Евангелион. Небесный порядок

Кукушка, кукушка…       В Снежной наступал очередной вечер. Если Кадзуха не ошибся в расчетах и если с неба не свалится очередное чудовище, иронично, что второе как раз более вероятно, то парень должен был-таки застать Кавеха в его саду с дынями. К счастью, так и произошло.       Сидящий на скамейке мужчина, завидев гостя, поднял руку в приветственном жесте и одарил парня широкой улыбкой. В тот момент пилот поймал себя на том, что искренне надеется, что у Кавеха нет доступа уж к чересчур засекреченным данным. Потому что одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что его что-то сильно гложет. Это читалось по изгибам бровей, по слегка неестественно поднятым уголкам губ и еще все однозначно стало на свои места, стоило только присмотреться к глазам. Тот самый редкий случай, когда фраза про зеркало души оказалась абсолютно верной.       — Привет, Кадзуха! — попытался выдавить из себя приветливую интонацию мужчина. Звучало вымученно, но не отталкивающе. — Давно не виделись! Как дела?       — Все неплохо, — ответил парень и присел на скамейку. — Как ваша поездка в Сумеру? — попытался он начать непринужденный разговор.       — А… Сумеру… Хорошо, — казалось, Кадзуха случайно надавил на больное: с лица Кавеха пропала натянутая улыбка, его взгляд опустился на землю, он начал агрессивно покусывать щеку с внутренней стороны.       Парень никак не мог понять, что именно вызвало такую реакцию. Он видел архитектора не так уж часто, но в их редкие встречи Кавех эмоционально возмущался на своего возлюбленного, на малые бюджеты, на еще что-нибудь, но никогда он не выглядел так…       — Извините, вы неважно выглядите, все хорошо? — обеспокоено поинтересовался парень.       Кавех как будто тут же выпал из транса удивленно посмотрел на собеседника и начал руками хаотично ощупывать одежду будто бы в поисках чего-то. Сразу же вернулась его привычная манера общения, и он начал недовольно тараторить:       — Не может быть такого! Я такие деньги отдал за это! Ты хоть представляешь, как сложно найти хорошего пластического хирурга? К ним же еще полгода в очереди стоять надо!       Наконец-то он нащупал то, что так охотно искал. Архитектор вынул зеркальце из штанов и принялся внимательно разглядывать каждый сантиметр своего лица в поисках недостатков. Кадзуха же был готов под землю провалиться: всего парой фраз сначала расстроил человека, а потом еще заставил лишний раз переживать, однако он все-таки предпринял еще одну попытку исправить ситуацию:       — Извините, я не имел в виду ваше лицо, с ним все порядке. Вы просто, кажется, чем-то сильно расстроены.       Кавех закончил осмотр собственного лица на предмет новых морщинок и, облегченно выдохнув, убрал зеркальце. Но уже через мгновение выражение его лица стало почти по-детски печальным: опущенные уголки губ, бровки домиком, отсутствие той самой легкой игривости во взгляде.       — Мы… Мы опять поругались. Это невыносимо! Я не знаю, за что мне это?! Этот человек, — мужчина сделал паузу и облокотил голову на руки, упиравшиеся в колени. — Он сам видно торопится на тот свет и меня хочет забрать вместе с собой. Мало мне работы с этими постоянными налетами нечисти, так еще и за него теперь лишний раз переживать. Нет, я понимаю секретность и всякое такое, но это же не повод вообще игнорировать мое существование! — Кавех произносил все на одном дыхании, не утруждая себя паузами. — Сразу было понятно, что ничего хорошего не выйдет, кто тянул его работать с этим поехавшим. Почему обязательно было становиться ученым и ехать в самое пекло?! Из него бы вышел такой прекрасный бюрократ! Сидел бы, перебирал бумажки, раздражал бы людей! Ах, если бы я только никуда не уезжал, такого бы точно не случилось, — он будто сам не успевал за ходом своих мыслей. В момент даже показалось, что в уголках оранжево-красных глаз скопились слезинки. — Этот паршивец же еще наверняка не выпускал сигареты из рук, пока меня не было. Я же знал… Я…. нельзя было оставлять его одного!       Кадзуха аккуратно протянул руку, чтобы незамысловатым жестом попытаться утешить Кавеха, захваченного порывом грусти и самобичевания, однако мужчина резко повернул к тому голову и парень одернул руку. Кавех заговорил с такой серьезностью в голосе, какую не ожидаешь от человека, который казалось вот-вот мог пустить скупую мужскую слезу (читать как «расплакаться»).       — Кадзуха! Я хочу чтобы ты запомнил две вещи!       Пилот лишь слегка кивнул, обозначив свою готовность принять к сведению последующую информацию.       — Запомни, ты имеешь право быть эгоистом и самозабвенно рисковать жизнью только если ты одинок! Если не обременен никакого рода близкими отношениями! Тогда — да, делай со своей жизнью вообще что хочешь: лезь в драки, употребляй всякую дрянь, хоть со скалы прыгай. Но стоит тебе подпустить кого-то ближе, назвать кого-то своим другом или поди чего любимым человеком, никакого права подвергать себя сознательно смертельной опасности у тебя нет! Потому что для тебя, быть может, смерть и вправду случится одной короткой вспышкой. Пуф! И все закончилось! А тут, на земле остается человек, которого ты вынуждаешь жить с этой утратой, переживать снова и снова эти события в попытке найти момент, когда он упустил точку невозврата, — огонь в глазах мужчины опять заменила печаль. — В этом мире ведь уже достаточно и боли, и страдания. Зачем причинять их кому-то, еще и осознано?       Кадзуха знал о боли утраты, пусть и никогда не считал, что он мог как-то значительно повлиять на ситуацию так, чтобы все остались живы. Но все же слова Кавеха заставили его задуматься. Это ведь именно то, что раз за разом пришлось переживать Скарамучче. Винил ли он себя в смерти своих напарников? Правда ли эгоистично так навязывать свое общение, пусть за этим и стоят лишь чистые чувства и желание скрасить чужое одиночество.       Хотелось ответом спросить, что же делать в том случае, если твоя работа — это залезать в огромного робота и сражаться насмерть с нечистью, но что-то подсказывало, что про опасную работу Кавех уже наслушался.       — А что если я и другой человек в одной лодке и оба вынуждены рисковать своими жизнями? — осторожно спросил Кадзуха, опасаясь в очередной раз вызвать чересчур бурную реакцию.       Архитектор выглядел в меру озадаченным такой постановкой вопроса и взял себе минутку подумать, глядя на траву под ногами, после чего хитро заулыбался.       — Так, не уж-то тебе приглянулась Люмин? — с легкой игривой интонацией спросил мужчина. — Ах, она и вправду очаровательная девушка! Мне довелось провести с ней немного времени. Ну, знаешь, не то чтобы на военном судне много развлечений.       Кадзуха чуть прикрыл глаза, неловко улыбаясь. Но все-таки решил не говорить Кавеху всей правды, пусть считает, что речь о девушке-пилоте. Возможно, для его внутреннего спокойствия так будет даже лучше.       — Так по поводу моего вопроса…       — Я не знаю, Кадзуха. Палка о двух концах. Вы могли бы сделать друг друга счастливыми. Я желаю всем испытать настоящее счастье, понять, какого это делать другого человека счастливым и быть частью его счастья. Громко сказано, но это правда то, ради чего стоит жить. Но вместе с тем, это может так быстро оборваться навсегда. Чем выше летаешь, тем больнее падать. И все когда-то счастливые воспоминания становятся самыми болезненными. В чем-то в этой жизни мне повезло — мне удалось найти свое счастье второй раз, но ведь так не у всех, да? Тут приходит иной вариант. Можно жить спокойно, остерегаясь подобной радости, не подпуская людей близко. Так, конечно, едва ли можно испытать такое волшебство, но если что-то случится, то будет не так больно, — он бросил на собеседника печальный взгляд. — Тут каждый решает сам за себя, я не советчик. Но, таки мне кажется, вы могли бы стать друг для друга причиной не лезть лишний раз на рожон, — дальше мужчина говорил, почти карикатурно возмущаясь. — Потому что обычно сознательные люди не рискуют своей шкурой, если их кто-то ждет дома! — сказав это, Кавех, будто опять что-то вспомнил, погрузился в какую-то тоску. — Но если все-таки решишься сознаться в чувствах, то сделай это как можно скорее, можно даже не словам — действиями. Кто знает, сколько нам всем еще осталось.       Кадзуха взял тайм-аут на то, чтобы обдумать все услышанное. Едва ли Скарамучча считал, что может легко умереть. Будет ли эгоистично приставать к нему с какими-то своими чувствами? А точно ли у него были какие-то избыточные чувства, кроме дружеских, по отношению к первому пилоту? Что он может предложить тому? Молчание затянулось.       — Вы, кажется, говорили про какие-то две вещи, которые мне надо запомнить, а назвали только одну, — попытался разбавить неловкую тишину Кадзуха.       — Ах, точно! Кадзуха, держись подальше от этого ненормального Дотторе. Я достаточно времени провел в среде ученых. Я видел людей, поглощенных своим делом, одержимых. Хах, я уже с десяток лет живу с одним из самых невыносимых экземпляров! Ох! Подумать только Хайтам же работает с этим чудовищем со студенческих лет! — Кавех слегка помотал головой из стороны в сторону, будто отгоняя наваждение. — Не суть. Главное, я не встречал никого похожего на этого психа! Чокнутый абсолютно!       Уродливая картина начала складываться в голове сама собой, пусть говорящий и не уточнял никаких подробностей. Кадзуха видел Аль-Хайтама в штабе и, естественно, он обратил внимание на белую повязку, скрывающую один глаз. Она была самой обычной медицинской и белой в противовес тканевым с узорами, красовавшихся на глазах Кэйи и Бэй Доу. От того парень подумал, что причина ее появления — операция на глаз. Догадка имела право на жизнь особенно с учетом того, что ученый не мог похвастаться идеальным зрением. Уточнять же настоящую причину сокрытия глаза пилот не стал по вполне понятным причинам. Не доходили до него и слухи, вероятно, сотрудники не видели большой разницы между Аль-Хайтамом и Дотторе и лишний раз не открывали рот в их сторону. Сам парень тоже, пожалуй, считал бы их похожими, если бы не знал о редких проявлениях, страшно сказать, заботы со стороны ученого по отношению к Скарамучче и об их отношениях с Кавехом. Теперь же Кадзуха понял настоящую причину появления странного аксессуара у возлюбленного архитектора и, лучше бы это правда была операция, потому что осознание, что рука Дотторе поднимается не только на малознакомых людей, вроде самого пилота, но и на ближайших к нему коллег, с которыми он работал бок о бок не один год, вызывало почти животный ужас. Поведение Архонтов, в целом, было понятно — атаковать Евангелионов. Поведение Дотторе, вероятно, было понятно только ему самому, остальным же, включая ближайших подчиненных, кажется, надо было только уповать на милость.       — Я догадываюсь. Он все-таки выстрелил в меня в первую нашу встречу.       И снова сказал, не обдумав все в должной мере. И снова Кадзуха жалеет об этом, потому что на него теперь смотрят два глаза с нескрываемым страхом. Не с таким, когда на тебя движется огромный монстр, угрожающий жизни, а буквально так будто бы перед человеком рушится вся его жизнь, оставляя лишь пустоту и одиночество до конца существования, и отчего-то казалось, что такой расклад событий был пострашнее смерти. Но и это выражение не продержалось на красивом лице мужчины долго: что-то за спиной парня заставило его свести брови. Пилот обернулся. К говорящим приближался крупный мужской силуэт облаченный в белое, будто призрак. В нем безошибочно узнавался Аль-Хайтам. Когда тот подошел ближе, Кавех, совершенно забывая моргать, смотрел на своего возлюбленного. Зрачки быстро перемещались из стороны в сторону, подобно тому, как это бывает у жен, выискивающих у запоздало пришедших домой мужчин следы, оставленные любовницами. Разве что выражение лица архитектора в этот момент выражало не злость, а все тот же чистый страх. Как только он закончил осмотр, его выражение лица сменилось на еще более раздраженное. Он заговорил первый.       — Что ты здесь делаешь?       — Пришел встретить тебя, очевидно. Вы еще не закончили? — спокойно сказал Аль-Хайтам и ненадолго перевел взгляд на Кадзуху. — Здравствуй, Кадзуха, — мужчина восстановил зрительный контакт с Кавехом. — Не надо смотреть на меня так, будто я восстал из мертвых, Кавех.       — Ох, это твоя работа заставляет меня воспринимать каждое твое возвращение домой буквально как чудо! — быстро завелся архитектор.       — В этом нет нужды, статистика говорит о том, что еще около 37-40 лет это будет нормальным раскладом событий. Оценка с учетом вредных привычек и доступа к передовой медицине, — Аль-Хайтам глубоко вздохнул и таким же серьезным тоном продолжил. — Давай продолжим этот разговор дома.       — Скажи на милость, твоя статистика учитывает работу с сумасшедшим без тормозов?! — уже громче возмущался Кавех, игнорируя предложение партнера.       Кадзуха, поняв, что архитектора совершенно не смущало присутствие третьих глаз при их около семейных разборках, самостоятельно решил оставить мужчин, благо, на сей раз они были не в лесу и дорогу до дома он прекрасно знал. Быстро кивнув на прощание обоим, пилот поспешно удалился.       — Не помню, чтобы в Кшахреваре преподавали психиатрию. Но, навскидку, без этой работы ни тебя, ни меня бы здесь сейчас не было.       Кавех резво вскочил со скамейки и поравнявшись с возлюбленным выпалил:       — Хватит! Я этого уже наслушался! — мужчина глянул на глазную повязку собеседника и, с тяжестью вздохнув, продолжил уже тихо. — Скажи, ты хоть сам веришь в то, что говоришь? В эту свою статистику и в то, что это необходимо.       Аль-Хайтам кивает.       — Тогда… Скажи это так, чтобы и я поверил, — тихо, почти шепотом просит Кавех.       — Кавех, я не умру, — Аль-Хайтам на пробу тянет руку к чужому лицу. — В ближайшие 40 лет — точно.       Руку ученого бесцеремонно оттолкнула рука Кавеха. Глядя в любимые глаза, он твердо произнес лишь одно слово. Сейчас его хватало только на это.       — Лжец.

