Евангелион. Небесный порядок

      Заглянув после школы в больничное крыло Кадзуха встретил лишь пустые стены палаты. Факт того, что первый пилот, отделался малой кровью в этот раз, несомненно, радовал, но потраченных усилий на лишние передвижения по подземному городу было жаль. Объективно, после нервотрепки предыдущего дня в сочетании с коротким чутким сном, сил было не то чтобы много. Подавив в себе шальную мысль остаться и уснуть прямо в палате, парень поплелся к себе в квартирку, однако остановился он у чужой двери. Аккуратно постучал, окликая Скарамуччу. Ответа не последовало. Копировать поведение своего напарника и нагло врываться в чужое пространство он не стал, лишь бросил тихое «До завтра».       Кровать встретила уставшее тело мягкостью и легкой прохладой. У Кадзухи не было сил думать, игнорировал ли его Скарамучча или же просто куда-то ушел. Он быстро засыпает, отложив всякие мысли на следующий день.       Школьные будни едва ли можно было назвать чем-то интересным, а если в свободное от уроков время ты занят управлением Евангелиона, то терпеть нудные ежедневные походы туда и вовсе могло ощущаться ненужной каторгой. Тот день начинался абсолютно также, как и любой другой: за несколько минут до начала вбегали последние опаздывающие ученики, иные ребята впопыхах переписывали друг у дружки домашнюю работу, все еще в глубине души надеясь, что их не спросят, кто-то отчаянно пытался доспать недостающие минуты. Люмин же как обычно была окружена парой людей и, улыбаясь, что-то говорила. Несмотря на обыденность всего происходящего, Кадзухе нравилось. Он, быть может, даже и завидовал многим ребятам, которых и за пределами школы ждала обычная жизнь и дома их, наверняка, тоже кто-то ждал. Идиллия была нарушена Скарамуччей, вошедшим в класс. Сам по себе он уже выделялся на фоне большинства из-за своего полного пренебрежения школьной формой, но, кажется, в NERV были заняты другими делами и не вмешивались. Его уже даже не пытались за это отчитывать. (Наверняка, Кэйа тихо курит в сторонке. И завидует).       Скарамучча, темная ворона среди стаи белых, появился с большим стаканом из излюбленной местными студентами кофейни на первом этаже, не закрытым крышкой. Одна эта деталь удивила Кадзуху. Он не был уверен в предпочтениях своего напарника, но за все время ни разу не видел его с чашкой кофе. Второй пилот отвлекся на мгновение, чтобы уточнить что-то у Альбедо, но все мысли быстро ушли на задний план, стоило в аудитории зазвенеть девичьему голосу:       — Скарамучча! Ты в своем уме?!       Кадзуха повернулся в сторону визга. Уже больше ребят обступили Люмин, с головы которой стекал кофейный напиток.       — Какая оказия! — невозмутимо сказал виновник, с громким стуком поставил стакан на парту девушки и уже громче договорил. — Жаль, что твое лицемерие не смыть также просто, как дрянь с твоих ресниц.       И просто сел на свое место, не обращая внимания на дальнейший переполох, происходящий вокруг девушки-пилота. Кто-то уже во всю орудовал салфетками, кто-то говорил какие-то утешающие слова, кидая недовольные взгляды в сторону первого пилота. Кадзуха не знал, к кому именно стоит броситься в первую очередь: утешить девушку или узнать у Скарамуччи причины такого неожиданного поступка. Его опередила деятельная Ху Тао, которая быстро вывела Люмин из класса, отбиваясь от любопытных глаз, а затем метнулась к Скарамучче. Поставив руки в боки, она громко, на радость всем зрителям данной картины, потребовала извиниться перед Люмин.       — А если я этого не сделаю? Кремируешь меня заживо? Тем более это просто случайность, — невозмутимо, даже скучающе, сказал Скарамучча.       Кадзуха видел, как поднимаются плечи старосты, она была готова разразиться длинным монологом, но звонок вынудил ее занять свое место.       Парень легко вздрогнул, когда почувствовал на плече чужое прикосновение. Глянул на Альбедо, тот указывал на листок посередине стола, где аккуратным почерком было выведено:       «Что между ними произошло?»       Кадзуха коротко ответил:       «Они дрались. В Евах. Но так надо было.»       Альбедо пробежал глазами по записи. Лицо выдавало явную озадаченность. На листе появилась еще одна строчка:       «Никогда не вытворял похожее. Даже со мной.»       «Я попытаюсь узнать, в чем дело.» — последовал ответ.       Блондин лишь легко кивнул и переключился на происходящее у доски, хотя выглядел он все еще обеспокоенно. У Кадзухи же и вовсе никак не получалось сосредоточиться на уроке. Люмин не возвращалась. «Лицемер» — довольно популярное словечко в лексиконе Скарамуччи, которое он нередко бросал и в сторону второго пилота, но еще никогда это не сопровождалось чем-то подобным.       На первой перемене подобраться к Скарамучче не вышло: Ху Тао также оперативно рассказала учителю о случившемся, и парня забрали на очевидно воспитательную беседу. Вернулся в класс он уже после звонка раздраженным, но без тени раскаяния на лице. Под конец второго урока дверь кабинета тихонько открылась и Люмин уже в другой одежде, извинившись негромко, юркнула в класс на свое место. По классу прокатилась волна шепота: одноклассники пытались узнать, все ли у девушки хорошо, на что та лишь слегка будто смущенно улыбалась, несильно кивала головой и легонько отмахивалась аккуратной ладошкой. Вернуться к занятию заставил громкий голос учителя. Но это впрочем не остановило некоторых от бросания в сторону Скарамуччи недовольных взглядов, но тому едва ли было хоть какое-то дело до этого. Еще один громкий треск старенького звонка и помещение снова захватывает шум голосов. Первый пилот же просто встал со своего места и пошел вон из класса, по пути отмахнувшись от старосты, которая, вероятнее всего, снова пыталась выскрести из парня хоть какие-то извинения. Кадзуха быстрыми шагами направился за ним, несмотря на неприятное жжение внутри от того, что в первую очередь не подошел к Люмин.       