Евангелион. Небесный порядок

      До очередной проверки синхронизации в наконец-то приведенной в порядок Еве оставалось еще порядка часа времени. Взгляд Кадзухи упал на последнюю коробку с вещами брата, которая так и стояла не тронутой с самого первого дня. Садиться за разбор вещей всегда было сложно. Бывает, во время обычной-то уборки попадется в руки вещица, и вот ты уже отдал все внимание ее рассмотрению и рефлексии, совершенно забывая про свое изначальное занятие. А когда же дело касается имущества покойного родственника, то очень просто скатиться в тоску, зарывая нос в чужую одежду в надежде поймать последние родные запахи. Сложно было противостоять подобным желаниям, тяжелее было только отгонять счастливые воспоминания. Парень знал, что никак нельзя было в них погружаться, ибо те несколько минут счастья, проведенных в сладких фантазиях, обернутся долгой мучительной болью от возвращения в реальность.       Но и коробка не могла стоять так вечно, поэтому, набравшись сил и пару раз досчитав до трех, он все-таки открыл ее. Его встретила одежда, которую как будто одним движением смели с полки в коробку, да и оставили так. Кадзуха принялся быстро, стараясь вообще не думать ни о чем, складывать аккуратно эти вещи для перемещения в свой шкаф. Выбрасывать было ни к чему, размер у братьев был примерно одинаковый, разве что брюки приходилось слегка подворачивать.       Нехитрое дело шло быстро, но из своего рода медитации парня достал звук чего-то тяжелого, упавшего на пол: из свертка одной футболки выпала на первый взгляд простая книжка. Рассмотрев повнимательнее, он увидел, что это был блокнот в твердом переплете. Не долго думая, он осторожно открыл его. На первом развороте Кадзуху встретила бумажка с заголовком: «Дневник настроения». Чуть ниже было несколько колонок в которых были методично, без пропусков, проставлены галочки. Оборвалась их череда ближе к концу. Раз и навсегда. Пролистав дальше, пилот наткнулся на первую запись. А вот это уже дневник.       «День 0.       Мы начинаем ряд тестов-взаимодействий с прототипом Евангелиона. Мне сказали начать вести дневник настроения и иногда делать записи о своем состоянии. Сегодня все отлично. Наконец-то начал осваиваться в новом месте, честно сказать, тут все какие-то странноватые, интересно было бы узнать их получше.»       Далее следовала череда обычных отчетов о состоянии здоровья — из всех выделялся разве что тот день, когда автор дневника получил пятый, юбилейный, шрам. Эту запись сопровождали неумелые рисунки салютов и торта. Что сказать, он всегда был оптимистом, иногда даже там, где это было совсем неуместно.       «День 14.       Стоял около капитана, попивающей что-то из фляги. Ну как что-то. Пиво. Запах стоял на весь управляющий кабинет. Но, кажется, для всех это уже в порядке вещей. Удивительная женщина»       Эта запись заставила Кадзуху улыбнуться. Сам он не заставал Бэй Доу за таким занятием, но теперь он будет определенно внимательнее.       Казалось, дальше парень вошел во вкус, и обычные записи начали разбавляться размышлениями, описаниями встречавшихся ему людей и экспериментов. Он как будто сам почувствовал себя исследователем и стремился запечатлеть каждую деталь. Подобного характера записи пилот читал по диагонали, не разделяя любви своего брата к подобному.       «День 20.       Скарамучча очень пытается казаться грубым и злым, но если вести себя достаточно тихо, то можно поймать его совсем другим. Я все гадал, что может скрываться за этой защитой, но увиденное не принесло мне большого удовольствия. За ней лишь тяжелая печаль. Я уже видел подобный взгляд. Я уже встречал эти эмоции, пусть Скара и прячет свои. Наверное, мне все стало понятно, потому что я сам через это прошел. Он кого-то потерял. Это не просто кто-то, а дорогой ему человек. Не рискну спрашивать у него. Надо подумать, может есть способ помочь ему справиться со всем этим. Никто не должен страдать в одиночестве.»       Что ж, это не было новостью для Кадзухи, однако интриговало. Насколько далеко брат смог продвинуться в этом расследовании? Что узнал? Пальцы чуть покалывало от нетерпения. Если поначалу это все было просто записками с привкусом горя, то теперь это превращалось в интереснейшую книгу и, не дай Бездна, она закончится раньше развязки.       «День 35.       По моим скромным ощущениям Скара уже меньше язвит в мою сторону. Удивительно! Он даже не возмущается больше, когда я зову его сокращенным именем (но, по правде сказать, он очаровательно злился в такие моменты, думаю, я буду скучать). Застал его сегодня за просмотром какой-то фотографии. Само фото разглядеть не успел, но эти глаза… Кадзуха также смотрел на фотографии родителей. Жаль, я не могу ничем помочь сейчас — ни одному, ни второму. Братик, как ты там? Я надеюсь, ты не слишком переживаешь. Все будет хорошо!»       «День N.       Этот день должен был стать знаковым. Такой прорыв случился! Евангелион 00 наконец-то готов к первому запуску. Я тоже был свидетелем этого момента. Но, кажется, все опять свернуло куда-то не туда. Так называемый показатель синхронизации достиг где-то 35%, что значительно лучше тех, что были ранее. Однако это не помешало беде случиться. Хотя начиналось все хорошо: у Скара даже получилось сделать пару шагов, а потом Ева будто бы зажила своей жизнью: двумя руками хватаясь за голову, по ощущениям это были попытки расколоть ее надвое и достать от туда капсулу пилота, другой парой конечностей она нещадно долбила по стеклу, отделяющему Еву и командный центр. Паника охватила всех, за исключением Дотторе, но мне иногда и вовсе кажется, что он не совсем обычный человек. Я бы предпочел держаться от таких подальше. Из интересного: впервые увидел подобие живых эмоций у Аль-Хайтама, по крайней мере глаза у него выглядели в два раза больше обычного, но движения все еще оставались четкими и выверенными.       