Евангелион. Небесный порядок

Акт 1

***12 лет назад. Вскоре после Падения Первого Престола

Сумеру. Квартира Аль-Хайтама (в которой порядка года уже обитает Кавех)*** *Поведение мысли и поступки героев могут отличаться от их поздней версии основной сюжетной истории.*       Двое парней лежали рядом на широкой кровати. Оба чуть раскрасневшиеся от алкоголя и друг друга. Еще несколько минут они провели в тишине в попытках восстановить сбившееся дыхание и, насколько это возможно на чуть нетрезвую голову, осознать произошедшее. Как было бы правильнее поступить после всего этого?       Кавех начал первым. Он повернулся к Аль-Хайтаму, самодовольно улыбаясь, полный уверенности в себе. Его маленькая шалость удалась. Второй смотрел на него почти также как и всегда, без ярко выраженных эмоций, просто наблюдал. Кавех пальцами «прошагал» по обнаженному торсу, не сводя глаз с лица своего, если можно было теперь так сказать, любовника, игриво закусил губу. И заговорил. Тихо, тянуче и сладко.       — Я все думал, когда же ты наконец сдашься. Ну знаешь, все эти редкие, будто случайные, прикосновения и, подумать страшно, забота. То, что ты разрешил мне остаться здесь, было ли это просто жестом доброй воли? — парень слегка усмехнулся. — Ты хорошо держался, я почти поверил, что ты абсолютно равнодушен ко мне, если и вовсе не ненавидишь, — Кавех протянул руку к лицу Аль-Хайтама и сам приблизился к нему, прикрывая глаза. — Так, может, поцелуешь меня наконец?       Все было именно так, как и говорил Кавех. Жить под одной крышей с человеком, чувства к которому уже давно вышли за понятие обычной симпатии, сложно. Иметь возможность, пусть изредка, касаться его, разговаривать с ним, любить его. Можно ли было мечтать о большем?       Кавех ведь будто бы именно для этого и был создан. Для любви, для ласки, для нежности. Создан для того, чтобы за ним долго ухаживали, писали поэмы и чтобы признавались в любви на всех известных языках. И он точно не был создан для всего того, что последовало за смертью его отца.       А еще он не был создан для кого-то вроде Аль-Хайтама.       И самым драматичным в сложившейся ситуации было именно то, что Аль-Хайтам и сам понимал это. Поэтому довольствовался тем, что уже имел. Хотелось ли большего? Однозначно. Но как ни посмотри, наилучшим вариантом было именно то, что они имели тогда. До того, как сложилась эта странная ситуация. Аль-Хайтам мог остановиться. Было бы неприятно или же неловко, но зато они бы не пересекли черту. И он бы точно остановился, стоило Кавеху просто сказать «нет». Но архитектор не отказывался и не сопротивлялся. А если детально рассматривать случившееся, то и вовсе оказалось бы, что именно Кавех первый начал превращать тихое празднование окончания учебы младшего во что-то более интимное. Теперь это было уже не важно. Кавех это начал. Аль-Хайтам это закончит.       Молодой ученый схватил архитектора за запястье, не дав тому исполнить задуманное.       — Кавех, — сказал парень так серьезно и остро, будто отрезал. Названный широко открыл глаза и отстранился. Смотрел вопросительно, совершенно не понимая, что пошло не так. — Это был просто секс. Ничего больше.       Архитектор уже сам убирал руку от чужого лица, но все еще смотрел в глаза Аль-Хайтаму. Он не понимал, что именно Кавех хотел увидеть в его глазах, ведь он все сказал. Чего ждал этот непонятный человек? Архитектор улыбнулся как-то неестественно, вымученно. Развернулся спиной. Еще какое-то время просто лежал, не произнося и слова. Дышал глубоко. Молодой ученый запустил руку в блондинестые волосы и начал очень аккуратно перебирать чуть темные кончики. «Волосы не имеют нервных окончаний. Это почти не считается» — думал он. Аль-Хайтам почти не жалел о сказанном. Он давно решил, что так будет лучше. И данное умозаключение казалось ему абсолютно очевидным.       — Да, — через некоторое время тихо произнес Кавех. — Просто секс. Я понимаю, — он сел на кровать, спустив ноги. Его голова опущена: смотрел куда-то в пол. — Это было бы странно… то есть… чтобы ты встречался с кем-то вроде меня, — дыхание архитектора участилось, а плечи начали чуть подрагивать. Голос же он сохранял почти ровным. — Надеюсь, тебе понравилось.       