Скарамучча уже собирался свернуть в конце коридора, когда Кадзуха громко окликнул того. Темноволосый парень остановился, но разворачиваться не стал, только сухо бросил, когда второй подошел ближе:       — Чего тебе?       — Скарамучча, зачем ты сделал это? — быстро спросил Кадзуха, опасаясь, что может не успеть и также второпях добавил: — Что между вами произошло?       Парень выжидал непродолжительное время, легко дернул головой будто вот-вот развернется лицом к догнавшему его, но осекся и тихо ответил:       — Это тебя не касается.       Кадзуха прекрасно слышал то, что ему сказали, но он также внимательно наблюдал за парнем перед ним: спина напряжена сильнее, чем было нужно для поддержания ровной осанки, пальцы слегка сгибались, вот-вот сжались бы в кулаки, но их владелец настойчиво не позволял это сделать, плечи поднялись, голова снова сделала обманчивое движение в попытке развернуться в сторону наблюдавшего, но снова остановилась на полпути, вернулась обратно, чуть наклонившись, как будто ее владелец решил рассмотреть что-то на полу. Пальцы все-таки сжались в кулаки и Скарамучча зашагал вперед, выплюнув:       — Отвали от меня.       На этот раз Кадзуха не побежал и не остановил в очередной раз уходящего от него парня. Потому что ощущал себя так, как будто и на него опрокинули стакан чего-то. Это ведь было позавчера. Скарамучча, которого он всю ночь держал за руку, который спросонья кинулся обнимать Кадзуху, сейчас ведет себя так, если бы это все ничего не значило. Это было неприятно, но хуже всего было, что после слов о доверии они опять оказались в этой точке, где по какой-то причине от беловолосого снова отвернулись и тот вынужден проходить через все еще раз. А еще скребло неприятное чувство, что ему опять наврали и что возникший из ниоткуда конфликт почему-то должен коснуться и его.       Кадзуха вернулся в класс. Наконец-то подошел к Люмин и поинтересовался, как у нее дела.       — Сейчас все в порядке, не нужно беспокоиться, — она улыбнулась и продолжила. — Кажется, утренний кофе не должен выглядеть таким образом, — девушка издала короткий смешок. — Добавило некоторые трудности, что кофе оказался сладким, но в целом, иногда бывало и хуже.       — Я не знаю, что на него нашло. С ним непросто, но до такого обычно не доходило.       — Конкуренция, может быть, — не снимая с лица улыбки сказала девушка. — Знаешь, сложно после того, когда все время был единственным, пытаться с кем-то ужиться. Думаю, его можно понять. Хотя это только мои догадки, думаю, ты знаешь его лучше. В любом случае, я не держу зла, пусть это было и не самое приятное утро.       — Пусть мы знакомы чуть дольше, его все еще сложно понять, — грустно улыбаясь, признался Кадзуха. — Надеюсь, все устаканится со временем.       — Я тоже, — согласилась Люмин.       Одна из одноклассниц начала восхищаться добротой девушки-пилота и поражаться тому, как быстро она смогла простить обидчика. Кадзуха оставил их и последовал за свою парту, где сказал Альбедо, что едва ли получилось что-то достать из Скарамуччи. Блондин не выглядел удивленным. Остаток учебного дня прошел без происшествий. Первый пилот в очередной раз убежал раньше времени, Люмин задерживалась после уроков, болтая с девочкой со звонким писклявым голосом, кажется, на пару лет младше их. Кадзуха шел до дома в одиночестве.       Уже в штабе им сообщили, что никаких тестов у Люмин и Кадзухи в тот день не будет, так как Дотторе и Аль-Хайтам были заняты очередными экспериментами по улучшению Евангелиона. Поэтому остаток дня обещал быть спокойным.

***

      — Результаты последнего боя оказались весьма занимательными, Скарамучча. Мы попробуем совместить некоторые из наших предыдущих разработок, — без интереса отчитал Дотторе, вживляя в спину парня еще одну трубку. — Если все получится, мы подумаем, как сделать процесс проще и безболезненнее, — продолжает говорить ученый, как бы отвечая на болезненный звук, изданный подопытным. — Хотя от предыдущих попыток уже не осталось и следа. Готово.       Дотторе отстранился и вручную закрыл измененную капсулу пилота после чего направился в командный центр, рукой дав знак коллеге, что можно начинать.       Скарамучча чувствовал себя непривычно: контактный комбинезон не предполагал подобного рода экспериментов, поэтому на пилоте не было никакой одежды и вовсе. Давно забытые ощущения, которые не слишком-то хотелось вспоминать. Теплая жидкость начала привычно заполнять узкое пространство, щекотала ноги и ласкала напряженное тело, отвлекая от колючих и некомфортных ощущений в спине. Запах после длительного времени работы уже не вызывал никаких эмоций. Если не думать о том, что ждало дальше, можно было бы получить некоторое удовольствие. В скромных квартирках пилотов не было ванн, никто не плавал больше в красном океане, сам Скарамучча не вспомнит, когда в последний раз его обнаженнее тело вот так окружало тепло. Стоит LCL заполнить капсулу полностью, снова звучит голос Дотторе:       — Мы начинаем, — констатировал ученый. — Расслабься. Боль будет короткой. Все, что тебе нужно — это держать свои чу́дные глазки открытыми, — он перевел взгляд на Аль-Хайтама, уши которого были закрыты наушниками, хоть немного притупляющими болезненные вскрики пилота. Говорил уже громче с неприятным оскалом на лице.— Столько времени и все еще не привык?       — Привык, но это не значит, что мне это доставляет хоть сколько-то удовольствия, — прозвучал сухой ответ. — Показатели синхронизации в пределах погрешности. Дотторе скривил губы. Сам подошел за пульт управления и нажал несколько комбинаций клавиш. Тело Скарамуччи выгнулось, когда по двум другим трубкам также растеклась темная жидкость.       — Вы как-то изменили рецептуру? Не похоже, что у него галлюцинации.       — Да. Хочу проверить имеют ли описанные в «До солнца и луны» различия между Архонтами какую-то реальную биологическую почву или это просто фольклор. Досадно, что Баал так и не появилась, — Дотторе кинул быстрый взгляд на панель управления. — Надо же…       В стекло перед учеными по очереди врезаются руки Евангелиона. Оно дает одну неглубокую трещину и более никак не реагирует. Старший ученый сначала опустил взгляд на коллегу, который, не моргая, глядел на панель управления, где стремительно росло число, переросшее отметку в 70. Он не делал никаких резких движений, не поворачивал голову на экран с пилотом, его пальцы, застывшие над панелью, слегка подрагивали. Дотторе картину комментировать не стал. Обошелся ухмылкой и все-таки посмотрел на Скарамуччу, который, казалось, боролся с собственным телом: руки замерли в неудобном положении — то порываясь будто бы вытянуть трубки из тела, то передумывали и тянулись обратно к контроллерам. Парню даже веки держать открытыми стоило больших усилий. Ученый смотрел на это как на скучное документальное кино.       — Дотторе, показатель синхронизации превысил 90 процентов. У капсулы пилота начались процессы, схожие с процессами формирования S2 двигателя, если мы не закончим…       — Он тоже растворится в Евангелионе. Нет нужды повторять. Отключай.       Аль-Хайтам подал знак, что все понял и его пальцы быстро забегали по панели. Еще некоторое время робот предпринимал попытки выбить стекло и добраться до ученых, но успехом они так и не увенчались.       — Она все еще защищает его и ненавидит нас, — ровно сказал Дотторе, выходя из командного пункта. — Мне правда любопытно посмотреть на грядущую битву

***

      Кадзуха возвращался после вечернего похода в магазин и уже повернул к своей квартирке, когда увидел будто еще более бледного, чем обычно, Скарамуччу, медленного возвращавшегося к себе домой. Кадзухе стало немного тревожно, но выражать свое беспокойство напрямую он не стал, а только с полуулыбкой произнес:       — Скарамучча, добрый вечер! Как все прошло?       Первый пилот сперва нахмурился, а затем окинул взглядом коридор, окружавший их. Убедившись в чем-то он наконец ответил:       — Сносно.       Он уже отвернулся и потянулся к ручке, но Кадзуха уловил момент и, не успев до конца все обдумать, торопливо почти одним словом выпалил:       — Не хочешь заглянуть на ужин?       Встретив напротив взгляд полный непонимания и может даже какого-то презрения, второму пилоту быстро захотелось стушеваться и нырнуть в свою дверь, но он не поддался этому желанию и продолжил стоять, улыбаясь глуповато и покусывая изнутри губу.       — Тебя одноглазая отправила донимать меня по поводу сегодняшнего? — устало, но не теряя раздраженной интонации, спросил Скарамучча.       — Что? — не сразу поняв, о ком и о чём речь спросил Кадзуха. — А, капитан. Я не видел ее сегодня и, в любом случае, я не собирался тебя допрашивать. Просто выглядишь уставшим.       Его собеседник еще несколько секунд сомневался, но, изобразив на своем лице выражение, будто он делает Кадзухе великое одолжение, он все-таки сделал шаг навстречу, сопровождавшийся тихим «Хорошо».       Пока Кадзуха занимался раскладыванием продуктов, гость бегло осматривал чужое жилище, которое за не слишком продолжительное время стало выглядеть намного более обжитым, чем квартира самого Скарамуччи: какое-то пестрое покрывало, взамен самого дешевого купленного кем-то из NERV, исписанные бумаги на столе и на нем же несколько рамок с фотографиями (он легко, с оттенком горечи ухмыльнулся, увидев собственную фотографию, где он рядом с братом Кадзухи), у кровати лежал нелепый коврик. Скарамучча не бывал в гостях у кого-то еще, но подумал, что, пожалуй, именно такие вещи превращают обычные помещения в то, что люди с таким упоением называют домом. Он устроился на кровати, опираясь на стену не спиной, но боком. Неприятно холодило, но все легче, чем самостоятельно держать усталое тело.       — У тебя есть какие-нибудь предпочтения в еде? — спросил выглянувший из-за кухни Кадзуха.       — Нет, если это не что-то приторно сладкое и не холодец, — ответил Скарамучча, не глядя на спросившего.       — Холодец? — удивился беловолосый, впервые услышавший такое странное название.       — Холодное желе из бульона с кусками мяса внутри, — пояснил парень.       — Уф, — Кадзуха скривил нос от одной только мысли о том, как выглядит это блюдо. — Неужели кто-то такое правда любит?       — Если отыщешь в этой конторе кого-то родом из Снежной, спроси, может даже расскажут, какой гадостью это все залить сверху для вкуса, — он договорил и опер свою голову о стену.       — Кажется я разговариваю с одним таким человеком, — улыбка Кадзухи встретила лишь раздраженное лицо Скарамуччи, закатившего глаза. — Может, хочешь выпить чего-нибудь: чай, кофе?       — Крепкий чай без всего.       Кадзуха нырнул обратно на кухню, где поставил чайник греться, а рис вариться. Когда же он вернулся в комнату с чашкой горячего напитка, то обнаружил мирно сопящего Скарамуччу в той же не слишком удобной позе, прижавшегося к стене. Он аккуратно поставил чашку на тумбу, стоявшую около кровати и, стараясь не издавать лишних звуков, достал плед с одной из полок шкафа. Кадзуха решил не тревожить гостя лишний раз и только тихонько укрыл его. Ненароком он задел чужую спину, чем вызвал на лице спящего гримасу. Кадзуха насторожился, но иной раз беспокоить не стал.       Когда все было готово, он поставил две тарелки с едой около кружки с подостывшим чаем. Сев недалеко от Скарамуччи Кадзуха протянул руку к чужому плечу, но в последний момент таки отдернул ее, во избежание вызова еще каких-нибудь болезненных ощущений и принялся негромко звать спящего. Вскоре тот с трудом принялся разлеплять тяжелые веки. Проснувшийся сперва недоумевающе глянул на Кадзуху и скривил губы, явно собираясь сказать какую-то грубость, но осекся и перевел взгляд на еду.       — Рыба с рисом в соусе терияки, — объявил Кадзуха и протянул миску темноволосому, тот помедлил, но принял угощение. — Приятного аппетита!       — Приятного, — еще сонно произнес Скарамучча.       Кадзуха уже собирался отправить первую порцию риса в рот, но заметил внимательный взгляд парня напротив на себе, а именно, на своих руках. Скарамучча отставил еду в сторону и с нескрываемым старанием пытался уложить палочки в руки так же, как их удерживал беловолосый. Получалось у него плохо.       — Ох, извини! — хозяин комнаты подскочил с места и юркнул на кухню. — Кажется, Бэй Доу клала мне в корзину набор приборов на случай визита гостей, — вернулся в комнату он уже с вилкой, которую и протянул гостю.       Тот отложил предоставленные первоначально палочки и тихо поблагодарил. Тишину первым прервал Кадзуха.       — Извини, что спрашиваю. У тебя что-то стряслось со спиной? — почти украдкой спросил он.       — Свежие швы, — прозвучал равнодушный ответ.       Кадзуха же чуть не подавился.       — Разве тебе не следовало остаться в больничном крыле хотя бы на сегодня? — обеспокоенно спросил он.       — Дотторе так не считает, — отрезал Скарамучча.       Когда трапеза была закончена, первый пилот еще какое-то время сидел все также не сбрасывая с себя плед. Медленно допивал остывший чай, раз за разом отказывался от предложений долить в него кипятка. Молчание несколько затянулось.       — Скарамучча, — обратился к гостю Кадзуха, отрывая того от своеобразной медитации.       — Чего тебе? — бросил Скарамучча, не поднимая глаз с чашки.       — Если у NERV все-таки получится убить всех Архонтов, что ты будешь потом делать? — аккуратно поинтересовался Кадзуха.       — Когда этих тварей не останется, я заберу у Дотторе то, что принадлежит мне.       — Что это?       — Не твое дело.       — А что потом?       — Потом… — он взял паузу, как будто впервые осознав, что существует это самое «потом».       Скарамучча еще старался держать лицо какое-то время, но потом впервые поднял свои слишком красивые до мурашек глубокие темные глаза… и впервые Кадзухе попоказалось, что он в них смог уловить… Растерянность? Были ли у него мечты? Были ли цели, помимо какой-то собственной мести? Он не знал ответа и не видел его. Терпеливо ждал, глядя как подрагивали чужие тонкие брови, как бледные губы едва-едва приоткрылись в попытке дать ответ. Когда Кадзуха уже хотел попытаться отшутиться, свести тему к чему-то более приземленному, прозвучал робкий вопрос:       — Что обычно делают люди?       У беловолосого в голове щелкнуло что-то, будто кто-то наконец-то соеденил нужные контакты. Он сам стал частью NERV совсем недавно, до этого же жил, не всегда радостную, но вполне нормальную по принятым меркам жизнь и собирался ее продолжить, как только закончится вся эта вакханалия с Архонтами. Все происходящее в железных стенах было для него неестественным. Но только для него…       — Ты же большую часть жизни здесь, да? — риторический вопрос прозвучал грустно, он предпринял попытку сменить тон на более жизнерадостный. — Ну знаешь, заканчивают школу, университет, идут на работу, влюбляются, женятся… Что-то такое банальное. Кстати! Думаю, ты вполне мог бы закончить какой-нибудь из университетов в Снежной и работать вместе с учеными из NERV. Полагаю, Аль-Хайтама уж точно хватит еще на десяток лет работы, да и Дотторе. Ты ведь уже достаточно много понимаешь во всем этом.       — Тсс, — классический недовольный звук. — Ученые. С упоением садиста мучить живых существ, людей якобы с благой целью. Мерзость.       — Знаешь, наука ведь не ограничивается экспериментальной составляющей… — начал Кадзуха, но почувствовав неуверенность в своих знаниях, сменил тему. — На самом деле я и сам еще не знаю, чем именно бы хотел заняться, — сознался парень. — Но я бы хотел увидеть страны, помимо Снежной и Инадзумы. Постоянно узнавать что-то новое, знакомиться с разными людьми, — мечтал Кадзуха. А еще ему было отчего-то на удивление легко и комфортно, от того следующее предложение родилось как нечто само собой разумеющееся. — Мы даже могли бы делать это вместе, раз ты пока не уверен, чем хотел бы заниматься. Мир за железными стенами NERV большой, наверняка что-то да понравится.       Кадзуха расплылся в мечтательной улыбке. Не быть одному и при этом быть абсолютно свободным. И тут его пробило короткое осознание. В этих грезах, по правде говоря, его не столько радовала мысль не быть одному, сколько радовала туманная перспектива после всего остаться со Скарамуччей. Как водой окатило. Когда это произошло?       — Вместе? — переспрашивает Скарамучча почти удивленно, не сводя глаз со своего собеседника.       Взгляд не жестокий и не злобный. На удивление открытый и… полный надежды? Кадзухе определенно что-то подмешали в еду раз ему почудилось такое.       «Да, вместе» — хотел подтвердить он.       Но…       Кадзуха наконец-то признается себе во всем. Не просто вместе! А так, как во всех сказках. Уходить в закатное солнце, держаться за руки. Пробовать вино из бокалов друг друга, заполнить альбом совместными фотографиями. Без устали рассказывать другим о том, как им хорошо вдвоем или во всех подробностях описывать самые незначительные моменты, проведенные вместе.       Целоваться?       Какие же на ощупь эти бледные губы напротив?       Бездна, какие на вкус?       Этого становилось слишком много. Ощущения, что так быть не должно, что это коварное чувство сейчас все испортит. Что он все испортит.       — Угу, — скомкано ответил Кадзуха, как будто если разомкнет губы чуть шире все эти смущающие вещи обязательно польются из его рта.       Скарамучча отвел глаза, большим глотком допил чай и встал с кровати, улыбаясь отчего-то грустно.       — Если бы это было возможно…— тихо произнес Скарамучча, глядя на воздух перед собой. — Было бы славно.       И он ушел, кинув тихую благодарность за ужин. Оставил Кадзуху с ворохом чувств, которые тот не знает, куда деть.       