Евангелион. Небесный порядок

      Подготовка Кадзухи к предстоящему пилотированию Евы без малого в космосе проходила под незатухающее причитание сотрудников космодрома. В дали от глав NERV и Чайлда они и вовсе не стеснялись в выражениях.       — Еще один ребенок. Известно ли, что у нас тут не бесконечные бюджеты, в отличие от некоторых…       — Не уж то еще одного собирать… зуб даю, дешевле было бы забыть того ребенка на орбите, чем снаряжать нового робота.       Кадзуху вдруг стали злить их слова. Почему? Почему они не понимают? Как они так легко могут разбрасываться жизнью пилота, который только что спас всех здесь ценою, быть может, собственной жизни! Когда NERV разбрасывался жизнями, это казалось чем-то привычным, и в то же время они старались сохранить пилотов по мере возможностей. А может быть, он привык, что все пилоты — собственность этой организации и теперь, когда этой собственностью пытался распоряжаться кто-то другой, парня просто одолевал праведный гнев?       Нет, все было не так. Сейчас он негодовал, потому что дело касалось Скарамуччи. Он вызвался выполнить это задание только потому что там Скарамучча. Кадзуха повторял себе это снова и снова. Чтобы отвлечься и чтобы помнить, чтобы поумерить свой страх, что выдавали холодные кончики пальцев. Комбинезон будто и не грел вовсе. В горле сохло нещадно, но попытки открыть рот и спросить стакан воды, оставались не замечены или получали в ответ только не очень-то довольные взгляды.       Никогда Кадзуха еще не ощущал себя так спокойно, сидя в капсуле Евангелиона. В ней было привычнее всего, не было незнакомых лиц, незнакомой обстановки. Стоило только отбросить все мысли и становилось так… хорошо. В таком состоянии пилот даже не заметил, как начался процесс синхронизации, а по телу будто пробежал совсем легкий заряд. На короткий миг парню показалось, что ничего не удалось и он не в состоянии и Евангелионом управлять. А может быть, душа все-таки умеет уходить в пятки и потому душа этого гигантского биомеханического робота так легко поместилась в освободившейся оболочке. Это могло бы послужить поводом для паники, если бы на возникшем экране не появились знакомые лица. Голос капитана отчитал показатель чуть выше 70%, далее, вероятно, последовало поздравление с достижением наиболее высоких личных показателей (не беря во внимание случаи потери сознания).       Кадзуха не слушал, по собственным ощущениям уже был очень далеко от всего этого. Он уже где-то в космосе? Даже уши не заложило, только указаний не поступало, что он счел несколько странным, но, вероятно, полет просто был не из самых коротких. Перед глазами плыло, но было спокойно. И… радуга? В космосе? Возможно, ему стоило более внимательно слушать уроки физики или появляться на них чаще. Да, осталось только…       Все закончилось.       Тело резко дернулось, старательно преодолевая сопротивление LCL, боль же дошла с некоторым опозданием и по каким-то внутренним ощущением совсем не соответствовала тому, что испытало тело.       — Кадзуха, ты в порядке? — снова прозвучал голос Бэй Доу, чуть более обеспокоенный и от того вытрезвляющий.       Перед глазами будто снова сформировалась четкая картина: космодром, люди совсем маленькие копошились где-то внизу, а внутри же самого мальчика быстро стучало сердце.       — Я… да, а что случилось? — неуверенно начал парень. — Не совсем понял, что произошло, все было совсем как в тумане и радуга…       — Ты уперся в верхнее значение синхронизации, расслабился и потерял контроль, — неожиданно сердито начал Аль-Хайтам. — Как бы не была соблазнительна идея отключиться и дождаться, пока все за тебя сделает робот, это не сработает, это не обычный бой и у нас уже нет возможности заменить тебя на Люмин. Мы дали тебе небольшой вытрезви…       — Молчать! Не засорять пилоту голову! — рявкнула капитан и наконец-то переключилась на Кадзуху. — Снаряжение Евангелиона закончилось и сейчас мы начинаем операцию. Подтверди, что можешь управлять Евой и тогда мы начнем обратный отсчет.       Пилот слегка кивнул и начал с того, что моргнул несколько раз и проверил, что перед глазами ничего не плыло и не возникало снова той самой пресловутой радуги, затем последовало легкое шевеление пальцев машины и подтверждение готовности пилота. По крайней мере, внешнее. Потому что внутри все скрутило и постоянное наблюдение космодрома напоминало о том, что ему предстояло сделать: полететь куда-то очень-очень высоко, где не будет никакой твердой опоры и никакой помощи. Снова потряхивало так даже, что обратил внимание на окончание отсчета к тому моменту, как кто-то громко объявил «единицу» и трясти пилота стало уже не только изнутри, но и снаружи. Картинка начала меняться стремительно превращая людей из букашек в точки, а потом и вовсе удаляя из поля зрения. В ушах звенело. Бэй Доу снова начала: про расположения реактивных двигателей на ступнях, спине и на локтях и про дополнительный аккумулятор, который нужно аккуратно присоединить к телу Евангелиона Скарамуччи. И пусть Кадзуха прикладывал все силы для полного осознания всего сказанного, но речь будто доходила до него с неприлично большим опозданием и что-то подсказывало, что это была далеко не вина оборудования.       — Кадзуха, ты летал на самолете когда-нибудь? — из потока информации выделился совершенно лишний и непонятный вопрос.       — Да… — тяжело выдавил пилот. — Я прилетел в Снежную на самолете, — продолжил он, хотя не понимал смысл вопроса.       — Да ты везунчик, потому что для тебя что-то новое начинается только… сейчас, — бодро начала она, к счастью для парня, экран не передавал напряженные мышцы в ее теле и нервное постукивание пальцами по столу. — Будет, что рассказать своим детям. Папочка почти что настоящий космонавт, если конечно твоя вторая половинка не окажется самовлюбленной занудой, которому в этой жизни нужны только тепло и покой, — она покосилась на того, кому были посвящены эти слова.       Ответа на данную колкость Кадзуха не увидел и не услышал, и сознание его было уже готово погрузиться обратно в глубину переживаний, но быстро последовал следующий, еще более абсурдный вопрос от капитана.       — А у тебя же есть какое-то любимое аниме?       — Нет, не думаю… я вообще не близок к этой теме, не все ведь в Инадзуме обязательно фанаты аниме, — ответил мальчишка пребывая все еще в неком недоумении.       — А зря, я видела, ну как видела… обзор смотрела, на одно забавное и… какое совпадение, оно было тоже про детей управляющих огромными роботами и пришельцы там кажется тоже были, забавные такие… представляешь?       — Извините, но звучит так будто вы это придумали по мотивам того, что происходит у нас… — прокомментировал Кадзуха и наконец-то у него даже получилось улыбнуться. Если в этом состоял план Бэй Доу, у нее это очень даже неплохо получилось.       — Нет, Кадзуха, у меня плохая фантазия и мне бы никогда не пришло в голову сделать необходимым условием управления роботом постановку девочки раком, — она сама хихикнула под нос.       После череды примерно такого же формата странных и не относящихся к делу вопросов прервалась лишь на восхищение пилотом открывшегося перед ним вида. Показалось на секунду, что LCL перестал доставлять кислород в легкие. «И Скарамучча ведь тоже сначала увидел это. Понравилось ли ему? Что он почувствовал в этот момент?» — подумал Кадзуха. В своих же собственных ощущениях он путался совершенно. То ли облегчение, что все проходило хорошо, то ли небольшая тревога, то ли вновь минутное спокойствие. «В отличие от него, на меня не совершает нападки непонятное чудовище».       — Кадзуха, через несколько секунд последняя ракета-носитель отпадет и ты увидишь Еву 00. Твоя первая задача — схватить Еву так, будто ее обнимаешь. И далее быстро отрегулировать положение так, чтобы ты смотрел лицом на Землю, — капитан перешла непосредственно к приказам.       Стало будто бы легче. Уже не было пути назад и, наверное, это заставляло страх отступить. Накрыло ощущением, что худшее уже прошло, что сейчас надо будет просто спуститься на землю вдвоем. Вот только… — Капитан, а сколько у Скарамуччи… осталось часов? — со страхом поинтересовался Кадзуха. — Не больше двух часов, — отчитала девушка. — Ты либо все делаешь с первого раза не тратя лишней секунды, либо делаешь все, чтобы присоединить к его Еве аккумулятор. Раз, два, три… вперед.       Последний сильный толчок и вот он в открытом космосе. Почти один и все теперь на его плечах.       «Ты не один…я тут» — пробежало по венам прямо в голову. Прозвучала команда включить задние двигатели. Это оказалось не слишком сложным. Он видел фиолетовый Евангелион Скарамуччи, приближался к нему. Все было четко, но без спешки. Выключение двигателя. Он расставляет руки, будто собирается подарить роботу теплые объятия. Удивительно точны были вычисления ученых и инженеров: у Кадзухи получилось с первого раза, хоть и по ощущениям с него сто потов сошло.       — Рано расслабляться, боец! Нужно включить двигатель на правом локте и тут же на левом!       Уже менее тривиальная задача, все внимание пилота было исключительно на контроллерах, позволявших включить эти самые двигатели. Быстрое «на старт, внимание, марш» и он начал. Старался не обращать внимание на начавшееся движение. Ни одного лишнего взгляда. Все снова получилось. Часть обзора было закрыто Евой 00, но это не мешало видеть Землю.       Внутри Кадзуха ликовал! Оставалось только вернуться тем же путем. Страшное уже было позади.       — Не расслабляться! Нужно подключить аккумулятор к Еве Скарамуччи, пока вы летите к более плотной атмосфере. Батарейка у тебя на правом бедре. Нужно для начала снять старый со Скарамуччи, — давал указания голос капитана.       — Но если он останется совсем без заряда… — залепетал Кадзуха.       — Сейчас он питается от основного внутреннего. Это просто пустышка, да простят нас местные за засорение космоса. Вперед! Аккумулятор прямо под реактивным двигателем, потяни вниз и выкинь.       