Евангелион. Небесный порядок

      Бэй Доу отправилась в Сумеру, оставляя Кадзуху в полном неведении, что это за новый пилот такой, да и как его хотя бы зовут. Он не чувствовал себя вправе спрашивать у кого-то еще из старших, ведь они были не в тех отношениях. Скарамучча же сам узнал о прибытии третьего пилота от него и был, как можно было ожидать, далеко не обрадован этой новостью — только и бросил в ответ, что ни знать, ни видеть не хочет этого, избегая прямых цитат, «нехорошего человека». Так и приходилось парню в одиночестве сгорать от нетерпения.       Была, конечно, и еще одна вещь, медленно сводившая с ума — та самая фотография с Альбедо и Скарамуччей. Все те же противоречивые чувства захлестывали Кадзуху всякий раз, когда он просто вспоминал ту картинку. Как бы ни был он рад за стоящих на ней мальчишек, что-то гложило его. Попытки избавиться от этого чувства привели к простой мысли — спросить, что на самом деле было между ними. И пусть он не горел желанием донимать Альбедо расспросами о прошлом, которое являлось далеко не самой светлой полосой его жизни, но других вариантов, кажется, просто не оставалось. Его напарник, скорее всего, просто разозлится за то, что Кадзуха сует свой нос, куда не надо, в лучшем случае, в худшем же — и вовсе перестанет разговаривать с беловолосым, чего последний искренне не желал, ведь казалось, у него только-только получилось подобраться к Скарамучче поближе. Единственную девушку на фото он никогда вживую не видел, Аль-Хайтам едва ли интересовался межличностными отношениями своих подопечных, Дотторе — без комментариев.       И вот Кадзуха терпеливо ждет Альбедо у класса после уроков, потому что его другу понадобилось еще немного времени, чтобы продолжить начавшуюся еще во время занятия дискуссию. Краем глаза он увидел темный силуэт в конце коридора и, повернув голову, обнаружил там Скарамуччу, словно чего-то ждавшего. Первый пилот, будто почувствовав на себе чужой взгляд, повернулся и посмотрел в ответ. Беловолосый улыбнулся и слегка помахал рукой своему коллеге и ему даже показалось, что тот делает шаг навстречу, но стоило Кадзухе буквально на несколько секунд отвлечься на выходящего из класса Альбедо, как темноволосого и след простыл.       — Извини, что заставил ждать. Мне просто правда было важно уточнить некоторые вопросы, касательно… — блондин вдруг осекся и слегка помотал головой. — Неважно. Ты что-то хотел спросить?       — Альбедо, все в порядке, — мягко успокоил друга Кадзуха. — Да, есть одна вещь. Не против, если мы поговорим снаружи?        — Конечно.       По пути до лифтов они наткнулись на Кэйю, которого старательно отчитывала завуч за то, что тот снова курил в туалете. То, что старший так делал знали, наверное, все в школе и еще пара студентов, учившихся в этом здании, но почему-то с тем, чтобы лично застукать парня за этим занятием у учителей были какие-то проблемы. Сам Кадзуха тоже этого не видел, а вот младшеклассники все-таки иногда становились свидетелями сего процесса. Они-то и доносили на синеволосого. Попытки оперировать к здоровью учителя оставили уже давно, им оставалось только раз за разом на повышенных тонах просить Кэйю перестать курить по крайней мере на территории школы. Но его тоже можно было понять, едва ли кому-то захочется спускаться с двадцатых этажей, пусть даже и на лифте, просто чтобы насладиться одной сигареткой.       Старший тоже заметил проходящих мимо, кокетливо улыбнулся и, глядя на Альбедо, жестами попросил подождать его внизу. На что получил громкое: «Кэйа Альберих, смотрите на меня, когда я с вами разговариваю!». Блондин, смотря на эту картину, лишь слегка похихикал.       На улице, расположившись на скамейке под ветвистым деревом вблизи памятника основателю университета, они наконец смогли поговорить. Кадзуха достал фотографию и робко протянул ее своему спутнику, который посмотрел на нее такими глазами, будто это не кусочек цветной бумаги, а без малого гнозис, если не еще более редкая вещица. Альбедо поднес к фото слегка дрожащие пальцы, посмотрел на пилота вопросительно с блеском надежды в глазах почти прошептал:        — Можно?       Кадзуха кивнул и передал фотографию в чужие руки. Его друг смотрел на нее, забывая моргать, будто она вот-вот растворится, а он упустит что-то важное. Молчание продлилось несколько бесконечно долгих минут, после чего парень как будто вернул сознание и сказал все также тихо:       — Извини. Я просто очень давно ее не видел. Знаешь, секретность все-таки, в открытом доступе ничего не найти, а к закрытым базам у меня нет полномочий, — в непривычной манере тараторил он.       — Не совсем понимаю тебя, Альбедо, — признался Кадзуха.       — Девушка на фото. Моя… мама, — после небольшой паузы он продолжил, — не будешь против, если я сфотографирую?       — Без проблем, — он подождал пока собеседник сделает фото и заговорил снова, стараясь поддерживать дружелюбную интонацию, дабы не делать атмосферу еще более напряженной. — Я ведь не ошибаюсь, это ты на фотографии со Скарамуччей?       — А? — Альбедо как будто вышел из транса. — Да, — тихо ответил он. — Это я.       — Тогда, у меня вопрос личного характера.       Блондин как будто и не среагировал, очень потерянным взглядом продолжил прожигать фотографию. Кадзуха расценил это молчание, как готовность по крайней мере выслушать вопрос.       — Вы со Скарамуччей встречались? — неуверенно спросил беловолосый, в реальности это оказалось еще более неловко, чем он представлял.       — Я не… — он будто передумал и попытался снова. — Из-за…— и еще раз. — Нет, мы не встречались.       Парень протянул фото обратно пилоту, у которого в этот момент как будто камень с души упал. И это чувство также добавились к клубку уже имеющихся ощущений, вызывающих много вопросов, но не дающих на них никаких ответов. Что ж, об этом он порассуждает сегодня вечером в другой компании. Он убрал фотографию и еще раз посмотрел на своего одноклассника, пусть на вид он был спокойным, ощущалось это так, будто на него разом свалилась вся вселенская грусть, а он был абсолютно без понятия, как с ней справиться. Кадзуха уж было открыл рот, чтобы сказать хоть какие-то слова поддержки, как вдруг почувствовал чужую руку на своем плече и между ним и Альбедо появилось знакомое смуглое лицо.       — Вот вы где, а я уж думал, что вы убежали от меня. Даже расстроиться успел, — в излюбленной игривой манере промурчал Кэйа и покрутил головой, чтобы посмотреть на каждого из парней. — Или я вас отвлек? Сплетничали? Надеюсь, обо мне.       — Привет, Кэйа, — тихонько сказал Альбедо. — Кадзуха, ты хотел еще что-то спросить?       — Нет. Спасибо за ответ. На самом деле, я уже слегка опаздываю, — Кадзуха скинул чужую руку с плеча и встал со скамейки. — Пока-пока.       Альбедо и Кэйа остались наедине. Последний перекинул ноги через скамейку и занял место только что ушедшего парня, разве что придвинулся чуть ближе к блондину, касаясь чужого бедра своим. Старший заправил несколько светлых прядей за ухо блондина, чтобы лучше видеть чужое лицо.       — Детка, на тебе лица нет. Что-то случилось? — с каплями беспокойства в мелодичном голосе спросил синеволосый.       — Все в порядке, — ответил младший и, так и продолжая смотреть в даль, продолжил. — Тебе часто приходилось врать?       — Оу, — удивился Кэйя. — Пока жил в Мондштате — да, теперь меньше. А к чему такие вопросы? Снова подозреваешь меня во лжи?       — Нет, просто… — он замялся, — всегда такое противное чувство, когда врешь?       — Ох ты! Вот так вопросы. Мы могли бы в полной мере обсудить эту тему по пути к твоему дому.       Альбедо впервые посмотрел на синеволосого почти измученным взглядом, говорящим, что ему сейчас не до игр.       — Очень нагло напрашиваешься в гости, Кэйа.       — Что? — изобразил парень театральное удивление. — Я всего лишь любезно предложил проводить тебя до дома. Не нужно так переживать, я уважаю чужое личное пространство и дождусь, пока ты сам позовёшь меня на чашечку чая с кексом, — закончил он свою речь и засмеялся беззлобно, но, заметив, что собеседник смотрит на него все тем же потерянным взглядом и почему-то совсем не смущен, перестал.       — Зачем?       Старший вопросительно вскинул бровь.       — Зачем провожать тебя? Хм… просто так. Или тебе на все нужна причина? Хмммм… как насчет…       — Нет, не обязательно. Можем идти.

***

      В этот раз показатели синхронизации у Кадзухи были уже лучше и достигли примерно тех же значений, что и в начале. Хотя было приятно, что больше никто не ругается и не злится, это означало, что у него нет ни одной объективной причины не пилотировать Евангелионом во время следующего боя с Архонтом. Остается теперь только надеяться, что этот бой будет не раньше, чем прибудет новый пилот. Быть может, они тогда смогут все делать вдвоем со Скарамуччей и Кадзухе не придется так часто выходить на арену сражения.       Но парню не хотелось об этом думать слишком много. Ему было приятно размышлять о том, какой беззаботный вечер в компании приятного человека он проведет. Да, к Кавеху определенно хотелось вернуться снова. С ним было также легко как и Кэйей, но не было необходимости каждый раз думать, подшучивают над тобой или нет. И от чего такие открытые люди выбирают себе в компанию или в пару почти полную свою противоположность? Однако, подойдя к саду с фиалковыми дынями, Кадзуха осознал, что у судьбы на него были совершенно другие планы. Что ж, не жили хорошо, видимо, и не надо начинать. Среди деревьев вместо Кавеха, который в своей пестрой одежде выглядел обычно так, будто бы он главный цветочек в этом саду, спиной к гостю стоял Аль-Хайтам, держа в одной руке шланг, в другой — сигарету. Стоило пилоту подойти к мужчине поближе, как последний машинально и, казалось, точно выверено завел руку с сигаретой так, чтобы из-за спины ее не было видно и только после этого он уже развернул голову и чуть сощурил глаза (сейчас он был без очков), чтобы посмотреть, кто помешал его уединению. Увидев беловолосого, он убрал шланг, развернулся и продолжил курить уже без стеснения.       — Ты к Кавеху? — без интереса спросил ученый.       — Угу. Не подскажите, где он? — было немного неловко это спрашивать, но раз уж он все равно сюда пришел.       — Он уехал в Сумеру вместе с другими сотрудниками. Я передам ему, что ты приходил. Думаю, он обрадуется. Часто спрашивает о тебе, — Аль-Хайтам выкинул бычок от сигареты и достал новую. — Если это все, то я пойду. Как раз пора идти встретить его и остальных в порту.       — А можно задать вам вопрос? — парень немного замялся и решил уточнить. — По поводу Скарамуччи.       — Просто озвучивай вопрос. Так мы не потратим время на излишние формальности, — мужчина прикрыл глаза, на мгновение Кадзухе показалось, что он их закатил.       — В тот раз, когда Скарамучча бредил, вы, кажется, понимали, что именно он видел. Вы не могли бы рассказать, что это было? — одна Бездна знает, сколько на самом деле мужества потребовалось, чтобы озвучить данный вопрос, но, с другой стороны, самое страшное, что, по предположению пилота, можно получить от этого человека — отказ отвечать, но на удивление все пошло по иному сценарию.       Выдохнув очередную порцию дыма, ученый ответил:       — Когда Скарамучча попал в NERV, он был в крайне тяжелом состоянии. Его скорее можно было назвать мертвым, нежели живым. Мы, в основном Дотторе, собрали его почти заново как по деталям. Предполагаю, он видел именно те события и его удивил большой шрам на торсе. Сейчас его не видно из-за индивидуальной особенности тела Скарамуччи бесследно заживлять шрамы.       Кадзуха получил намного больше ожидаемого. Может и не так страшно, что сегодня он встретил тут не Кавеха. Сказанное Аль-Хайтамом объясняло, почему же он и Дотторе не удостаивались от Скарамуччи оскорбительных комментариев, наверное, даже этот грубый парень хоть сколько-то уважал людей, спасших ему жизнь. Так как весь вид ученого однозначно давал понять, что тот нисколечки не наслаждается милой беседой, Кадзуха развернулся, чтобы уйти, но его взгляд зацепился за бесформенную точку где-то высоко небе. Это нечто постоянно меняло свою форму, поэтому идентифицировать это никак не получалось.       — Аль-Хайтам, посмотрите, что это там в небе? — обеспокоено спросил пилот.       — Птица, — отрезал ученый.       — Извините, но это менее всего похоже на птицу, даже крыльев нет, — настаивал Кадзуха.       — Значит, кто-то запускает квадракоптер, — сказал ученый, но все-таки, с неохотой, надел на нос очки и пригляделся к точке не небе, — будь это что-то серьезное наши камеры бы засекли, на крайней случай сработала бы система ПВО.       Как будто подшучивая над мужчиной, в небо откуда-то из-за города взмыла ракета и направилось аккурат в точку на небе, однако взрыва не произошло, снаряд как будто бы просто растворился внутри этой странной субстанции.       — Почему обязательно в конце рабочего дня? — устало спросил мужчина куда-то в воздух. — Пойдем, Кадзуха.       Кадзухе потребовалось несколько секунд, чтобы переварить то, что он сейчас увидел, но, списав на возможные галлюцинации, он кивнул и пошел за Аль-Хайтамом в сторону одного из ближайших жилых домов.       — Разве вход в штаб-квартиру не в другой стороне?       — Было бы глупо не сделать проход в доме, где живет большая часть высокопоставленных сотрудников NERV. Даже Кавех это понимал, — сказал ученый. Они зашли в здание, прошли несколько дверей, консьержа, прежде чем нырнуть в лифт. Там, Аль-Хайтам нажимал кнопки в какой-то последовательности, по ощущениям это была ничего не говорящая парню дата. Далее — спуск в подземный город, путешествие в надземном поезде и блуждание в железных коридорах под оглушительные звуки сирены. И за все время ученый не проронил и слова.       — А кто теперь примет командование операцией? — разбавил звук шагов парень.       — У Бэй Доу есть заместители, но, исходя из иерархии, конечные решения — за мной. Бегом в Евангелион, Кадзуха.       Уже в Еве второй пилот ждал дальнейших указаний. На третий раз, конечно, тоже было страшно, но по крайней мере была хоть какая-то уверенность в своих силах. Даже синхронизация прошла без особых проблем.       — Кадзуха, Архонт атакует сгустками антиматерии. Твоя задача — выставить АТ-поле над городом и не давать этим сгусткам попадать по жилым домам. Потом — ждешь дальнейших указаний, — скомандовал ученый.       Уши снова заложило от стремительно перемещения робота.       — Я не совсем вас понимаю. Те дома, что еще наверху хорошо защищены и вообще, что из себя представляет антиматерия? Она так опасна?       На мгновение показалось, что у Аль-Хайтама задергался глаз, но спокойное лицо он постарался все-таки сохранить, возмутившись в воздух:       — Почему именно школьники?       — Потому что дорого для государства воспитывать квалифицированных физиков. Никто бы их вам на эксперименты не отдал, — послышался размеренный женский голос издалека, его владелица кажется, вообще не испытывала каких-либо волнений.       — Леди, я осведомлен об этом, — мужчина снова посмотрел на Кадзуху. — Остановимся на том, что взаимодействие антиматерии с любыми предметами нашего мира приводит к возникновению потока высокоэнергетичных частиц. АТ-поле может останавливать эти частицы, а также не взаимодействует с антиматерией. Не дай антиматерии попасть в Еву, какую-нибудь конечность разъест как кислота, попадание вблизь капсулы пилота, в лучшем случае обернется тебе лучевой болезнью.       Ничего из перечисленных последствий не звучало хорошо, про ужасы лучевой болезни жители Инадзумы знали не понаслышке, на себе нечто подобное испытывать совершенно не хотелось. Можно было предположить, что и тихо умереть Дотторе ему не даст. И это правда давало своего рода мотивацию. Стоит железным дверям распахнуться, как ученый громко скомандовал:       — Кадзуха. АТ-поле. Сейчас!       Парень среагировал быстро: поднял руки и вызвал поле, благо, тренировки не прошли зря. Шматок непонятной субстанции, нацеленный как раз в Евагелиона, разбился о невидимый барьер и разлетелся на капли.       — Какие дальнейшие указания? — поинтересовался Кадзуха.       — Пока оставайся на месте и просто поддерживай АТ-поле.       