Примирение

      Паймон, кажется, совершенно не замечает окружающей её атмосферы или же специально не обращает на неё внимания, пытаясь добиться справедливости. — Паймон не «это»! — упорно повторяет она, недовольная тем, что Тарталья не отреагировал с первого раза. — Паймон — лучший компаньон, ясно? И вообще, у Паймон есть имя!       Чайльд только закатывает глаза, не желая вступать в спор. С одной стороны, это было бы не таким уж плохим решением, поскольку он не знает, что ответить Чжун Ли и неуверен, что вообще хочет это делать. Но с другой... Нет, он воин в конце-то концов! Должно быть у него хоть немного здравого смысла и смелости!       Тарталью слишком сбивает поспешность Моракса. Отчего он так быстро признал свою вину? Хочет утащить его из Разлома? Несколько недель, а то и меньше, назад Чайльд бы посмеялся над этой гипотезой, ибо кто господин Чжун Ли как не честный человек, умеющий без задней мысли признавать неверность взглядов? Сейчас же юноша весьма не уверен в первом впечатлении. Или тогда он был слеп и туп, или это произошло уже после того, как он украл у Царицы Сердце Моракса.       Стал бы Чжун Ли пытаться получить его снисхождение, чтобы потом ограничить волю? Тарталья предпочитает выбрать «да» и прекратить мучиться с этими глупостями, чем показаться Архонту неспособным на критическое мышление дураком, если это и вправду так. Он не хочет думать о тысячах лет, проведённых Мораксом на его посту, подразумевающем, что для подчинения людей ему не требуется втираться им в доверие. В конце концов, он мог измениться, засунув свою прекрасную бессмертную личность в оболочку смертного существа и влюбившись. — Сейчас, возможно, не лучший момент для разговора, — наконец прерывает тишину Чжун Ли, неотрывно следя золотыми глазами за каждым малейшим движением Чайльда. — Если это так, приношу извинения.       Тарталья нервно обмахивает губы языком и щурится, надеясь, что этот глупый ход сможет обмануть древнее существо, и он скроет от Архонта свою неловкость. Он возвращается к тому, с чего, собственно, и начал. Чжун Ли правда почувствует себя виноватым или просто притворяется, чтобы обмануть Чайльда? — Ты мог бы моргать хотя бы иногда? — интересуется юноша, предпочитая избежать обязательства отвечать на вопрос сразу, не подумав. — Иногда это пугает.       Моракс тут же послушно моргает, улыбаясь одними кончиками губ. — Прости, — бормочет он, откашливаясь. — Я совершенно забыл, что людям необходимо увлажнять глаза.       Тарталья мог бы посмеяться, что великий Гео Архонт наконец хоть что-то забыл, но шутка кажется ему неуместной. Чжун Ли порой одёргивал его, когда он неожиданно начинал подколки во время какой-нибудь важной беседы, а Чайльд не хочет позориться перед Паймон.       Она, конечно, здорово мешает, думает юноша, но уже ничего нельзя с ней сделать. Не выкинет же он её собственноручно! Люмин вряд ли погладит его потом по головке, да и её настырная подруга обязательно вернётся после того, как он устроит ей полёт. — Паймон всегда знала, что Архонты странные! — гордо сообщает компаньонка, неожиданно вклиниваясь в диалог.       Моракс ничего не отвечает, удостаивая её лишь одним мимолётным взглядом. Паймон только поджимает губки и складывает на груди пухлые ручки, всем своим видом говоря, что обижена подобной реакцией. — Да! — добавляет она уже, очевидно, обращаясь к воздуху, и оглядывается по сторонам. — Почему тут так пусто? — Наверное, ты привыкла к тому, что в Разломе всегда были работники шахт, — отвечает Чжун Ли, следя за направлением её глаз. — Сейчас все, кто здесь находился, эвакуированы. — А монстры? Паймон ждала, что их будет больше! Сяо соврал? — Бóльшая их часть заперта в нижней части. — Тогда почему все говорили об опасности? Паймон с Путешественницей и не в такие передряги попадали! — Тебя, видно, всё же должно было шарахнуть камнем по башке, чтобы ты оценила, — ворчит юноша. — Эй, это у кого тут башка? — подлетая вверх, пищит девчушка. — У Паймон голова! Не суди всех по себе, вот!       Тарталья поднимает брови и качает головой, специально плохо изображая обиду и почти что не скрывая улыбки. Он уже даже открывает рот, чтобы всё же брякнуть что-нибудь колкое, но останавливается на середине, едва не съёживаясь от взгляда Чжун Ли, пронизывающего его до костей. В любой другой момент он бы вряд ли обратил на это внимание, но сейчас, самостоятельно считая себя трусом и глупцом, пытающимся сбежать от ответа прямо перед носом Архонта, он считает, что Моракс видит в нём не более чем жалкого человечишку, так же подверженного всем людским порокам, как и остальные.       