Евангелион. Небесный порядок

      Кадзуха удивленно смотрел на белые конверты из глянцевой бумаги с именами троих пилотов на них, протянутые ему Аль-Хайтамом, но все-таки взял их в свои руки и принялся увлеченно рассматривать.       — Что в них? — поинтересовался пилот.       — Приглашения на свадьбу, — уточнил Аль-Хайтам и добавил: — Передай остальным.       — Ого! Я вас поздравляю!       Ученый в ответ лишь легко кивнул. Кадзуха глянул назад и понял, почему приглашение Люмин тоже досталось ему: девушка на другом конце мостика о чем-то щебетала с Чайлдом, очаровательно улыбаясь, зачем-то заглянувшем в штаб-квартиру.       — Со Скарамуччей будет не просто: он отчего-то избегает меня в последние дни, — начал объясняться Кадзуха, но был прерван звонким мужским голосом.       — Всем здрасьте! Надеюсь, не сильно помешал вам. Было бы грубо с моей стороны не поздороваться, — громко сказал Чайлд, широко улыбаясь и подошел ближе.       Люмин приблизилась вместе с ним. Его голова была чуть наклонена в бок, на манер кокеток, однако этот жест совсем не отражал того настроения, с которым так обычно это делают девчонки. Было нечто иное в этом движении: в сочетании улыбки, обнажавшей зубы, и слегка сщуренных глазах нечто далеко не дружелюбное, но в то же время на удивление заигрывающее, не в романтическом, но в озорном, вызывающем плане.       — Здравствуйте, Чайлд, — сухо поздоровался ученый, не желавший разделять настроение Предвестника.       Несмотря на все то же привычное ничего не выражающее лицо Аль-Хайтама, какое-то неприятное напряжение повисло в воздухе. Они еще какое-то время простояли в тишине: взрослые же не разрывали зрительного контакта и, если бы и существовали высшие силы, чего с учетом обстоятельств было сложно отрицать, едва ли даже они могли бы вникнуть в суть немого диалога. Кадзуха слегка насторожился, бросил взгляд в сторону Люмин, та пока уходить не собиралась.       — Как официально, — прокомментировал Предвестник, уже будто с более беззаботными нотками. — Кстати, вас что-то больше не видать на Воробьевых горах. Знаете, — пальцем Чайлд несколько раз легко постукал по собственной скуле под глазом. — Могли бы взять своего рода реванш. Но в этот раз я не буду поддаваться, — он закончил свою речь очередной двоякой улыбкой, не сводя открытых глаз с лица ученого.       — Неинтересно, — отрезал Аль-Хайтам. — Если это все, я пойду.       Ответа младшего, впрочем, он ждать не стал и направился прочь с мостика.       — Какая жалость, — протянул Чайлд и через плечо посмотрел на Люмин. — Юная леди, не составите ли мне компанию в следующем ночном заезде? Ты явно не из тех девушек, что ведутся на крутые тачки, но езжу я настолько потрясающе, что любая вишневая семерка готова открыть передо мной свои двери. Это явно стоит того, чтобы прокатиться, согласись?       — И как тут отказаться от такого предложения? — сказала девушка, украсив свой риторический вопрос одним из самых очаровательных своих выражений лица.       — Чудно. Заскочу сегодня за тобой, — он игриво подмигнул Люмин и отвернул голову. — На этом я с вами попрощаюсь — дела.       Испытав некоторое облегчение от того, что нелепая сцена наконец-то закончилась, Кадзуха в компании девушки направился в сторону квартиры. Она разглядывала конверт и читала незамысловатое приглашение на лежащей внутри открытке. Люмин была очень рада предстоящей свадьбе и делилась тем, что была крайне удивлена тем фактом, что Кавех с Аль-Хайтамом не обручились ранее, учитывая, что все то время, что девушка провела с архитектором на военном судне, последний частенько (почти всегда) заводил разговоры о своем возлюбленном.       Люмин скрылась за поворотом. Кадзуха остался напротив двери в квартиру Скарамучи. У того, у кого Кадзуха от чего-то снова в пал в немилость. Ожидаемо, на обычный стук и просьбы Кадзухи открыть, никакой реакции не последовало. Тот решил было уже, что живущего в квартире не было дома, но все-таки предпринял еще одну попытку, на сей раз заикнувшись, что его кое-что попросил передать Аль-Хайтам. Дверь открылась. Сила авторитета.       — Что там? — Скарамучча встал в проеме, старательно смотря мимо Кадзухи.       — Приглашение на свадьбу Аль-Хайтама и Кавеха, — теперь уже беловолосый протянул конверт с нужным именем, легко улыбаясь.       — Какой цирк, — бросил Скарамучча и вырвал конверт из чужих рук. Он поспешно закрыл дверь, ожидая, вероятно, очередной попытки Кадзухи поговорить о вновь возникшем недопонимании. За этот ничтожно короткий диалог Скарамучча так ни разу и не поднял глаз на второго парня. Неожиданно для самого себя, в первую очередь, Кадзуха посчитал данную реакцию очаровательно-умилительной.

***

      Удивительным образом, проживя уже некоторое время в столице Снежной, Кадзуха так и не разу и не пользовался общим метрополитеном. Едва ли парня можно было удивить разветвленностью и количеством станций, все-таки эти параметры ни в какое сравнение не идут с теми, что он наблюдал в столице родной страны. Однако их красоту, особенно тех, что были ближе к центру отрицать ему было сложно. И все-таки не лепнина и мозаика будоражили голову Кадзухи, а осознание насколько же глубоко залегал подземный город и штаб NERV, раз метрополитен остался не тронутым при их строительстве.       В общем-то, кроме как занимать себя хоть какими-то мыслями и смотреть рекламу на миниатюрном экране в вагоне, делать было и нечего. Попутчиков у него не было: Скарамучча в очередной раз не то проигнорировал Кадзуху, не то убежал пораньше (сам Кадзуха даже до конца не был уверен, что его напарник придет на праздник, учитывая хотя бы его неприязнь к Кавеху); Люмин же много раз извинилась, за то, что не смогла составить компанию, так как ранее уже договорилась с Чайлдом, что тот подвезет ее до нужного места. Так он и остался снова в гордом одиночестве. А ведь каждый раз он надеялся, что вот в этот раз точно ему не придется быть одному, но раз за разом он оставался наедине со своими мыслями. И пускай было о чем подумать: мысли и чувства, неожиданно открытые им во время их последнего разговора за едой все еще вызывали замешательство и смущение, иногда и вовсе очень хотелось их списать на тяжелую голову, но именно тогда Кадзуха был не слишком уставшим и совершенно трезвым; он бы все-таки предпочел долгой рефлексии живую компанию.       Указанное место располагалось в самом сердце столицы, аккурат между Большим Театром и Красной площадью. О том, сколько же могло стоить проведение мероприятия в таком месте парень предпочел не думать. Некоторое время ему пришлось бороться с желанием не идти в ресторан еще какое-то время, а побродить по красивым улицам и поглазеть на каким-то чудом сохранившиеся исторические здания. Ему даже как-то стало стыдно за то, что так и не посетил эти места раньше, а по-глупому закрылся в себе. В голове возник пунктик на эту тему.       Несколько человек, одетых в вечерние костюмы и длинные красивые платья, стали для Кадзухой подсказкой, в какую именно дверь стоило заходить. Изнутри ресторан встретил, видимо, навсегда закрытым теперь гардеробом и миловидной миниатюрной девушкой, любезно указавшей на единственный возможный проход в следующий зал.       