***

      Люмин в школе быстро обзавелась как друзьями, так и обожателями. Однозначно нельзя сказать, что именно стало ее секретом успеха: миловидная внешность, открытость ко всем или то, что девушка, в отличие от Кадзухи, сразу поинтересовалась, какую часть своей профессии рассказывать можно и с удовольствием делилась деталями нелегких будней пилота Евангелиона. Сейчас уже можно просто констатировать факт — она была популярной. Кадзуха не завидовал. Сначала он объективно был рад появлению в их со Скарамуччей компании кого-то такого. Последний же, однако, радостных чувств второго пилота не разделял. И упорно избегал ситуаций, когда бы они могли оказаться втроем. Во взаимоотношениях парней не так давно даже началась некая «оттепель» и они даже ходили до школы и внутри штаб-квартиры NERV вместе, но появление Люмин вернуло все на круги своя, и вместе с этим радости от приезда нового пилота поубавилось. Кадзуха в этой ситуации ощущал себя так, будто он должен сделать выбор в пользу кого-то одного и это очень давило. Он не мог и совсем не хотел оставлять первого пилота снова в одиночестве. Только не после того, как пообещал быть рядом. Ведь если он нарушит свое обещание, то лишь подтвердит утверждение Скарамуччи о том, что это все лишь пустые слова. С другой же стороны, совесть не позволяла так взять и оставить только что прибывшую девушку одну с ощущением, что она здесь — третья лишняя. То, что Люмин быстро нашла новых друзей в школе, конечно, чуть подуменьшало неприятно скребущееся в груди чувство, но не убирало его полностью. Простого решения в этой ситуации не находилось. Парень был бы не против, если бы кто-нибудь любезно рассказал, как тут правильно поступить.       На сегодня же у него была четкая цель — выловить Скарамуччу, когда тот будет окольными путями покидать школу и наконец-то нормально поговорить, да и просто провести немного времени вместе. Из этих сладких фантазий Кадзуху достал звонок на урок.       Отлынивать от занятий — непозволительная роскошь. Уж слишком часто он вынужден их прогуливать, да и вне учебного времени остается не так много, чтобы как следует сесть за учебу, а если успеваемость будет совсем неважная — в NERV явно не будут довольны (он не то чтобы до конца понимал систему образования Снежной и возможно ли тут остаться на второй год, однако эта перспектива пугала). Альбедо же, обычно посвящавший всего себя происходящему на занятии, неожиданно для своего соседа совершенно не обращал внимания на происходящее на доске, жадно впившись глазами в телефон с каким-то очень интересным чтивом. Совершенно на него не похоже, оттого уж очень хотелось узнать, что же такого заставило отличника полностью абстрагироваться от мира.       Кадзуха кончиками пальцев дотронулся до чужого плеча, чем все же заставил Альбедо резко вздрогнуть и судорожно искать на телефоне кнопку блокировки экрана. Интересная реакция.       — Извини, — шепотом говорил Кадзуха. — Ты так увлеченно читаешь, что это?       — Фэнтези, — тихо ответил парень.       Блондин выглядел каким-то уж очень рассеянным: потемневший взгляд, направленный куда-то в воздух, чересчур глубокие вдохи, из-под ладони, прикрывавшей лицо, проглядывал румянец.       — Все хорошо? — осторожно поинтересовался Кадзуха.       — Все нормально, — уверил его сосед по парте. — Просто неважно себя чувствую, — говорил он себе в ладонь.       После этого Альбедо тихонько вышел из класса, оставив пилота с еще одним беспокойством. Пришлось Кадзухе успокаивать себя мыслью, что раз его друг как-то справляется, с тем, чтобы жить в одиночку, то позаботиться о себе он как-нибудь сможет. Вернувшись в класс через несколько минут он выглядел еще более оторванным от реальности, чем когда уходил, но на лице его играла едва заметная улыбка, что немного удивляло. Когда Альбедо занял свое место, Кадзухе на мгновение почудилось, что от того пахнет жженым табаком, однако обдумать как следует свое наблюдение у парня не вышло, так как класс заполнила оглушительная сирена, не сулившая ничего хорошего. Вслед за этим в кабинет ворвался сотрудник NERV и позвал за собой пилотов. Сомнений не оставалось, пусть сначала и была надежда у второго пилота, что это будет просто пожарная тревога. Напал Архонт. И под нехитрое «Замочите там их всех!» от Ху Тао трое направились за сотрудником.       Наверное, было несложно догадаться, что пилотов Евангелиона не отправили бы учиться в совсем обычную школу, но Кадзуха не задумывался об этом, поэтому был весьма удивлен, что из здания университета также можно попасть в подземный город. Передвигались они в тишине, которую неловкой находил только Кадзуха, но он не чувствовал в себе сил разбавить ее чем-то. Ему нужно было время морально настроить себя к очередному бою. Он старался глубоко дышать, сосредоточившись на том, что ожидало его впереди. И все равно нервы подводили парня и заставили перебирать пальцы в попытке унять подступающую тревогу. Люмин со Скарамуччей выглядели нисколечко не напуганными. Оба были на вид абсолютно спокойными, будто бы игнорировали то, что они могут и не выйти живыми из этой битвы. Люмин сидела, сложив руки на коленях, с прикрытыми глазами и полуулыбкой на лице, Скарамучча, подперев голову рукой, скучающе смотрел в окно. «Наверное, так и должен вести себя человек, когда его долгое время готовят к пилотированию Евангелиона, а не сваливают все в один день» — размышлял Кадзуха, и почти не заметил, как на его плечо легла чужая теплая рука. Он повернул голову в сторону девушки и встретил теплую улыбку.       — Все будет хорошо, ты же будешь не один, — ласково сказала девушка. В голосе — ни грамма дрожи.       Скарамучча издал какой-то возмущённый звук, не удостоив сидящих рядом пилотов взглядом.       — Я понимаю, что ты не рад, что я теперь с вами, но не в наших силах это как-то поменять, — сказала девушка. — Ссоры не помогут нашей работе.       — Еще одна. Как вы это любите говорить? Становитесь командой, целуйтесь в десны, вообще в одну Еву залезьте. Мне все равно, только меня не трогайте, — говорил Скарамучча прикладывая не мало сил, чтобы его фразы звучали безразлично.       — На выход, — твердо сказал сотрудник, с корнем убивая зарождающийся диалог.