Говорить неприятные вещи не составляло труда Аль-Хайтаму. Во многом поэтому сам он считал, что все сказанное было простым набором фактов, обижаться на которые было смешно. С архитектором было по-другому. Быть может, это из-за эмоциональности Кавеха? Потому что, пусть сама реакция на те или иные слова была неожиданной, она была всегда однозначной. (Читать как «Было блин неожиданно, что после тирады о том, как глупо он влез в долг, Кавех попытался вмазать по лицу. Зато было однозначно понятно, что он зол»). Наверное, будь он посдержаннее, внутри молодого ученого ничего бы каждый раз не ёкало в подобных ситуациях. Но, наверное, в таком случае он бы и не влюбился в это эмоциональное чудо.       Обычно, он бы не стал его останавливать, пытаться объясниться или успокоить, пусть иногда это ощущалось чуть-чуть неправильно. В этот же вечер ситуация была далеко не обычной. И они могли хотя бы поговорить не в привычной манере бытовых перепалок, а, как это принято назвать у романтиков, по душам. Все равно скоро их пути навсегда разойдутся. Со временем должно было стать легче. Просто нужно отпустить.       В момент, когда Кавех уже практически собрался с силами, чтобы встать, собрать разбросанную одежду и уйти рефлексировать в комнату, в которой жил, на его плечо ложится рука Аль-Хайтама. Тот еле сдерживал себя, чтобы не дать пальцам сжаться, а ладони медленно пройтись по аккуратному плечу, все еще покрытому легкой испариной. Кисть просто лежала на плече, останавливая и заземляя. Кавех затаил дыхание. Ждал.       — Кавех, — прозвучало мягче, чем в прошлый раз. Названный не поднимал голову, от того было сложнее понять, что он сейчас чувствовал. — Дело не в том, что я не хочу встречаться с тобой. Я давно испытываю к тебе определенные чувства. Полагаю, что в силу сложившихся обстоятельств, могу сказать, что люблю тебя, Кавех, — он говорил это спокойно, как человек давно осознавший и принявший свои чувства, научившийся с ними жить. Но если хорошо знать Аль-Хайтама, можно было уловить и печаль в голосе. Блондин лишь слегка поворачивает голову, все еще не показывая лица. Второй продолжает:       — Ты любишь напоминать о своем старшинстве и, наверное, ты должен понимать, что начинать отношения только из-за чувств — не всегда правильное решение.       Кавех хмыкнул. Возможно даже ухмыльнулся, стряхнул руку с плеча и ответил негромко:       — Только ты мог настолько испортить признание в любви, — он продолжил после короткой паузы. — Давай, новоиспечённый магистр, поделись же, какие непреодолимые преграды стоят между нами, что кроме как… — заканчивать он не стал. Только пару раз шмыгнул носом.       — Я скоро уеду, Кавех, — Аль-Хайтам старается говорить четко и холодно, следуя своему правилу: лишний раз не поддаваться эмоциям. — Уеду в Снежную. Еще через какое-то время мне запретят выезжать оттуда. Отношения на расстоянии едва ли можно назвать дееспособной моделью отношений. С учетом, что я бы еще не смог приезжать… — он, ведомый остатками алкоголя в крови, потянулся к золотым волосам, разбросанным по нешироким плечам, но в последний момент все-таки отвел руку. Нельзя. — Тебе не нужен еще один близкий человек, который оставит тебя.       — Вы только посмотрите! Наш эгоист решил позаботиться о ком-то! Кто вообще дал тебе право решать, что мне нужно, а что нет! — прошипел Кавех. — И скажи на милость, ты блестяще тупой или блестяще слепой?       Аль-Хайтам немного опешил от такой постановки вопроса. Отвечать не стал.       — Потому что у меня нет других объяснений, почему за все это время ты не понял, что у меня нет человека ближе, чем ты, бесчувственный ты кусок глыбы! — не удерживаемый больше ничем, архитектор поднял свои вещи и встал с кровати. — Ладно, я все понял. В любом случае, спасибо за искренность, — небрежно бросил парень и направился в сторону двери.       Был еще один вариант. Очень глупый. Такое обычно практикуют в тех до ужаса нелепых и наивных фильмах, которые Кавех любил смотреть в свободные вечера и которые запрещал Аль-Хайтаму хоть как-то комментировать, что в прочем не сильно останавливало последнего. Попытка — не пытка. Вечер уже оставил дурное послевкусие, можно ли было сделать хуже?       — Ты мог бы поехать со мной, — негромко говорил молодой ученый.       