.       Парень поднес ладони к своему лицу, едва-едва коснулся пальцами мест ударов. Улыбка все также оставалась на его лице.       — Больно, — тихо сказал Скарамучча. — Видишь, я все еще живой. В моей груди бьется человеческое сердце. Но это ведь ненадолго, да? Ты же заберешь меня домой?       Дотторе сморщил нос, недовольно выдохнул. После чего спокойно встал и направился к выходу, не обращая внимания ни на первого, ни на второго пилота. Он лишь тихо бурчал себе под нос:       — Бред, значит. Занимательно. Концентрация действующего вещества? Или его происхождение?       Проводив мужчину взглядом, Кадзуха вернул свой взор на Скарамуччу, который стеклянными глазами, полными немого ужаса, глядя в никуда, заговорил, почти хныча:       — Нет! Только не бросай меня снова! Не оставляй меня здесь! Я же.я же…был так нужен тебе.       Он выглядел таким несчастным, беззащитным и расстроенным…таким брошенным.       Моргнув пару раз, Скарамучча уже как-то более осознано посмотрел на Кадзуху и снова улыбнулся, протягивая к беловолосому дрожащую руку. На глазах все еще была пелена бреда.       Скарамучча его не узнал.       — Ты не ушел? — звучало хоть и привычное для темноволосого выражение, но произнесено оно было с такой нежностью и надеждой. Кого, интересно он видел? — Стало быть, ты сдержал обещание.       Кадзуха мог поклясться, что в уголках чужих глаз он увидел слезинки. И он не мог сейчас также уйти и оставить Скарамуччу наедине со своим бредом. Какая разница, кого он видел, вместо Кадзухи? Да и какая сейчас разница, сколько обидных слов он говорил? Прямо тут и сейчас перед ним обычный измученный мальчишка, которому просто надо, чтобы кто-то побыл рядом.       Каким злодеем надо быть, чтобы отказать в такой мелочи?       Беловолосый, поняв, что он наконец-то в состоянии снова двигаться, сел на больничную койку и на свой страх и риск обнял Скарамуччу. Тот сопротивляться не стал, а лишь положил голову на предоставленное ему плечо и начал тихо-тихо, почти шепотом, что-то рассказывать. Но вот только его слова никак не хотели складываться хоть в сколько-то понятные предложения. Все было просто одной кашей без начала и конца. Но Кадзуха слушал, не смея перебивать, и лишь слегка поглаживал темноволосого по спине. Так обычно поступала его мама, и это было приятно.       И обнимать Скарамуччу оказалось на самом деле приятно. Конечно, хотелось бы, чтоб его отпустило, но, с другой стороны, может, они могут посидеть так еще немного?              Размышления о чувствах пришлось отложить, так как Кадзуха осознал, что первый пилот замолчал. Парень хотел было уложить его головой на подушку, как вдруг темноволосый содрогнулся всем телом и с силой отпрянул от обнимающего его парня. Он явно не понимал, что происходит, и начал говорить еще до того, как его лицо скривилось в недовольстве.       — Ты вообще что делаешь?!       Кадзуха поспешно встал с кровати и спокойно ответил:       — Дотторе вколол тебе что-то. Ты бредил. Я просто был рядом. Вот и все.              Скарамучча лишь недовольно фыркнул, положил голову на подушку и отвернулся. Вполне понятный Кадзухе сигнал. Он мысленно поблагодарил лежащего за то, что в него не посыпался град обвинений и неприятных слов и тихо ушел из палаты, пожелав скорейшего выздоровления.