***

      На одном из экранов в капсуле пилота Кадзухи теперь красовалась Люмин, ее комбинезон был небесно-голубым и чуть отличался по дизайну от тех, что носили парни, как минимум наличием двух дополнительных элементов в районе груди. Она все также сохраняла спокойствие и сидела с закрытыми глазами, будто и вовсе дремала, в отличие от Скарамуччи, который несмотря на расслабленную позу был внутренне напряжен. Это выдавали углы челюсти и пальцы, сжимавшие контролеры явно с большей силой, чем то требовалось.       На одном из экранов появилась Бэй Доу.       — Пилоты, в этот раз нам не удалось точно установить, с чем именно мы имеем дело — с Архонтом или же существом вроде Яксы. Установить наличие гнозиса не удалось. Архонт — нечто похожее на огромную белую змею, приземлился в центр города и не двигается. АТ — поле не обнаружено, — четко отчитала капитан. — В связи с этим, Скарамучча, выводим на поверхность твою Еву. Задача — попытаться разрезать тело твари и посмотреть на его реакцию.       Скарамучча довольно ухмыльнулся.       — Наконец-то.       Брови и уголки губ Люмин слегка дернулись, но глаза так и оставались закрытыми. Кадзуху же настигла легкая тревога. Не смотря на высокие показатели синхронизации в последних тестах, в бою Скарамучча был давно, да и закончился его последний поединок не слишком удачно для пилота.       Поле битвы в Евангелионе не показывали, оставалось только по реакции Скарамуччи и по приказам Бэй Доу догадываться, что именно происходило там, на поверхности.       — Скарамучча! Аккуратнее! Нам не с руки ремонтировать весь город после тебя! — говорила громко капитан.       Но первому пилоту было и вовсе все равно на это. Он явно вошел в кураж и его совершенно не волновало то разрушение, которое он мог причинить. В широко распахнутых глазах — азарт и почти упоение происходящим. Редко представлялась возможность увидеть его таким: полностью вовлеченным в процесс. Его движения, быть может, чересчур размашистые для пилотирования, не были лишены какой-то особенной красоты и обтягивающий костюм играл этому только на руку.       — Постарайся разрубить Архонта на части. Отрезанный ранее кусок не подает признаков жизни, — капитан говорила серьезно, но спокойно, что давало повод думать, что все шло неплохо.       Первым тревожным звоночком стал удивлённый взгляд Скарамучии, которым он сопроводил вопрос:       — Что такое?! Почему оно светится?!       Архонты были существами загадочными и умели удивлять, вот и сейчас Кадзуха тоже сидел в непонимании: такого он еще не встречал за свою пусть и недолгую карьеру пилота. Даже Люмин показалось это интересным и она все-таки открыла глаза, пусть пилотам все еще не выводили картинку происходящего.       — Видимый и рентгеновский диапазон длин волн! — выкрикнул кто-то из-за спины Бэй Доу.       — Дальнейшие указания?! — громко и встревоженно спросила Бэй Доу.       — Расправляться с Архонтом скорее. В близи нет достаточно толстой свинцовой пластины, чтобы совсем обезопасить пилота, — прозвучал спокойный голос Аль-Хайтама.       Скарамучча его спокойствия не разделял: пилот буквально застыл в далеко не самой удобной позе, будто что-то застало его врасплох. Стеклянные пустые глаза не двигались и смотрели куда-то перед собой. Кадзуха не мог видеть собственного взгляда широко распахнутых глаз в которых, отражались только страх и тревога. Вскоре Кадзуха осознает, что такое для него новинку, что не всегда он так реагировал на угрозы жизни Скарамуччи и что этот взгляд выходит и за рамки вежливого, и за рамки даже дружеского общения. Но в тот момент все его мысли сосредоточены на небольшом экране. На человеке, которого он там видел. Чужие голоса казались очень далекими, а смысл слов никак не укладывался в голове.       — Снижение показателя до 30…Нет! уже до 20.до 15 процентов! — женский голос.       — Скарамучча! Сосредоточься! Что у тебя там происходит?! — громко воскликнула, кажется, Бэй Доу, ни первому, ни второму пилоту до этого не было дела.       — Капитан! Архонт выпустил новые конечности! Глядите! Как лоза стремится как будто в кабину пилота! — кто-то.       Шум в штабе закончился, стоило голосу Скарамуччи зазвучать. Он дрожал, звучал так, будто его обладатель вот-вот скатится в отвратительную истерику, почти жалобно:       — А.а.ль-Хайтам, почему я вижу…ее.почему?       Кадзуху не покидало ощущение, что не будь капсула заполнена LCL, на лице первого пилота были бы слезы.

***

[Прим. Кадзуха не видит то, что описывается в сценах выделенных звездочками. По чужим видениям путешествует только читатель]       Он просыпается в незнакомом месте. Не похоже на дом совершенно. Картинка смазанная и мутная из-за остатков ночных слез и крупиц высохшей на ресницах соли. Под спиной что-то твердое. Свет исходит откуда-то издалека. На него падают тени удаляющихся фигур. Руками не пошевелить, ногами тоже. Связаны крепкими веревками. Будь у него больше силы, это бы не было проблемой.       Непонимание. Голоса доносятся будто бы из-под толщи воды.       — Полагаешь это надежное место?       — Этот остров называют проклятым и редко кто-то в здравом уме явится сюда.       — Можно и просто уничтожить.       — Это ведь тоже часть меня. Часть нас с тобой. Я не могу так избавиться от него.       Чем дальше удаляются фигуры, тем мутнее становится сознание. Он проваливается в небытие с одной лишь мыслью в голове. Ее хочется кричать, чтобы услышали все. Хочется вцепиться в удаляющийся силуэт. Рыдать. Скулить. Умолять.       «Только не бросай меня»       Он закрывает глаза без шансов снова открыть их.

***

      — Скарамучча, Скарамучча, ты слышишь? Что ты увидел? Тебе нужно взять управление в свои руки! — не оставляла попыток докричаться до пилота Бэй Доу.       Кадзуха наблюдал, как названный сжался всем телом и дрожащими руками схватился за голову. Вдалеке отчитались о синхронизации чуть ниже двух процентов, но едва ли это волновало его.       — Нет! Нет! Не надо! Прекрати! Хватит! Хватит! Не надо рыться в моей голове! Я не хочу это вспоминать! — истошно кричал Скарамучча.       За все время знакомства двух пилотов это был второй раз, когда Кадзуха слышал от него подобный крик, но если раньше причиной была невыносимая физическая боль, то в этот раз его тело не подавало признаков нестерпимой боли, а значит причина — то, что он видел и вспоминал. И осознание этого нехитрого факта снова и снова ломало что-то внутри беловолосого парня.       Второй пилот почувствовал, как в его собственном Евангелионе начали происходить какие-то изменения, будто бы что-то начало двигаться. Было ли это ответом на внутренние переживания? Настроения разбираться с тем, что там такого ученые поместили в робота, не было абсолютно, думал Кадзуха, но почувствовав знакомое тепло, разливающееся по телу, решил прислушаться к ощущениям, чтобы откуда-то изнутри уловить:       «Надо его спасти».       Этот призыв будто отрезвил парня. В конце концов, он был не один и не совсем беспомощным. Он внутри огромного робота и наверняка мог бы сделать хоть что-то!       — Капитан! Вы же можете отключить Евангелион! — постарался, как бы это странновато не звучало, громко подумать он.       Бэй Доу тяжело вздохнула.       — Евангелион, по нашему предположению, заражен Архонтом, мы не можем ни отключить его, ни экстренно катапультировать капсулу. Если Скарамучча не возьмет контроль…       — Не возьмет. С двумя не справится. Надо принудительно отключить Еву от питания, — на удивление твердо и спокойно говорил Аль-Хайтам.       — Я вытащу его от туда! Капитан! Разрешите… — начал было Кадзуха.       — Отставить. Поднять Евангелион 02 на поверхность. Люмин, сейчас твоя задача вытащить или обрезать кабель питания! — скомандовала капитан.       Люмин, лицо которой не выражало ни серьезной обеспокоенности, ни страха, слегка повела плечами и кивнула в знак того, что задание поняла.       Кадзуха, не осмеливаясь спорить дальше, лишь вернул взгляд на Скарамуччу. Тот все также сидел в закрытой позе, но на его лице красовалась улыбка. Абсолютно неестественная, присущая людям отчаявшимся, которые готовятся одновременно и смеяться, и плакать.