И вот он уже был полон элегантно одетых людей, мирно ведущих какие-то разговоры около высоких столиков, которые были заставлены совсем миниатюрными закусками и бокалами с пузырящимся шампанским. Само пространство было светлым и украшенным множеством неярких цветочков, что вызывало некоторое удивление у парня, так как Кавех в его мыслях всегда ассоциировался с чем-то пестрым и буйно-ярким. Но такое оформление в сочетании с объявленным классическим полустрогим дресс-кодом составляло приятную для глаз композицию. Еще немного проскользив глазами по помещению Кадзуха заметил виновников торжества: Аль-Хайтам и Кавех стояли около одного из столов и о чем-то разговаривали с двумя незнакомыми пилоту девушками, родом явно не из Снежной. Кавех, пусть ему и не удалось полностью спрятать свою усталость, которая читалась как минимум по менее экспрессивным мимике и жестам, в то же время изнутри будто светился от счастья. Это было не так заметно, но чувствовалось причудливой аурой, царившей вокруг мужчины. А еще было сложно не начать любоваться костюмами мужчин: Мужчины выглядели как истинные денди. Чёрный фрак Аль-Хайтама подчеркивал статность мужчины, а темно-зеленый подклад с узором позолоченных ромбом гармонировал с изумрудными глазами. На рукавах были зацеплены золотые запонки. Талию изящно выделял чёрный жилет, из-под которого виднелась идеально выглаженная белоснежная рубашка. На шее красовался темно-зеленый классический галстук, повторяющий узор подкладки, у основания которого была прицеплена причудливая изумрудная брошь овальной формы. Аль-Хайтам с лёгкой небрежностью поправил край фрака, от чего медленно закачалась золотая цепочка, прицепленная рубиновой заклепкой к жилету и карману фрака. На поясе классических брюк висела чёрная кобура, в которой виднелась рукоятка пистолета. Изумленный взгляд Кадзухи задержался на ней, а в голове возник вопрос: «Зачем ему сейчас пистолет?", однако ответа никто дать не мог. Затем взгляд парня переместился к Кавеху. Тот, наоборот, был одет в белоснежный фрак с серо-черной подкладкой. Рукава были изящно украшены золотыми бантиками. Под фраком находилась такая же белая жилетка с аккуратно вышитыми узорами в виде серых полос. Край жилета подстать узору — серый. Из-под жилета виднелась чёрная рубашка, воротник которой украшен острыми золотыми брошами. Шею обрамлял красный галстук с ромбовидными золотыми узорами. Сцеплял галстук золотой зажим, инкрустированный маленькими рубинами. От жилета к карману фрака, как и у Аль-Хайтама, была прицеплена на изумрудную заклепку золотая цепочка. Ноги были подчеркнуты белоснежными классическими штанами. Кадзухе понравилось, что костюмы мужчин дополняли друг друга с помощью золотой цепочки с брошами в цвет партнёра, что делало их ещё очаровательнее и ближе друг к другу. Но по-настоящему умилительным было то, что они непринужденно держали друг дружку за руку. Впервые Кадзуха воочию увидел проявление их чувств друг к другу, в прошлом же все ограничивалось словами, зачастую, не самыми приятными.       Кавех оглянул зал и, заметив только вошедшего гостя оставил своих собеседниц и возлюбленного и подошел к парню.       — Привет, Кадзуха! Я очень рад, что ты пришел! — с неподдельной радостью и лучезарной улыбкой говорил мужчина. — Пожалуйста, не стесняйся. Любые закуски можешь брать в любом количестве! Вон на там столе, — он указал рукой на один из крайних столиков. — Безалкогольные напитки: вода, сок, газировка. Сама церемония скоро начнется в соседнем зале.       — Здравствуйте! Вам спасибо, что позвали. Здесь все такое красивое и вы тоже прекрасно выглядите, — воспользовался моментом Кадзуха для маленького комплимента.       — Ох, спасибо. Люмин уже приехала. И еще фото зона работает вон в той части зала. Не скучай, — выпалил Кавех и не дожидаясь ответа быстро метнулся к следующим пришедшим гостям.       В них Кадзуха узнал Коллеи, генерала с которым уже как-то пересекался в отсутствии Бэй Доу и, предположительно, ученого, которого раньше не встречал. Сам же парень решил все-таки угоститься предложенными закусками и остаться в компании Нин Гуан, Бэй Доу и Люмин. Скарамуччи не было. Кадзуха вообще сомневался, что темноволосый объявится.       Из занятных наблюдений, сделанных парнем: на первый взгляд на торжестве не было никого, кто был бы сильно старше молодожёнов. По внешнему виду можно было предположить, что большая часть присутствующих была в возрасте около 35 лет, более точные значения вычислить было практически невозможно.       — Капитан, — обратился Кадзуха к девушке в темно-бордовом брючном костюме. — Я не вижу никого, кто был бы сильно старше самих Кавеха и Аль-Хайтама, они решили не звать родителей?       — У Аль-Хайтама из родных, кажется, уже достаточно давно никого нет живых. У Кавеха же еще осталась мать, но и я ее здесь не вижу, — ответила Бэй Доу.       — Я бы не советовала поднимать тему родных людей с Кавехом, — тихонько присоединилась к разговору Нин Гуан, облаченная в длинное бело-золотое платье в стиле Ли Юэ. — Уж точно не сегодня.       — Но если уж очень интересно, можешь попробовать вытащить что-нибудь из его муженька, — добавила Бэй Доу и по ее улыбке можно было сказать, что она была довольна знанием этой хитрости.       Беседа потекла дальше своим чередом. Девушки перешли на разговор о том, легла ли оплата банкета и ресторана целиком на Аль-Хайтама или же у Кавеха появился еще один неприлично богатый заказчик, о работе на которого архитектор говорить решительно не хотел. Люмин и Кадзуха порядочно сделали вид, что разговор не слушают и тихонечко обсуждали какую-то ерунду, в голове удивляясь зарплатам ученых в Снежной. Разнообразие закусок по-настоящему удивляло неискушенного Кадзуху: от различных комбинаций, насаженных на шпажку до странного вида мяса, происхождение которого было сложно определить по виду. Глаза разбегались, а внутренний голос, останавливаемый разве что какими-то плотно засевшими условными рамками приличия, шептал набрать в предоставленную тарелку всего-всего-всего и побольше, аргументируя это тем, что когда еще он попадет в такого уровня заведение.       От этих и подобных раздумий и дебатов с собственной совестью Кадзуху отвлекло появление Скарамуччи аккурат за несколько минут до начала церемонии. Было ли более удивительно само появление темноволосого парня на мероприятии или то, что он пришел в темного оттенка костюме-тройке, вписывающемся в дресс-код, вопрос открытый. В следующую секунду взгляд беловолосого упал на главную пару вечера. Едва ли у Кавеха и Скарамуччи было много возможностей найти общий язык и перестать воспринимать друг друга в штыки, от того от предполагаемой даже формальной беседы между ними даже Кадзухе стало не по себе. Однако, Аль-Хайтам сперва приобняв возлюбленного, что-то сказал ему на ухо и оставил на щеке того легкий поцелуй, после чего сам направился в сторону пришедшего. Это все, то как Аль-Хайтам из человека на вид абсолютно холодного едва ли переносящего хоть какую-то компанию в присутствии Кавеха превращался в подобие обычного человека, способного на такие проявления любви, заставляло всерьёз задуматься, что же такого особенного таил в себе архитектор.       Аль-Хайтам и Скарамучча казалось обменялись несколькими фразами и разошлись в разные стороны. Последний, изобразив лицо лица направился в самый пустой угол. Кадзуха пребывал в замешательстве: они в замкнутом помещении и, быть может, Скарамучча не стал бы сбегать раньше времени, предприми Кадзуха еще одну попытку заговорить.       — Если тебе снова нужен толчок в …. — капитан замялась. — Спину от меня, чтобы подойти к нему, то, если ты прямо сейчас не пойдешь, я следующим же официальным приказом потребую связать вас вместе, быть может хоть так бегать друг от друга перестанете.       «У капитана Бэй Доу всегда все просто» — подумал парень и сделал несколько не слишком уверенных шагов навстречу Скарамучче, слабо представляя, что именно он должен был тому сказать. Боковым зрением он заметил подошедших к их столику Кавеха и Аль-Хайтама, в частности, удивленные глаза архитектора, направленные на второго пилота, и его, Кавеха, активную жестикуляцию и явно недовольно-удивленный тон направленный в сторону жениха. Насколько парень поймал отголоски чужого разговора архитектор возмущался тем, что ему ничего не рассказывают на что получил сдержанный ответ: «Личные отношения пилотов не касаются меня до тех пор, пока они не мешают управлению Евангелиона». Чтобы не смущаться еще больше от такого пристального внимания к своей персоне Кадзуха постарался чужие разговоры больше не слушать, а сосредоточиться на том, что бы такого сказать Скарамучче, чтобы от него быстро не убежали в противоположный конец зала. Были некоторые чувства, которые второй пилот никак не рассчитывал испытывать к человеку, во всяком случае к кому-то, кого знал хотя бы не первый день.       