Кавех остановился за несколько шагов до дверного проема. Медленно развернул голову так, что по крайней мере была видна часть лица. Что он собирался сказать? Опять съязвить?       — Правда? Тогда я поеду.       Он не мог так просто согласиться. Это просто не возможно. Так быстро. Наверняка просто сказал это, чтобы посмотреть на удивленное лицо Аль-Хайтама, который меньше всего был готов к тому, что Кавех вот так легко и бездумно согласится.       — Ты просто пьян. Уже завтра будешь отнекиваться.       — Да что ты за человек такой! Зачем спрашивать, если тебя все равно не устраивает мой ответ?! — громко возмущался Кавех уже полностью развернувшись к собеседнику. — Ты же у нас любитель бумажек, да?       Он швырнул одежду на кровать, подошел к чужому письменному столу, из какого-то ящика достал пустой лист и начал что-то агрессивно на нем писать. Аль-Хайтам смотрел на весь этот цирк с толикой умиления и в происходящее не вмешивался, ожидая посмотреть, что же там взбрело в голову этому ходячему хаосу. Через несколько мгновений ему в лицо тыкали самодельным заявлением, написанным красивым почерком, утверждающем, что нижеподписавшийся, находясь в «почти трезвом уме и добром здравии» обязуется уехать с ним и жить долго и счастливо где-бы-то-ни-было. Ученый слегка усмехнулся.       — Что-то не так? — раздраженно спросил автор сего чуда.       — Дату напротив подписи забыл.       — Как можно всегда оставаться таким занудой?! — пробухтел Кавех и направился к обратно к столу, через несколько мгновений он уже демонстрировал исправленную версию. — Доволен?!       — Вполне, — ответил Аль-Хайтам глядя не на бумагу, а на держащего ее парня. С обожанием.       — Неужели! — облегченно сказал блондин и, отложив свое творение на тумбу, приблизил свое лицо к лицу возлюбленного. — Теперь ты поцелуешь меня наконец? — сказал он шепотом.       — Да, — ответил Аль-Хайтам так, едва касаясь чужих сладких губ своими.        В тот единственный раз, когда он решил не быть эгоистом, от него хотели ровно противоположного.

***

Акт 2

***Снежная. Наше время. Квартира Кавеха и Аль-Хайтама***

      Аль-Хайтам, стоя перед зеркалом, в последний раз поправил галстук и прощупал карман, проверяя, что ничего не забыл. Впервые за долгое время на нем не привычная одежда, а когда-то подобранный Кавехом серый в крупную бирюзово-зеленую клетку костюм-тройка, ношенный от силы несколько раз. «Какой театр…» — проносится в голове у смотрящего. Что он собирался сделать… Сколько Кавех будет над ним смеяться? А сколько еще потом будет подтрунивать? На это у ученого ответов не было, но он постоянно крутил в голове мысль, что все-таки это каким-то загадочным для него самого образом, должно было сделать Кавеха счастливым. Времени осталось не так много, с Аль-Хайтама не убудет.       Дверь в комнату громко открылась. За ней, ожидаемо, был Кавех с раздраженным лицом.       — Сколько можно, капуша?! Если ты не задумывал эти блюда холодными, то… — начал было возмущаться пришедший, но его лицо приняло крайне удивленное выражение. Зрачки несколько раз пробежались по ученому сверху вниз. — Ты чего это вдруг так вырядился?       «А сам-то?» — подумал Аль-Хайтам, но вслух не сказал. Возлюбленный частенько жаловался знакомым на усталость от бытовых перепалок, от чего ученый решил реже озвучивать свои мысли. Это ненадолго. Кавех был с ним так долго. Он никогда не скажет архитектору, что считает день, когда тот согласился уехать с ним — самым счастливым в своей жизни. Также он никогда не сможет словами выразить ту бесконечную благодарность за то сумасбродное решение. Но так он по крайней мере попытается в ответ сделать и Кавеха счастливым.       — Кажется, это ты каждый раз просишь меня надеть что-то кроме обычной одежды. Если не нравится — могу снять.       — Нет! — быстро среагировал блондинистый мужчина.       Кавех сделал еще шаг к своему любовнику, взял его за галстук и притянул к себе для короткого поцелуя. В такой прелюдии совершенно не было нужды: их разница в росте была незначительной. Кавеху просто нравилось. И Бездна с ним. От него пахло какими-то сладенькими цветочками Сумеру. Губы как и всегда были очень мягкими. До безумия приятными.       — Идем уже, — сказал архитектор и повел ученого за руку, будто чтобы он точно не остановился где-то по пути.       