***

      У Евагелиона, подобно пчелкам или муравьишкам, копошилась куча народу. Впервые Кадзуха увидел мостик таким заполненным. Гигантские металлические тросы поднимали куски брони. Кто-то низким голосом кричал указания. Работа кипела, а вот сама Ева… Она выглядела ужасно. Большая часть тела робота была покрыта огромными по человеческим меркам бинтам. С места, откуда он наблюдал, не видно было, чтобы остался хотя бы один целый кусок металлической оболочки. Однако больше всего пилота поразило и откровенно напугало то, что у робота был глаз! Огромный зелено-желтый, не скрытый бинтами притуплено смотрел куда-то. Ноги подкашивались. Он управляет этим?! Он каждый раз погружается не в робота и даже не в биомеханическую субстанцию! А в существо, которое просто снаружи обёрнуто в механический корпус?! К горлу подступил ком, но Кадзуха старательно его сглотнул и запретил себе отводить глаза. Приказывал себе смотреть в надежде, что увиденное заставит в следующий раз быть аккуратней, хотя какой-то частью он понимал, что так не работает.       А еще не очень-то и хотелось ему снова оказываться внутри.       Кадзухе стало очень жалко робота, он почувствовал, будто их роднила какая-то общая судьба: быть использованными как оружие, а оружие не должно сопротивляться, оно должно лишь стрелять, когда надо, и терпеливо ждать починки, если что-то пойдет не так. Он не был уверен, что его услышат, но посчитал нужным тихонько сказать:       — Прости меня. Тебе тоже было больно? — пилоту очень хотелось дотронуться до Евангелиона, но мостик был слишком далеко от робота. — Я обещаю, что я буду аккуратнее в следующий раз.       Ушей Кадзухи коснулся знакомый нежный голос полный возмущения и сопровождающий его стук каблуков. Беловолосый развернул голову и увидел Кавеха, яростно размахивавшего руками с бумагами, и леди Нин Гуан с невозмутимым лицом и чуть заметной улыбкой.       — Леди Нин Гуан, я в который раз повторяю! Это просто невозможно! Нельзя это назвать «ремонтом»! Мы не впишемся в бюджеты, заложенные в обычный ремонт!!! Даже в «капитальный ремонт» не впишемся!!! Это почти как отстроить нового робота заново! — возмущался архитектор.       — Я верю, что наш гениальный архитектор придумает, как быть в этой непростой ситуации, — тихо мурлыкала финансистка, все с той же улыбкой на лице. Кавех разочарованно вздохнул, отвел взгляд от девушки и столкнулся глазами с Кадзухой. Лицо мужчины быстро преобразилось: брови взлетели вверх, а на лице расплылась улыбка. В несколько широких шагов он очутился у беловолосого и тут же стиснул его в крепких объятиях, тараторя ему на ухо:       — Кадзуха! С тобой все в порядке! Я так испугался, когда увидел, в каком состоянии Ева! Я так за тебя переживал!       — Да, все хорошо, — тихо пробормотал Кадзуха.       В последнее время непривычно много людей касалось его тела. Это было странно. Он отвык от подобного и на самом деле не понимал, что ему не хватало такого простого человеческого тепла. Хотелось даже чуть побольше постоять вот так: ощущать притягивающую теплоту чужого тела, чувствовать дружелюбные прикосновения. Ему нравилось ощущение безопасности, но уж чересчур быстро пришло смущение: при живом-то парне, который, скорее всего, тоже обитал где-то тут недалеко, нормально ли Кавеху так неприлично долго стискивать Кадзуху в объятиях. Тот слегка надавил руками, давая понять, что на сегодня хватит, пусть ему на самом деле и не шибко-то хотелось отстраняться.       — Кавех! Прекрати смущать людей! — зазвучал голос Бэй Доу, как будто прочитавшей мысли Кадзухи.       Кавех быстро выпрямился и обратился к пришедшей:       — Капитан, не могли бы вы поговорить со своей очаровательной леди и уговорить ее отписать больше средств на починку Евы! В противном случае, детали придется клеить на «Момент универсальный»! — к мужчине вернулось его возмущение.       — Если бы я знала секретные методы, уже бы давно не ходила бы на работу! Ничем не могу помочь!       Пользуясь случаем, Кадзуха решил прояснить момент, который никак не стыковался в его голове:       — Капитан Бэй Доу, Дотторе сказал, что Ева съела Архонта. Неужели она проглотила и гнозис? — скомкано спросил пилот.       — Мы так и не зафиксировали гнозис. Поэтому предполагаем, что это существо, при всей схожести, не является Архонтом. Раньше мы не сталкивались с таким. Присвоенное имя — Якса.