На ладонях начала образовываться не слишком приятная влага. В голове — не то ураган, не то пустота, как результат — невозможность достать хоть одну какую-либо связанную мысль. И в качестве вишни на торте — гулко стучащее сердце и покалывание в области живота. Удивительно: ситуация, которую в романах принято описывать не иначе как бабочками на деле имеет все те же признаки, что и самая обыкновенная тревожность. Скарамучча в свою очередь жадно глотал предложенный напиток и старательно уводил взгляд от приближающегося к нему парня, всем видом демонстрируя, что занят и будто бы совсем не желает разговаривать. Кадзуха настойчив. Он не намерен отступать. Возможно, это капитан дала достаточную мотивацию для уверенных действий. Попробовав слегка улыбнуться, подошедший решил начать с одного из наиболее безопасных способов начать околосветский разговор — с комплимента.       — Раньше не видел тебя в костюме. Тебе очень идет, — Кадзуха был ужасно горд тем, что смог сказать все без запинки или трясущегося голоса.       Скарамучча в сторону подошедшего так и не посмотрел, но сдавленное «спасибо» из себя достать смог, что само по себе было весьма удивительно. Дальнейшего плана действий не было. Какое-то время двое просто стояли в неловкой тишине, чуть разбавленной негромкой музыкой. Первому пилоту данное молчание надоело первому и он оглядывал помещение на наличие еще одного пустого угла, но уходить пока не торопился. Кадзуха делал тоже самое, но в попытке выудить хоть какую-то подсказку для дальнейшего разговора. Взгляд зацепился за фотозону.       — Идем сфотографируемся! Когда еще будет такая возможность…       — Нет, — подрезал чужую речь Скарамучча. Его лицо быстро скривилось. Кадзуха чуть опешил. Он не ожидал такой резкой негативной реакции на, казалось бы, такое безобидное абсолютно, предложение, пусть, может и глуповатое.       — Почему? Потом будет, что вспомнить… — начал настаивать на своем беловолосый парень, но вновь был прерван.       Его собеседник был раздражен. В той манере, когда затрагиваются до того неприятные темы, что язык развязывается и начинаешь говорить что-то чуть более откровенное.       — Упрямый идиот! — уже прошипел Скарамучча. — Как и все прочие хоть немного дорогие мне люди! Умрешь и оставишь после себя только жалкую цветную бумажку! — в порыве быстрой злости договорил он, впервые за пару дней посмотрев Кадзухе глаза в глаза.       И кажется, по чужому лицу темноволосый быстро понял, что сказал явно не совсем то, что хотел. Потому что у самого Кадзухи слов не находилось. Все, что он мог тогда — широкими глазами глядеть на человека напротив и заливаться красным цветом от шеи до кончиков ушей, скрытых за белыми прядями. Двинуть хоть какой-то частью тела было решительно невозможно. Это было странно. Это было совсем не то, что ожидал услышать Кадзуха, но возможно то, о чем даже мечтать было страшно. И уже не хотелось искать причин уговорить другого встать вместе перед объективом, пусть какой-то последней работающей частью мозга он понимал, что фотографирование никак не влечет за собой смерть. Он вообще с трудом сейчас понимал, что хотел бы сделать, от того и стоял истуканом.       Впрочем, Скарамучча достаточно быстро поняв, что именно сказал, не имел представления, что теперь делать и как быстро выйти из ситуации не потеряв остатки гордости. Едва ли хоть кто-то учил его, что делать в такой ситуации. Едва ли хоть кто-то объяснил вообще хоть что-то про взаимодействие с людьми. По некоторым имеющимся примерам поведения… Он бы никогда не сказал такого. Но слова сорвались с языка. Оставалось только аналогично пустить легкую розовую краску на щеки.       А в следующую минуту Скарамучча даже через призму презрения смог порадоваться присутствию Кавеха здесь, потому что последний громко и звонко попросил занимать места в соседнем зале, так как церемония вот-вот начнется.       Кадзуха и Скарамучча, отмерев наконец, быстро разбежались, уводя глаза в пол. Зал непосредственно для церимонии был украшен подобно входной зоне: сдержанные, пыльные цвета светлых тонов. Много цветов, собранных в букеты там и тут. В центре стояла круговая арка, украшенная также большим количеством светлых бутонов и розовыми листьями причудливого растения, напоминавшими ветви пальмы. По другую сторону от гостей у арки стояла женщина в аккуратном костюме с юбкой, напоминавший скорее офисный, и высокой прической. По обе стороны от светлого ковра-дорожки до алтаря — белые простые стулья для гостей. Едва ли кто-то из присутсвующих в свих рассказах будет долго восхвалять дизайнерские решения или запомнит интерьер как самое прекрасное, что могло случиться на свадьбе. При этом все было красиво и невооруженным глазом было видно, что обошлось все в весьма круглую сумму.       Кадзуху не сразу отпустили мысли о фразе Скарамуччи и устроенный переполох внутри также будто и не хотел устаканиваться.       «Я ему не безразличен?»       И это было… Это было вау. Скарамучча не просто не ненавидит его. Он даже не безразличен для Скарамуччи.       Дорог. Это же что-то значит. Быть может, это не те же чувства, что испытывал сам Кадзуха, но и о таком раскладе было сложно даже и мечтать.       Но от мыслей отвлекла заигравшая свадебная мелодия. Что сначало чуть удивило парня: никто из пары новобрачных не стоял у алтаря, как это обычно бывает. Однако он быстро пришел к мысли, что ситуация не совсем стандартная и что вполне стоило ожидать чего-то подобного. Двое вышли держась под руку. Без излишнего пафоса и лепестков роз, разбрасываемых кем-то.       Кавех улыбался так, что замени им солнце — осветит весь Тейват. Мужчина поглядывал в разные стороны, будто хотел запомнить все в мельчайших деталях и еще раз взглядом поблагодарить гостей, пришедших разделить этот праздник. Аль-Хайтам по сторонам не смотрел. Глядел почти украдкой на своего возлюбленного. И для многих это был первый раз, когда они увидели улыбку на лице обычно такого серьезного ученого.       Речь женщины-регистратора была весьма стандартной: про любовь в болезни и здравии, и до тех пор пока смерть не разлучит новобрачных. Была ли она интересна самим мужчинам? Было скорее похоже, что слушали они ее ровно для того, чтобы смочь вовремя сказать свое «Да». В это время они смотрели на друг друга абсолютно влюбленными глазами, как будто вокруг никого не было, а они впервые в своей жизни встретились и вдруг осознали, что это любовь с первого взгляда. Как с картин. Формальный обмен кольцами, как показалось Кадзухе, их цвета отличались друг от друга. И скрепляющий поцелуй. Нежный, ни разу не вульгарный, не такой, от которого бы в смущении пришлось отворачиваться.       Громкие аплодисменты.       Тяжелые взгляды двух красивых девушек.       Аль-Хайтам осторожно большим пальцем стирает слезу с щеки Кавеха, стараясь не навредить макияжу.       — Не реви, — ласково, по меркам Аль-Хайтама, сказал мужчина. — Полосы останутся.       Кавех предпринял несколько попыток вытянуть из себя слова, но остановился на том, чтобы посильнее вжаться в объятия мужа, пока гости еще не начали рассыпаться в поздравлениях. У самого его уха зазвучал голос Аль-Хайтама, не слишком громко, так, чтобы никто больше не мог этого услышать.       — Кавех, ты лучшее, что случилось со мной в жизни. Спасибо.       За эти слова ученый получил едва ощутимый хлопок по спине. Кавех зашмыгал носом.       — Дурак. Как можно сначала говорить «не реви», а потом выдавать такое! — пробубнил блондин.       Невесомый поцелуй в висок — последнее, что успел почувствовать Кавех перед тем, как загремел громкий голос Бэй Доу, пытавшейся обратить на себя внимание гостей.       — Дамы и Господа, я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать нашим молодоженам теплые слова, но так уж вышло, что у нашего совместного подарка с генералом Сайно есть временные лимиты. Поэтому, прошу меня простить, тут не все люди привыкли слушаться меня, но я все-таки отдам один приказ. Все здесь присутствующие, прошу вас проследовать на красную площадь!       Кадзуха сначала поддался общему смятению и некоторое время оставался сидеть на месте, но движение массы людей к выходу все-таки началось, правда, уже после того как Аль-Хайтам подтвердил, что нужно послушаться слов капитана. Пусть сам ученый еще не до конца понимал к чему именно дело шло.       