***

      Ветер хлестко бьет по рукам, не скрытым тканью футболки, и лохматит волосы. Он находит это почти неприятным, но решает ничего с этим не делать, это ведь нормально чувствовать холод. Даже немного удивительно, учитывая бесконечное постапокалиптичное лето. Смотрит на открывающийся вид города. Красиво. Тут, глядя на все это свысока, ощущаешь себя странно. Будто становишься свободным от того, что обременяло. Ненадолго, подобно птице, испытываешь удивительную легкость. Взгляд падает на знакомый силуэт. «Интересно, он ходит сюда в погоне за этим чувством?» — возникает в голове у пришедшего. Его замечают. Парень с каштановыми волосами улыбается нежно, будто его никак не волнует тот факт, что за ним следили и шли по пятам.       — Красиво, правда? — весело спрашивает парень.       Пришедший снова переводит взгляд на открывающийся с площадки вид, пожимает плечами и отвечает скомканное:       — Недурно.       — Нужно было сказать, что хочешь со мной. Пошли бы вместе — было бы веселее, — все с той же улыбкой говорит парень, после чего его взгляд сменяется. Он беспокоится? — Тебе же холодно! Нужно было надеть что-то потеплее. Ночь, так еще и ветрено близь реки.       Пришедший лишь еще раз пожимает плечами. Этот человек на его памяти первый, кого отчего-то волнуют такие мелочи в отношении темноволосого парня.       — Холодно. Но я в любом случае не заболею.       Стоящий у ограды незамысловатым жестом подзывает подойти поближе. Второй слушается, все еще чувствуя себя неловко от того, что выследил человека. Когда тот подходит достаточно близко — он ощущает чужие руки, обхватившие его и прижимающие к телу. Ощущается на удивление приятно. Ранее ему не доводилось испытывать подобную близость. Он уже и не вспомнит, были ли в его жизни прикосновения, не несущие за собой боль. От этого он теряется, совершенно не понимая, что должен сделать в ответ.       — Так теплее? — спрашивает голос из-за спины.       — Да, — тихий ответ.       — Хорошо. Не надо больше мерзнуть, — слова вместе с теплым дыханием оседают где-то в макушке, вызывая мурашки. — Я нашел еще несколько симпатичных мест, хочешь сходим туда вместе в свободное время?       — Да, — звучит еще тише, чем прошлый раз.       Парень как будто всего на секунду прикрывает глаза, растворяясь в тепле и нежности, случайно подаренными человеком, который первым избавил его от одиночества среди белых стерильных стен лабораторий и безразличных взглядов ученых. Но стоит ему открыть глаза, как…       Перед ним бездыханное тело, не способное больше согреть даже само себя. Оно ничем не изуродовано. Как будто парень с каштановыми волосами просто спит. Но до него не докричаться. Сколько не умоляй, сколько не тряси за плечи — не проснется. Даже слезы — концентрация самых горьких эмоций — бессильны. Он не знает, что делать. Он снова чувствует себя беспомощным. У него отобрали самое ценное.       Опять.       Только в этот раз отчего-то это ощущается больнее. Виновато ли в этом новое сердце, любезно вживленное Дотторе?       — Вы же можете что-то сделать? — шепчет парень, физически неспособный говорить громко. Нет сил плакать снова. — У вас же получилось со мной.       — Ты прекрасно знаешь, что твоя ситуация отличалась. Даже если починить тело, душа не вернется. Будет пустышкой, — сухо говорит взрослый голос. — Не надо так расстраиваться. Это всего лишь издержки на пути к большой цели, ты же помнишь?       Может ли от слов становиться холодно? Почему это ощущается так? Холоднее, чем промозглый ветер на площадке.       Была ли вечная зима в Снежной такой же холодной?

***

      — Отключила! — громко прозвучал голос Люмин. — Разрешите применить силу против Евангелина 00.       Движения Люмин в капсуле были четкими, точно выверенными. Ни одного лишнего действия, взгляд золотых глаз был спокойным. Даже чересчур.       — Капитан! Что там происходит? Зачем атаковать Скарамуччу?       — Люмин, даю добро на атаку Евы 00. Сдерживай еще 4 минуты до того, как закончится резервная мощность, — сказала Бэй Доу и обратилась уже к Кадзухе. — Евангелион 00 не отвечает и принимает попытки по атаке штаба.       — Капитан, выведете и мою Еву на поверхность! Нужно достать Скарамуччу от туда! — Кадзуха был уверен, в штабе его слова раздались криком.       — Нет! Если Архонт выведет из строя оба оставшихся Евангелиона разом, то мы останемся безоружными, — сказала капитан и отвела глаза обратно на экран с происходящим.       Кадзуха также вернулся к наблюдению за Скарамуччей. Тот уже не пытался ничего говорить, а только издал звуки более всего похожие на жалобный скулёж. Он уже не сидел, свернувшись комочком, а распластался на кресле, будто потерял контроль над своими конечностями и они просто безжизненно свисали, как придется. Будто он и вовсе просто тряпичная кукла. Изредка, видимо, на особо сильных ударах, тело Скарамуччи слегка содрогалось, но не более того. Глаза были открытыми, будто бы это хоть на толику спасало от происходящего собственной голове, но по скривившемуся лицу было понятно — не спасало.       Издалека доносились слова Люмин о том, что она ожидала, что будет больнее, что кибер-нож плохо справлялся с металлической оболочкой Евы, кто-то удивлялся вновь отросшей руке у робота Скарамуччи. Все было не важно. Все было не здесь. По ощущениям, здесь и сейчас их было только двое, и они будто бы были заперты в одном узком пространстве. Но как бы Кадзуха не старался, как бы не тянулся к первому пилоту — все бестолку. И расстояние между ними не сокращалось.       Он звал его. Не будь все вокруг него заполнено омерзительной оранжевой жидкостью — кричал бы во все горло. Реакции не было. Ни на крик, ни на мольбы очнуться, ни на почти ласковые рассказы о том, что вот-вот еще чуть-чуть и все пройдет. Но Кадзуха не прекращал. И когда просьбы очнуться от постоянного повторения уже казались просто набором букв, потерявших смысл, в глазах Скарамуччи мелькнуло осознание: взгляд не более чем на мгновение перестал быть пустым. Губы скривились в вымученной улыбке, а в голове второго пилота прозвучало тихое:       — Кадзуха…       И тут их со Скарамуччей разделил пронзающий капсулу первого пилота кибер-нож.