Я видел на экране Скарамуччу: он был абсолютно растерян, уткнулся взглядом в одну точку, совершенно забывая моргать, иногда и, как будто на автомате, совершал одно и то же движение контроллерами. В этот момент я запереживал за него, ну и за свою шкуру тоже, конечно, ведь и мне же придется сидеть в подобном роботе. К тому моменту как Ева отключилась, стекло уже дало несколько жирных трещин. Капсула пилота пулей вылетела откуда-то из загривка робота. Последнее, что я увидел на экране — Скарамучча в отключке.       Еще одна неожиданность — Аль-Хайтам был первым, кто сорвался к капсуле и полез вскрывать ее голыми руками. Судя по ожогам, которые я позже заметил на его руках, металл был раскалённым. Скару сразу унесли в больничное крыло. Я был склонен считать, что Дотторе как-то по-особенному относится к Скарамучче, однако тот вообще не шелохнулся. Лишь как-то разочарованно сказал куда-то в воздух: «Я был лучшего мнения о тебе. Кажется, ты предрек свою сметь». Мурашки по коже.       Ученые и программисты были в полном недоумении и шушукались о чем-то. И тут в игру вступил Дотторе. Он развернулся к персоналу, широко раздвинул руки и почти радостным голосом громко обьявил о том, что эксперимент прошел удачно, разве что пару неполадок осталось поправить. И ушел. Скарамуччу мне навестить не дали.       Вечер того же дня. Он вернулся сам. Ближе к ночи дверь нашей квартирки открылась и в нее вошел Скара, еле волоча ноги. С размаху ударил по зеркалу в прихожей и завалился на кровать. Сильно дрожал. На все отвечал резко, отмахивался от моих попыток помочь. Мне показалось, я даже слышал всхлипы ночью, но я не уверен»       Кадзуха, как измученный пустынный путник, дорвавшийся до воды, жадно заглатывал ту новую информацию, которая лилась на него со страниц дневника. Мысленно еще раз поблагодарил брата за оказанную услугу, потому что едва ли из кого-то еще можно было так легко достать подобные сведения.       «День N+1.       Обнаружил утром случайно в мусорке фотографию. Повезло, что она не успела испачкаться. Предполагаю, что Скара выбросил ее в порыве гнева? Сложно судить, почему именно он так поступил, однако мужества смять и разорвать ее у него не хватило. Такой умилительный он иногда. Я достал ее, попробую подгадать, когда вернуть, кажется это что-то правда важное. Эти люди не перестают меня удивлять! На фото Скарамучча со своим одноклассником! Я не могу ошибаться! Я видел его пару раз! Кажется, они были близки и это из-за этого паренька у Скара такая тоска?! Что сделал этот человек Скарамучче, что последний буквально воспринимает его как мертвого?!              Аккуратно поинтересовался про его одноклассника. Просто обозвал того выродком. На этом наш разговор закончился. По крайней мере он чувствует себя лучше, и это хорошо.»       Спустя еще пару не слишком информативных записей дневник заканчивается. Быстро пролистав странички, Кадзуха находит, по предположению, ту самую фотографию. На первый взгляд ничем не примечательное фото. В два ряда стоят несколько сотрудников NERV. Сзади — Дотторе, Аль-Хайтам и высокая женщина с длинными пшеничными волосами и карандашом за ухом, смотрящая в объектив камеры из-под оправы своих массивных очков. Пилот никак не смог её идентифицировать. А вот первый ряд вызывал больший интерес. Держась за руки, улыбаясь абсолютно искренними счастливыми улыбками стояли Скарамучча и Альбедо. Кадзуха не мог видеть своего лица, а оно наверняка настолько живописно выражало удивление, что аж челюсть поползла вниз. То есть, он, конечно, помнил, что они хорошо ладили, но почему-то этот простой жест, казалось, содержал в себе столько чувств и привязанности, что обычное «хорошо ладили» и на толику не описывает всего скрывающегося за этими переплетенными пальцами.       Углубиться в дальнейшие раздумья ему не дали: дверь громко открылась. Кадзуха вздрогнул и быстро — скомканными движениями спрятал дневник с фотографией обратно в коробку. Над ним уже через пару мгновений возвышался Скарамучча собственной персоной. Скользя глазами снизу вверх, взгляд застрял на шприце с фиолетовой жижей внутри, который первый пилот сжимал в руке.       — Умеешь уколы в вену делать? — сухо бросил тот, игнорируя какие-либо формальности.       — Здравствуй, Скарамучча, — сказал Кадзуха и поднялся с пола, встречаясь глазами со своим гостем. — Только в мышцу.       Скарамучча раздраженно выдохнул, прикрыл глаза и двинулся в сторону рабочего места. Он сел на стул, вытянул левую руку на столе и только потом раздраженно сказал:       — Конечно, что вообще можно было от тебя ожидать. Шприц в руке держал — уже неплохо. Я его вставлю, а ты введешь препарат. Он уже заносил руку со шприцем над сгибом локтя.       — Подожди! Зачем вообще это? — обеспокоенно спросил беловолосый. — В прошлый раз все не слишком хорошо закончилось. Да и вроде как ты раньше и сам мог…       — Бездна! Если б я мог, ноги бы моей здесь не было! — раздраженно крикнул темноволосый. Продолжал он уже чуть более спокойным, но все еще выражающим крайнюю степень недовольства голосом. — В прошлый раз был положительный эффект, надо посмотреть, насколько изменятся показатели, если… Просто вколи это уже и все! Нечего мне тут перед тобой распинаться!       Это именно то, как Скарамучча старательно скрывает страх, читаемый по нервному, нетерпеливому стуку пальцев по столу, по глазам, не находившим себе места, по дёргающейся ноге, было почти умилительно, если бы Кадзуха не знал, чем этот ужас был обусловлен. Перед глазами второго пилота всплыла та самая гротескная картина из больницы, и воспоминания были до того свежими, что казалось, до ушей снова донесся истошный крик. Встать в этот раз на позицию Дотторе, смотреть, как твои действия вызывают нестерпимую боль, совершенно не то, чего хотелось бы Кадзухе. Будь его воля, он бы просто выбросил этот злополучный шприц и все бы на этом и закончилось. Чужие страдания никогда не приносили ему удовольствия. Конечно, он не мог не оценить жест доверия, который выразил его коллега, придя сюда, позволяя застать его в минуту слабости, но он не сможет. Было бы это обычное обезболивающее, пусть даже какое-нибудь плацебо — еще подумал бы, но добровольно, без какого-либо принуждения, сделать ЭТО… Нет.       — Я не буду этого делать! — неожиданно даже для самого себя твердо сказал Кадзуха.       — Что за…?! — громко и возмущенно начал Скарамучча, злобно посмотрев на собеседника. — Это еще почему?! Это не непосильная задача даже для такого слабака, как ты!       — Я не хочу делать тебе больно, Скарамучча. И я без понятия, что это за препарат такой. Ты сам-то знаешь? — настаивал на своем второй пилот.       — Тебе этого знать не обязательно!       «И сам он без понятия» — отметил Кадзуха, глядя на то, с каким усилием Скарамучча предпринимал попытки выглядеть уверенно.       — Не лучше ли тебе обратиться с этой просьбой к Дотторе?       Он лишь еще больше свел брови и отвернулся.       — Не думаешь же ты, что я пришел бы сюда, будь у меня такая возможность? Не слишком ли много ты о себе возомнил?       — Больничное…       — Нет! — громко оборвал Кадзуху Скарамучча, не дав даже договорить свое предложение. — Просто сделай это!       Темноволосый не стремился восстановить зрительный контакт. Кадзуха находит удивительным то, как сильно он противится мысли показаться кому-то в минуту своей слабости. Даже врачам. Как необычно, что он готов попросить помощи у, быть может, исходя из его собственных слов, такого неприятного ему человека, лишь бы никто больше не узнал. Но Кадзуха не может заставить себя сделать что-то подобное. От одной мысли о том, как Скарамучча будет истошно кричать, испытывая такую боль, что иной обычный человек умолял бы просто в слезах прекратить эту пытку, ему становится ужасно. И никакой показатель синхронизации, который лишь слегка подрастет, абсолютно точно не является веской причиной. Однако, беловолосый также прекрасно понимал, что не является тем, кто мог бы как-то повлиять на Скарамуччу. А кто бы мог? Кадзуху бы вполне устроил кто-то, кто понимает, что именно это за жижа такая и кто бы имел чуть больше практики в уколах в вену. Осложнял поиски подобного человека и тот факт, что его коллегу кто попало не устроит, а сыскать того, кому этот парень доверял в достаточной мере — задача не из легких. Но тут Кадзуха глянул на коробку, в которой был спрятан дневник, хранивший крупицы полезной информации, и в его голову аккуратной поступью пришла идея.       — Можно пойти к Аль-Хайтаму, — осторожно предложил Кадзуха. — Полагаю, он знает, как с этим работать.       Скарамучча лишь выдохнул не то злобно, не то обреченно. Бросил явно раздраженный взгляд и прошипел:       — Ладно. Но только потому, что ты оказался такой тряпкой!       Скарамучча зашагал в сторону двери, но, осознав, что второй пилот следует за ним, остановился и, не скрывая недовольства, посмотрел на того.       — Ты чего увязался? Знаешь, я и без такого, как ты, прекрасно справлюсь. Занимайся своими делами, — бросил темноволосый скорее удивленно, нежели злостно.       — Может быть, ты себя не бережешь. Но это же не значит, что и другим также все равно на тебя! — уверенно говорил Кадзуха, даже немного удивляясь самому себе. — Я просто хочу знать, действительно ли это безопасно и стоит того, через что тебе приходится проходить!       Первый пилот поспешно отвернулся, но беловолосый успел уловить слегка удивленный взгляд и едва-едва заметный румянец на чужих бледных щеках.       — Делай, что хочешь! — бросил темноволосый. Он приложил немало усилий, чтобы звучать максимально отстраненно.       Так пилоты вышли из квартиры.       Вдвоем.       Они шли в тишине в командный центр, но из-за удачного стечения обстоятельств, еще блуждая по железным коридорам, они встретили Аль-Хайтама, идущего в том же направлении, погруженного в чтение чего-то на своем планшете.       Кадзуха заметил, что что-то в ученом поменялось, но не сразу понял, что именно. Все тот же белый халат поверх темных штанов и темно-зеленой водолазки, те же очки в тонкой оправе. И вот теперь он увидел: на очках теперь красовалась пестрая цепочка, сплетеная из разноцветного бисера. И хоть сама по себе она была красивой и выполненной явно со вкусом, но абсолютно не сочеталась с остальной одеждой ученого. Что ж, о предпочтениях не спорят.       — Здравствуйте, Аль-Хайтам. Не могли бы вы нам помочь? — первым заговорил Кадзуха.       — Здравствуйте, ребята. Смотря какого рода помощь вам требуется, — Аль-Хайтам быстро пробежался глазами по пилотам и остановил взгляд на шприце, который все еще держал в руке темноволосый. — Что случилось, Скарамучча? Раньше, кажется, подобных проблем не возникало.       — Дотторе что-то поменял, — сквозь зубы процедил Скарамучча.       — Вы знаете, что это такое? — поинтересовался Кадзуха.       — Имею представление, но не участвую в разработках. Медицина — не основная моя специальность, — он убрал планшет в сумку и протянул Скарамучче руку. — Дойдем до медкабинета, и я все сделаю, — второй пилот вложил шприц в протянутую руку.       Какое-то время они шли втроем в тишине, пока Кадзуха робко не решил поинтересоваться.       — Это правда обязательно?       — Дотторе считает это необходимым, в виду особенностей Евангелиона 00, — спокойно уточнил Аль-Хайтам. — Мы пришли, Кадзуха, подождешь здесь. Все равно без меня не начнут.       Первым в кабинет нырнул Скарамучча, бубня недовольно о том, что они тут все развели цирк на абсолютно пустом месте. Ученый также уже собирался войти, но беловолосый слегка потянул его за рукав халата, привлекая к себе внимание. Когда же Аль-Хайтам вопросительно глянул на пилота, последний заговорил:       — В прошлый раз после подобного укола Скарамучча бредил, — тихо сказал Кадзуха.       Лицо ученого стало чуть более серьезным.       — Что именно? Навязчивые идеи? Галлюцинации?       — Он как будто видел других людей. Не могу сказать, отдавал ли он себе отчет о том, где находится. Дотторе дал ему несколько пощечин, но это не помогало, — обеспокоено говорил он.       Аль-Хайтам кивнул, показывая, что он принял к сведению полученную информацию и также зашел в кабинет. Через некоторое время до ушей парня, ждущего снаружи, донесся приглушённый стон, напоминающий скорее скулеж. Спустя еще несколько невыносимо длинных минут раздался удар чего-то о железную дверь, после чего из нее почти пулей вылетел Скарамучча с глазами полными почти животного ужаса. Увидев Кадзуху, он рвыком отпрянул от того, врезался в стену и упал на пол, продолжая уже отползать от беловолосого. Следом из кабинета выбежал Аль-Хайтам, он остановился на расстоянии от бредившего.       — Вы кто?! — испуганно спросил Скарамучча.       Но, не дожидаясь ответа, его внимание переключилось на собственное тело. Он также резкими движениями осматривал открытые руки, криво махая ими в воздухе. Затем он задрал свою футболку и уставился на свой торс. Совершенно обычное тело, которое свойственно всем парням его возраста, разве его что кожа все-таки была чуть бледнее других. Никаких увечий также не было. Однако Скарамуччу увиденное повергло в шок, лицо приняло такой вид, как будто если бы он уже не был на полу, то благополучно бы упал еще разок. Его тело пробила мелкая дрожь, он провел рукой по прямой от края брюк до ключиц, перевел полный страха взгляд на парня рядом и дрожащим голосом заговорил:       — Вы… Что вы сделали со мной?! — не услышав никакого ответа, он продолжил. Его лицо стало более похожим на то, к которому привык Кадзуха: сведенные брови, взгляд исподлобья. — Да что вы за ублюдки то такие?! И что вы в меня вставили!       Аль-Хайтам, будто что-то понял, осторожно, с чуть расставленными руками, закрыл Кадзуху своим телом и спокойным голосом начал отвечать.       — Ты знаешь, кто я, — уверенно сказал ученый. — Ты был в тяжелом состоянии и пришлось провести операцию. Это было давно, сейчас уже все нормально.       — Да я без понятия, кто ты! Тебе и твоим прихвостням лучше вернуть меня обратно! — изо всех сил скрывая собственный страх прошипел темноволосый. — Вы не имеете понятия, с кем связались!       Скарамучча заносил руку над головой, как будто собирался атаковать, но резких попыток не предпринимал. И тут, как и в прошлый раз, парень на полу изошелся потоком плохо связанных слов вперемешку с некоторыми осмысленными угрозами и требованиями объяснений. Аль-Хайтам уже собрался идти в медкабинет за успокоительным, но Кадзуха уверил того, что возможно это скоро само пройдет. Через несколько минут пелена бреда спала и Скарамучча недовольно скривился, обнаружив себя на полу.       — Опять? — раздраженно спросил он уже вполне осознанно глядя на Кадзуху с Аль-Хайтамом.       Получив утвердительный кивок он напрягся всем телом. Кулаки сами собой сжались. Ученый подошел к Скарамучче и протянул ему руку, тот, что поразило второго пилота, не стал отнекиваться и принял чужую помощь.       — Как ты себя чувствуешь? В состоянии пройти тест? — спросил Аль-Хайтам.       — Все в норме, — коротко бросил первый пилот.       — Как скажешь. Я сообщу Дотторе о том, что произошло, — монотонно преподнес факт ученый. — Посмотрим, как именно это повлияет на показатели, и будем дальше смотреть по ситуации. Если у конечной версии препарата будут такие же побочные эффекты, можешь приходить ко мне.       Больше они не разговаривали, но, возможно, это и к лучшему. У Кадзухи было о чем подумать: что связывало двоих его спутников? Неужели, только тот случай с Евой, о котором писал брат? Почему Аль-Хайтам так осознанно отвечал Скарамучче во время приступа бреда, будто он точно знал, что видел первый пилот. К сожалению, спросить было не у кого. По крайней мере не сейчас.