Одним из самых больших своих достижений Кавех считал наличие в их доме лоджий. Кто знает, может уже на момент строительства этого дома, мужчина уже смирился, что его мечте с домом у моря и завтраком с красивым видом сбыться не суждено было, и попробовал реализовать ее хоть так. Это была битва похлеще, чем сражения Евангелионов с Архонтами. Дома с лоджией требовали значительно большего количества материала на защитный купол, поэтому правительство долго не шло на это. Помогло ли ему упорство, знакомство с Нин Гуан или еще что-то, Аль-Хайтам не знал и разбираться не лез.       Их лоджия, вопреки некоторого рода обычаю в Снежной, не была заставлена нажитым хламом, а была полноценным местом для отдыха, где они проводили некоторые вечера и, чаще с инициативы Кавеха, устраивали ужины при свечах. Именно этим они и занимались тем вечером.       Кавех всегда много говорил. Ученого всегда немного удивляла и умиляла эта его особенность. За мимикой и жестикуляцией и вовсе наблюдать можно было почти бесконечно. Архитектор всегда откуда-то доставал темы для монологов: то у него заболело одно из деревьев, то объявился еще один любитель цыганского барокко и вот Кавех уже сидит на диване ценой с автомобиль премиум класса, то ему удалось вытащить кого-то из друзей в кино, то он в очередной раз во всех красках описывал, как страшно ему было за Аль-Хайтама во время последнего нападения Архонта. Так и проходил ужин. Играла какая-то музыка, но до нее не было никакого дела.       Когда трапеза уже подходила к концу, Кавех вышел из-за стола и направился за десертом. Был очень удивлен как просьбой Аль-Хайтама захватить шампанское из холодильника, так и самим фактом наличия этого алкогольного напитка, ведь они оба обычно отдавали предпочтение вину.       Когда бокалы были изменены на нужные, а перед мужчинами уже стояло по тарелке с каким-то новомодным ярким многослойным пирожным, а Кавех уже открыл рот, наверняка чтобы рассказать, откуда он узнал про этот восхитительный кондитерский шедевр, Аль-Хайтам встает из-за стола. Запустил руку в карман штанов.       — Что такое? — обеспокоено спросил архитектор.       В пору было сказать заготовленную речь о бесконечной любви, о всем прекрасном, что произошло в жизни ученого с появлением в ней Кавеха, о чем-нибудь еще прекрасном и возвышенном. Но Аль-Хайтам не был создан для такого. Хватало и того, что он просто решился на это. И он надеялся, что возлюбленный это оценит. Или по крайней мере не будет смеяться чересчур долго.       Аль-Хайтам без отрыва смотрел в удивленные глаза Кавеха. Достал из кармана маленькую красную бархатную коробочку. Как и положено в таких ситуациях, встал на одно колено. Блондин опешил. Вцепился обеими руками в стол, будто боялся не усидеть на стуле. Молчал. Как будто боялся, что любой звук может разрушить момент. Аль-Хайтам открывает коробочку. Внутри кольцо. Такое же красивое, по-своему яркое, утонченное и элегантное, как и человек, которому суждено его носить. Небольшой платиновый ободок подобно лозе обвивала золотая проволока. Вместо листьев — листовидные бриллианты. В центре, как главный цветок, крупный прозрачный камень.       Еще несколько мгновений и прозвучало долгожданное:       — Кавех, ты выйдешь за меня?       Кавех сползает со стула будто ноги его и вовсе не держат. Обнимает Аль-Хайтама. Кладет голову на его плечо. Его собственные плечи слегка дрожали. Доносились негромкие всхлипы.       Все обернулось совсем не так, как ученый это предполагал. Это тот почти краснокнижный случай, когда однозначно трактовать реакцию было как минимум затруднительно. Аль-Хайтам медленно, ласково погладил возлюбленного по спине, свободной от кольца рукой и тихо на ухо, так что аж немного щекотно, сказал:       — Я не услышал ответа.       — Ты… Да как так…ты…я думал…какой же ты… — неразборчиво говорил Кавех в предоставленное ему плечо. Сделал глубокий вдох и уже громче четко сказал. — Да, — отстранился, прикрыл раскрасневшиеся щеки рукой, левую ладонь расположил перед Аль-Хайтамом и сказал уверенно. — Давай его сюда.       Ученый слегка улыбнулся. Послушался и надел кольцо на безымянный палец архитектора, сопороводив это негромким:       — Я люблю тебя.