Архонт держался на расстоянии от земли и к роботу приближаться не спешил. Роста Евы не хватило бы, чтобы достать до чудовища, разве что попробовать подпрыгнуть, но это не выглядело хорошей идеей. Оставалось надеяться на острые умы сидящих по ту сторону экрана ученых.       — Вывести на поверхность Еванелион 00, — прозвучал незнакомый парню мужской голос.       — Отставить. Не выводить Евангелион 00 до моей команды! — непривычно резко проговорил Аль-Хайтам. — Генерал, нельзя использовать Еву 00. Она не обладает АТ-полем, а значит крайне уязвима к атакам Архонта.       — У вас есть другие варианты, кроме прямой атаки кибер-ножом?       — Это не вариант, вероятность того, что при подобной атаке Ева не заденет антиматерию едва ли больше 0.       — Атаковать чем-то другим также бесполезно, все просто санигиллирует.       Кажется, самому Архонту надоел этот спор раньше, чем кому-либо еще. От бесформенной массы отделился такой же клочок, но вместо того, чтобы подобно прочим разбиться об установленной Евой Кадзухи поле, капля остановилась в миллиметре от того и от нее разошлось в стороны радужное свечение.       — Кадзуха, в сторону!       Тренировки и предыдущие бои уже натренировали реакцию достаточно, чтобы пилот уже через долю секунды отвел робота на несколько метров от куска материи, из которого выделилась еще одна жирная капля, которая, как и говорилось, подобно кислоте начала разъедать дорогу. Еще одна такая же полетела в Кадзуху, но тот самостоятельно среагировал и выставил поле.       — Оценить время, за которое антиматерия достигнет центральной догмы! — скомандовал Аль-Хайтам. — Кадзуха, сосредоточься на защите Евы.       — От двадцати минут до получаса! — прокричала какая-то девушка.       — Свяжите меня с Дотторе, — ученый пропал из кадра. — Генерал, я не даю свое разрешение на вывод Евангелиона 00.       Другой команды не поступало, поэтому пилоту лишь оставалось уворачиваться и разбивать сгустки АТ-полем. Но через несколько тянущих минут его внимание привлек другой яркий предмет в небе.       Красное копье с двумя зубьями летит, громко рассекая воздух, абсолютно никак не взаимодействуя с выпускаемыми в его сторону сгустками антиматерии. Стоит зубьям коснуться изначального комка-тела Архонта, небо заполняет ослепляющий свет, исчезнувший, к слову, также быстро как и появился. Копье летело дальше, но теперь пилот заметил, что на одном из его зубьев, подобно мясу на вертеле, была насажена ДЕВУШКА?! Или что-то очень похожее на женскую фигуру, Кадзухе правда хотелось, чтобы это все ему лишь привиделось, но не спросить он не мог, губы откровенно дрожали.       — Аль…аль… Аль-Хайтам, т.т.ам чело… — запинаясь пытался спросить пилот.       — Нет. Как ты видел тело этого Архонта может принимать любые формы, просто он от чего-то принял эту. Не дай обмануть себя, — сказал вернувшийся в центр управления ученый. — Кадзуха, позади себя в районе порта — Евангелион 02, тебе будет необходимо провести к нему один из резервных кабелей питания. Далее — забрать копье, ни в коем случае не вынимая его из тела. Это не человек. — с особенной твердостью произнес последнюю фразу Аль-Хайтам.       И Кадзуха послушался. У порта он правда встретил еще одного исполинских размеров робота, белого, прямо как у него, но цветные детали были выполнены в голубых и желтых оттенках, руки две, так же как и у его Евы, а вот глаз шесть. В любом случае, свой робот — ближе к сердцу.       На копье он усиленно старался не смотреть, пока нес его, но эта картина, человек пронизанный красной иглой, определенно будет всплывать в его кошмарах. Кадзуху мелко трясло.       На мостике вымотанный и уставший Кадзуха встретил Скарамуччу. Первый пилот не удостоил того и взглядом, просто смотрел в сторону. Беловолосый уже приоткрыл рот, чтобы начать говорить, правда, что именно нужно сказать, он еще не придумал, но этого и не потребовалось, так как на мостике появилась Бэй Доу, маша рукой в приветственном жесте. Рядом с ней шла юная девушка — по первому впечатлению она вполне могла бы быть того же возраста, что и парни-пилоты. Ее золотые волосы подстрижены коротко, только у самого лица по обе его стороны оставлены длинные пряди. Конечно, боле всего цепляли внимание большие глаза удивительно золотистого цвета. Одета гостья была в нежное белое платье с светло-голубым цветочным рисунком. Тело, хоть и выглядело на первый взгляд хрупким и уточнённым, на самом деле скрывало в себе немалую силу о чем говорили выступающие мышцы. Но что эта девушка с милой улыбкой делает в штаб-квартире?       — Привет, ребятки! — громко поздоровалась капитан. — Смотрите, кого я вам привезла прямиком из Сумеру! Посмотрите теперь, на что способны девчонки! Позвольте представить — Люмин! Третье дитя и пилот только что прибывшего Евангелиона 02. Того самого, запустившего в Архонта копье. Люмин, миловидный парень с белыми волосами — Кадзуха, парень, который со страху раскраснеться перед красивой девушкой старательно отводит глаза — Скарамучча.       Люмин лишь тихонько хихикнула, а вот щеки Кадзухи от такого неожиданного представления чуть-чуть покраснели, Скарамучча в привычной манере фыркнул и так и не соизволил посмотреть на вошедших.       — Приветик! — сказала Люмин и прикрыв глаза склонила голову в бок.       — Привет! — неловко поприветствовал новую коллегу первый пилот.       — Мальчики, мальчики, — незнакомый звонкий мужской казалось голос заполнил все огромное пространство, звучал дружелюбно. — Ну кто же так приветствует девушку!       