Красная площадь пустовала. Причиной тому было отнюдь не аномалия, заставившая всех зевак не прийти вечером выходного дня в сердце столицы, а ограды и люди с автоматами из NERV, которые, впрочем, любезно открыли проход для гостей свадьбы, стоило капитану бросить пару слов охранникам.       — Нам пришлось немного потеснить наших с леди Нин Гуан соотечественников, зато вы имеете возможность в полном одиночестве сделать пару тройку красивых кадров на память! — под общие звуки удивления сказала капитан.       — Кажется, вы снова злоупотребляете своими полномочиями, капитан, — сдержанно прокомментировал Аль-Хайтам.       — Это не я злоупотребляю своими полномочиями, это ты не пользуешься своими в полной мере, — парировала Бэй Доу и тихонько направила возлюбленных с фотографом заниматься сохранением воспоминаний.       Фотографировались много, разными компаниями и по одиночке. Капитан предприняла тщетные попытки затащить Скарамуччу на фотографию, но вернувшись ни с чем бросила: «Если бы не знала правды, точно бы подумала, что он ребенок нашего зануды». Через некоторое время Бэй Доу опять громко заговорила и сказала, что вынуждена забрать всех, кроме новобрачных и фотографа для подготовки некой «второй части подарка» и что те должны вернуться на праздник минуток через двадцать. Толпа снова пошла за своим временным лидером.       Уже у ресторана прозвучала следующая команда — встать по обе стороны от входа в две шеренги лицом внутрь. Кадзуха, конечно, все еще не понимал, что тут происходит и к чему эти странные приготовления, но кто он такой, чтобы идти против слов капитана. Сама женщина юркнула в ресторан и вышла от туда с предметом, который пилот видел впервые в своей жизни: на расписной длинной тряпочке, накинутой на руки Бэй Доу лежал какой-то причудливый кусок хлеба: большой полукруглый, украшенный мучными узорами, цветочками и птичками, на самой верхушке плашка, предположительно, с солью. Кадзуха все еще не понимал, что происходит.       — Что ж, раз уж никакая свекровь на сем празднике не появилась, то я надеюсь, никто не возражает, что я займу это место и буду местной мамочкой, — она залилась смехом, генерал Сайно тоже тихонько хихикал рядом с ней.       Как и в случаях с песнями в походе. Можно было легко сказать, кто был из Снежной и улыбался всему происходящему, а кто, как и пилот, стоял в недоумении.       Вскоре подошли и молодожены. Лицо Кавеха правда заслуживало того, чтобы быть запечатленным на фотографии. Шок, непонимание, смущение. Как человек может быть способен испытывать столько эмоций сразу и отображать их на лице?       — Бэй Доу! Что это? — воскликнул он.       — Что такое, дети мои, — невозмутимо сказала капитан, явно вжившись в роль матери. — Кажется, вы сказали, что хотите свадьбу по традициям Снежной. Но! Довольно разговоров, каравай остывает! Выбирайте скорее, кто кого подхватывает и несет сюда для исполнения традиции.       Кавех и Аль-Хайтам переглянулись. Чуть ухмыльнувшись Аль-Хайтам подхватил все еще смущенного Кавеха и понес, как подобает через всю шеренгу гостей под звуки аплодисментов, пусть она была и небольшая. Кадзухе уже определенно больше нравилось происходящее. Абсурдно, но весело.       Когда оба уже стояли на своих двоих капитан изо всех сил постаралась принять серьезное лицо и начала зачитывать речь, которую, как показалось Кадзухе, она нашла по первой ссылке в интернете и выучила.       — Дорогие дети! День вашего бракосочетания — это солнечный миг в вашей жизни. — Она очень пыталась не смеяться, у нее получалось плохо. — Мы от всей души желаем, чтобы вы были счастливы вместе. А в знак родительского благословления примите этот каравай. Он служит символом любви и достатка, а соль на нём — это предупреждение о том, что в семейной жизни не всё бывает сладко. Чтобы преодолеть все трудности на своём пути угоститесь караваем, пусть тепло, которое он хранит в себе, навсегда останется в ваших сердцах. Пусть в вашем доме всегда будет уютно, будет он наполнен любовью, достатком, детским смехом и добрыми друзьями. Совет вам, да любовь!       Кадзуха наблюдал за тем, что было дальше. Мужчины встали по обе стороны от, как парень уже понял, каравая, и начали солить каждый свою половину.       — До чего унизительно, — пробормотал Кавех. — Я не хочу в этом участвовать.       — Оу, — сказал Аль-хайтам, с лукавой улыбкой. Он уже наклонился к хлебу. — То есть главенство в нашем доме ты так просто отдаешь мне.       Огонек азарта загорелся в глазах блондина. Ох, его супруг точно знал, как подстегнуть интерес.       — Не дождешься! — и тоже наклонился к куску хлеба.       Под общие крики «Давай!», к которым присоединился и Кадзуха, развернулась весьма странная картина, как двое мужчин пытались справиться с Караваем. Сменился данный кадр еще более абсурдным — двое стояли с кусками во рту, которые явно были больше, тем те способны проглотить. Рефери в виде Бэй Доу объявила, что конкурс выиграл Кавех, снабдив это вопросом: «Мне интересно, на чем же ты так натренировался?»       Под смех и аплодисменты гостей началась вторая часть праздника.       Традиция показалась Кадзухе умилительно-забавной.       А что до Аль-Хайтама… Что угодно, лишь бы Кавех был счастлив.

***

      В тот вечер, уже плавно начавший перетекать в ночь, Аль-Хайтаму хотелось сбежать ненадолго от шумной и уже порядка выпившей компании людей. Сигареты — привычка ни разу не полезная, но удобная во многих ситуациях. Однако побыть в тишине в тот вечер хотелось не только ему.       — Угостите одной? — прозвучал не взрослый голос.       — Нет, Скарамучча, по документам тебе не 21, — не оборачиваясь на говорившего ответил мужчина.       — Дело только в формальной бумажке. То есть еще лет через пять угостите? — настаивал Скарамучча.       Недолгая пауза возникла. Явно чуть длиннее той, что бы потребовалась для затяжки.       — Да, — все-таки подтвердил ученый.       Скарамучча не до конца определив для себя в первую очередь, является ли этот ответ удовлетворительным, не предпринимал никаких дальнейших попыток заговорить, пока на улицу в очередной раз не вылился звук праздника через открытую возвращавшимся с перекура официантом дверь.       — Зачем вам вся эта клоунада? — спросил парень, глядя на праздник через окно.       — Это свадьба, — поправил ученый. — Кавех рад.       — Вообще не понимаю. Явно имея возможность просто заплатить за любые услуги, с чего вы вообще возитесь с этим…       — Довольно, Скарамучча, — твердо, но не повышая голос сказал Аль-Хайтам. — Никто не «возится друг с другом». Оставаться вместе — решение каждого из нас, никак не связанное с потребностью удовлетворения бытовых нужд.       Парень закатил глаза. То ли от того, что все еще не оконца мог принять эту сторону ученого, то ли потому что этот человек выбирает странноватые выражения, вместо банальных но таких привычных слов «Мы любим друг друга». Но смысл сказанного Скарамучча все-таки уловил и такое положение дел на удивление устроило его намного больше, чем если бы оказалось, что супруги вместе только из-за «удобства» или расчёта.       — Он знает про все, что творится в стенах NERV? Про то что Вы делаете с пилотами? — язвительно начал Скарамучча.       — Нет, у него нет доступа к государственной тайне такого уровня, — ответил Аль-Хайтам и достал себе вторую сигарету.       — А если ему кто-нибудь расскажет. Со всеми подробностями, — продолжал подначивать мужчину пилот робота.       Сначала послышался тяжелый выдох, сопровождаемый клубом табачного дыма. Казалось, маленькая мечта ученого о пребывании в одиночестве не сбудется сегодня, но прогонять своего собеседника он не стал и просто сказал:       — С чего бы вдруг Кавеху верить в этом вопросе не мне, а кому-то еще?       