***

Акт 3

      Бар был полон людей в красивой одежде, желавших скоротать вечер за несколькими дорогими коктейлями. За столом двое мужчин и две женщины. Посередине стола красовалась аккуратная мужская рука с длинными изящными пальцами, демонстрируя дорогое кольцо с бриллиантами на безымянном пальце. Обладатель руки буквально светился от счастья, улыбался широко.       — Хах! Ну вы, ребята, даете! Я даже спорить на это событие перестала, — восторженно говорила Бэй Доу. — Что ж, предлагаю выпить за вашу счастливую семейную жизнь!       Четыре бокала со звоном соприкоснулись в воздухе.       — Я и сам уже и не думал, что такое может произойти. Был удивлен не меньше твоего! — активно жестикулируя, говорил архитектор. — Думаю, я скоро закончу с дизайном обручальных колец, должны получиться просто чудесными. Конечно, это занимает немало времени, с украшениями я еще не работал.       — Будете играть свадьбу или просто распишетесь вдвоем в ЗАГСе? — не громче, чем необходимо для того, чтобы быть услышанной, спросила Нин Гуан.       — Сыграть свадьбу, — вдохновлено мечтающе сказал Кавех, но после будто откинул это наваждение и в привычной манере добавил. — Кое-кто ведь явно не согласится на такое, не так ли? — он покосился на сидящего рядом мужчину.       — Если ты не пригласишь туда весь NERV, то я не против. И если банкет будет в следующие выходные, — ровно сказал Аль-Хайтам.       Лицо его при этом не выражало большой радости, скорее наоборот, выглядел так, будто он устал от одной мысли о празднике с кучей народу. Кавех же от этой новости подавился напитком, а когда откашлялся, начал быстро тараторить:       — Правда? Погоди! Это едва больше недели! Надо завтра же разослать приглашения! Как думаешь, Дэхья и Кандакия смогут приехать? Ох, еще же нужно подобрать костюм…       — Хотите праздник как на родине или по традициям Снежной? — улыбаясь, спросила Бэй Доу.       — Ох, традиции… Разве сейчас большая разница в церемониях, да и в Сумеру многие традиции связаны больше с невестой и… с семьей… и живем мы в Снежной уже давно… — размышлял вслух архитектор, его возлюбленный в поток чужих мыслей не вмешивался.— В Снежной еще практикуются свадебные традиции?       — Ну, знаешь, выкуп невесты, — девушка с повязкой заулыбалась во все зубы и весело посмотрела на молодоженов. — Кто кого выкупать будет?       Архитектор снова карикатурно возмутился, несколько раз открывал рот в попытке что-то сказать и в конце концов, постаравшись принять более серьезный вид, заговорил:       — Думаю мы вполне обойдемся церемонией и банкетом!       — Извиняюсь, но я ненадолго оставлю вас, — зазвучал голос Нин Гуан.       Она спокойно встала и направилась в сторону балкона. Бэй Доу быстро встала и, объяснив, что никак не может оставить свою леди в одиночестве, последовала за финансисткой. Та, стоя у края, раскуривала свою длинную, очевидно заранее забитую табаком трубку.       — Выглядите опечалено, леди, — заговорила капитан, поравнявшись с девушкой. Она облакатилась спиной на ограду. — Быть может, вы хотели бы быть в числе первых в NERV, кто сыграет свадьбу? Я, помнится, несколько раз вам предлагала, но мне несложно повторить. Выходите за меня, Нин Гуан.       Девушка, получившая такое предложение, лишь легко и горько усмехнулась и ответила совершенно спокойно:       — Мой ответ не изменился, капитан Бэй Доу. Я вынуждена снова отказать вам, — говорившая сделала еще одну долгую затяжку.       — От чего вы так жестоки со мной? Почему я получаю только отказы? — капитан заговорила с несвойственной ей грустью. — Что же мне такого сделать, чтобы вы наконец-то согласились?       — Я не поменяю свой ответ, до тех пор пока NERV существует, — светловолосая девушка выдохнула порцию сладковатого дыма. — Я уже знаю, что такое — потерять все, чем дорожил. Я не отрицаю, что в какой-то мере виновата сама, но все-таки, я не хочу снова быть счастливой, а в конце остаться ни с чем. А ведь в тот раз я потеряла только состояние, терять людей — того хуже, — девушка развернулась и теперь они вдвоем наблюдали за происходящим в помещении через стеклянные двери. — Тем более, сейчас точно худшее время для чего-то подобного.       — Скажите это нашим голубкам!       