За спиной Бэй Доу появился Дотторе в сопровождении высокого молодого парня с огненно-рыжими волосами, ярко-голубыми глазами, лицом усеянным веснушками и широкой обворожительной улыбкой. Он в несколько быстрых шагов оказался перед Люмин, склонился в поклоне, взял пальцы девушки своей рукой и почти невесомо их поцеловал. Глядя снизу вверх на нее, он снова заговорил, но уже более спокойным и низким голосом:       — Прекрасная юная леди, то как вы одним точным броском завершили этот бой, достойно восхищения и высшей степени похвалы. Поверьте мне, я видел много битв.       Кадзуха не видел лица говорящего, но был уверен, что тот улыбается почти лисьей улыбкой. Люмин же слегка приподняла уголки своих губ и, как бы подыгрывая рыжему парню, прикрыла лицо свободной ладошкой, будто слегка смутившись.       — Так вот оно какое знаменитое гостеприимство Снежной? — спросила девушка.       — Оно самое, дорогая, — ответил парень и наконец выпрямился и отпустил чужую руку. — Я — Чайлд, по основной работе — Предвестник Фатуи, но для души — занимаюсь обучением персонала владению огнестрельным оружием, — он повернул голову так, чтобы кинуть взгляд на парней. — Приношу извинения, было много дел за пределами Снежной, поэтому наши занятия так задержались. Но не могу же я позволить обучать кому-то другому защитников человечества. Будете умницами — даже научу разбирать и собирать автомат Калашникова.       Кадзуха лишь улыбнулся, он, возможно и слышал что-то про так называемый автомат Калашникова, но не разделял того восторга, с которым Чайлд говорил об этом. Да и не то чтобы уметь управляться с холодным оружием — мечта беловолосого. Он бы и вполне спокойно жил и дальше, не умея стрелять из пистолета. Но стоило ему снова взглянуть на Люмин, мысли о предстоящих тренировках растворились сразу же. Она удивляла уже одним лишь фактом того, что она — девушка. Кадзуха в общем-то понимал, что Евой могут, вероятно, управлять не только парни, но известная ему статистика говорила, что большинство кандидатов: Скарамучча, он сам, Альбедо, брат, Нива — были именно парнями. А еще она выглядела дружелюбно, и, что уж сказать, она красивая. От того почему-то еще удивительнее было осознавать, что это она кинула странного вида копье и попала с первого раза. Захотелось узнать и ее чуть поближе, быть может, стать командой с ней получится проще, чем со Скарамуччей. Кстати о последнем, задумавшись Кадзуха и не заметил как темноволосый уже двигался к выходу с явным намерением поскорее покинуть это место.       — Скарамучча, подожди, — беловолосый нагнал того у самой двери и протянул руку, чтобы остановить первого пилота. — Подожди еще немного и мы пойдем все вместе.       Первый пилот же одернул свою ладонь еще до того как Кадзуха смог за нее ухватиться и, не смотря на своего собеседника и не останавливаясь, бросил:       — Мне не сдалась ваша компания. Развлекайтесь.       — Ох уж эти дети, — раздался сзади голос Чайлда. — Хэй, доктор, а дайте мне разок-другой этой штуковиной поуправлять. Я уверяю, одного меня хватит, чтобы разделаться со всеми тварями, пусть хоть разом нападают, — закончил он негромким смехом.       — Давайте каждый из нас будет заниматься своей работой, Чайлд, — холодно отреагировал на чужое предложение Дотторе. — Нам всем стоит последовать примеру Скарамуччи, день был длинным, — говоря это ученый смотрел вверх, в сторону центра управления, будто до скопления людей на мостике ему вообще не было дела.       — Как скажете, док, — сказал Чайлд и они ушли, так и оставив загадкой, зачем воообще приходили.       — Что ж, думаю, за благополучную доставку пилота… или же наша очаровательная девочка предпочитает, чтобы ее называли пилотессой? — Бэй Доу вопросительно глянула на свою спутницу.       — Последую вашему примеру, капитан, и останусь просто пилотом, — не убирая с губ улыбку ответила Люмин.       — Хорошо, так вот, за доставку пилота, думаю, я заслужила хороший вечер в хорошей компании с баночкой-другой пива, — блаженно сказала капитан. — Кадзуха, ты же протянешь руку помощи Люмин и проводишь до квартиры, она рядом с вашими, только за поворотом. Думаю ты разберешься. Ах да, — как будто главная вспомнила что-то важное, она приблизилась к беловолосому и уже настоящим шепотом, а не таким, чтобы его слышали все, сказала: — Смотровая площадка прямо за зданием твоей школы, но только после того, как проводишь Люмин.       Кадзуха взглянул на Бэй Доу вопросительно, но та лишь подмигнула и ушла в дверь. Так через несколько минут на людном мостике остались только два пилота.       — Пойдем, — с долей неуверенности, почти вопросительно сказал Кадзуха.       Девушка лишь легко кивнула и подошла ближе. И, поравнявшись, они наконец-то тоже покинули громадное помещение.       — Я был удивлен, что Евангелион делают в Сумеру. Думал, это полностью разработка Снежной, — пытался поддержать непринужденную беседу парень.       — Это не более, чем политические игры. В Сумеру хотели создать собственную модель, чтобы иметь больше влияния на мировой арене, но, насколько мне известно, правила Академии не позволяли провести достаточно обширные исследования, чтобы разработать дееспособную модель и в итоге все свелось к тому, что по разработкам Дотторе и под его руководством создавался просто еще один робот на территории Сумеру, — говорила Люмин.       И пусть она рассказывала что-то не столь интересное, ее голос звучал живо и не грубо, в отличие от многих других.       — Извини, я заболталась, это, должно быть, не так интересно, — добавила она.       — Не переживай, все в порядке. Ты и сама из Сумеру?       — Не совсем, это достаточно долгая и не самая радостная история, я могу рассказать, но не думаю, что это так интересно, — слегка отмахиваясь рукой сказала девушка.       — Мне правда интересно. За многими людьми в NERV стоят трагичные истории, — Кадзуха усмехнулся, он тоже был не исключением.       — Мои родители погибли во время экспедиции в Темном море. Я почти их и не помню, а так как экспедиция была секретной, то и многая информация о погибших там гуляет лишь в архивах, которые никто не поднимает. Я о них ничего не помню, нас с братом, за неимением родственников, отправили в приют, а потом из-за того, что сирот было много, знаешь, изменение климата и все такое, пришлось много попутешествовать, разве что в Натлане не удалось пожить. В конце концов, не так давно мы оказались в Сумеру и Дотторе выбрал нас с братом как пилотов для Евангелионов. Но, как ты видишь, пилотом стала только я, — она закончила свой рассказ грустной улыбкой, как будто добавляя: «Так я и докатилась до жизни такой»       — Ох, многое пришлось пережить. Не могу сказать, что пережил то же самое, но нечто похожее.       Так и продолжался их путь, они оба как будто нашли кого-то, кому можно рассказать о своей боли, кто может хоть чуточку понять, а не скорчить такое набившее оскомину жалостливое лицо. Может быть, это и не самая подходящая тема для первого разговора с новым человеком, однако почему-то было очень комфортно, начав диалог незнакомцами, закончить его почти друзьями.       — Люмин, — окликнул блондинку Кадзуха, когда та уже собиралась завернуть за угол, где и располагалась ее квартира.       — Что такое?       — Зачем ты пилотируешь Евангелион? — «Это потому что и тебе некуда больше идти?» — добавил про себя Кадзуха.       — Я просто заканчиваю то, что начал мой брат. Я не могу оставить его смерть напрасной. И ради этой цели я готова не покидать Евангелион сутками и истребить всех Архонтов до единого руками Евы, а в случае чего и своими, чего бы мне это не стоило, — она не стала дожидаться ответа и удалилась, оставив Кадзуху в полном удивлении.       Сказано это было с такой интонацией и с такой решимостью в голосе, что сложно было осознать, что несколько минут назад эта девушка подбирала ласковые слова, чтобы попробовать утешить Кадзуху во время рассказов о пережитом.       Хлопок металлической двери заставил беловолосого вернуться в реальность. «Смотровая площадка прямо за зданием школы» — всплыли в голове слова капитана. Пусть ему не сказали подробностей, но он уже предполагал, что, а точнее кого, он там увидит.       На смотровой площадке ветрено, как и всегда в этих местах. Картина, как очередная модница с кофе и сумкой на перевес гонится за улетающей шляпой — почти обыденность для этих мест. Ветер всегда был холодный. Больно хлестал по щекам и заставлял ежиться от холода. На смотровой стояла небольшая группа подвыпивших студентов уже собиравшихся выдвинуться не то в общежитие, не то за добавкой. И, конечно же, там был и Скарамучча: сидел на гранитной ограде свесив ноги в сторону обрыва, будто страх свалиться с сотни метров был для него абсолютно чужим. Кадзуха подошел ближе, встал рядом, облокотившись локтями на гранитную плиту.       — Катись в Бездну! Видеть тебя не хочу! — раньше чем беловолосый успевает что-то сказать, говорит Скарамучча.       Но Кадзуха остается, почти находит правильные слова, но и в этот раз ему не дали произнести и звука. По крайне мере, Скарамучча удостоил его своим взглядом.       — Чего притащился? Там полно людей, желающих в лобик поцеловать их драгоценного героя! — он почти срывался на крик, брови неестественно сведены, глаза полны ярости и распахнуты так, чтобы эта ярость была видна всем. — Иди развлекайся с лицемерным выродком, мило болтайте с белобрысой о котятах и щенках! А меня освободи от своего присутствия!       — Ты выглядел расстроенным. Просто хотел поддержать тебя, — негромко признался Кадзуха.       Сказать по правде, ему действительно казалось, что их общение улучшилось с тех первых дней, когда он получал от первого пилота лишь охапку оскорблений. Но вот они снова здесь, пришли к тому же, с чего начали.       — Как мило. Надеешься и от меня похвалу услышать? Ах у нашего мальчика все получилось так легко! Высокая синхронизация, в одиночку побеждает Архонтов. Прекрасный, великолепный! Сильный! Самый сильный! Ах, могучий непобедимый Кадзуха! — казалось, еще пару слов и он будет кричать во всю глотку. Кадзуха опустил глаза, а темноволосый все продолжал: — И он совсем не претендует на чье-то место, вы не подумайте! Он у нас на самом деле великодушный и замечательный!       — Хватит, Скарамучча! — твердо сказал Кадзуха. — Я не хочу с тобой ругаться. Никогда не хотел. Я просто пришел поддержать тебя, может, побыть рядом. Чтобы не было так одиноко, — он немного замялся и продолжил, пока ему давали на то возможность. — Я говорил, я не хочу занимать твое место. Я бы вообще больше не хотел садиться в Евангелион, но, с другой стороны, я рад, что тебе не нужно сейчас одному все это проходить и ты можешь жить обычной…       — Замолчи! Хватит! Перестань строить из себя сестру милосердия! Иди поподлизывайся к кому-нибудь еще, — в его глазах гнев в перемешку с глубокой обидой, которую от Кадзухи спрятать не получалось, как бы сильно не старался Скарамучча. — Ты ничем не лучше остальных. Делаешь вид, что тебе не все равно. Тебя просто на самом деле раздражает то, что кто-то не относится к тебе как к ангелочку! Упиваешься своими победами, тому как все бегают и поздравляют тебя, а потом приходишь сюда и говоришь, как тебе плохо пилотировать. Просто мерзко, — прошипел он.       — Я буду рад и твоей победе, Скарамучча. Столько пострадавших от Архонтов, если мы на шаг приблизимся к тому чтобы их истребить….       — Это не твоя война! Ты тут по ошибке! По нелепой случайности! На чужом месте!       — Возможно, но сейчас мне некуда больше идти, у меня так же как и у тебя не осталось никого близкого и, — Кадзуха замялся. — Скарамучча, пожалуйста, перестань отталкивать меня, — чуть решительнее начал Кадзуха. — Я не желаю тебе ничего плохого. Тебе, кажется, нелегко пришлось, — он заметил, как его собеседник скривился в лице и уже собирался выдать очередной поток грубых слов, и потому поспешно продолжил. — Я не знаю всего, но я не буду спрашивать. Но, если вдруг ты решишь поделиться, я выслушаю. И… — он глубоко вдохнул, взвешивая, насколько уместно то, что он собирается сказать. — Я обещаю остаться рядом, что бы ты не рассказал.       — Вот опять. Только и можете, что кидаться громкими словами, за которыми ничего не стоит! — он спрыгнул с гранитного камня и отвернулся от второго пилота, явно намереваясь уйти в противоположном от штаба направлении. — Избавь меня от этого, слышать ничего не хочу!       Как докричаться до человека? Как остановить того, кто раз за разом убегает, не желая открыться? Как доказать, что не хочешь сделать больно? Как показать, что говоришь от сердца, что можешь разделить всепоглощающую грусть? Как объяснить, что не смотря на все улыбающиеся лица вокруг, все равно ощущаешь себя одиноко? Этого всего слишком много. Для всего этого не находится слов. По крайней мере не сейчас, когда от тебя снова норовят убежать, спрятаться, закрыться. Можно ли объяснить это как-то иначе? Вот бы только не начинать снова эту игру в кошки-мышки. И как будто бы Кадзуха находит ответ, осталось лишь надеяться, что его поймут правильно, что он не сделает все хуже. Но все-таки он решается, почти на отчаянный шаг в собственных глазах.       Скарамучча делает один шаг. Сделать еще один — уже не получается. Теплые руки обхватили темноволосого поперек груди и почти с силой прижали его спиной к чему-то такому же теплому. От неожиданности он не в состоянии пошевелиться. Да, именно так это объясняет Скарамучча, себе в первую очередь. И его находит противное чувство. Врать кому-то — легко, врать себе — неприятно. Скарамучча предпринимает еще одну попытку объяснить это противное чувство не враньем себе, а тем, что на самом то деле ему неприятно от такого вторжения в личное пространство настолько, что хочется съязвить, накричать, убежать, может, ударить наглеца, чтобы наконец дошло. Но в какой момент он осознает, что все это — мишура. И становится противно и стыдно, потому что на самом деле так очень хорошо, так тепло и как-то по-другому. Забытые чувства, чувства, которые раньше и вовсе были незнакомы — не дают повернуть язык еще какое-то время. Ах, а еще это сердце, что так противно, по-предательски бешено стучит прямо под держащей его рукою.       — Отцепись, — непривычно тихо, почти шепотом говорит темноволосый. И, Бездна, эти слова ощущаются так неправильно, что аж хочется прикусить язык или пади чего извиниться. Впервые ему отчаянно хочется, чтобы его не послушали. Мерзко. Отвратительно. Невыносимая людская сущность.       — Скарамучча, — темноволосый слегка вздрогнул, было ли это то, как Кадзуха произносит его имя, медленно, с придыханием или то, что его губы в таком положении находились аккурат возле уха первого пилота. — Не убегай от меня, прошу. Я тоже знаю, что такое одиночество, у меня больше нет ничего и никого. Поэтому все, что я могу предложить — быть с тобой рядом и пообещать, что не оставлю. Тебе больше не нужно быть одному.       У самого Кадзухи в голове было не то пусто, не то мыслей было настолько много, что выделить хоть что-то не получалось. Он даже не до конца верил, что смог это сказать. Да и не до конца понимал, что подтолкнуло его на это. И у него сердце выстукивало явно быстрее, чем требовалось. Казалось, он поступил так безрассудно и теперь ничего не оставалось, кроме как ждать, что ему ответят на этот раз. Как оскорбят? Может быть, просто посмеются над сказанным, заклеймив это очередными глупостями?       Секунда за секундой тянулись медленно, будто кто-то нарочно поиграл со временем, дабы измотать обоих парней подольше. Никто из них не шевелился, казалось, даже не дышал. Первым все-таки заговорил Скарамучча. Также тихо, будто боялся напугать.       — Кадзуха, — вот теперь, услышав свое имя из уст этого человека, названный по-настоящему перестал дышать. — Отпусти меня.       Скарамучча говорил, на удивление, без агрессии. Простая просьба. У Кадзухи не было, пожалуй, более причин удерживать того в своих объятиях и он сдается, опускает руки, пускай и что-то внутри этого совершенно не хочет. Темноволосый не оборачивается, медленно уходит.       Им обоим нужно время, чтобы осмыслить то, что сейчас случилось.       «Кадзуха» — снова прозвучало в голове беловолосого голосом Скарамуччи.       Признаться честно, в действительности звучало много лучше, чем во сне.