Это была простая идея. Нечто очевидное для тех, кто за свою жизнь успел что-то понять в людях, но неожиданное для того, кто на ощупь в металлических коридорах пытался в одиночку постичь тонкие грани человеческих взаимоотношений. Как? Потому что, пусть под прикрытием высшей цели, но перед Скарамуччей стоял убийца. Почти чудом этот человек не стал палачом и для самого парня. И в этом была неприятная правда. В которую почему-то близкий человек мог отказаться верить просто потому что это сказал кто-то не тот. Это ведь могло работать и в обратную сторону, да? И близкий бы не поверил в чужую ложь. Но насколько надо быть действительно близкими людьми, чтобы это так работало? А если такой человек в жизни появляется, то как не так давно выяснил Скарамучча…       — Не боитесь, что вами будут манипулировать через вашего милого во Франксе?       — Я знаю, что делать и кому не стоит переходить дорогу, чтобы обеспечить безопасность одного конкретного человека и чтобы не оказаться в ситуации, где мною бы манипулировали через него, — спокойно ответил ученый на очередной якобы провокационный вопрос.       — Всего одного? — усмехнулся пилот. — Кажется, ваша работа в том, чтобы смочь обеспечить безопасность всего человечества.       — Нет. Моя работа — заставить Евангелион функционировать.       — Тц… — лаконично «прокомментировал» Скарамучча.       Что ж, некоторым даже громкие оправдания не нужны.       — Если это все, то я возвращаюсь в зал, — Аль-Хайтам выдохнул последний клуб дыма и посмотрел через окна в помещение с праздненством, выцепляя из толпы мужчину в белом фраке.       Скарамучча данное действие повторил, но уже останавливаясь взглядом на невысоком беловолосом парне, мило о чем-то болтавшем с Люмин. Улыбался еще так мило. Только и рад быть обманутым этой мымрой. Мымрой, у которой есть то, что даже преимуществом-то было назвать сложно. И все-таки то, чем он никогда не сможет похвастаться. Или…       — Что делает человека человеком? — останавливает Скарамучча ученого вопросом, отрываясь от созерцания праздника.       — Уточни вопрос. Ты имеешь в виду высокие моральные качества или некие биологические аспекты? — уточнил ученый, уже глядя на Скарамуччу.       — Какое существо можно считать человеком?       — Рожденного человеком от человека, — сказал ученый и все-таки дополнил ответ. — Хотя чисто теоретически я мог бы доказать, что существо или машина, обладающие сознанием, и способные испытывать чувства и эмоции близкие к человеческим, можно назвать человеком. Но несмотря на это, мой ответ не изменится…       — Хайтам! Ты решил как в последний раз? Выкурить все свои сигареты за один перекур? — в разговор ворвался голос Кавеха. Он был громче обычного: сказывалось количество выпитого алкоголя. Он посмотрел на парня, стоявшего рядом со своим возлюбленным и на его лице сначала появилось нескрываемое беспокойство, затем — недовольство и легкая ярость. — Аль-Хайтам! Что ты наговорил ребенку?! — не дождавшись ответа он снова посмотрел на Скарамуччу обеспокоено. — Не бери в голову, Скарамучча. Он совершенно не умеет выбирать слова!       Скарамучча быстро постарался придать лицу обычное, немного надменное выражение. Насколько же он неважно выглядел, если даже этот… Кавех вдруг забеспокоился. Он отвернулся.       На самом деле пилот не знал, какого ответа он ждал от Аль-Хайтама. Он не мог полностью описать чувства внутри. Слегка неприятно. Почему его вообще должно было волновать мнение этого ученого? Желая все-таки побыть в одиночестве и не говорить с Кавехом, Скарамучча не оборачиваясь, сказал:       — Кажется, вам пора возвращаться. Некрасиво так оставлять гостей.       Дальше разговор не продолжался. Ночная столица Снежной не была самым тихим местом, но позволяла услышать собственные мысли. И тогда он осознал, что слушать их не хочет и вернулся обратно не сильно позже молодоженов. Ему даже стало жалко, что самому не удастся напиться до беспамятства, чтобы совсем об этом не думать.       Почему его это так волнует?

***

      Возвращению Скарамуччи в зал, кажется, больше всех обрадовалась девушка-тамада, как раз объявлявшая очередной конкурс. Громкий голос девушки объявил, что на этот раз состязание достаточно безобидное, в котором можно поучаствовать и детям. Темноволосый парень, конечно, начал отнекиваться, но ведущая оказалась достаточно настойчивой, а весь зал уже обратил все свое внимание на парня. Скорчив полной неприязни лицо, он согласился. Почти хаотично людей расставили в две линии напротив друг друга (на удивление участвовали в этом действии не только четверо подростков, но и несколько пар взрослых людей). Скарамучча внутренне не знал, чему мелко порадовался больше: отсутствию Люмин напротив себя или отсутствию ее же напротив Кадзухи. Дрянные мысли. «Просто сделать все, чтобы это позорище поскорее закончилось».       — Для начала — знакомство. Все очень просто, я подхожу к вам, а вы любезно, по очереди называете свое имя. Все очень просто, но советую слушать внимательнее. После сей действительно незамысловатой процедуры, тамада заговорила вновь.       — Итак дорогие участники, — начала тамада. — Сейчас я раздам вам повязки на глаза и вы любезно завяжите их друг дружке. Убедитесь, что человек напротив ничего не видит, ведь на кону несколько ужинов на двоих и вы явно не хотите их упускать. — Ведущая подошла к участникам и начала раздавать повязки. — После этого я вас немного переставлю и попрошу включить нашего диджея самую приятную, нежную и романтичную музыку и дам вам минуту времени на медленный танец, о? Да да… — вдруг прервалась она и подошла к подозвавшей ее Бэй Доу, которая тоже стояла среди участников. Капитан шепнула что-то на ухо ведущей, та кивнула и продолжила. — Не заскучали? Так вот у вас минута на медленный и очень приятный танец, после чего я подойду к одному из вашей пары и спрошу, с кем же он или она танцевала. Угадываете — получаете романтический ужин на двоих, не забудьте только спросить разрешения у своей второй половинки. И не распускайте руки!       После речи ведущая дождалась пока все окажутся в повязках и принялась растаскивать всех по парам. Скарамучча почувствовал, что его аккуратно потянули за плечо призывая пойти в сторону. Чужая рука пропала, дав сигнал остановится.       — Что ж, диджей, музыку, прошу!       Заиграла медленная музыка. Скарамучча сделал быстрый вдох выдох и протянул руки туда, где по предположению должна была находиться талия девушки-партнера. Представление о танцах Скарамучча тоже имел весьма туманное. Это тоже не та информация, которая была необходима подопытному пилоту.       Столкновение рук партнёров произошло даже не дойдя до талии. Скарамучча попытался отдернуть свои, но его чересчур нагло схватили и потянули вперёд, тем самым заставив сделать шаг. Такой жест возмутил молодого человека и тот уже был готов сдернуть эту дурацкую повязку с глаз, но неожиданно его очень близко прижали да так, что ладони Скарамуччи явно врезались в чью-то крепкую грудь. Чужие руки оказались же на талии, они нежно, по началу даже с некоторой опаской, касались его, будто человек боялся его поранить.       В такт музыке двое начали двигаться. Первые шаги были неуверенными, а Скарамучча и вовсе одеревенел, как он себе сам объяснил, от нахлынувшего негодования из-за того, что его поставили с каким-то парнем. Но партнёру удалось довольно-таки уверенно увлечь его в танец: одну руку Скарамуччи он положил себе на плечо, а вторую взял в свою.       Танец мог бы походить на вальс, но не имевший подобного опыта Скарамучча с завидной периодичностью наступал на ноги партнёру. Извиняться не спешил. Смущение смешалось с возмущением от абсурдности ситуации. Почему он, пилот Евангелиона, должен заниматься такой ерундой? Темноволосый уже готов был предпринять очередную попытку вырваться, как вдруг рядом с ухом раздался знакомый чуть хриплый голос:       — Не дергайся и просто доверься мне!       «Этот….этот…» — парень не мог придумать слова, в полной мере, описывающее свое недовольство, но что-то внутри, что-то, что хотелось забить до смерти, ликовало.       И сразу же после этого ноги Скарамуччи были оторваны от земли и танец стал более уверенным. Сам же парень был ещё сильнее прижат к чужой груди. Он чувствовал чужое ускоренное сердцебиение и горячее дыхание, обжигающие шею. И стало непонятно от чего у Скарамуччи началось лёгкое головокружение: то-ли количество сделанных кругов в танце дали о себе знать, то-ли близость партнёра так сказывалась на нем.       