Плохо ли это? Очень. Знаю ли я, как это исправить? Нет.       Очередной школьный день, как и любой другой, не был лишен обаяния обычной жизни, но едва ли мог предложить что-то из ряда вон выходящее. Выходку предыдущего дня Скарамучча повторять не стал. На него все еще косо поглядывали ребята, считавшие себя близкими друзьями Люмин, но не более. Сама девушка никакого повышенного интереса к своему коллеге не показывала. Конфликт возник быстро и ушел в никуда, что определенно было занимательно, но не стоило внимания, раз уж и сами участники благополучно позабыли о нем.       По крайней мере до урока физкультуры. Кадзуха сперва удивился, когда увидел припоздавшего на урок Скарамуччу в одежде, которую, по крайней мере сам темноволосый, считал школьной формой, но потом даже легко обрадовался такому раскладу событий, вполне ожидаемым был и сценарий, где первый пилот, точнее, некоторые вышестоящие лица, и вовсе полностью бы игнорировали необходимость лишний раз не нагружать тело со свежими швами.       Занятия проходили под открытым небом, что сперва радовало, но необходимость идти до нужного стадиона быстро перебило эту радость и этот пункт в расписании стал одним из самых неприятных.       Пробежав то, что ему отводилось и будучи не сильно заинтересованным в результатах эстафеты, Кадзуха устроился на первом ряду сидений около Альбедо, который без отрыва смотрел на другой конец стадиона. Пилот легко щелкнул пальцами перед лицом одноклассника, но тот отреагировал только спустя несколько секунд и вопросительно посмотрел на вырвавшего его из раздумий. Хотя, мельком глянув в сторону, которую гипнотизировал блондин, Кадзухе стало ясно, он вытянул парня не из глубочайших раздумий о вечном, а бессовестно оторвал от созерцания чего-то, а если быть точнее кого-то, прекрасного. Большое пространство помогало не задумываться о том, что физкультура проводилась у двух классов сразу, но не лишало возможности иногда играть в гляделки с выпускным классом. Комментировать Кадзуха это и едва видневшиеся из-за волос красноватые уши друга Кадзуха никак не стал.       Остаток занятия прошел за разговорами ни о чем в перерывах между попыток сдачи нормативов Снежной.       Друзья возвращались в класс несколько позже остальных ребят и уже в коридоре столкнулись с неприятной картиной, не обещавшей ничего хорошего: Скарамучча стоял в окружении трех парней из их класса на лицах которых красовалась плохо скрываемая злоба, один из которых вцепился в плечо пилота. Сам Скарамучча, глядел в ответ, со скучающим презрением ожидая.       — По-твоему это забавно, довести девушку до слез своими выходками? Совсем с головой уже не дружишь и думаешь, что сойдет с рук? — начал было один из них.       — Что случилось? — встрял в переполох Кадзуха в несколько шагов подскочивший к кучке ребят.       — Не твое дело! Тащись, куда шел! — огрызнулся пилот. — Просто стадо Остолопов.       Один из парней, увидев замешательство на лице Кадзухи, все-таки решил прояснить ситуацию.       — Скарамучча разлил строительную краску на одежду Люмин, чем довел бедную девушку до слез! — особенно злобно он произнес конец фразы.       Кадзухе отчаянно не хотелось в это верить.       — Это просто недоразумение, ведь так, Скарамучча? — спросил Кадзуха, пристально смотря на своего напарника. Он так отчаянно желал, чтобы это все оказалось лишь небольшим недопониманием.       — Не. Твое. Дело. — отчитал Скарамучча, не глядя на беловолосого, после чего обратился к парням и с издевкой начал. — Белобрысая нажила себе врагов, и, видно, наши благородные рыцари Фавония, решили, что будет очень удобно повесить это на меня…       — Хватит придуриваться! Больше некому было! — агрессивно начал другой парнишка из группы и еще сильнее сжал пальцы на плече первого пилота. — Будешь ли таким же самоуверенным, если дело будет касаться не хрупкой девушки…       — Это не лучшая идея устраивать разбирательство прямо посреди школы, — аккуратно пытался свести конфликт на нет Кадзуха. Он взял Скарамуччу за предплечье и осторожно потянул его на себя. — Наверняка можно обойтись без…       Темноволосый с силой вырывает руку и шипит очередную просьбу оставить его в покое и уйти наконец-то заниматься своими делами. Освобожденной же рукой он вцепился в ту, что держала его плечо. Парень легко охнул, явно не ожидая от на первый взгляд не слишком сильного Скарамуччи такой хватки.       — Как очаровательно! Обвинять меня в том, что я якобы издеваюсь над девушкой, не способной ответить и угрожать мне аж втроем, чем вы то лучше? — начал первый пилот, игнорируя попытки вставить обидчикам слова. — Давайте! Попробуйте сделать, что вы там хотели! Разукрасить мне лицо или что-то такое! А потом я с упоением посмотрю, что сделает с вами NERV.       И тут на импровизированной сцене, где разворачивалась драма, появилась Люмин. С мокрыми, слегка покрасневшими глазами, в спортивной форме, поверх которой был накинут пиджак явно слишком большой для хрупкой девушки: она быстро приблизилась к группе парней и встав спиной к Скарамучче залепетала, периодически тихонько шмыгая носом.       — Мальчики, — протянула она. Скарамучча, воспользовавшийся моментом, наоборот, покинул сию драму. — Пожалуйста, не стоит устраивать драк. Я уверена, мы сможем решить этот конфликт и никто не встрянет в неприятности.       Еще некоторое время одноклассники успокаивали Люмин и продолжали предлагать помощь в борьбе с обидчиком, на что та продолжала отвечать отказами, но добавляла, что была очень тронута вниманием с их стороны. Когда же Кадзуха поинтересовался, как она после всего себя чувствует и нужно ли как-то помочь, она ответила с горькой улыбкой:       — Спасибо за беспокойство, я буду в порядке… Скоро. Знаешь, просто… Это все навевает не самые лучшие воспоминания из детских домов… и… то, что дети бывают очень жестоки… — она быстро помотала головой, будто опомнилась. — Не бери в голову. Мне нужно найти учителя и объяснить свой внешний вид.       