Бэй Доу с улыбкой смотрела на нелепейшую картину того как среди немногих пар, вышедших танцевать на небольшое предназначенное для этого пространство, под сопровождение живой медленной музыки двое парней почти до смешного неловко танцевали вместе. Аль-Хайтаму не нравилось. Он будто и не скрывал этого, глядя куда-то в воздух почти обреченно. Но при всем при этом продолжал обнимать Кавеха, который, казалось, вот-вот и от переполняющего его счастья расплавится и светлой лужицей растечется по полу. И, пожалуй, уже в тот момент еще не до конца оформившиеся скользкие мысли начали пробираться в голову капитана, но, смотря на то, как старается стоически вытерпеть эти несколько минут закостенелый ученый и как в до зависти довольно выглядит архитектор, тяжелые мрачные раздумья никак не хотелось пускать внутрь.       — Капитан, кажется, нам пора возобновить наши шахматные партии и несколько увеличить наши предыдущие ставки. Возможно, на выигранные деньги я бы даже могла отстроить новый Нефритовый Дворец, — Нин Гуан усмехнулась и продолжила неспешно раскуривать трубку.       — К чему это вы, леди? Помнится, последние победы были за мной.       — К тому, что вы теряете хватку. Я могу понять Кавеха, ослепленного своим счастьем. Неужели ваш взгляд тоже затуманен? — специальным приспособлением девушка утрамбовала табак обратно в трубку, после чего продолжила. — Дам вам пару наводящих вопросов. Сколько лет они уже вместе?       — Вроде переехали сюда вместе. А так как, насколько мне не изменяет память, кандидатскую Аль-Хайтам защищал уже здесь… около 10 лет, — подытожила Бэй Доу.       — Угадаете следующий вопрос?       Выражение лица Бэй Доу поменялось стремительно и в нем уже не узнать той радости вперемешку с крупицами белой зависти за чужое счастье. Потому что очевидно, что скоро они всем скопом будут вместе оплакивать чужое горе. И до того это лежало на поверхности, что стало действительно стыдно, что Нин Гуан вообще пришлось хоть сколько-то это объяснять. Вздорили новобрачные часто, если бы чуть больше пересекались по работе, пожалуй, без стеснения выясняли отношения и там. И все-таки они ни разу не расстались за эти годы. Даже на месяц. Не считая те несколько раз, когда в порыве эмоций Кавех на несколько дней уходил «погостить» к капитану, но и тогда он и слова не говорил, про то, что хотел бы закончить свои отношения с этим «ужасно грубым и черствым камнем в белом халате». Что до Аль-Хайтама, его нехитрое расписание дом-работа-дом не предполагало новых знакомств, как таковых. А еще Аль-Хайтам был эгоистом, ставящим комфорт собственной жизни превыше всего. Желание Кавеха обручиться также родилось не вчера, не позавчера, не год назад и знали о нем едва ли не все, кто говорил с ним больше одного-двух раз, но его любовник отчего-то не спешил с кольцом и на предложения Кавеха, по рассказам последнего, отвечал, что совершенно не видел в этом смысла. И ведь он не поменял своей точки зрения. Это было написано на его лице, выражавшем лишь ноты недовольства при разговорах о предстоящей церемонии, при нелепом танце с Кавехом. Что это было? Почему сейчас, когда нечисть нападает все чаще? Еще и спешка с церемонией? Потому что…       — Он скоро… Думаете, он болен? Кавех… — Бэй Доу бросила взгляд на архитектора с абсолютно счастливым лицом прижемавшегося к своем милому. — Не знает, естественно.       — Это один из возможных вариантов, я не считаю его истинным, но совсем отрицать тоже нельзя. Хотя, некоторые связи могли бы помочь мне достать информацию о здоровье, но, я полагаю, вам это сделать будет несколько проще. А чтобы подогреть ваш интерес, — Нин Гуан вытащила из пучка на голове длинную заколку из Ли Юэ украшенную на одном конце искусными цветами из разноцветных камней. Длинные волосы романтично рассыпались, превратив всегда сдержанный образ леди в нечто более раскрепощенное. Она протянула украшение своей собеседнице. — Еще до Падения Первого Престола подобное могли создавать лишь мастера одной семьи, передающие знания из поколения в поколение, сейчас такое уже не делает никто. Продадите — не будете нуждаться ни в чем до конца жизни. Я даже подскажу, на какой именно аукцион ее стоит отнести. Если обнаружите у него что-то с летальным исходом — она ваша. А если вдруг найдется что-то у нашего любимого архитектора, маловероятно, но все же, так и быть, я изменю свой ответ на ваше предложение.       Бэй Доу взяла протянутый ей аксессуар и слегка ухмыльнулась.       — Заманчиво. А что же получите вы, если все, что я обнаружу — не смертельные проблемы с легкими и печенью?       — Вы вернете мне вещицу, — девушка сделала последнюю затяжку, после чего начинает неспешно прочищать трубку от горелого табака. — И перестанете наконец предлагать мне выйти за вас.