***

      Перед смотрящим — белокурый юноша. Его светлое лицо с ярко-голубыми глазами всего в нескольких сантиметрах. Юноша одет в пижамный костюм с длинными штанами и рубашкой с рукавами, полностью скрывающими руки. Кисти его рук спрятаны в карманах. Ему еще тяжело дается поддерживать визуальный контакт, особенно на таком расстоянии, от чего голубые глаза бегают от точки к точке, а густые ресницы слегка подрагивают.       — Почему ты прячешь свое тело? — спрашивает парень с темными волосами.       — Так мне сказала делать мама, — робко отвечает юноша.       — Раньше ты так не делал, особенно со мной, — второй неуверенно тянет руки к верхней пуговице.       — Правда? — звучит чуть удивленный вопрос и грустный вздох. — Ты же знаешь, я ничего не помню.       — Знаю, — тяжело говорит темноволосый. — Поэтому и рассказываю. Тебе не нужно ничего прятать. По крайней мере от меня.       Голубые глаза поднимаются и задерживаются на чужом лице. Смотрят c надеждой и доверием. Парень не возражает, когда расстегивают его ночную рубашку. После потери памяти еще сложно, но этот человек, кажется, не собирается делать ничего плохого. Однако с каждой новой пуговицей в глубоких темно-фиолетовых глазах все больше некрасивого удивления и злости. Блондин слегка пугается. Но все еще не возражает, когда чужие трясущиеся руки достают его ладони из карманов.       Темноволосый резко отшатывается от своего соседа, будто увидел огромную червоточину на груди. Но под рубашкой оказалось обычное человеческое тело. Без единого изъяна.       Непонимающий, напуганный взгляд голубых глаз.       Не он.       Его тело.       Его глаза.       Его голос.       Неоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеоннеон

***

      — Люмин! Отставить попытки атаковать капсулу пилота! — закричала Бэй Доу.       — Без пилота и Ева работать не будет, — спокойно объяснила Люмин, но кибер-нож все-таки исчез из капсулы пилота Евы 00.       LCL однако же не начал вытекать: Архонт удивительно быстро регенерировал полученные раны. Скарамучча едва ли реагировал на то, что от смерти его спасли какие-то десятки сантиметров, непонятно, оставленные Люмин специально или же это был всего лишь недочет с ее стороны.       — Гнозис засечен около S2 двигателя Евы 00. Он будет отображаться на камере. Его надо достать не повредив двигатель, — серьезным тоном произнес Аль-Хайтам.       Девушка отчиталась, что задачу поняла. Что именно происходило дальше вне Евы, Кадзуха не знал. Ужас охватывал с головы до пят: удары сердца ощущались в висках, пальцы похолодели, будто побывали в снегу. Может, Скарамучче было все равно на себя, и, будучи где-то не здесь, он не отдавал себе отчет о происходящем, но Кадзуха был в сознании и его тело будто готовилось к тому, что нужно прямо сейчас все бросить и голыми руками спасать первого пилота, пока его не задела очередная атака Люмин или с ним не решил расправиться Архонт. Он не мог смириться с мыслью, что всем будто бы и вовсе все равно на жизнь этого человека. Ему не было все равно! Он не мог его вот так потерять! Хуже всего, второго пилота не покидало чувство, что он правда мог что-то сделать, повлиять на происходящее хоть как-то. Теперь, думается, он почти в полной мере понял, о чем именно переживал Кавех.       Лицо Скарамуччи же переминалось и приняло выражение, которое можно было увидеть разве что у Дотторе: глаза загорелись как-то безумно, по-плохому безумно, улыбка во все зубы и высоко вздернутые брови не сулили ничего хорошего.       — Смерть ведь не самый дурной исход, правда? — неожиданно спокойно начал первый пилот. — Как же это правильно делается?       Темноволосый обхватил руками свою шею, запуская большие пальцы под ворот контактного комбинезона. И, судя по напряжению в руках и пальцах, парень начал сжимать собственное горло.       — Скарамучча! Хватит! Это не выход! Все скоро закончится! — с новым усилием пытается докричаться до него второй пилот.       — Он же не сможет удушить себя?! — почти обеспокоено спрашивает Бэй Доу куда-то в сторону. — То есть LCL же снабжает легкие…       — Пережмет сонную артерию. В лучшем случае просто упадет в обморок от отсутствия притока кислорода к мозгу, — прокомментировал Аль-Хайтам.       — Капитан, Аль-Хайтам, у Скарамуччи увеличивается показатель синхронизации, — робко прозвучал чей-то голос.       — Вы уверены, что это не ошибка программы? Скарамучча сейчас не в состоянии поддерживать синхронизацию, если только…       Но голос ученого прервал очередной выкрик Скарамуччи, скорее похожий на предсмертные галлюцинации.       — Нет! Нет! Нет! Только не ты! Больше это тело никакого отношения к тебе не имеет! Не смей останавливать меня! Я закончу то, на что у тебя храбрости не хватило!       Его руки стали дрожать от перенапряжения, будто бы дополнительная сила сопротивлялась удушению. Меж тем первые отвратительные синяки начали расцветать на белоснежной шее.

***

      Руки сжимают металлическую ограду. Ветер гуляет по волосам. Надземный офис NERV — не самое высокое здание в округе, однако и его высоты должно хватить, если тело не сыграет с ним злую шутку. Он много что потерял за свою жизнь, а точнее терял все, что имеет для него хоть какую-то ценность. Еще точнее, потерял всех. На фоне всего этого потерять и себя — не так уж страшно. Быстрее и безболезненнее, чем день за днем нести груз утраты. Всего один шаг.       Парень заносит ногу в воздух, представляя как сейчас отпустит руки, и все наконец-то закончится. И в этот момент он ощущает в своих волосах железную хватку ледяных пальцев. Тянут сильно. До боли.       — Что это ты тут делаешь? — спрашивает мужской голос, такой же холодный, как и руки его обладателя. — Я вынужден отвлекаться от работы из-за твоей выходки. Собрать тебя было не так уж просто, и ты решил вот так распорядиться этой жизнью?       Не дожидаясь какого-либо ответа, его за волосы вытягивают обратно за ограждение и бесцеремонно кидают на землю, будто бы он и не более, чем вещь. Парень больно приземляется щекой о плитку и какое-то время не предпринимает попыток встать. Осознает, что не вышло, что придется и дальше тащить этот груз и эту боль. Мужчина, спасший его, даже не посмотрел в сторону лежащего, а лишь направился к спуску с крыши.       — Мы можем быть полезными друг другу. Но также это сотрудничество может превратиться в нечто с односторонней выгодой, и подобные твои выходки именно такому исходу событий и способствуют. Было бы нехорошо, распластайся ты на асфальте. Можешь считать, что тебе повезло, что он тебя заметил, что удивительно. С его-то зрением. В любом случае, в твоих интересах более не повторять подобного, — сказал мужчина и удалился с крыши.       Парень лишь закрывает глаза и проваливается в пустоту.