И она скрылась в одном из поворотов коридоров. Кадзуха остался в замешательстве.       Но и на этом неприятном инциденте история того дня не закончилась. Вопреки обыкновению Скарамучча не убежал из класса, стоило звонку задребезжать, объявляя окончание последнего урока, а остался и подошел к Люмин. Обратить внимание на уникальную ситуацию Кадзуху заставил Альбедо, сильно дернувший пилота за рукав и указав на Люмин, которая тихо хихикала в окружении нескольких парней. Скарамучча темным пятном затесался среди них, вызвав явное неудовольствие всех участников процесса и громко, с интонацией настолько наигранной и театральной, что Кэйе с его сладкими речами в пору было бы позавидовать.       — Люмин, я уж было хотел извиниться, — говоривший сделал короткую паузу. — За вчерашний инцидент. Но с этим придется повременить. Ты, кажется, совсем забыла, что говорила капитан.       — Я не совсем понимаю о чем ты, — не снимая с губ улыбки, сказала Люмин.       — Что ж, вполне ожидаемо, ты же совсем недавно стала пилотом, — Скарамучча усмехнулся и продолжил. — Пилотам нельзя вступать с кем-либо в романтические отношения. Надеюсь, твои друзья не слишком расстроятся, узнав об этом. Так уж надо, — с той же не то игривой, не то стервозной интонацией сказал Скарамучча.       Кадзуха смутился. В первую очередь из-за того, что ему тоже никто не озвучивал такого правила. Даже не заикался об этом, хотя это весьма значимая вещь, о которой стоило знать заранее. Хотя и исключать, что такое правило действительно существовало, просто никто не утруждал себя объяснять все пилотам, тоже нельзя было. Парень поймал себя на мысли, что внутри стало неприятно. Даже если эта условность распространялась исключительно на Евангелион Скарамуччи, было некомфортно.       — Ни капитан, ни кто-либо в Сумеру не говорили мне об этом правиле, — удивленно начала Люмин. — Может, оно распространяется только на тебя? Все-таки твоя Ева — прототип.       Скарамучче впору было смутиться и нарисовать на своем лице одну из того бесконечного множества недовольных гримас, но тот продолжил изображать из себя самого благодетеля, раздающего жизненные советы с отчего-то самодовольным лицом.       — Это не имеет значения, Люмин. Ты должна знать, что от морального состояния пилота зависит то, насколько эффективно он будет управлять Евангелионом. И отношения не слишком-то способствуют. Наверное, все просто подумали, что это слишком очевидно, чтобы лишний раз повторить тебе это.       — Такие вещи однозначно должны были бы сказать мне лично, было бы глупо с их стороны этого не сделать, — рассуждала вслух Люмин. — Хотя, когда нас с Евой 02 доставили, такой переполох был, возможно и не сказали… — девушка обернулась и встретилась глазами с Кадзухой. Ее выражение лица с легкого удивления вдруг стало на мгновение серьезным, будто она снова в капсуле пилота, а потом, совершенно несвойственно для себя, подняла один уголок губ, ухмыляясь. — Кадзуха! — названный слегка дернулся от неожиданного втягивания его в странный конфликт. — Ты ведь уже достаточно давно в этом штабе NERV, да и Евы у нас с тобой похожие, завершенные. Тебе говорили что-то подобное?       Вот и запахло дело жаренным. С прибытия Люмин Кадзуха и так постоянно ощущал нависающую все чаще необходимость выбирать между ней и Скррамуччей. И это всегда было неприятно и мерзко. Не хотелось никого обижать. Хотелось просто как в мультике сказать: «Давайте жить дружно». Он не мог похвастаться каким-либо богатством, сейчас у него был только он сам и некоторое количество ничем не примечательных вещей, едва хватавших, чтобы заполнить один небольшой шкаф, но он был готов отдать все это лишь бы это глупое правило про отношения действительно существовало. Жить с ограничением на личную жизнь, на сильные чувства, на банальную любовь было бы отвратительно и даже унизительно, но тогда бы он просто сказал бы все как есть, и Кадзуха был уверен, Люмин бы восприняла это спокойно, а вот ложь, наверняка стала бы неприятной, в том числе для самого Кадзухи. Он почувствовал, как на ладонях скопилась непрошенная влага. В горле пересохло. Нельзя вот так долго сидеть, не в состоянии дать ответа. А долго ли он сидел вот так, собравший внимание нескольких глаз. На большинство из них было все равно, только пара темно-фиолетовых и золотых имели в моменте значимость для беловолосого. Кому воздать молитвы? У кого сейчас спросить правильное решение?       Говорят ведь, что горькая правда всегда лучше. Кто придумал этот бред? Потому что вот если он сейчас скажет правду как есть — потеряет то хрустальное доверие между ним и Скарамуччей, которое с таким трудом пытался построить. Но честно ли со стороны самого Скарамуччи вот так ввязывать его в свое странное противостояние, суть которого он прячет от Кадзухи.       — Я не припомню запрета конкретно на отношения, но действительно объясняли, что стоит избегать всего того, что может сильно повлиять на моральное состояние, — наконец-то выдал второй пилот вымученную фразу.       Улыбка снова тронула губы девушки и она вернула свой взгляд на Скарамуччу, реакция которого не поддавалась однозначному описанию: будто бы слегка потерянный, но старавшийся не подавать виду.       — Что ж, я не собиралась дружить с неприятными личностями и состоять в отношениях, напоминающих эмоциональные качели, поэтому, кажется, никаких проблем нет, — девушка-пилот поднялась с места и направилась в сторону двери, все также окруженная ребятами. — Но я ценю твою заботу.       Скарамучча скалил зубы. Метнул взгляд недовольный и острый, будто бритва, в сторону Кадзухи и непривычно громко для себя. Вот так сначала беловолосый парень оказался в центре внимания, будто бы от него зависела без малого судьба мира, хотя в каком-то смысле это так и было, а теперь он снова один одинешенек.