Позади кружащейся пары Скарамуччи танцевала пара Бэй Доу и Сайно. Генерал с серьёзным лицом раскручивал капитана, а она даже с закрытыми глазами умудрилась ловко двигать ногами иногда кокетливо закидывая ножку на бедро парня. Разница в росте в пользу девушки ничуть им не мешала.       Музыка начала медленно затихать. Пара Скарамуччи остановилась, и он снова почувствовал пол под ногами, однако сразу же равновесие удержать не удалось. Партнёр, будто чувствуя это, потому слегка придержал Скарамуччу за локоть. В тишине раздался радостный голос ведущей:       — На этом, пожалуй, закончим. Думаю, минуты хватило, чтобы насладиться танцем, а также узнать, с кем же вы танцевали.       К паре Скарамуччи подошли в самом конце. Многие так и не смогли догадаться, с кем же они танцевали. Ведущая с сожалением объявляла то, что очередная пара совершила ошибку и что приз им не достанется. В паре Бэй Доу и Сайно вопрос о партнёре задали последнему.       — И так, как вы думаете, с кем был ваш танец?       — Это явно была голова Большой Медведицы, - серьёзно произнёс мужчина.       В зале повисла тишина и, если бы не повязка на глазах, то Сайно увидел бы как многие вздохнув покачали головами, а другие старательно сдерживались, чтобы не ударить ладонью по лицу. Ведущая тоже онемела и удивлённо вытаращив глаза смотрела на генерала. После пары секунд шока, тамада взяла себя в руки и все же спросила у его партнерши:       — Эм, угадал ли ваш партнёр?       — О, да, он совершенно прав. Явно парнишка мечтал стать юмористом-переводчиком, — весело закончила Бэй Доу, громко смеясь.       Ведущей ничего не оставалось, как объявить первых победителей и пойти дальше к следующей паре. Остановилась она где-то рядом с Скарамуччей, но перед тем, как кому-то из их пары дать микрофон, произнесла:       — Осталась последняя пара, но один из пары нарушил правила, тем самым дав понять, с кем же танцует его партнёр. А поэтому мы будем опрашивать нарушителя. Ну что ж, как же зовут человека, с кем вы танцевали?       — Я танцевал с Скарамуччей, — неуверенно произнёс Кадзуха в микрофон.       «И куда подевалась вся его прыть?»       — Вас зовут Скарамучча? - спросила ведущая, поднося микрофон к первому пилоту.       — Да, — твёрдо ответил тот.       Ведущая захлопала в ладоши и радостно произнесла:       — Ну что ж, а у нас есть две пары победителей в конкурсе. Поздравим их! Можете снимать повязки и попрошу вас задержаться для получения приза.       Повязка быстро была сдернута, но Скарамучче потребовалось пару секунд, чтобы привыкнуть к ярком свету. Рядом очень часто моргал Кадзуха. Заметив, что все были распределены между девушками, Скарамучча понял тайный замысел капитана, которая чуть в стороне перешептывалась с Сайно. Унизительно. Скарамучча посмотрел на Кадзуху, который чуть смущённо глядел на свои руки, хотя в танце явно никакого смущения не испытывал. Тот хотел что-то сказать, но тут ведущей передали подарки для победивших пар.       — Как я и обещала ужин для двоих, ради которого вы так отчаянно боролись. Держите!       В руках Скарамуччи оказалось две пачки лапши быстрого приготовления и белая свеча.       Бэй Доу громко рассмеялась, прервав ведущую, которая уже собиралась что-то сказать.       — Сайно, признавайся, — говорила она, сквозь смех. — Это же твоя идея, да? — похихикав еще немного, продолжила. — Ты же не против, если я заберу обе порции себе? Ты уж извини, у меня нет любящего мужа, ждущего меня дома с ужином.       Тамада, воспользовавшись паузой быстро заговорила:       — Ну что ж, прошу вернуться в зал, а мы продолжим наше празднование!

***

      Выступление Нилу ознаменовало конец программы. После — только музыка, общие уже нетрезвые танцы и неожиданное завершение, объявленное Аль-Хайтамом. Было ли так задумано или причиной этому стал Кавех, окончательно уставший и уже едва понимавший, что происходит. Тот сонно смотрел в тарелку перед собой. Гости начали прощаться и расходиться по домам. Многие были на весле, но дополнительная помощь никому не требовалась.       А Кадзуха понял, что не совсем знает, а что нужно было делать пилотам? Метро еще не открыто, да и время позднее было, и находиться на улице им уже было по просту нельзя. Стоило вызвать такси? Не то чтобы это была сложная задача, но в новой стране Кадзуха этого еще не делал и на это потребовалось бы какое-то время, чтобы разобраться. Мог ли Чайлд заехать за Люмин и любезно подвести их всех? И вот как раз Люмин первой предприняла решительные действия и подошла к капитану с вопросом о том, как им лучше поступить. Вернувшись от Бэй Доу, девушка сказала подождать, пока все гости разойдутся и за одно помочь с упаковкой подарков по пакетам. Скарамучча участвовать в коллективном труде отказался. В какой-то мере повезло, что новобрачные давно живут вместе и в никакой технике нужды не испытывали. Получилась пара больших пакетов, которые Кадзуха и Скарамучча («А нечего потому что девочкам это все тащить») вынесли на улицу. Вскоре появились и Аль-Хайтам с Кавехом. Последний уже спал, закинув руку на ученого и не слишком удобно устроившись на его плече. Но каким-то чудом волочил ноги.       — Аль-Хайтам, — начала Бэй Доу с широкой улыбкой. — Понимаю, что тебе едва ли понравится мое решение, но! Нечего детям ходить по городу и по штабу среди ночи в одиночестве. Поэтому Люмин останется сегодня у меня, а вот ребята пусть у вас переночуют! И я не хочу! — громко продолжала она. — Слушать о том, что я превышаю свои полномочия. Ваше любовное гнездище вместит двух тощих парней.       Кадзуха вдруг задумался…       — Очень мило с вашей стороны, ка-пи-тан, — начал, усмехаясь, Скарамучча. — Заставлять нас оставаться в квартире в первую брачную ночь молодоженов.       А Скарамучча это произнес.       Капитан залилась настолько громким смехом, что он гремел по всей улице. Аль-Хайтам просто уставшим наблюдателем смотрел на все это, потянулся в карман за пачкой сигарет, но посмотрел на спящего Кавеха и опустил руку в другой карман — достать телефон. Бэй Доу с трудом отпустила смех.       — Ну, Скарамучча, даешь, какого ты высокого мнения о нашей спящей красавице! — ее снова пробил смех. — Хотя…если у некоторых здесь некрофилические наклонности, придется вам, ребятки, надеяться на достаточную толщину стен. Ты что-то больно тихий, Хайтам, даже не возразишь мне? — капитан ткнула его в бок.       — Не имею ни сил, ни настроения спорить. Наша машина здесь. Кадзуха, Скарамучча, сумки с подарками на вас. Всем остальным — спокойной ночи.       Все попрощались и разошлись по такси.       Машина, в которой они ехали — с тремя рядами сидений. Беловолосый в одиночестве расположился на самом заднем. Он чувствовал себя неуютно из-за того, их вот так вот спихнули на ученого. Конечно, он ночевал уже как-то у Бэй Доу, но тогда это казалось не чем-то настолько вымученным, что было неловко и хотелось просто вжаться куда-нибудь, чтобы казаться меньше. Доехали они без происшествий, если не считать, что уже при подъезде к дому Аль-Хайтам вдруг заговорил со спящим мирно на его плече мужчиной.       — Кавех, Кавех… — в ответ лишь невнятное мычание. Ученый продолжил спокойным, но с нотками какого-то несвойственного дружелюбия голосом. — А вы уверены, что ваш муж не будет против, что мы с вами вот так взяли и от всех уехали?       Если бы Кадзуха что-то ел — поперхнулся бы. Он вообще вдруг не понял, что произошло и почему это было сказано, да и Аль-Хайтам вроде как и не пил вовсе… Сам же Кавех дернулся резко, будто и вовсе умудрился протрезветь уставился на мужа, но потом пробубнил:       — Дурак, хватит, это больше несмешно!       — Это все еще тебя будит, — сказал ученый легонько улыбаясь, и продолжил. — Кави, не спи, нужно сейчас дойти до дома.       В ответ — одобрительное мычание.       В квартире уже подарки наконец были отложены, а Кавех усажен на кожаный пуф. Кажется, Аль-Хайтама не слишком волновали двое пилотов. Молодые парни, быстро оставившие обувь на коврике застыли в ожидании дальнейших указаний. Квартира расползалась в несколько коридоров и с порога не было очевидно, куда идти можно, а куда не стоит.       