***

      «Я совру если скажу, что не получаю своего рода наслаждение от процесса или что не нахожу данный метод воспитания действенным. Но я разочарован, что приходится применять его на вас, надеюсь, в следующий раз вы лучше проявите свои аналитические способности»

***

      Где-то в другом месте.       Аль-Хайтам на пробу проворачивает ключ в правую сторону. Не идет. Значит, заперто на верхний замок, позволяющий закрыть дверь изнутри. Вернулся. Не то чтобы ученый не знал, что его возлюбленный дома, но это тот редкий момент, когда он позволил проникнуть в мысли глупой надежде. Мало ли, пойдет в бар с дороги.       Кого он пытается обмануть? Кавех никогда так не делает.       Видно, опять включил музыку и не слышал звука ключа в скважине, иначе бы уже побежал открывать. Может быть, оно и к лучшему? Незаметно проскочить в ванну, сказать, что не голоден, метнуться в спальню, не включая свет зарыться в одеяла и притвориться спящим. Утром уйти до того как архитектор проснется, а вернуться, когда уже спит. И еще раз. И так ненадолго, на полторы недельки.       Опять обманывает себя. Не выдержит же, а потом еще и долго ругаться. Ей богу, давно разменял четвертый десяток, а стоит как школьник, который боится показаться маме после драки. Он ухмыляется такому сравнению.       Смешно.       Но правда, что сказать? Кроме сухой правды ничего не остаётся, в 97% случаев в рукопашном бою сила на стороне Аль-Хайтама, в остальных 2% — удерет, и вот остается тот самый 1% — для банд чересчур накаченных маргиналов и для случаев, когда он сам не сопротивлялся.       А чего сопротивляться, тот пацан, которого Дотторе таскает с собой по случаю не то как пса, не то вместо оружия, абсолютно без башки. Оценивая сложившуюся тогда ситуацию, фингал под глазом и, быть может, еще пара менее заметных отметин — самое безобидное. Можно было и с простреленным плечом уйти.       Хорошо, Аль-Хайтам придумает что-нибудь, обязательно. С этой мыслью он вставляет ключ в верхнюю скважину и открывает дверь.       Заходит, разворачиваясь такими образом, чтобы выныривающий из кухни Кавех не заметил. «Ага, не заметит» — думает ученый и снова усмехается. Не поседей его волосы неприлично рано, он уверен, архитектор бы точно знал количество серых волос на голове Хайтама.       Звучит просьба выключить музыку, обращенная к голосовому помощнику. Выходит с кухни. С абсолютно счастливым лицом, будто не он провел несколько дней на совершенно не приспособленном для комфортной жизни военном судне, а по приезде не обнаружил, что его любовник слишком занят сверхурочной работой, чтобы встретить его. Аль-Хайтам смотрит на него почти украдкой, чтобы не спугнуть раньше времени момент, потому что каждый раз, когда Кавех улыбается так, когда идет встретить поцелуем в щеку, что-то внутри радуется так будто это все впервые, будто они и не живут вместе уже очень много лет.       Подходит. Целует своими мягкими нежными губами. Смыкает руки за шеей. Встает лицом к лицу к Аль-Хайтаму. Видит. Пугается. Слегка дрожащим голосом говорит:       — Хайтам…       В ответ лишь тяжелый вздох. Он так и не придумал, что сказать.       — Я не хочу сейчас об этом говорить.        Аль-Хайтам думает, насколько ему повезло, что его возлюбленный — эмпат и точно чувствует состояние чужого внутреннего мира. Смотрит грустно, мягко глядит по щеке, без дальнейшего расспроса дает ученому уткнуться лицом в свое плечо. Запускает руку в серые волосы, массирует с легким нажимом голову. Говорить старается будто подтрунивает, но проблема Кавеха — абсолютное неумение прятать свои эмоции. Вот и сейчас тревога с каплей злости сочится из всех щелей:       — Что опять эти твари забыли, когда у тебя рабочий день заканчивается?       Ученый кивает в плечо. Не отстраняется и через какое-то время, не отрывая головы спрашивает:       — Как ты там говорил про науки и определение личности?       — Эй! За кого ты меня держишь! Я поверил, что ты не запомнил с первого раза, стерпел, во второй, но то, что твой гениальный мозг не запомнил это с третьего раза это… — вместо того, чтобы продолжить Кавех сильнее прижимает ученого к себе и говорит, что тот так хочет услышать. —Знание точных и естественных наук не определяет человека.       Конечно, Аль-Хайтам помнил эту простую истину, но почему-то только в устах Кавеха она звучала по-настоящему успокаивающе и правда помогала чуть меньше негодовать с людей, не знающих, казалось ученому, довольно простых вещей.       — Все, умник, хватит стоять в коридоре. Ужин почти готов, я привез кучу специй и пряное пиво.