***

      — Я не имею ни малейшего представления, что за собака тебя укусила, Скарамучча, что ты начал травить Люмин в школе. Я вынуждена сделать тебе выговор, я надеюсь, мне не нужно повторять, где ты проведешь пару недель, если не прекратишь себя так вести и получишь еще один. Теперь ты не единственный пилот Евангелиона, и последние бои показали, что ребята показывают результаты не хуже твоих, потому поумерь свой пыл. И я не хочу больше получать жалобы от учителей и отвлекаться от более важных дел, чтобы отчитывать тебя. Свободен.

***

      Вечер сразу обещал быть как минимум интригующим, так как впервые за все время пребывания в штаб квартире второму пилоту впервые предстояло взять в руки пистолет. Появление Чайлда было весьма эпатажным, так что было не совсем ясно, чего от него можно ожидать, но на вид он был дружелюбный, даже добродушный. Насколько же первое впечатление было обманчивым, на тот момент сказать не представлялось возможным, закрадывалось же подозрение, что не все было так однозначно, раз он в своем юном возрасте уже был частью Предвестников. Из этой организации Кадзуха до этого знал только Дотторе, поэтому, насколько о всех десяти можно судить по одной весьма не бинарной личности, нельзя сказать однозначно.       Шли втроём. Что уже было весьма необычно. Добавило новых красок и то, что в этот раз тишину и треск металла под ногами прервала Люмин, негромко обратившись к Кадзухе:       — Кадзуха, как думаешь, некоторые люди рождаются злыми?       — Я не считаю, что хоть кто-то рождается с желанием делать зло. Чаще, полагаю, это лишь результат обстоятельств, налившихся на характер.       — Ну смотри, Архонты же нападают просто так. Думаешь у них есть на это причины или эти твари приобрели где-то свою злобу?       — Не совсем понимаю, к чему тут это, — честно признался Кадзуха. — Архонты ведь не люди.       — Ты прав, — быстро согласилась девушка. — Архонты не люди, Скарамучча, мы уже пришли? — на одном дыхании сказала она.       — Дверь справа, — процедил Скарамучча сквозь зубы.       Люмин первая нырнула в помещение, которое не представляло из себя ничего интересного: большая площадка с различного вида мишенями как в виде схематичных людей, так и классические круглые с разноцветными зонами, между ними и пространством, где предполагалось стоять стрелкам располагалась длинная тумба с несколькими пистолетами, шумоподаляющими наушниками и пластмассовыми очками.       — Потерялись что ли? Я вас тут уже заждался, — зазвучал звонкий голос Чайлда. — Я правда несказанно рад, что удалось подвинуть некоторые дела и снова заняться чем-то для души, — пока он говорил он ни разу не глянул на парней-пилотов. — Но давайте ближе к делу, — не снимая с лица широкой улыбки, Предвестник взял один из пистолетов с тумбы. — Это — пневматика. Для начала сгодится. Стреляет пластиковыми пулями с помощью газа, — он смотрел на оружие в своей руке с нескрываемым обожанием, любовно огладил его, будто у него в руках редчайшее произведение искусства. — Убить не сможет, но синяк оставит такой — мало не покажется, а еще может оставить без зуба или глаза. Если зубы это вопрос только денежный. То глаза… — он посмеялся не размыкая губ. — Впрочем, я думаю, вы сможете найти того, кто расскажет вам о сложностях жизни с одним глазом. Что ж, за работу! Надевайте снаряжения, аккуратно берите в руки оружие и мы начнем. Скарамучча, я надеюсь ты не разучился стрелять, не позорь меня как учителя!       — Ты и так позоришься всякий раз, как открываешь рот… — процедил Скарамучча и потянулся к вещам на тумбе.       — Как грубо, — сказал Чайлд, даже не глянув в сторону первого пилота.       Кадзуха быстро справившись с тем, чтобы надеть на себя нехитрую экипировку, взял пистолет в руки и удивился его тяжести. В фильмах казалось, что оружие едва ли что-то весит. Обожание инструктора парень разделить не мог, бездушная железяка разработанная исключительно для убийств. Не тварей, но людей. Девушка рядом же явно была намного более заинтересованной и любопытной: охотно и со всех сторон она рассматривала предоставленный ей пистолет, уже пыталась подобрать более удобный хват, пристраивала указательный палец на спусковом курке.       Скарамучча же по своему обыкновению вовлеченности в процесс не показывал. Инструктор уже открыл рот, чтобы начать занятие, но его отвлек шипящий шум из рации. Чайлд, казалось, на мгновение отвел взгляд от ребят.       Громкий звук.       Кадзуха помнит его и мгновенно цепенеет.       Это выстрел.       За ним — металлический звук.       За ним — почти визг девушки.       — Извини! Это вышло случайно! Извини! Извини! — без устали повторяла Люмин.       Быстро отойдя от короткого шока Кадзуха повернулся в сторону звука: Люмин стояла между ним и Скарамуччей, с поднятыми вверх руками, будто она сдавалась с повинной, в одной из которых она держала пистолет. Указательный палец все еще лежал на курке. Скарамучча был в уродливой ярости. Скалил зубы так, что пересчитать можно было почти все. В душе Кадзуха секунду порадовался, что все-таки глаза и зубы у того были на месте. Чайлд явно не уточнял, еще один способ нанесения вреда пневматикой, но именно этим неозвученным методом явно собирался воспользоваться Скарамучча, схвативший пистолет за ствол и замахнувшийся на девушку.       — Совсем страх потеряла, шалава белобрысая!       — Скарамучча, стой! — выкрикнул Кадзуха и схватил Люмин за плечо в попытке выдернуть ее из-под удара.       