***

      — Достала! — громко прозвучал голос Люмин.       Бэй Доу облегченно выдохнула, за ней ликовали сотрудники NERV. Люмин правда смогла? Все закончилось? Кадзухе не верилось. Этот кошмар длился слишком долго. Для Скарамуччи, он, наверное, и вовсе казался бесконечным. Кстати, о первом пилоте — он потерял сознание. Ученые уверили, что он живой, просто ему удалось сжать артерию достаточно, да и нагрузка от присутствия в голове Архонта давала о себе знать. Нельзя было радоваться тому, что кто-то упал в обморок, уверял себя второй пилот, но так, по крайней мере, тому не приходилось больше страдать. Шею темноволосого ошейником обвивали синяки. Выглядело жутко. Однако он был жив. И это единственное, что имело значение для второго пилота.       Не тратя времени на снятие контактного комбинезона, Кадзуха побежал на мостик Евы Люмин, куда она и доставила Скарамуччу. Конечно, все говорили, что все в порядке, что скорее всего это просто обычный обморок и нет нужды бежать сломя голову, но парень их не слушал. Как слушать, если в груди что-то так ужасно неприятно давит? Все тело потряхивало. Просто увидеть своими глазами, прикоснуться, понять, что все действительно позади. Это единственное, что заполняло голову первому пилоту. В эту минуту это было его самым сокровенным желанием. Слова «Лишь бы с ним все было хорошо» — звучали молитвой в голове. Не потерять. Не оставить. Быть рядом.       Он был уже близко. Издалека уже видно, как к капсуле подступались люди в белых халатах, как пытались вскрыть ее. Вот еще 100 метров. Меньше минуты, если бежать со всех ног. Но что-то мешало. Упиралось в плечи крепко. Как ни вырывайся — не получится.       — Пропустите! Отпустите! Мне нужно увидеть его! Я пилот! — что есть мочи кричал Кадзуха.       — Не положено. В том числе пилотам, — сухо сказал один из охранников.       — Нет, нет, нет! Пропустите меня! — парень сделал еще один рывок, но хватка на плечах была железной.       — Пропустите его. Это приказ! — звучал грозный голос Бэй Доу где-то сзади.       Руки исчезли с плеч. Кадзуха посмотрел за себя распахнутыми глазами, совершенно не веря в происходящее, беззвучно губами сказал «Спасибо». Капитан подмигнула и легко толкнула его в спину со звонким «Пошел».       Он рванул с места, будто бы от того, добежит ли он за несколько секунд, зависело, будет ли со Скарамуччей все в порядке. Прибежал. Старался, как мог, найти место среди врачей. Сердце все еще стучало так, что еще немного и пробило бы дыру в ребрах. В голове — полная каша. Глядя на обмякшее тело, из рта и носа которого стекала оранжевая жидкость, хотелось кричать и плакать. Вид был по-настоящему безобразный. Ощущение беспомощности давило. И настолько было тошно от самого себя, от позиции наблюдателя, которую он вынужден занимать.       Вынужден ли?       Окружающие звуки вдруг смешивались в белый шум. Отчетливо слышал Кадзуха лишь собственное сердцебиение. Всё, кроме одного конкретного человека, выделявшегося темным костюмом на фоне одежд врачей, казалось размытым. Возможно, кто-то даже пытался схватить его за запястье и остановить, но парень не обращал внимания. Также, как и на белый силуэт, подсовывавший что-то под нос Скарамучче… Не важно, все было не важно. Когда он так близко, когда надо просто протянуть руки. Кадзуха вцепился в плечи первому пилоту так, что должно быть больно, слегка потряхивал его. Время же и вовсе будто нуга, тянулось удивительно медленно. Что он звал Скарамуччу, Кадзуха понимал только из-за того, что собственные губы двигались. Своего голоса он не слышал.       А потом и вовсе весь мир будто застыл. Чужие веки слегка дернулись. Скарамучча медленно, с трудом открыл глаза. Еще через бесконечно долгие мгновения, его взгляд стал более осмысленным. А губы сложились… в легкую… улыбку? Кадзуха совсем не верил в происходящее. Боялся лишний раз моргнуть и спугнуть момент. Скарамучча улыбался не так, как сидя в Еве, не безумно и не истерично, а почти нежно. Ушей Кадзухи настиг тихий хриплый голос.       — Кадзуха…       Его прервал приступ кашля. Темноволосая голова опустилась на плечо Кадзухи, однако контактный комбинезон не дал кожей ощутить чужое слабое дыхание. Кадзуха уже не держал чужие плечи. Пальцы его дрожали, хотелось прикоснуться, обнять, прижать к себе, но страшно. Страшно, что Скарамучча рассыпется от любого лишнего действия.       — Ты… Звал меня? — все также тихо с хрипотцой сказал Скарамучча.       И тогда реальность будто снова начала существовать, будто кто-то снял с паузы. Отчетливо ощущались чужие руки на теле, растаскивавшие пилотов друг от друга. Кадзуха, не до конца включившийся в происходящее, не сопротивлялся, только почти на автомате тянул руки к первому пилоту, которого в это время быстро укложили на кушетку и увезли с мостика. Последнее, что успел заметить Кадзуха — чужую тонкую руку в темной блестящей ткани, протянутую к нему Скарамуччей.       А, может, ему только привиделось?       Бежать за врачами не представлялось возможным — две пары рук снова сильно держали второго пилота, но капитан на сей раз никак не вмешалась. Отпустили его только спустя время.       В больничное крыло Кадзуха пришел под ночь, по его предположению к этому моменту Скарамуччу уже должны были сюда доставить и оказать необходимую первую помощь. В коридоре ему встретилась уже знакомая девушка-врач, которая широко заулыбалась, завидев Кадзуху.       — Ты ведь второй пилот, да? К Скарамучче? — по традиции игнорировала формальности девушка, получив утвердительный кивок она продолжила. — Ах, это чудесно. Я переживала, что его совсем навещать не будут, как было после первой битвы. Знаешь, больные ведь идут на поправку быстрее, если к ним приходят и показывают, что ждут их выздоровления! Он в той же палате, что и в прошлый раз. Никаких серьёзных физических травм мы пока не обнаружили. Но будем наблюдать дальше. Мы вкололи успокоительное с седативным эффектом, поэтому он еще какое-то время будет спать. Можешь заглянуть, конечно, но тихо, ему нужен покой и отдых. А я побежала, меня ждут пациенты, — протараторила она и пропала в лабиринте коридоров.       Он зашел в палату, немного задержался у самой двери, осматриваясь и прислушиваясь к тишине, едва разбавленной негромким звуком неровного дыхания лежавшего на кровати парня. И правда, все еще спал. Кадзуха подошел ближе, сел на стул около кровати, наблюдал. Его опять настигла тревога — спал Скарамучча неспокойно: скрежетал сжатыми зубами, слегка хмурил брови, иногда издавал тихие полустоны. Первая мысль — разбудить. Однако он отогнал ее и остался на еще какое-то время, просто чтобы побыть рядом. Несколько, может даже с десяток-другой, минут все еще с трудом верилось, что все обошлось.       Скарамучча был все таким же красивым, как и в день, когда они впервые встретились. Разве что синяки на шее теперь вызывали беспокойство. Со шрамами его тело справлялось хорошо. Заживет ли и это так быстро?       