Конец - это только начало

Жесткий накрахмаленный ворот рубашки впивался в шею Оминиса. Вокруг него хлопотала мать, то поправляя волосы, то расправляя шейный платок, то убирая упавший волос с лацкана его выходного костюма. «Все должно быть на высшем уровне. Все должны увидеть, что мы снова вместе, что у нас все хорошо. Ты же будешь хорошо себя вести? Ты обещал. Отец уехал рано утром, он все решит. Все решит!» Она говорила без умолку и была в приподнятом настроении от того, что сможет утереть сплетникам нос, показавшись всей семьей на столь резонансном процессе. Оминис не произнес ни звука, он хотел провалиться сквозь землю от стыда за себя, просто умереть, чтобы эта ненависть внутри него погасла навсегда. Проще прийти в суд и сознаться в том, что они натворили ночью, а потом умереть в Азкабане, но только не жить с этим чувством вины.

***

Летучий порох снова вспыхнул перед глазами Оминиса, они с матерью вышли из камина в городском волшебном суде Лондона и проследовали к залу судебных заседаний через огромный вестибюль, заполненный людьми. Казалось, каждый волшебник в стране знал о суде над Себастьяном. Все внимание было на них. Мать вела сына под руку, подходила то к одной группе людей, то к другой, здоровалась и вела светскую беседу, и, будто на торжественном приеме, хвасталась младшим сыном – отличником Хогвартса. Это была ее минута триумфа. За час до начала судья внезапно объявил, что заседание будет закрытым, чтобы не травмировать несовершеннолетних участников слушания, так что журналистов и публику не допустили ни в зал, ни крыло заседаний. Оминис через палочку мог наблюдать, что они идут по бесконечно длинным и скучным коридорам крыла заседаний, тишину которых нарушал только шорох пролетающих под потолком судебных сов, которые деловито разносили решения суда к адресатам. Дверь в зал № 12 была открыта, но заседание еще не началось, зал был практически пуст, но в нем слышались голоса. Проведя палочкой он осмотрелся и заметил в дальнем уголке знакомое свечение. Такое исходило только от одного человека – от Анны. Он уверенно направился к ней и поздоровался. - Ты не передумала? – с надеждой спросил он. Глупо было спрашивать, но попытаться стоило. От ее слов много зависело в этот день. - Нет. – тихо ответила Анна и взяла его за руку, - но ты говори все, что считаешь нужным. Я не обязываю тебя ничем и не держу на тебя зла. Ты его и друг, я понимаю это. Оминису было приятно чувствовать тепло от руки Анны, но он тут же вспомнил, как этой ночью точно так же за руку его держал отец, направляя на несчастных сторожей заклятие. Он вздрогнул и отстранился. - Уже почти два, заседание вот-вот начнется, где все? – забеспокоился Оминис, пытаясь сменить тему и наклоняя голову, чтобы прислушаться к голосам в зале. - Кто все? – послышался голос отца, он явно только что вышел из зала. – Больше никого не будет! Я убедил судью в закрытом и быстром рассмотрении дела. Не стоит отрывать важных людей от работы ради проступка какого-то ребенка, правда? Будет только судья, адвокаты и свидетели. Ну и дружок твой тоже. Иди за мной. Пока они шли по коридору, отец шептал ему на ухо: «Это было состояние аффекта, он не собирался этого делать, он был просто расстроен. Скажи все, как надо и сегодня же твой друг будет свободен. Лишнее слово и оба сгниете в Азкабане» Отец усадил его на скамью и зашел в зал. Двери за ним затворились. Заседание даже в режиме быстрого рассмотрения тянулось бесконечно долго. Несовершеннолетних не допустили в зал и они несколько часов ждали своей очереди в коридоре, пока их не вызвали для дачи показаний. Сначала Анну, она вышла из зала всхлипывая и сдерживая слезы, она не осталась до конца заседания и покинула суд в сопровождении Регины Сэллоу – своего опекуна. Оминис хотел было подойти и утешить ее, но его вызвали в зал. Огромная комната с рядами лавок и кресел была почти пуста, лишь несколько образов засветились в палочке Оминиса. Он узнал в них родителей и, конечно же, Себастьяна. Что-то изменилось в его образе, он стал более тусклым и более взрослым. Оминису пришлось ответить на множество вопросов о себе, Себастьяне, Анне, учебе. Что-то из вопросов показалось ему совсем неуместным, грубым и нарушающим личные границы, но он терпеливо отвечал и сказал все так, как научил отец. После всего того, что уже случилось глупо цепляться за принципы и строить и себя святого. Он вышел из зала совершенно измотанным. Казалось, он рассказал суду все, даже то, о чем хотелось бы умолчать. И снова потянулись долгие минуты ожидания, пока дверь не распахнулась и из зала не выбежал Себастьян в сером невзрачном костюме – видимо, лучшее, что нашлось в отделении, чтобы прилично явиться в суд, он подбежал к Оминису и стал трясти друга за руку «Я свободен, ты слышишь! Свободен! У меня палочку забрали и запретили творить магию, но я не еду в Азкабан! Не знаю, как ты это сделал, но я навсегда твой должник» он обнял друга так крепко, что ноги Осимниса оторвались от земли. Один за одним все участники суда выходили в вестибюль, где толпа зевак и журналистов кидалась на них с расспросами. Мистер и Миссис Мракс были в центре внимания, раздавали интервью и комментарии. Судья говорил с нескольким журналистам, сухо объясняя свое решение. Стоя позади всей шумихи друзья наконец-то остались одни. - Куда теперь, мистер Мракс? – озорным тоном спросил Себастьян. – Хочешь стать звездой новостей? Или сбежим от всех? Мне столько нужно тебе рассказать. А ты расскажешь мне, как сумел вытащить меня. Ты не представляешь, как я скучал. По голосу было слышно, как же счастлив Себастьян, он обнял одной рукой друга, а второй размахивал в воздухе, представляя, как здорово будет сбежать от всех. - Я не могу, - тихо ответил Оминис. - Что? Почему? – недоумевал Себастьян. - Я обещал своей семье быть частью их, чтобы тебя не посадили. Ты не представляешь, что мне пришлось сделать. Я человека убил. - Плевать на это. Я свободен, к черту обещания. Убежим. Ты преступник, я преступник – нам нечего терять. Куда угодно, только подальше отсюда. В Америку! Давай поедем в Америку, нас там никто не знает, мы будем там просто жить. Все с чистого листа! Соглашайся. - Но я дал слово, я не могу его нарушить, - злясь на непонятливость друга огрызнулся Оминис, - Это предательство, ты понимаешь? Я не могу вот так пытать, убивать, да еще и предавать свои же принципы! - Из-за чего ты переживаешь? Из-за семьи, которую увидел впервые за год? Они пытали тебя и ты станешь частью такой семьи? Тебя же ненавидят там. Неужели где-то может быть хуже, чем у тебя дома? Я предлагаю тебе свободу! Они не смогут найти тебя, не смогут причинить вред тебе. А от всех остальных я смогу тебя защитить и без палочки. В душе Оминиса шло горячее сражение между остатками того, что он когда мог назвать своими принципами, такими, как честность и верность своему слову, и желанием плюнуть на все это, сбежать от этих сумасшедших, помешанных на насилии и чистоте крови. Он направил палочку в ту сторону, где были его родители – отец раздавал интервью, а мать крутилась перед фотографами. Интересно, кто-нибудь, помнит о том, что где-то в зале их сын? Он обернулся к Себастьяну и коротко ответил «Бежим!»