Кадзуха начал выполнять и эту команду, но стоило изменить положение руки и поудобнее взять чужую Еву, как вдруг он почувствовал сильную качку, все закрутилось и завертелось. Пилота охватило чувство паники. Что, конец? Как это? Что произошло? Быстро вспомнил про Скарамуччу, почти наощупь, борясь с рвотными позывами он выдернул батарейку и отправил ее в космос, только после этого он смог переключиться на почти кричащий злой голос Аль-Хайтама:       — Выключить быстро оба двигателя! Ты сейчас собьешь всю траекторию.       Снова действуя подобно слепому котенку, он отключил все это. Сам не понимая, как у него это выходило: его тошнило, сердце слышалось в руках, перед глазами все кружилось, голова пустая. Каким образом он выполнял команды было не совсем понятно.       «Я в космосе» — будто осенило вдруг пилота. В километрах от земли. Там, где любая ошибка буквально могла стать фатальной. Он задыхался. Картинка окончательно поплыла. Где он? Что он?       «Тихо. Тихо» — снова он. Голос или чувство. Не капитана, не ученого.       «Не могу сделать… все… ты… должен быть… в… сознании»       Кадзуху не отпускала паника, но он наскреб в себе силы, чтобы извиниться перед роботом, как бы то странно ему самому это не казалось. Он взглянул на экраны. Ему отчаянно что-то кричали.       — Левый двигатель и тут же правый! — чей-то голос.       Кадзуха выполнил, глядя на контроллеры одним глазом. Перед глазами снова появилась Земля. Тревога чуть затихла. Они направлялись домой.       — Кадзуха, одним неаккуратным движением, ты повредил запасной аккумулятор, — совсем не бойко констатировала Бэй Доу. — Теперь у тебя нет права на ошибку. Любое промедление и Скарамучча мертв. Сейчас включи задний двигатель и оставайся неподвижным.       Теперь настало время какого-то тупого транса. Он выполнил указания. Вина. Совесть. Все это начало грызть его. Он так боялся за себя, хотя на самом деле вся эта миссия не про него, а про спасение Скарамуччи. И он почти все испортил. В мозгу будто произошел микровзрыв. Будто это осознание, что дурацкий человеческий страх мог лишить его друга или даже больше, чем просто друга. Он слабак. Как всегда и говорил первый пилот. Слабак да и только. Но теперь на кону не его жизнь. Он решил. В этой миссии он больше ничего не испортит. Бояться будет, когда ступит обратно на землю, а до тех пор. Держаться! Так борись. Борись.       Они летели к Земле.       У них один шанс.       *** В штабе***       — Аль… Аль. — подбежал к ученому парнишка в больших очках, не из числа NERV.       — Аль-Хайтам, — уточнил мужчина. — Что у вас?       — Я боюсь, Евы войдут в нижние слои атмосферы не только не по заранее просчитанной траектории, но и не в оптимальной позиции, а учитывая материал Евангелионов…       Лицо ученого осталось будто неизменным, но в глазах что-то блеснуло и это не осталось не замечено Бэй Доу, чье лицо было способно продемонстрировать куда более обширный диапазон эмоций.       — Аль-Хайтам! Что это значит?       — Это значит, что если мы в ближайшие минуты не решим, что делать, то Евангелионы оплавятся почти до основания. Вместе с их ядрами и пилотами, — неприлично спокойно прокомментировал ученый.       — Я оставлю разговор о том, почему подобная ситуация не была предвидена до момента, пока пилоты не окажутся на Земле. Живыми! А пока, у тебя уже есть план действий, великий ученый?       — Нет.       — Ожидаемый ответ от человека с твоей ориентацией, Аль-Хайтам. Но я бы предпочла другой.        *** Где-то в на подлете к Земле ***       Кадзуха сидел с закрытыми глазами. Ждал новой команды с надеждой, что он все уже сделал правильно. Двигатель сзади перестал работать, приближались к Земле исключительно из-за гравитации. Временное спокойствие нарушил Аль-Хайтам:       — Кадзуха! Ты в сознании?       — Да! Более чем!       — У вас не так много времени осталось до входа в нижние слои. Если не хочешь свариться заживо, то слушай меня и выполняй все команды ровно в срок. Права на ошибку нет. Понятно?       Это не те новости, которые пилот желал бы услышать. Хотелось сжаться в клубок, закрыть глаза и заткнуть уши, но он обещал себе не бояться. Ради Скарамуччи.       Пилот кивнул.       — Твоя первая задача — развернуться спиной к Земле. Отпусти правую руку Евы и заведи ее чуть-чуть назад. По моей команде ты включаешь двигатель на ладони. И по моей же команде — выключаешь. Понятно?       — Да.       Второй пилот приступил к последовательному выполнению приказов. С небольшой корректировкой у него получилось завести руку в нужном направлении. Как и было велено, он по команде включил двигатель, смотрел на экран, как ученый беззвучно считает. И стоило Аль-Хайтаму сказать, как Кадзуха тут же выключил двигатель. Несколько мгновений кружения и вот перед глазами космос, а значит, все получилось.       — Ошибка в 10 градусов. Мы все еще не знаем, где вы точно приземлитесь. Слушай. Через несколько минут я дам команду включить двигатель на спине. Его надолго не хватит. Из-за атмосферы, внутри Евы будет очень жарко. Придется потерпеть, по нашим расчетам не смертельно, но контроллеры на время придется отпустить. По моей следующей команде, за несколько секунд до приземления, необходимо будет самостоятельно катапультироваться. Все понятно?       Становилось тревожнее.       — Да, но Скарамучча… — он не говорил вслух, но голос все-таки немного дрожал. — И что будет с Евами?       — Мы попробуем связаться со Скарамуччей, если у него хватит заряда, он тоже катапультируется, если нет… Удар принимает твой Евангелион, а значит у него будут шансы. Евы будут пригодны для ремонта.       «Будут шансы»       Вот оно как. Кадзухе стало тяжелее. Как же так? Все это просто ради того, чтобы у Скарамуччи «были шансы». Так быть не должно было! Но вот оно случилось и… ничего.       — И, Кадзуха, когда приземлишься, не вылезай из капсулы пока не досчитаешь от 1 до 1000. Ей нужно будет время остыть.       Эти слова ученого отложились совсем далеко. Его съедало чувство вины. А еще становилось жарче. На секунду промелькнула мысль: «Ну как же лягушки не замечают, когда воду медленно начинают кипятить?». Соображать становилось невыносимо. Перед глазами загуляли пятна. Он боялся за Скарамуччу. Но в моменте начал опасаться и за свою жизнь. Перед глазами стало совсем темно. Тяжело. Стоило бы запаниковать о том, как он выполнит приказы Аль-Хайтама, но казалось, что его тело уже совсем ему не принадлежало. Что делать?       «Слышишь меня?» — какой-то родной голос. Голос Евы. Пилот не знал, как ответить на вопрос, чтобы его услышали.       «Все хорошо. Я буду слушать их команды и направлять тебя. Я тебя защищу.» — знакомые слова. Неприлично знакомые слова. Кадзуха снова внутренне согласился.       «Я не смогу забрать всю боль. Извини. Будет больно. Тут уже очень жарко. И мне тоже больно» — все слова звучали ровно. Вдруг ему послышался бубнеж, а в руке появились странные ощущения. Призыв к действию. Он повиновался. По ощущениям, падение будто замедлилось. Но становилось хуже. Горячее. Невыносимо горячо. Горели даже легкие из-за LCL внутри.       «Я не могу. Тут сам. Следуй за мной. Сейчас будет очень больно» — перед ним, пробираясь через временную слепоту, появилось белое свечение, отдающее радужными переливами.       Оно вело его, его руку к контроллеру, вокруг которого LCL вот-вот закипит. Было трудно. Но свечение манило. Он медленно потянул руку, после чего как по не озвученному приказу, а может, из-за приказа, которого он не мог слышать, он схватил контроллер и потянул на себя. Руку ошпарило, боль вернула ясность зрения и тут же перед глазами заплясали красные пятна. Он взвыл, это слышал весь штаб. Истошно кричал, краем глаза видя, как оплавился его контактный комбинезон, почему-то не в силах отпустить. А потом все закончилось. Все видение. Он разжал правую руку. Боль не прекратилась. Стало спокойнее. Он смог катапультироваться.       Последнее, что он услышал — командованию удалось связаться с первым пилотом, тот услышал указания.       Получилось?       Удар. Видно, это было приземлением на землю. Оставалось только досчитать до 1000.       Кадзуха почти привык к такому: время умело течь до невозможности медленно, особенно в те моменты, когда надо было, чтобы оно пролетело как можно быстрее. Счет до тысячи — то, чем он никогда ранее не занимался и то, к чему отныне у него будет отвращение не то что на клеточном, на молекулярном уровне. Обожженная рука еще неприятно покалывала, смотреть на нее не было смелости: этим потом займутся врачи.       Первая сотня прошла медленно, вторая протащилась медленнее еще раза в два, а на середине третьей голова начала гудеть так, будто ее зажало двумя свинцовыми пластинами, на пятой сотне — неприятный привкус железа во рту, который Кадзуха сам себе объяснил отсутствием каких-либо очистительных приборов в контактной капсуле. Только на седьмой пропало чувство, что он лишь мясной компонент супа, который вот-вот закипит: температура по ощущениям приходила в норму. Последняя десятка оказалась самой страшной: в голову начали лезть мысли о том, что могло случиться со Скарамуччей за это время.       «Тридваодин» — поспешно досчитал пилот и схватился за вентиль, позволяющий открыть капсулу, но силы одной руки оказалось недостаточно. Отвернувшись и тихо обрадовавшись, что в LCL даже он сам не услышит, как возможно оглушительно звучали его крики боли. Но за металлом была земля и там, если повезет, Скарамучча — не слишком далеко от Кадзухи. Еще одно усилие и люк поддался.       Идти и кашлять — несложный план, который был в голове у пилота. Мутило, все еще страшно, но это было и неважно. Противная жидкость вытекала изо рта и носа, и будь мысли на своем месте, быть может парень заметил бы неестественно красноватый оттенок жидкости. Ноги поддавались с трудом, но цель была ясной, в тот момент даже рука перестала болеть. Ему было все равно.       