***

      Какое-то время голову Кадзухи в основном занимали мысли о Скарамучче. С одной стороны, на него вылилось много разной информации, но, с другой, она была настолько урывистой, что едва ли давала больше понимания, что за человек шел рядом с ним. Не давало покоя его реакция на собственное имя, услышанное в бреду. Списать это на помутнение рассудка? Обещание не задавать лишних вопросов давило. А если все-таки его когда-то звали по-другому? Интересно, как? Пожалуй, беловолосому еще не встречалось имени, которое могло бы подходить первому пилоту лучше нынешнего. Все наспех предложенные фантазией варианты казались абсолютно нелепыми.       Фотография. Абсолютно счастливые мальчишки на ней. Переплетенные пальцы не давали покоя. Но там было что-то кроме любопытства. Что-то кроме радости за чужое счастье или вопросов, как Альбедо скатился от такого до «выродка». Мерзопакостное чувство, которое в обычное время Кадзуха старательно отгонял. Что-то сродни зависти. Конечно, он знал наверняка, что это такое, но упорно отказывался произносить это слово пусть даже у себя в голове. Просто снова убегал, если так подумать. Но что еще остается, когда дело касается такого человека. Не нужно ждать от него того, чего он не в состоянии дать. Кадзуха помнил это. Осознавал своей головой, но не мог до конца совладать с чувствами и эмоциями. Кажется, пришло время наведать знакомый, зеленый с фиалковыми вкраплениями, уголок.       Подобные мысли занимали первого пилота ровно до того момента, пока он, будучи уже в контактном комбинезоне, стоял, не в силах сделать пару шагов к контактной капсуле и креслу пилота. Мысль, что после всего пережитого надо опять покорно лезть в Евангелион, приводила в ступор. Окатывала ушатом ледяной воды, напоминая, что он тут вовсе не для того, чтобы спокойно наслаждаться обычной жизнью, ездить в походы или засматриваться на мальчиков. Он тут просто в качестве оружия, необходимой шестеренки без собственного мнения. И без возможности уйти. Но все нутро противилось. Оно кричало, что он уже слишком близко подошел к опасности и надо, воспользовавшись моментом убежать, пока пасть этого чудовища не захлопнулась и не оставила его в ловушке, из которой выбраться было почти невозможно. Кадзуха, конечно, любил свою Еву, насколько столь громкое слово можно применить к антропоморфному роботу, но вот конкретно сейчас ему вообще не хотелось делить с кем-то свое тело. Еще больше воротило от мысли о возможной боли, которую может испытать сам пилот и на которую, своими неумелыми действиями, он обречет Евангелион. Тошнило. Но выбора нет. Он понимает, что если промедлит и постоит так еще хотя бы минутку — его спохватятся, так еще и, вероятно, чуть ли не силком затащат в эту узкую металлическую конструкцию. Он глубоко вдыхает и на подкашивающихся ногах делает первый шаг.       В кабине все также тесно, но теперь это по-настоящему давит. Противный тухло-металлический привкус на языке терпеть было невыносимо, но сбежать от него было абсолютно некуда. Хотелось жадно глотать воздух, но это не представлялось возможным. Кадзуха снова попытался переместить свое внимание на физические ощущения, дабы отвлечься от мыслей, но буквально все приносило дискомфорт и вызывало шквал негативных эмоций. Даже кресло казалось самым неудобным, что могло существовать в этом мире. Никуда не деться: в настоящем находиться неприятно, в воспоминаниях — того хуже. А если что-то пойдет не так? Кинется ли хоть кто-то ему на помощь? Достанет из раскалённой капсулы голыми руками? В подобный исход событий верилось с трудом. Быть может, капитан Бэй Доу, но ее здесь не было. На экране лишь ничего не выражающее лицо Аль-Хайтама. Так, гнать! Гнать эти мысли взашей! Не поддаваться одиночеству, пусть оно то и дело народило сомкнуться вокруг парня, погружая его в полную апатию. Нельзя! Это ненадолго. Пять минут. Максимум — десять. И все закончится.       — Кадзуха, приготовься. Мы начинаем, — сказал ученый.       Издалека слышались звуки копошения команды. Кто-то то и дело что-то выкрикивал. Пусть ненадолго, но это отвлекало. Если сосредоточиться на картинке на экране и старательно игнорировать то, что видно боковым зрением, становится чуть спокойней, но лишь до того момента, пока радужное свечение не появляется на замену металлу капсулы.       То, что раньше ощущалось как безобидный, в какой-то степени даже интимный, контакт душ, как равноценный обмен, как своего рода командная работа, теперь ощущалось абсолютно отвратительно. Будто незримое существо когтями вцеплялось в твой дух и изо всех сил разрывало его на две части, стараясь найти место и для себя. Оно ползло по конечностям все с той же целью примерить чужую оболочку на себя. Страх. Чистая паника охватывала Кадзуху, сердце намеривалось выскочить из груди, возможно, не самый плохой вариант закончить эту пытку. Сколько он так просидел? Едва ли минуту. Еще немного. Совсем немного и все это закончится. Еще чуть-чуть.       — Выпустите меня отсюда! Выпустите! Выпустите! — криком раздалось в кабинете управления.       С экранов они видели беловолосого парня, обнимающего собственные колени и старательно прячущего лицо. Как будто если он спрячется, если будет занимать как можно меньше места, то все закончится. Что, быть может, он очнется от этого ужасного сна и все будет просто хорошо, точно также как и раньше.       И вдруг все и вправду заканчивается. Душу больше никто не притесняет и не скребется. Дрожь больше не пробирает тело. Кадзуха боязливо поднимает голову и смотрит на ученого с надеждой, что может быть над ним сжалятся и отпустят. Но это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Кадзуха, так дело не пойдет. Тебе надо сосредоточиться и расслабиться. Нам важно провести этот тест сегодня, чтобы убедиться, что прошлое сражение никак не повлияло на твой Евангелион, — сказал Аль—Хайтам, после устало прикрыл глаза и слегка потер переносицу. — Я проверю состояние Скарамуччи и мы попробуем еще раз. У тебя примерно пять минут.       Кадзуха теперь наблюдал профиль ученого, слышал отдаленные голоса, рапортующие о значительных улучшениях показателей первого пилота. И второй хватается за эту мысль как за соломинку. Со Скарамуччей теперь все хорошо. Он в порядке, а значит и сражаться в одиночку больше нет нужды. Эта мысль, по крайней мере отгоняла одиночество и знаменовала, что страдать одному больше не надо будет. Хотя, как одному — Ева всегда была рядом, но то, какой она ему предстала без своей оболочки, как она абсолютно по-животному расправилась с Яксой вызывало очередной непроизвольный приступ тошноты. Быть сейчас в этом… Правильно ли вообще назвать это роботом? Было неприятно, почти мерзко. И все-таки, Евангелион не давал ему умереть. С самого первого дня в NERV. Парень был бы уже мертв по вине пули, выпущенной Дотторе, был бы убит Яксой или Мораксом. Но вот он здесь, снова пытается открыться совершенно непонятному существу, у которого, между тем, есть и собственная душа. У Кадзухи даже получилось усмехнуться от воспоминаний о детских сказках воспевающих красоту внутреннюю и сильно занижающих внешнюю. Он попробует еще раз. Внемля тем самым сказкам, он по крайней мере попытается еще раз поверить тому, кто нашептывал ласковые слова. Если подумать, те эфемерные фразы были одни из самых добрых и обнадёживающих, с тех пор как он приехал в Снежную.       В этих мыслях пять минут пролетают мигом и вот два зеленых глаза смотрят почти сквозь второго пилота. Кадзуха медленно вытягивается, опускает руки на контроллеры, а ноги — на предназначенные для них подставки. Кивает. И все снова заливается радужным светом. И эти ощущения. Опять. Хочется отпрянуть, как от неприятных касаний, но совершенно непонятно, как это сделать. С трудом заставив мышцы расслабиться, парень обнаруживает, что вообще-то происходящее не сильно отличалось от того, что происходило в предыдущие разы. Просто в прошлые разы это было в новинку, необычно, интригующе, мозг еще не связал эти ощущения с болью. Спустя время он снова чувствует обрывки слов: «Прости… Опять… Не»       — 15%! — облегченно выдыхая говорит кто-то.       — Хорошо. На сегодня это все, — ровно говорит Аль-Хайтам.       Кадзуха справился! У него получилось.

***

      Казалось, нет ничего более приятного, чем обычная вода, ополаскивающая вымотанное тело, глоток относительно свежего воздуха и простая одежда. Ужасно, как такая недолгая процедура смогла настолько вымотать Кадзуху. Чувствует ли Скарамучча что-то похожее?       На мостике его встретила Бэй Доу как и всегда с озорной улыбкой на лице, помахав рукой.       — Привет, боец! Как дела? Как выходные?       — Все хорошо. Еще раз спасибо, капитан, что отпустили на выходные, — парень постарался улыбнуться, насколько у него вообще хватало сил.       — Может, с моей стороны, как капитана, неправильно будет такое предлагать, но не хочешь съездить со мной в Сумеру? Думаю, я смогу убедить некоторых вышестоящих, что еще пара дней отсутствия не слишком скажется на нас всех.       — Ого. Я бы с удовольствием, — и это было правдой, казалось, что его маленькая мечта о путешествиях вот-вот — еще немножко и сбудется, практически без его участия. — Могу я поинтересоваться, зачем именно вам понадобилось в Сумеру?       — Кажется, по документам это больше не числится государственной тайной Снежной и Сумеру. Готов Евангелион 02. Его нужно забрать вместе с пилотом, естественно.       Как будто всю усталость рукой сняло. Кадзуха был ошарашен. Еще один пилот, так скоро после того, как он сам сюда прибыл. Интересно, он такой же замкнутый, как Скарамучча, или же наоборот? Неужели тут будет с кем спокойно поговорить, все обсудить? А как управлять новой Евой? В голове еще много мыслей и вопросов вертелось, но он не успел их задать: за Бэй Доу возник большой силуэт Аль-Хайтама. Мужчина холодным, почти железным голосом произнес:       — Можно вас на пару слов, капитан Бэй Доу.       — Да, конечно, — она кивает. — Кадзуха, подожди меня, мне еще есть, что сказать. Они удаляются.