Аль-Хайтам же какое-то время не обращал на парней внимание, полностью занявшись Кавехом. Великий ученый, второй создатель Евангелионов, почти считай Предвестник Фатуи сидел на коленях перед своим сонным возлюбленным, снимая с уставших ног того туфли. Выглядел при этом мужчина на удивление спокойно, не в своем обычном спокойствии, громко говорящим о том, что он поскорее хочет уйти от разговора, а даже умиротворенном.       Кадзуха из внутренних побуждений глаза отвел и перешел к рассмотрению прихожей, более всего его заинтересовали тумба и зеркало. Побрякушки, духи были вполне ожидаемыми в обжитом доме предметами, но из умилительного — на зеркале множество приклеенных разноцветных бумажек с обычными напоминаниями «вынести мусор», «купить молока». Почерки — подстать хозяевам. Один простой, ровный, легко читаемый. Второй — размашистый, сильно наклоненный где-то украшенный завитками, он очень напомнил беловолосому почерк Альбедо, но Кадзуха решил, что может это нечто общее между творческими людьми. Была одна записка, которая явно давно уже висела на зеркале. На ней в центре красовалась надпись кавеховским почерком: «Хорошего дня» и подпись ниже другим почерком: «И тебе».       На полке также стояла фотография, где владельцы квартиры были еще молоды стояли с дипломами в форме академии Сумеру. Тогда-то Кадзуха (по различным степеням, написанным на дипломах) и понял, на свое удивление, что Кавех старше.       Скарамучча же по сторонам смотреть не стал. Мелочная злость. Нет, он не ревновал к Кавеху, это было что-то другое. Было горько. И что-то жгло внутри. Язык покалывало от того как хотелось сказать, насколько жалким в данной позиции был Аль-Хайтам. Но ведь это было не совсем правдой. Просто иногда лучше не знать, что у человека может быть и другая сторона, отличная от той холодной и непроницаемой. Той, которая всегда была обращена и к самому Скарамучче. Чем этот архитекторишка выделялся? Тоже, просто удачно уродился? Скарамучча недовольно цыкнул.       — Твои комментарии излишни, Скарамучча, — сказал ученый и наконец-то выпрямился. — Там по коридору справа ванная и туалет, — он указал рукой в один из коридоров. — А в конце — гостинная. Подождите меня там.       Мальчишки направились в гостиную, а Аль-Хайтам, взяв Кавеха на манер принцессы, пошел в сторону их спальни, бурча при этом под нос что-то вроде: «Пора меньше пить, Кави, едва ли я еще долго смогу носить тебя так».       В гостиной они сидели в тишине, отводя друг от друга глаза, пока Аль-Хайтам, сбросивший с себя только фрак и жилетку, не вернулся с внушительной кучей белья. Он быстро разложил диван и дал некоторые инструкции:       — Тут домашняя одежда Кавеха, должна быть не такой большой. Одеяло одно, но большое, надеюсь, это не проблема. Соседняя комната — кухня. Питьевая вода в маленьком кране у раковины. Можете брать любую посуду в ящике над раковиной, кроме сервизной. Если проснетесь раньше меня, можете пользоваться кухней, плита — не Ева, разберётесь, и всем, что найдете в холодильнике. Также надеюсь, объяснять, что в холодильник для вина лезть не нужно, не надо, — и обреченно вздохнув он добавил. — По крайней мере не трогайте мондштатское. Если решите уйти — просто захлопните входную дверь, она автоматически закроется. Заправить постель, полагаю, в состоянии и сами. Спокойной ночи.       Аль-Хайтам вышел. После слегка неловкого диалога и деления обязанностей, парни справились с застилаем постели достоточно быстро. Комплекты однотонной домашней одежды, состоящие из футболок и шорт, тоже долго делить не стали. Кадзуха, из уважения к чужому личному пространству на время переодевания отвернулся и отошел от Скарамуччи.       Скарамучча счел это действие забавным. Едва ли, конечно, он смущался наготы перед кем-то, после всего прочего, что с ним делали, это — мелочи. Такой весь из себя хорошенький этот Кадзуха. И хоть бы где дал слабину. Хоть когда-нибудь бы проявил паршивость своей натуры. Но нет, всегда такой очаровательный и заботливый, улыбается всегда, чуть что — хочет помочь. И этим он ужасно раздражал первого пилота. Он не давал поводов усомниться в себе, постоянно разжигая внутри Скарамуччи никчемную надежду на… на то, что… на то, что его полюбят? Хотеть того, что толком никогда и не испытывал. Очень по-человечески.       Он быстро переоделся, а когда повернулся к Кадзухе, тот стоял с распущенными волосами. И… Нет, Скарамучча не был прямо ценителем внешней красоты человека, но сейчас ему пришлось признать, что на своего товарища он засмотрелся. Это всего лишь распущенные волосы, но они будто бы совсем поменяли его образ…       — Что-то не так? — удивился Кадзуха чужому вниманию.       — Ничего, — бросил Скарамучча и поспешно отвернулся. — Выключай уже свет.       А теперь они еще и лежали рядом. По разные стороны широкого разложенного дивана, настолько далеко, насколько позволял размер того единственного одеяла. Кадзуха уснул быстро, будто бы провалился во сны сразу же, как голова подушки коснулась. Скарамучча так не мог. Совсем в темноте и в тишине собственные мысли звучали чересчур громко. А второй просто сопел мирно. Так близко. Протяни руку и вот он.       Теплый такой.       Теплее темноволосого, впрочем, как и большинство людей, когда-то касавшихся Скарамуччи. Исключение — Дотторе с его ледяными пальцами. Стало быть, прохладная кожа не делала его исключением?       Чужое тепло, всегда было таким приятным. И сейчас будто пуще прежнего хотелось его снова ощутить. Глупый, глупый Кадзуха! Сейчас выглядел как единственный, кто мог бы подарить это необходимое тепло заблудшей искалеченной потерями душе.       Душе?       Кусочку души.       И Скарамучча почти бездумно тянет к нему руку, почти касается. Но собственный голос звенящий в голове останавливает его.       «Он ведь просто не знает, потому и относится так…»       «Человек — рожденный человеком от человека» — звенит мужским голосом в ушах.       Прижимает руку к обратно к себе. Сворачивается в клубочек. Может так, показавшись незаметным и маленьким, сможет ускользнуть?       И тогда последняя фраза, звучащая голосом сопящего рядом парня, стала последней каплей.       «Архонты ведь не люди»       Ох, белобрысая сука точно знала, на какие фразы нужно было развести Кадзуху.       Но ведь он не Архонт…       Вот именно. Скарамучче будто резко сдавили горло. Захотелось вдохнуть во все эти бездновские легкие, но в закрытой комнате это казалось невозможным.       Всего несколько фраз, но каждая поражала лавину других.       Кричать хотелось.       После всего жалким сейчас был именно Скарамучча. Он ведь лучше, явно сильнее многих, но сейчас уже кажется все это таким ненужным. Он ненавидел ее за то, что так легко бросила его на произвол судьбы. Ненавидел этих людей в белых халатах, решивших так воспользоваться им. И все-таки больше другого сжирала самоненависть.       Надо было продышаться.       Фантомное удушье уже заставило влагу скопиться в глазах.       Выход на лоджию прямо из гостиной, еще и на противоположную от хозяйской спальни сторону. Прекрасно. Скарамучча аккуратно встал и вышел, на сколько было возможно с трясущимися руками закрыл за собой дверь, совершено не подозревая о том, насколько у Кадзухи чувствительный слух и чуткий сон.       Неяркий свет на лоджии загорелся автоматически.       Рваный вдох, такой же рваный выдох. Лучше не становились. Мысли и желания хороводом повторялись в голове и их было слишком много, чересчур много для того, кто совершенно не знал, как с ними управиться и что делать. Еще одна попытка вдохнуть и выдохнуть. Удивительно, а ведь сначала его тело даже не было приспособлено для такой несложной процедуры.       Все перешло через край. Эмоции нашли выход в соленых дорожках. Но этого было не достаточно, чтобы унять вакханалию внутри.       