Вдруг, не то издалека, не то вот совсем под ухом, такой же металлический звук, как и тот, что недавно издала капсула Кадзухи при ее открытии. Он замотал головой и в быстро кружащемся мире нашел темную фигуру, некрасиво согнувшуюся в попытках избавиться от чересчур застоявшейся жидкости. Второй пилот рванул к цели. Задыхался, сквозь хрипы выкрикивая:       — Скар… Скара… Муч… ч…ч…ча…       Тонкий темный силуэт дернулся в сторону хрипа. Но бежать навстречу Скарамучча не стал, потратил некоторое время на оценку собственного состояния, после чего начал делать первые шажки, настолько аккуратные, насколько хватало терпения у мальчика, почти сутки проведшего в тесном помещении. А Кадзуха спотыкался, но продолжал, утирая подбородок. Когда цель была уже так близка, он уже с трудом мог различать черты лица и детали костюма, одно неловкое движение и парень уже не чувствовал земли под своими ногами, но прижаться лицом к траве ему не дали: Скарамучча вплотную прижался к Кадзухе и обхватил его руками, чем и спас от падения. Второму пилоту понадобилась пара минут, чтобы смочь выпрямиться и посмотреть в глаза тому, за кем пришлось отправиться в космос! Скарамучча был жив, с некоторой тревогой и на удивление без всяких нот отвращения глядел на своего спасителя.             …в тех глазах был страх, но Кадзуха не мог это рассмотреть.       — Скарамучча, — тяжело сказал он и набрал побольше воздуха. — Я так за тебя переживал…       В глазах плыло со страшной силой и он уже сомневался в том, что долго еще простоит, что сможет сказать все, пока есть такой момент. Так мало времени. Вместо таймера — гудящая голова…       Образ молодой женщины с белыми волосами, стоящей на кухне неспешно перемешивающей что-то на сковороде. Перед глазами поплыло и вот образ мужчины, серьезного, в костюме будто собирался куда-то.       «Мама и папа» — резюмировало сознание, та его часть, что не была захвачена неожиданно нахлынувшими воспоминаниями.       Эти двое людей. Они ушли и больше никогда не вернутся. Ребенок, нет, подросток, на самого Кадзуху похож. «Точно, брат…». Он говорил, повторял знакомые фразы, что он не бросит своего маленького братика, что обязательно защитит от всего, что нужно только быть сильным.       А потом лицо Скарамуччи с разными на нем выражениями, теми, что Кадзуха уже видел, но остановился и сфокусировался он на том, что едва ли мог считать правдой — в обеспокоенных глазах, на дне которых чудились симпатия и страх потери. «После смерти родителей и брата, кто-то еще переживает, кто-то еще не хочет моей смерти?» — говорил сам с собой парень.       «Я … умираю» — неожиданно резко пронеслось в сознании и тут же картинка перед глазами стала резкой и тот взгляд, что он нафантазировал, оказался правдой и вот сейчас на него смотрел настоящий Скарамучча, вцепившись крепко в плечи. Смотрел так, будто в миг все сошлось на нем, на беловолосом пареньке. Кадзуха понял, что у него совсем мало времени. Он не понимал, что ждет его там, но в тот момент существовало только это лицо. Эти губы. Один жест, один поступок вместо тысячи слов. Из последних сил он слегка двигает голову вперед, их лица были настолько близки, что этого хватило для соприкосновения слегка сжатых в трубочку губ. Доля секунды. Они у Скарамуччи были мягкими и неожиданно теплыми для кого-то с постоянными прохладными руками. Он, весь этот миг, стоил всего. Поцелуй, совершенно неумелый, не страстный, но полный наивной влюбленности, совсем отчаянный. Едва ли сердце Кадзухи могло в тот момент биться еще сильнее, парню казалось, что в такт пульсирует все тело. В голове абсолютная свобода: напоследок он сделал все как надо, пусть и не получил ответа на свой поцелуй и пусть он был таким скомканным. Ноги стали ватные. О том, что это было не от переизбытка чувств, второй пилот догадался только тогда, когда кто-то спас его от очередного падения и аккуратно уложил на траву. Кадзуха снова увидел перед собой полное тревоги лицо, но его сил уже не хватало оставаться в сознании. Может, у него будет еще шанс извиниться.       — Не смотри так печально, — прошептал Кадзуха и искренне постарался улыбнуться, видя размытое и явно непонимающее происходящее лицо Скарамуччи. — Мы еще встретимся.       Но Скарамучча остался не в темноте. Было еще светло. И перед ним было тело мальчика с белыми волосами. Грудь у лежащего поднималась, но медленно, еле заметно.       Парень не понимал, что делать. Первое время только смотрел тупым взглядом пребывая в полнейшем оцепенении: что только что произошло? Все будто было почти под контролем: он, Скарамучча, выжил, успешно завершил миссию и Кадзуха бежал к нему… живой еще. Удар по щеке. Громкий и хлесткий. Если второй пилот уже на пути к своей семье — ничего не почувствует, в противоположном случае был бы шанс на его пробуждение.       Но Кадзуха не очнулся. Все лежал также.       Скарамучча ударил еще несколько раз по обеим щекам. Удар. Удар. Удар. Личико у лежащего зарумянилось.       — Гаденыш! — наконец-то заорал Скарамучча, едва слыша себя. — Ты громче всех кричал о том, как не оставишь меня! Как будешь рядом! Такой же как и все! Лежишь и послушно подставляешь правую щеку!       Кричащий в порыве неконтролируемой злости занес ногу для удара и поколебавшись от силы мгновение, точным ударом было поражено бедро. Никакого эффекта. Злость перерастала в ярость. Он всей душой ненавидел в этот момент, но не понимал, куда направленно это чувство на умирающего или на него самого.       — Гнида ты, беловолосая, такой же как и твой несносный брат!       Он упал на землю и начал хаотично прощупывать места в которых предполагал найти пульс, но казалось, он не мог даже этого. Ничего не воспринимал.       — Нет, нет, поддонок! Ты слышишь меня?! Не смей! Не смей! Не смей! Почему вы все… — Скарамучча рвал контактный комбинезон, который уже расходился из-за ожога на руке и снова приложился ухом уже к оголенной груди. — Выбираете легкий путь! Легкий и недоступный мне путь! Просто скончаться! А меня оставляете здесь! Не нужны мне ваши жертвы!       Наконец-то! Он нащупал легкий пульс. Но для радости будто бы не хватало чего-то. Будто надежда эта была настолько призрачной, что вот-вот ускользнет из рук. Скарамучче хватило остатков трезвой мысли, чтобы скривить лицо перед тем, как сделать то, что он задумал. Парень уселся на бедра лежачего, наклонился к его лицу и все так же злобно прошипел:       — Будешь обязан по гроб! Тварь ты с героизмом в заднице!       Темноволосый разжал чужие губы, прижался к ним своими. Было мокро и с противным, просто осточертевшим вкусом LCL. Изо всех сил он вдохнул воздуха в чужие легкие и с некоторым даже остервенением давил после этого на грудь Кадзухи. Он пытался повторить это нехитрое действие снова и снова: приложиться к губам — надавить несколько раз на грудь. Результата не было ни на третий раз ни на двадцать третий. Скарамучча бросил эту затею, любезно наградив тело, из которого казалось уходила жизнь, еще одной пощечиной. Скорее уже от отчаяния, без надежды на хоть какую-то реакцию. Жал на грудь изо всех сил, чтобы смочь в прямом смысле достать до сердца. Сердца, которое смогло полюбить Скарамуччу даже сквозь его толстую броню безразличия. Он никак не смог бы смириться с тем, что оно вот так сейчас перестанет биться.       Ничего не произошло.       Но парень все еще считал, что сдаваться было еще рано. Поглядел по сторонам. Ничего похожего на пункт первой помощи. Трава, да деревья. Звуков дорог и машин не было слышно.       «Открытая капсула!» — воскликнул в собственной голове Скарамучча и решил, что можно попытать удачи, от души плеснув в лицо Кадзухи LCL. Обхватил еще подававшее признаки жизни тело и подтащил его к капсуле.       — Тссс! Такой тяжелый, а толку, если все равно ничегошеньки сделать не можешь! — пробурчал парень и вылил в лицо лежащему порцию оранжевой жидкости. Ничего не произошло.       «Это конец» — последняя мысль, что мелькнула у Скарамуччи. Он свалился мертвым грузом около товарища. Начинало темнеть. Они лежали вместе, первый пилот смотрел на своего товарища, не убирая руку с его груди со страхом, что каждый последующий удар сердца мог стать последним. Бесконечно ожидая, когда хоть кто-то из этой «поганой конторы» надумает забрать пилотов из этой глуши. Евангелионы были неподалеку, лежали оплавившейся кучей металла и опаленной биологической ткани.       Стало совсем темно. Кадзуха был еще жив. Скарамучче же все сложнее было игнорировать людские потребности. Пить хотелось, но сил у него не было. Тревога и страх потерять — снова забрали все. Он едва ли что-то чувствовал тогда. Уставился в бесконечное звездное небо, частью которого стал недавно. Руку с груди так и не убирал.       Первый пилот вышел из транса только когда в глаза ударил яркий прожекторный свет, а шум лопастей вертолета заполнил всю голову. Он с трудом понимал происходящее.       — Эй, салаги, вы там живы после жесткой посадочки?! — зазвучал из динамиков громкий голос капитана Бэй Доу.       У него есть шансы?       — Он очнется? Он будет жить? — агрессивно выпытывал Скарамучча у врача, проводившего его осмотр в кабине вертолета.       Всякие просьбы о том, чтобы перестать так активно дергаться, он игнорировал. Врач, осматривавший его товарища все-таки сдался.       — Он потерял сознание из-за перегрузок и, вероятно, боли из-за ожога в руке. Если в ожог не попала инфекция, то ничего страшного, оклемается под нашим наблюдением, — медик перевел взгляд на темноволосого. — А ты, кажется, совсем в норме и это без каких-либо предшествующих полетам тренировок. Может, в космонавты подашься, как устанешь этими громадами управлять?       — Еще чего, — фыркнул Скарамучча и затих до прибытия обратно на космодром.       *** В палате после ***       Они снова лежали рядом. Кадзуха все также был без сознания, но дышал будто более глубоко и гораздо спокойнее, рука была перебинтована. Выяснилось, что в ходе почти неосознанных попыток оказания первой помощи, первый пилот сломал ему два ребра, но гематом не было видно из-за накрывшего тело одеяла. Скарамучча на соседней койке — с ним все было в порядке, но врачи убедительно настояли на некотором наблюдении после произошедшего. «Оно и к лучшему» — шептало подсознание Скарамуччи. Это хорошее оправдание для постоянного нахождения в палате. Быть там по своей воле, послушно с надеждой в глазах ожидать, когда очнется его друг, было бы как-то совсем неловко.       Это случилось уже утром. С хрипом второй пилот открыл глаза и попытался осознать, где он находится. Скарамучча к тому моменту уже проснулся и как бы не хотелось подбежать к его кровати, выведать, что с ним и как он себя чувствует, но остатки разума диктовали вызвать персонал и это вовсе не из-за колючих угрызений совести за сломанные ребра. После, как по мнению Скарамуччи, чересчур долгих манипуляций и разговоров Кадзухи с врачом, человек в белом халате все-таки ушел. Взгляд беловолосого к тому моменту стал осознанным, на лицо даже вернулась легкая полуулыбка. После всего произошедшего, тот откровенный разговор казалось был вечность назад. Меняет ли так сознание путешествие в космос?       — Ты как? — сухо бросил Скарамучча.       — Я… — Кадзуха неожиданно понял, что собирался сказать и это удивило и его самого. Однако говорить эти слова не передумал, смог даже улыбнуться пошире. — Я рад, что жив. И… наверное даже чуть больше рад, что ты в порядке, что все получилось, — смущенно добавил он.       — Всегда мог отказаться, дурак, — шикнул первый пилот и уставился в потолок. — Еще и скажи, кто выбирает такие пафосные слова, чтобы просто свалиться в обморок?!       — Скарамучча, я не мог оставить тебя там… — слегка смущенно начал оправдываться второй пилот. — И не мог допустить, чтобы туда отправилась Люмин. После всего того, что ты мне рассказал, я думал, что, — вслух сказать следующее было сложно и ощущалось все неправильно. — Люмин убила бы тебя.       Кадзуха на этих словах будто окончательно вернулся в реальность и начал восстанавливать в памяти события. Падение в Еве было совсем туманным, а вот все после, как вылезал из капсулы, как болела рука и как он в порыве чувств поцеловал Скарамуччу. К щечкам прилила кровь, от чего они заметно порозовели. Стало неловко, хотя казалось, что соседу по палате до этого нет дела. Кадзухе же было стыдно за сей отчаянный шаг, поэтому он пришел к единственной на его взгляд разумной мысли — извиниться.       — Извини за тот поцелуй. И фраза действительно была какой-то несуразной. Я думал, что умру, — он хмыкнул. — И видя твоё печальное лицо, мне хотелось сказать хоть что-то приободряющее.       — Дурак ты, Кадзуха, — выдал второй парень, не прекращая глядеть в потолок. — Забей.       — Я не могу, — откровенное признание. Это из-за того, что смерть прошла так близко к нему? — Для меня это что-то значило, но я все еще не хочу наседать на тебя с этим.       — У тебя еще хватает наглости предлагать подобное… у тебя такая хрупкая жизнь и ты пытаешься привязать меня к себе и сам привязаться ко мне. Ветерок подует и ты уже мертв! — у Скарамуччи не было объяснения даже для самого себя, почему ему было так больно и почему он так сильно злился. — А что потом делать остальным? Что потом делать мне?       Второй был ошарашен, какая-то часть Кадзухи, несмотря на то, что тот некоторое время знал товарища, рассчитывала на благодарность или на радость новой встречи, но не совсем на то, что он получил в итоге.       — Я слетал за тобой в космос и остался жив. Разве этого недостаточно, чтобы перестать избегать меня?       Вопрос повис в воздухе. Кадзуха молча смотрел на друга, чей взгляд будто приклеился к потолку. Он мог поклясться, что внутри Скарамуччи что-то происходило: ломалось что-то, переворачивалось, от чего брови были так нахмурены. Сам же беловолосый едва дышал, в ожидании ответа, что имело даже некоторый положительный эффект, так как в ребрах все еще болело при особенно глубоких вдохах. Все еще тишина. Темноволосый было чуть приоткрыл рот в попытке что-то сказать, но закончил лишь тем, что оскалил зубы.       — Достаточно, — в конечном итоге выдавил Скарамучча.       — Я был бы рад если бы для следующего разговора по душам никому из нас не пришлось бы находиться при смерти. Но до того как настанет следующий раз, я бы хотел получить один ответ, — говорящий знал, не спросит сейчас, так придется еще долго ждать возможности и долго набираться сил для этого вопроса. — Я тебе нравлюсь, Скарамучча? Я бы хотел услышать ответ и… я приму его, каким бы он ни был.       — И ты называешь это «не наседать со своими чувствами»?!       — Это просто вопрос, ты ведь можешь поступить, как хочешь. Вовсе не ответить, например, — голос стал заметно грустнее, но действительно, на что он мог рассчитывать. — Ты сильнее меня и, вероятно, можешь выдержать больше, но все же… все смертны, даже те Архонты, с которыми мы сражаемся. Наша близость — риск для обоих из нас, но все-таки я считаю, что оно того стоит, — постулировал Кадзуха.       