***

      — Что случилось, Аль-Хайтам? — спросила девушка с привычной приподнято-дружелюбной интонацией.       — Капитан, вы, кажется, чересчур злоупотребляете своими полномочиями. Мы не для того строили два Евангелиона, чтобы один из пилотов постоянно находился не на месте. Более того, вы прекрасно знаете, чем заканчивается каждое пилотирование Скарамуччи и все равно оставляете именно его в штаб-квартире. Не находите это не самым разумным выбором? — сухо говорил ученый.       — С каких пор вы так печетесь о состоянии пилотов? Вы чуть не угробили Кадзуху вместе с Евангелионом и оставили его сражаться с Яксой одному! Какова была вероятность, что ваш этот эксперимент завершится успехом?! — с заметным раздражением отвечала девушка.       — Вам не понравилось то, как мы поступили, и вы решили сделать также? Очень последовательно, капитан, — ученый сохранял все такой же ровный голос. — Вот только в том случае это было оправдано, а вы увозите второго пилота просто по собственной прихоти.       — Имей ты хоть каплю человечности! Ты хоть знаешь, какого это? Остаться ребёнком совсем одному и встретить смертельную опасность на передовой?! Видел вообще что-то кроме своих лабораторий? — уже более агрессивно говорила Бэй Доу.       Девушка старательно прикусывала себе язык не давая пламенной натуре перейти на оскорбления, все-таки им ещё работать вместе, да и не только работать.       — Почему же ваша человечность такая избирательная?       — Я имею полное право задать тебе этот же вопрос. Не слишком ли поздно ты пытаешься переделать свой белый халат в белое пальто? — съязвила девушка.       — Здесь вы не правы, капитан. Речь идёт лишь о целесообразности ваших действий с точки зрения банальной логики. Например, если следующий же Архонт будет обладать АТ- полем, а второго пилота не будет на месте, мы сильно рискуем, — холодно и четко сказал мужчина. Слишком холодно и четко, чтобы поверить, что дело правда только в сухом расчете.       — Не менять тему! — Бэй Доу перешла на командный тон. — Тебя никогда не смущали ни риски, ни потери! Можешь сказать число участников вашего эксперимента или мне тебе напомнить? И только сейчас ты печёшься об одном единственном человеке, прикрываясь обожаемой логикой. Знаешь, я по крайней мере честна в своих намерениях!       — Что вы хотите от меня услышать? Мои руки по локоть в крови. Нет нужды пытаться лишний раз ткнуть меня носом в этот факт. Но это далеко не означает, что мне приятно это осознавать. И уж тем более, что я готов пойти на жертвы без острой на то необходимости, — Аль-Хайтам скрестил руки на груди, выглядел он слегка уставшим и чуть раздражённым тем фактом, что обсуждение перешло на личности. Но не он перевёл разговор в эту плоскость. — То, что вы честны, не оправдывает ваше решение. Вы пытаетесь уберечь его от того кошмара, который сами пережили, возможно, видите в нем себя. Но вы можете его сберечь своим грамотным руководством, капитан. Своими же выходками вы лишь клеите пластырь на ножевое ранение. Так ещё и за счёт состояния другого человека.       — Хах, тогда соизволь мне объяснить, чем ты отличаешься от меня! — девушка была по-настоящему зла, и лишь остатки ее выдержки позволили ей не перейти на тон такой, что их будет слышать весь штаб. — Мне казалось, в твоём холодном сердце есть место только для одного человека. И знаешь, не думаю, что ему понравится, что его потеснит наглый заносчивый мальчишка!       По тому, как медленно делает вдох-выдох учёный можно было догадаться, что он тоже постепенно начинает терять терпение.       — Я, в отличии от вас, осведомлён о некоторых вещах чуть больше. Для Кадзухи это все лишь конечный неприятный опыт, после чего его ждёт самая обыкновенная жизнь. Более того, Евангелион в наших реалиях — одно из самых безопасных мест для него. Что до Скарамуччи, велика вероятность, что и после победы над Архонтами его ждёт только ужас без конца. Так что, будте так любезны, проявите такую дорогую вам человечность.       Аль-Хайтам ответа ждать не стал и оставил Бэй Доу наедине с новой информацией, выйдя через другую дверь. Девушка редко видела его таким, а если быть точно, то никогда. Уж слишком явно проглядывали несвойственные черты через привычную холодную стену. Капитан умела настаивать на своих решениях, действовать по-своему наперекор другим, но в этот раз уж слишком сильно ее потряс этот человек. Она сдалась. Пожалуй, иногда всем надо переставать быть эгоистами.

***

      Девушка вышла из-за двери с слегка виноватым выражением лица и заговорила, подойдя к Кадзухе ближе.       — Извини, я все-таки погорячилась. Придется тебе остаться в Снежной.       Девушка положила руку на шею и смотрела куда-то в сторону. Кадзуха правда расстроился — силы, которые подарили ему воодушевление от предстоящей поездки, рассеялись также быстро, как и появились. Он снова чувствовал себя выжатым, как лимон. Еще хуже было от того, что он-то теперь знает, что приедет еще один пилот и ему нетерпелось с ним познакомится.       — Понял, капитан. Это все? — спросил он, стараясь не слишком выдавать расстройства.       — А, нет, — опомнилась Бэй Доу. — На кладбище в подземном городе обустроили могилу твоего покойного брата. Можешь навестить, если хочешь, конечно же.       — Это значит, — чуть более заинтересовано начал парень. — Тело нашли?       В ответ он получил еще один виноватый взгляд от капитана.       — Нет, извини. Там только надгробие.       — Хорошо. Спасибо, что сообщили. Это все?       — Да, можешь идти.