Через еще мгновение за спиной Скарамуччи вырос Чайлд и крепко схватил того за запястья.       — Детишки! Никаких драк вне гигантских роботов! — громко говорил Чайлд, что удивительно, не снимая с лица легкую улыбку. — Люмин, положи пока пистолет. Скарамучча, будь добр, угомонись. Прояви понимание к девушке, которая, — он замялся буквально на мгновение. — Впервые держит оружие. Тем более что ты не пострадал. Судя по отсутствию крика, пуля в тебя не попала, Скарамучча.       — Она… Она рядом пролетела… Извини… Я неосторожно, — снова заладила перепуганная девушка.       Лицо Скарамуччи медленно начало приходить в относительно спокойное состояние, в прочем свою ненависть с лица не стер, пусть и поубавил намерения приложить пистолет о голову Люмин. Он вырвался из хватки Чайлда, прошипел что-то агрессивное в сторону Люмин и отвернулся к мишеням, не желая видеть ни своих коллег, ни Предвестника.       Пусть это правда была, пусть и весьма опасная, случайность, она явно испортила впечатление от всего происходящего далее. Кадзуха помнил все немного в тумане: инструкции Чайлда, расплывающиеся перед глазами мишени, звуки выстрелов. Мыслями он был где-то не там и просто был рад окончанию сего мероприятия и облегченно выдохнул, когда они втроем двинулись к двери.       — Люмин, будь добра, задержись, пожалуйста, — догнали пилотов слова Чайлда.       Девушка послушалась. Стоило металлической двери закрыться, парень продолжил.       — Признаться честно, юная леди, тебе вновь удалось удивить меня, — Чайлд легко похлопал в ладоши. — Но Дотторе дорожит своей крысой, поэтому не стоит больше выяснять свои отношения здесь, мне не нужны проблемы.       — Я… Мне жаль, что так вышло… Я буду аккуратнее, тем более теперь я уже увереннее себя чувствую с оружием в руках, — залепетала девушка с виноватым лицом.       — Я сделаю вид, что поверил в то, что это правда несчастный случай, и не буду докладывать о случившемся, но у меня есть два условия, — продолжал гнуть свою линию парень.       — Но ведь это правда…       — Дорогая, ты действительно хорошая актриса, — прерывает ее парень и дружелюбная улыбка сменяется ухмылкой и хищным взглядом. — Можно сказать, ты немного недооценила меня, я, признаться, немного расстроен. Я бы правда поверил, что ты сняла с предохранителя случайно, на этой модели это не самое сложное, но вот другая деталь: возьми, пожалуйста, пистолет и встань в стойку.       — Я не понимаю, зачем это… — начала девушка, но выполнила указание и заняла позицию для стрельбы, в ожидании дальнейших указаний.       Чайлд подошел ближе к девушке, чуть наклоняясь, чтобы выровнять и снова начал говорить почти шепотом.       — Право, я не знаю, что мне думать: что ты слепо веришь, что я учу правильному положению рук или что ты совсем не смотрела и не слушала, — он накрыл ее небольшую ладошку своей и указательным пальцем сдвинул палец Люмин на спусковом курке так, чтобы его касалась центральная подушечка пальца, а не крайняя, как изначально поставила ее Люмин. — Вот так я показывал. Так стреляют все новички, уж поверь мне. И так неправильно, ты же, дорогая, с самого первого выстрела все делала правильно, разве что в Скарамуччу выстрелила, держа пистолет в одной руке, чем все-таки посеяла во мне некоторые сомнения, — он отпустил руку и отошел от девушки.       Люмин сняла с лица улыбку, которая, до этого, казалось, приросла к лицу девушки и стала с ней одной частью. Ее голос стал звучать ниже и серьезнее, что сильно контрастировало с образом легкомысленной солнечной девочки, к которому все успели попривыкнуть.       — Ладно, — выдохнула она. — Так, что же это за два условия?       — Вот это уже другой разговор. Для начала, я хочу посмотреть, что ты умеешь на самом деле. Скажем, несколько выстрелов подряд в голову вон той болванке, — Чайлд показал рукой на одну из не самых дальних мишеней в виде человека.       Девушка стреляет несколько раз подряд. Все пули прилетают в цель.       — Впечатляет. Кажется, я недооценивал Сумерский штаб. Этого хватит.       Люмин кладет оружие и встречается глазами с Чайлдом.       — И какого же второе условие?       — Составить мне вечером компанию в походе в один из лучших ресторанов Снежной кухни. Мне почти печально, что я не смогу угостить тебя рюмочкой огненной воды, но всему свое время, — тягуче сказал парень, улыбаясь с толикой хитрецы.       Девушка не выглядела озадаченной, скорее приятно удивленной, заинтригованной. Может быть, она и облажалась чуть ранее, но конечный результат ее радовал однозначно.       — Хорошо, — заговорчески произнесла она. — Только тогда мне нужно идти прямо сейчас и сказать одному красивому, высокому, синеволосому старшекласснику, что я все-так никак не смогу провести с ним сегодняшний вечер… Какая жалость, — говорила девушка, но выглядела так, что едва ли она сожалела о том, что придется отказать одному из надоедливых поклонников.       — Конечно. Иди. Тебе хватит часа?       — Более чем. До скорого, — Люмин выскользнула в дверь, подмигнув парню на прощание.

***

      Подошел к концу уже ничем не удивляющий, стандартный, тест на синхронизацию. Кадзуха, направлялся к себе, как в конце мостика перед ним выросла большая фигура ученого, окликнувшего его.       Кадзуха удивленно смотрел на белые конверты из слегка блестящей бумаги с именами троих пилотов на них, протянутые ему Аль-Хайтамом, но все-таки взял их в свои руки и принялся увлеченно рассматривать.       — Что в них? — поинтересовался пилот.       — Приглашения на свадьбу.