Дурацкая ваза на свою беду оказавшаяся на столе и попавшая на глаза Скарамуччи. Даже сквозь пелену и размытость слез он прекрасно видел этот абсолютно отвратительный дизайн, состоящий из множества зеркальных осколков. И каждый, каждый из них отражал Скарамуччу, его заплаканное лицо и никчемный вид, призывая взглянуть на себя рассмотреть как следует, начать упиваться этим низменным состоянием. Сколько отражений сейчас с презрением глядело на него?       Он ухмыльнулся, обнажая зубы. Плечи затряслись сильнее не то от смеха, не то от подступающих рыданий. Не было сил держать все это в голове. Без лишних раздумий. Ударом ваза разлетелась в дребезги. Но на одном ударе все не закончилось. Осколки впивались в ладони, оставляли множество ранок, сочащихся красной кровью, смешивающейся с зеркальной крошкой. Он не чувствовал боли.       — Любви тебе захотелось, человеческого тепла?! — не слыша себя говорил Скарамучча. Казалось, хоть так он может вернуть ясность разума. — Купился на милую улыбку и хорошее отношение?! Какой же ты никчемный! — голос скакал, начиная срываться на рыдания. Легче не становилось, но он продолжал. — Так давай, скажи ему! Скажи ему как есть и посмотрим за его реакцией! — удар. Удар. Удар. — Что твое тело — фальшивка, что от души тебе досталось четверть, если повезло, — из-за слез уже не было четко видно ту кашу из осколков и крови на руках. — Не Архонт и не человек, мерзость… Всего лишь нечто, притворяющееся человеком.       Больше слов не было и сил тоже. Про ровное дыхание он уже и не думал, смотрел на руки, но ничего не видел. Дрожал. Захлебывался.       Дверь скрипнула. Распахнулась. А за ним фигура. Молчаливо два парня смотрели друг на друга.       «Это конец» — возникло в голове Скарамуччи, заглушая все остальное.       Он скалил зубы.       — Все слышал? — на удивление четко спрашивает темноволосый. И уже тише. — Уходи.       Но Кадзуха не послушал. Он сделал шаг к дрожащему парню. Самому Кадзухе, если честно, было страшно. Потому что он не понимал, что все это могло означать. Как можно быть не Архонтом и не человеком, как можно было иметь лишь четверть души и поддельное тело. Ведь вот он перед ним, просто такой же потерянный мальчик. И как бы там ни было, он подумает об этом чуть позже. Сейчас — просто помочь, просто в очередной раз быть рядом.       Еще шаг навстречу.       — Ты оглох?! — срывался на крик и слезы Скарамучча. — Свали, уйди отсюда.       Темноволосый начал пятиться назад, утирая ладонями слезы, из-за чего и на лице начали оставаться кровавые пятна. Кадзуха ускорил шаг. Все еще не в силах сказать хоть что-то.       Скарамучча ударился спиной о ограду, сполз и начал пятиться в угол уже не говоря ничего, но просто громко рыдая. Уже в углу террасы Кадзуха также спустился на колени и наконец-то смог отнять от лица руки Скарамуччи, предотвращая дальнейшие раны.       — Скарамучча, я никуда не уйду, — в надежде, что его услышат говорил Кадзуха. — Я обещал быть рядом, что бы ты мне не рассказал. Тише, тише. Я рядом. Только не забывай дышать.       Второй парень сдался. Перестал сопротивляться и вырывать руки. Успокоиться не получалось, но он все-таки вжался в предоставленное ему теплое тело. Пытался спрятаться, раствориться в боязливых, аккуратных поглаживаниях. Было так хорошо и с трудом верилось, что это вообще может оказаться действительностью. Странный, странный парнишка, ему нет выгоды вот так сидеть рядом. Поганцу даже никто не приказывал это сделать. Сам пришел. Шепчет свое беспорядочное «Тише, Тише». Дурак. Дурак. Дурак.       Хорошенький такой.       А у самого Кадзухи сердце норовило того и выскочить из реберного каркаса. Но он старался не думать об этом и не замечать. Сейчас важнее было иное.       Громкие слезы Скарамуччи через какое-то время сошли на нет, заменяясь тяжелыми всхлипами. Дыхание начало восстанавливаться. На фоне начало светать. Кадзуха все же старался сидеть тихонечко, подставляя себя в качестве жилетки для слез. Он сосредоточился на происходящем и лишних мыслей в голову не пускал. Ему было жалко Скарамуччу по-человечески.       Но сейчас его беспокоили чужие израненные ладони. С этим нужно было что-то делать.       — Скарамучча, Скарамучча, — начал он шепотом привлекать внимание. И когда два потерянных глаза посмотрели на него, продолжил. — Твои руки. Нужно обработать.       Казалось какое-то время, что его не понимали. Темные глаза несколько раз моргнули. Однако когда сам Кадзуха встал и осторожно, за запястья не касаясь ранок, потянул Скарамуччу встать, тот покорно послушался и тоже поднялся и пошел за вторым парнем вглубь квартиры.       Даже если бы Кадзуха и сам нашел аптечку, едва ли знал, как правильно поступить в таких случаях. Пришлось тревожить хозяев. Найти нужную дверь — единственную закрытую не составило труда. Неловкий стук и через некоторое время большой силуэт появился в проеме. Стоило поблагодарить, что мужчина был хотя бы в штанах, но все-таки подобное телосложение у ученого удивляло.       Полным недовольства заспанным взглядом Аль-Хайтам сверху вниз смотрел на парней.       — Что? — коротко спросил он.       Не глядя в лицо ученого, Скарамучча протянул раскрытые ладони. Мужчина аккуратно потянул их выше, пока они не оказались достаточно близко к лицу: очков на нем не было, а линзы, очевидно, были уже сняты.       — Что разбили?       — Ваза на балконе, — буркнул Скарамучча.       Аль-Хайтам обреченно вздохнул. Отпустил руки и щелкнул выключателем у соседней двери.       — Выставлю счет одноглазой за нее. Смойте с лица кровь и в мой кабинет, — он указал на одну из дверей, а сам зашел обратно в комнату.       Мальчишки зашли в ванную. Скарамучча не сопротивлялся тому, что Кадзуха бережно стер с его лица кровавые пятна. Да и вообще был молчалив. Сам беловолосый тоже не понимал, что следует сказать во всей сложившейся ситуации.       В кабинете уже ждал ученый. По другую сторону стола стоял стул, очевидно для темноволосого. Сидели все также в тишине пока Аль-Хайтам обрабатывал порезы и под светом лампы аккуратно пинцетом доставал из ранок оставшиеся осколки.       — Кадзуха, подойди сюда, — скомандовал ученый. Парень послушался. — Посмотри, остались ли еще осколки.       Кадзуха внимательно всматривался и указал на два, на его взгляд, блестящих под светом лампы осколка. После — «заклеивание» ранок медицинским клеем. Аль-Хайтам явно не хотел дожидаться, пока клей на чужих ладонях высохнет, но во избежании больших разрушений остался ненадолго с парнями.       — Не нужно больше ничего ломать, — было последним, что сказал ученый, выходя из кабинета.       Наконец-то пилоты снова лежали в одной кровати. Все еще не уверенные в том, как стоит себя вести после всего. Кадзухе отчетливо казалось, что нужно что-то сделать, что нельзя вот так все оставить и сделать вид, что просто ничего не произошло. Было страшно, в голове все еще не складывалось в картину то, что он услышал от Скарамуччи, но это ведь может подождать до утра, а пока.       — Скарамучча, — тихо сказал парень. — Можно… взять тебя за руку?       Безопасная опция. Можно сказать, они ведь уже так делали.       — Да, — тихо отвечает парень и кладет руку чуть ближе к беловолосому.       Кадзуха старается не сжимать сильно, чтобы не тревожить только что обработанные раны.       Они еще долго лежали в тишине не в состоянии уснуть из-за накатившего смущения, но оно того определенно стоило.

***

      Плотные шторы были задернуты и не пропускали в комнату лучей рассветного солнца. Кавех их выбирал. Для себя, в первую очередь, чтобы не просыпаться раньше запланированного. Аль-Хайтам в одно движение лег на кровать. Матрас такой, что до тела Кавеха не доходит никаких вибраций. Специально подбирали, чтобы не мешать друг другу в периоды, когда их режимы сна не совпадают. Он развернулся к Кавеху, сладкий парфюм которого смешался с перегаром, слегка сморщился. Запустил руку в волосы. Удивительно мягкие. Как всегда.       — Как хорошо, что мы все-таки не взяли к себе Альбедо или еще какого ребенка. Я этими яслями сыт по горло, — еле слышно говорил Аль-Хайтам, тихонько перебирая чужие волосы, аккуратно гладя по голове. — И вся твоя любовь достается мне.       — Придурок, — кое-как прошептал Кавех сквозь сон, вперемешку с неразборчивыми звуками недовольства. — Голову… Не трожь. Кружится.