Кадзуха все еще просто сидел около кровати. Надо было просто уйти. Положить, быть может, записку с теплыми словами и оставить первого пилота в покое. Не досаждать ему больше своим общением, не становиться героем воспоминаний, что будут потом мучить хуже ночных кошмаров. Так было бы правильнее. «Просто развернуться и уйти» — продолжал убеждать себя Кадзуха. Но эта эгоистичная надежда… Что все может быть по-другому, что можно не просто изо дня в день ждать, пока смерть придет за тобой, а иметь в этой жизни то, ради чего стоит раз за разом вырываться из лап старушки с косой. Может быть, у него и вправду получится.       Он отпустил себя. Кажется, ненадолго, но достаточно, чтобы наделать глупостей. Потому что последний бой дал некоторые ответы.       Второй пилот на пробу коснулся чужой руки. Аккуратно провел пальцами по расслабленной ладони. Такая же прохладная, как и всегда. Кадзуха охнул от неожиданности, когда чужие пальцы резко и крепко сжали его собственную ладонь. Он вернул глаза на лицо Скарамуччи — тот все еще беспокойно спал. Но теперь его взгляд оттянули на себя влажные следы на чужом лице. Сердце вновь неприятно защемило.       Как тут уйти? Он остался в палате.       Дверь тихо открылась: почти украдкой в палату проникла знакомая девушка-врач, совсем не удивленная тем, что Кадзуха все еще был здесь. Она приняла наигранно серьезный вид и постучала пальцем по воображаемым часам на запястье, после чего жестом показала, что пора бы уже оставить больного в одиночестве. Кадзуха глянул на свою ладонь, которую все еще сквозь тревожный сон сжимал Скарамучча, и, пусть одной рукой это было сделать затруднительно, изобразил умоляющий жест и попытался сделать то же лицо, с которым когда-то упрашивал родителей на еще одну сказку. Врач закатила глаза. Не злобно-раздраженно, а так, как матери делают, стоит их чаду опять что-то учудить. Даже с ноткой ласки. После чего она лишь приложила палец к губам, призывая по крайней мере не шуметь и не тревожить больного и тихонько удалилась.       Редкие слезы все также скатывались с глаз Скарамуччи. «Что же снится ему?» — вопрос, занимавший мысли Кадзухи. Еще какое-то время удавалось держать глаза открытыми, но усталость взяла свое и второй пилот заснул в неудобной позе чутким сном.       Сколько он так просидел — однозначно сказать сложно. По внутренним ощущениям Кадзухи — только закрыл глаза. Ощущение прохладных прикосновений пропало с руки. Еще не отошедший от сна Кадзуха посмотрел сначала на собственную ладонь, потом на Скарамуччу, уже проснувшегося и привставшего на локтях, взгляд у того был удивленным, но спросонья сложно было понять, насколько он недоволен сложившийся ситуацией. Кажется, дышал тяжело, видно, кошмар не отпускал до последнего. Беловолосый зажмурился, чтоб окончательно убрать с глаз пелену сна.       Что-то прижалось к нему.       Что-то держало за спину и не давало отстраниться.       Второй пилот открыл глаза и тут же забыл на какое-то время, как дышать. Казалось и вовсе, что Кадзуха все еще дремал. Потому что не может быть такого. Потому что не может быть, чтобы Скарамучча вот так сильно-сильно крепко-крепко САМ обнимал его. Кадзуха слышал дыхание темноволосого: все еще чуть учащённое, но медленно приходящее в норму. Совсем не знал, куда себя деть.       — Скарамучча…? — аккуратно попытался понять, в чем дело.       В ответ лишь тихое:       — Заткнись.       Кадзуха выдохнул, едва коснулся руками чужой спины. Мягко улыбнулся.       — Я очень рад, что с тобой все хорошо.       На самом деле хотелось большего. Хотелось сидеть так долго-долго. Запустить пальцы в чужие волосы, проверить, мягкие ли они. Хотелось прижать крепче, нежно погладить, вытереть мокрые дорожки слез, вывалить все те чувства, которые бушевали внутри Кадзухи. Еще больше хотелось найти ответные чувства в глубине темно-фиолетовых глаз, но сейчас нельзя. Можно только сидеть, затаив дыхание. Потому что этот хрупкий момент могло спугнуть что угодно.       Но ничто не вечно. Скарамучча отстранился и положил голову обратно на подушку, отворачивая ее от второго пилота. Кадзуха разочаровано вздохнул. Наверное, не было смысла здесь сидеть дальше, однако, почти удивляло, что лежащий не прогонял его отсюда. Он воспользовался этим, чтобы сказать хоть крупицу того, что на самом деле хотел.       — Скарамучча, — почти никакой реакции. — Я места себе не находил, пока ты был в Еве. Когда Люмин воткнула нож в капсулу пилота, когда ты начал сам себя душить, я так испугался. Наверное, я впервые осознал нависшую смертельную опасность. И понял, что мне страшно потерять тебя, Скарамучча, — названный так и не оборачивался в сторону говорившего, но Кадзуха заметил розоватый цвет на его щеках, собственные тоже слегка горели. — Я не знаю, сколько нам с тобой еще отведено времени. Возможно, не очень много. Но то, что мне еще уготовано прожить, я бы хотел провести без ссор с тобой. Хотел бы, чтобы ты поверил мне и моим обещаниям не оставлять тебя. И чтобы, по крайней мере ты знал, что я… — Кадзуха в очередной раз запнулся. Он не сводил глаз со Скарамуччи, который несмотря на то, что визуальный контакт не поддерживал, продолжал внимательно слушать. — Мне не важно будешь ли ты управлять Евой или нет, я просто… просто хочу быть рядом. И… если тебе нужна причина возвращаться из боя, помимо мести, я бы хотел ею быть. Это эгоистично, наверное, но это правда. Я не буду навязывать тебе свои чувства, но подумай, пожалуйста. И я в свою очередь, буду стараться выиграть себе как можно больше времени.       Ответа не последовало. Кадзуха тяжело выдохнул, встал и направился к двери, ощущая себя дураком после всего сказанного, но на душе отчего-то стало чуть легче.       — Я позову врача, — сказал он напоследок.       Однако у самой двери его нагнал тихий ответ.       — Я верю тебе, Кадзуха.       Бабочки в животе? Кажется, так называют то волнительное счастливое чувство, которое с головой накрыло второго пилота. Эти слова радовали его куда больше, чем любая победа над Архонтом. Это была битва, победу в которой Кадзуха присвоил только себе. Будь у него чуть больше сил, кто знает, может и запрыгал бы от радости.       — Спасибо, — ответил украдкой беловолосый.       Выходя из палаты утром, полностью ощутив навалившуюся усталость, Кадзуха столкнулся с Люмин, уже одетой в школьную форму. Девушка улыбнулась и приветливо помахала рукой, парень сперва глядел на нее удивленно, но все-таки позже справился с тем, чтобы улыбнуться в ответ.       — Доброе утро, Люмин. Ты чего здесь так рано делаешь?       — Доброе. То же, что и ты — пришла навестить Скарамуччу, ему все-таки досталось вчера, — спокойно ответила девушка. — Он в этой палате, да?       Кадзуха утвердительно кивнул, после чего девушка снова улыбнулась и исчезла за дверью. … Сколько мне лет жить осталось?