Это все. Больше ему нечего было сказать сейчас, лишь молча ждать какого-то решения со стороны Скарамуччи. Он что-то чувствовал, но не мог дать какое-то единое слово всему этому вороху. Тревога? Взволнованность? Влюбленность? Спокойствие? А разобраться в том, что он почувствовал после короткого тихого «нравишься» вообще не успел, так как дверь открылась и за ней появилась Люмин с широкой улыбкой и вздохом облегчения.       — Мне передали, что ты наконец-то очнулся, — начала Люмин. — Я так рада, что с вами все хорошо! Я за вас очень переживала. Нужно было мне отправиться на выполнение этого задания и… Кадзуха! Ох! Что же с твоей рукой?!       — Обжег ее когда… — начал было парень, но ее прервали.       — Белобрысая, исчезни, — бросил злобно Скарамучча.       С лица девушки пропала жизнерадостная улыбка, показалось, что даже некая искра в глазах пропала. Она скромно сложила руки на платье. На мгновение Кадзуха засомневался в том, что все это лишь притворство.       — Зачем ты так, Скарамучча? — жалобно спросила девушка. — Я просто пришла проведать вас, не понимаю, почему ты всегда так?       — Проваливай! Избавь от своего лицемерия и притворства, пока не стошнило! — не поворачиваясь на пришедшую говорил Скарамучча.       — Сколько же мне повторить, что я просто искренне переживала? А если уж и говорить о притворстве, то мне не приходится против своей натуры притворяться тем, кем мне никогда не суждено стать, да, Скарамучча?       — Стерва, — только и бросил темноволосый.       В этот момент Кадзуха начал это видеть. Возможно, раньше бы он не обратил внимания. Но теперь-то он знает, к чему эти едкие выпады, спрятанные за обиженным тоном. Червь сомнения однако ж все еще был внутри него. Может ему кажется? Может ли он тут доверять хоть кому-нибудь? Есть ли правильная сторона? Глобально, есть наверное и такая. Но пока ему недоступны тайны, что скрывает этот мир, каждый его человек, то существует только одна верная сторона и это та, которую он сам выбрал. А в этот раз он выбирал сердцем.       — Кадзуха в курсе? — продолжала Люмин.       — Да, Люмин, я знаю секрет Скарамучии… — признался беловолосый.       — Другой вопрос, откуда ты это выведала, стерва!!!       — И, Люмин, я знаю про ваш разговор в больнице и что ты хотела убить его и, полагаю, до сих пор.       — Кадзуха! — Люмин не теряла лица, выглядела лишь взволнованно и обеспокоенно, будто искренне заботилась о втором пилоте. — Ты знаешь настоящую сущность Скарамуччи и все равно выбрал доверять ему? Он же не человек! Конечно, с ним нужно быть всегда начеку, но ведь это и мой товарищ тоже, я бы не смогла его убить. Это он тебе сказал?       — Посмотрите на нее! Какая правильная! Сама-то хоть веришь в то, что говоришь? — вставил свои пять копеек первый пилот.       — Люмин, я верю Скарамучче и у тебя не получится убедить меня в обратном.       Кадзуха пытался не накалять обстановку. Хотел просто донести свою мысль и поскорее закончить этот разговор. Он выбрал свою сторону, но ему все еще казалось это чем-то неправильным. Это тот урок, который ему стоило вынести? Что нельзя всем угодить.       — Я не знаю всего, что мог наговорить тебе Скарамучча. Но ты же должен был видеть, каким жестоким он может быть, — она говорила с такой интонацией и таким выражением лица будто вот-вот заплачет. — А может это только мне достается? Но… почему?       — Ты можешь вести с ней полемику и дальше, но я не хочу тут видеть эту…       — Я не поменяю своего мнения. Может в конце все окажется и так как ты говоришь, но сейчас я встану на сторону Скарамуччи, — окончательно постулировал Кадзуха. Девушка переменилась в лице. Стала спокойнее, ушла излишняя драматичность. Она держала спину прямо, на первого пилота внимания не обращала и говорила глаза в глаза беловолосому.       — Мне правда грустно от такого твоего решения. Но что ж, если ты его сознательно принял, то я не буду мешать. Во всяком случае, пока это не отражается на нашей общей с тобой цели. Но и от своих убеждений я не откажусь. Скарамучча не человек и сложно сказать, когда он отвернется от NERV, — она встала вполоборота, намереваясь в скором времени выйти из палаты. — Я не знаю как ты, но я планирую сама увидеть мир без Архонтов. Смерть от их рук не входит в мои планы. Так вот, когда все закончится и Архонтов больше не будет, останется только этот, какое у него там любимое слово, выродок, кажется. Последний Архонт. Неужели ты думаешь, что NERV отпустят его живым гулять по свету?       После длинного своего монолога, финальный вопрос которого действительно несколько огорошил Кадзуху и заставил переживать о таком исходе событий, Люмин слегка улыбнулась, пожелала ему скорейшего выздоровления и направилась к двери. Но та распахнулась перед ее носом раньше. За ней — взволнованная, чуть запыханная капитан Бэй Доу, громко объявившая:       — Люмин! Быстро за мной! Мы возвращаемся, на Снежную напали. Мальчики, за вами зайдут потом.