***

      Прийти на кладбище казалось внутренне правильной идеей. Быть может, это не более чем привычка или навязанный обычай, но будто бы если Кадзуха проведет такой маленький ритуал, ему самому станет немного лучше. Тем более, что это не займет много времени.       В относительной близости от выхода из штаб-квартиры находился небольшой цветочный магазин. С не слишком широким ассортиментом. Белых цветочков так вообще немного, поэтому выбор пал на букет крупных свежих ромашек с ярко-ярко-желтой серединой. Здесь, в Снежной, они встречались куда чаще, чем в Инадзуме и стоили куда дешевле. Кадзуха был почти уверен, что они бы понравились вечно оптимистичному брату куда больше, чем белые розы.       С этим большим букетом Кадзуха выглядел просто очаровательно: будто окрыленный самой первой, еще совсем невинной, влюбленностью собирался на первое свидание. Что ж, кое-кого ему все-таки предстояло встретить. Выходя из магазина, беловолосый оказался лицом к лицу со Скарамуччей, который же, наоборот, собирался внутрь, но, завидев Кадзуху, тот остановился и посмотрел на цветы в руках последнего незнакомым до этого момента взглядом. Будто он был искренне, но не совсем приятно удивлен.       — Подарок? — почти выплюнул Скарамучча.       — Нет. Брату. На кладбище, — негромко ответил Кадзуха.       — Сомнительный выбор. Хотя, мне плевать, — сказал Скарамучча, скрестил руки на груди и отвел притворно скучающий взгляд. — Один цветок только выброси.       — Зачем? — недоумевающе посмотрел Кадзуха. На что получил лишь раздраженно-обреченный вздох.       — В Снежной нечетное количество цветов — на подарок, четное — на могилу.       — Не знал, в Инадзуме этому не придают большого значения, спасибо.       Избавиться от одного цветка. Просто выкинуть? Было бы грустно вот так переводить такие красивые цветы. Кадзухе в голову закралась маленькая идея. То даже не идея — порыв. Шалость. И настолько ему радостно стало от мыслей о ней, что губы невольно тронула улыбка. Он положил букет на рядом стоящую скамейку, вынул от туда один цветок и оторвал большую часть стебля. Скарамучча, глянув на это все, уже сделал шаг в сторону двери, но тут почувствовал, что его руку обхватила чужая. Он не ожидал такого, пусть простого, теплого, немного нежного физического контакта, из-за этого слегка вздрогнул и хотел уже бросить что-то в лицо Кадзухе, но тот опередил его и сказал:       — Подожди, буквально полминутки.       Скарамучча не ответил, но и уходить не стал. Просто молча стоял и смотрел на второго пилота, по какой-то неведомой никому причине не одергивая руки, а беловолосый не спешил убирать свою. Они встретились глазами. Карминовые — с легкой игривостью, детской радостью и еще чем-то теплым, абсолютно не свойственным железным лабораториям NERV. Глубокие, темно-фиолетовые — с небольшим удивлением, жадно ловящие то мимолетное чужое тепло. Кадзуха поднес вторую руку к лицу первого пилота и аккуратно положил за ухо лишнюю ромашку, извлеченную из букета. Цветок, на первый взгляд абсолютно не подходящий темноволосому ни по цвету, ни по настроению, на самом деле ему был очень к лицу. Очередное напоминание о том, что Скарамучча не так уж холоден, как хочет притворяться. Как будто скрываемые чувства все-таки пробились через грубую оболочку и распустились белым цветочком. В ответ на немой вопрос, Кадзуха лишь улыбнулся чуть шире и играючи сказал:       — Нечетное. Подарок.       — Пф… Очередные глупости.       Темноволосый закатил глаза, все-таки отобрал свою ладонь и хотел наконец-то зайти в магазин, но ему снова не дали это сделать. На этот раз, вопросом:       — А ты.?       — Тоже. На кладбище.       — Хорошо, тогда я подожду тебя.       — В этом нет необходимости, — не оборачиваясь сказал темноволосый.       — Мне несложно.       — Делай, что хочешь.

***

      До кладбища они шли вместе. Скарамучча так и не убрал подаренную ромашку. Наверное, просто забыл. Первый пилот взял два букета красных гвоздик, его спутника съедало любопытство: кому же они предназначены. Один букет темноволосый положил у надгробья с именем «Нива». Этот парень умер несколько лет назад в возрасте 17 лет. «Первый напарник из NERV» — сухо ответил Скарамучча. Они шли дальше. Кадзуха остановился положить цветы на могилу брата, второй — ушел куда-то к краю, где стоял одинокий камень совсем выбивающийся из череды абсолютно одинаковых надгробий. То ли на нем надписей не было совсем, то ли издалека не видно. Больше всего это напоминало какую-то самодельную могилку, и именно у нее Скарамучча оставил второй букет и простоял еще какое-то время. Кадзуха воспользовался уединением, чтобы «пообщаться» с братом, рассказать, как прошел последний тест на синхронизацию, как дела в школе, попросил передавать «привет» маме с папой.       Когда парни покидали кладбище, Кадзуха аккуратно поинтересовался, что это было за надгробие, но Скарамучча лишь фыркнул, что это не важно, хотя весь его вид говорил об обратном.