***

Акт 4

      В обычное время Кавех создавал вокруг себя немало шума, пусть и проводил большую часть времени в своем кабинете за компьютером. Казалось, он просто не умел вести себя тихо, а с тех пор как понял, что если его дорогому, теперь уже жениху что-то не нравится, то тот просто наденет свои наушники, даже перестал пытаться уменьшить количество создаваемого шума. Конечно, потом Аль-Хайтам обязательно выскажет какую-нибудь колкость, но это можно было пережить. Доходило и до того, что Кавех купил себе такую модную в свое время Магическую Мышку без кнопок, чтобы не раздражать клацаньем мышки себя и Аль-Хайтама, вечерами сидящего около Кавеха допоздна и работавшего над заказом. Но девайс оказался мало того неудобным, так к тому же на смену прошлого раздражающего звука пришли удары ногтем по гладкой поверхности. Мышка перешла в пользование ученому.       Теперь же, когда начался свадебный переполох, громкие звуки не прекращались ни на мгновение: у Кавеха появились дела по всей квартире и он то и дело бегал из комнаты в комнату, часто попутно громко разговаривая по телефону. Пыхтя и негодуя от того, что заколки не хотели вставать на нужные места, он вплыл на кухню, сделал несколько неприлично громких глотков из своей кружки с давно остывшим напитком и собирался продолжить свое броуновское движение, но его окликнул мирно сидящий все это время за чашкой чая Аль-Хайтам.       — Куда собираешься?       — Надо выбрать ресторан, в котором можно было бы провести и церемонию, и банкет. Я не в восторге от тех залов в ЗАГСах, которые еще свободны, — торопливо говорил Кавех.       — И какие варианты?       — Около большого театра один с Снежной кухней на новый лад и два около главного здания университета. Рыбный и, кажется, тоже какая-то модная кухня, но я точно помню, что в каком-то из них мало места… — продолжал архитектор изредка отвлекаясь на кружку с чаем.       — Около главного здания университета? — с легкой ухмылкой спросил ученый. — Наша свадьба будет в пивной?       — Бездна! — вскрикнул Кавех и недовольно зыркнул на возлюбленного. — Ты прекрасно знаешь, что я путаю эти высотки. Так… то, которое как паук — это университет, которое с зеленым шпилем — гостиница… Эээ, а вот то, что на синей ветке…       — Министерство Иностраных Дел.       — Точно! — он сопроводил это звонким щелчком пальцев.       — Если ты подождешь еще десять минут, я закончу и мы сможем поехать туда вместе. На машине явно будет удобнее, — сказал Аль-Хайтам и вернулся к чтению чего-то на планшете.       — Только если ты не будешь вести так же, как в прошлый раз!!! — Кавех сорвался почти на крик. — И вообще, с чего бы тебе это было интересно?       — Это же и моя свадьба тоже… — он осекся, по привычке хотел сказать что-то вроде: «Но если тебе так противна моя компания…». Не стал, все еще старался говорить меньше фраз, которые могли спровоцировать недовольство Кавеха.       — Ладно. Десять минут в запасе еще есть, пойду тогда созвонюсь с флористом, — Кавех опустил пустую чашку в раковину и уже направился к выходу, но краем глаза заприметил на чужом экране фотографию того, что больше всего напоминало ошейник, приправленную длинным текстом. И все под логотипом NERV. — Что это? NERV решил завести собак?       — Отчет отдела разработки. Это не для животных. Для людей. И тебе нужно сделать вид, что ты этого не видел, — сухо сказал ученый.       — Вы там совсем человечность потеряли?! Какие еще ошейники для людей?! Это что? Однажды вернешься домой с этой штуковиной на шее?! — занервничал Кавех, голося прямо на ухо ученому.       — Успокойся. Это для пилотов.       — То есть вы хотите надеть это на детей?! Вас там нанимают по принципу отсутсвия совести, сострадания и человечности?! Мало того, что вы с ними и так делаете! И что, скажи на милость делает эта штуковина? — продолжал негодовать мужчина.       — В прошлый раз пилот потерял управление и Евангелион начал атаковать нас. Если бы так случилось со всеми тремя роботами, у нас были бы большие проблемы. Ошейник в случае такой чрезвычайной ситуации сдетанирует, — все также невозмутимо продолжал Аль-Хайтам. — Предрекая твой вопрос, будет легче найти пилота и переделать двигатель, нежели восстанавливать полностью Евангелион.       — Вы! Вы! Изверги!       — Технология только в разработке. Кто знает, может, мы уничтожим всех Архонтов до того, как ошейник доделают, — попытался сгладить углы ученый.       — Ладно! Я не хочу и дальше портить себе настроение! Дочитывай свои антигуманистические отчеты и поехали! — фыркнул Кавех и вылетел с кухни. Аль-Хайтам тяжело вздохнул. «Больше никакого чтения подобных отчетов дома» — заключил он для себя.       Уже собравшись Аль-Хайтам открыл ящик в коридоре, чтобы достать ключи от машины, но внимание его привлек лежащий там белый конверт в переливающейся бумаге. Кавех разослал все приглашения на следующий же день после решения играть свадьбу. Адресован неотправленный конверт был матери Кавеха. Аль-Хайтам не будет спрашивать. Если Кавех считает, что так лучше, то и ладно. Главное, чтобы он был счастлив. Тогда и Аль-Хайтаму будет хорошо.       — Хайтам! — прозвучало со стороны кабинета Аль-Хайтама, спустя мгновение оттуда же показался Кавех. В одной руке у него было письмо, напечатанное на до неприличия дорогой бумаге, во второй — ярко-зеленый полусферический камень, обрамленный странного вида колючей платиновой рамкой. — Что это? Тебя зовут стать Предвестником! Почему ты раньше не сказал?! И вообще, как такое возможно?! Ты даже не родом из Снежной! — на одном дыхании выпалил мужчина. — И что вообще это за штуковина такая?! — он поднял выше руку с камнем. — Ох, а Предвестники собираются на нерабочие светские вечера? Может, ты бы смог вживую посмотреть на дворец, который я отстроил Панталоне! — он осекся и уже с меньшей радости добавил. — Ой, нет, лучше не надо…       — Среди Предвестников люди из других стран не такая уж и редкость, — не разделяя восторженной интонации возлюбленного начал Аль-Хайтам. — Камень называют «Глазом порчи», не более, чем дань традиции: будто раньше подобные вещи выдавало Божество и они наделяли обладателя магическими силами. В любом случае, я отказался.       — Это еще почему?! Тебе предложили, пожалуй, лучшее место в этой стране, а ты отказываешься! Ты бы мог наконец уйти из NERV и… — завелся Кавех.       — Кавех, я бы все равно не ушел с работы в NERV. У меня просто стало бы больше работы. Я бы меньше бывал дома. С тобой, — признался ученый.       Кавех, может быть, с виду, да и то не сильно, отличался от того юного выпускника архитектурного факультета, но он все-также продолжал смущаться, стоит его возлюбленному сказать что-то несвойственно теплое. Не ответил. Отнес письмо с побрякушкой обратно в кабинет Аль-Хайтама и по возращению констатировал, что готов отправляться.       Аль-Хайтам смог удивить Кавеха тем, что сопровождал его в течение всей предсвадебной суеты. В глазах Кавеха он кокетливо оправдывал свои действия тем, что желал перепробовать весь отвратительный кофе, которые наливали в различных свадебных салонах. Но, естественно, все было не так.