Чайльд не собирается спорить с тем, что его нравственный облик далёк от идеала. Он сам признаёт это и сам же смеётся, поскольку те слабости, в которых его обвинила бы та же Люмин не порицаемы даже для величайшего из воинов. — Чайльд, — тихо, но от того не менее твёрдо произносит Чжун Ли. — Если ты не хочешь говорить сейчас, мы сделаем это позже, только дай мне об этом знать.       Тарталья отворачивается, убеждая себя, что делает это только чтобы убедиться, что вокруг действительно нет ни одного врага. Он никого не находит, кроме далёких фигур нескольких Адептов, похоже, не занятых ничем таким, что могло бы привлечь внимание монстров Бездны или Гео Архонта.       Ладно, Чайльд знал, на что соглашался, когда вступал в отношения с этим существом, или, во всяком случае, должен был знать. Сейчас это не так уж важно, поскольку он узнал Чжун Ли за то время, что они провели вместе в качестве пары. — Вы настойчивы, господин Чжун Ли, — бормочет юноша просто чтобы что-то сказать и не затягивать тяготящее его молчание.       Тарталья размахивает руками, будто разминаясь, на самом деле же не зная, куда их деть.       Моракс, вроде как, раскаивается, что посчитал его неспособным ни на что куском мяса, которое должно просто валяться на месте, так? Теперь Чайльд должен раскаяться за свою вспыльчивость и нежелание даже немного понять Чжун Ли. Нет, Тарталья понимает, что тому должно быть сложно отпускать кого-то в рискованное место после того, как он потерял возлюбленною, но понимать и чувствовать — совершенно разные вещи.       Конечно, Чайльду становится искренне и глубоко жаль возлюбленного, когда тот выглядит печальным или тревожиться из-за опасностей, в которые юноша любит встревать. Он чувствует, что его сердце разрывается, и тогда он спешит убедить Архонта, что с ним ничего не произойдёт. Но какой Бездны Чжун Ли решил, что имеет право что-то запрещать ему? Кто он, дитя малое, что ли, раз не может отвечать за свои навыки и поступки? Нет уж, похищение Сердца из-под носа у Царицы и договор с Мораксом, отчаянно не желавшим возвращаться на пост, чего-то да должны стоить. Если Тарталья и не умён, то он хотя бы достаточно ловок и хитёр. — Отличное место для беседы, да? — с долей ехидства интересуется Чайльд, не ожидая ответа. — Ты полагаешь, что нас кто-то потревожит? — Ты сам не видишь здесь Паймон? Она несколько мешает конфиденциальности разговора. — Эй, это ещё почему? — пищит компаньонка, стуча по воздуху ножкой. — Попробуй догадаться, — отвечает Тарталья язвительно. — Даже не знаю, как так. — Действительно, — после некоторого молчания признаёт Чжун Ли. — Ты прав.       Чайльд хочет сказать, что он прав решительно всегда, но вовремя прикусывает язык. Моракс вряд ли согласится с ним, тем более тогда, когда они ходят по опасной почве, способной провалиться и превратить их общение в продолжение глупой ссоры. — Да как так! Паймон не выдала ещё ни одного секрета Люмин! — возмущается малышка. — Паймон хорошо держит язык за зубами! — Что-то мне подсказывает, что у Люмин и нет секретов, так что тот ещё показатель, — отзывается Тарталья. — Найди получше.       Паймон просто отворачивается от него, задетая обвинением и неспособная найти других доказательств своей правоты. Она уже знает, что расскажет всё Люмин, чтобы она в следующий раз не жалела Чайльда и побила его так, как он заслуживает на самом деле. — Ты сам меня сцапал, значит, сам и виноват, — бурчит компаньонка, складывая ручки на груди.

Чжун Ли, похоже, не собирается принимать в их перепалке никакого участия, вполне удовлетворённый ролью зрителя. Чайльд же быстро теряет интерес, поскольку теперь ему не нужно придумывать оправданий, чтобы не отвечать на вопросы Моракса. — Ладно, пойдём искать твою подругу, — бросает юноша со вздохом. — Ну или ты можешь продолжать дуться и висеть в воздухе, пока не лопнешь, а я уйду. — Нет! Пошли! — Паймон быстро поворачивается к Тарталье и подлетает к нему с такой скоростью, что он даже вздрагивает, заметив её у себя перед носом. — Паймон готова!       Чайльд откашливается, не зная, лучше ему помахать Чжун Ли и попытаться исчезнуть из поля его зрения с максимальной скоростью или же нормально попрощаться. Всё же состояние ссоры было в этом плане гораздо удобнее: ничего не нужно было выбирать. Сейчас же Тарталья чувствует себя едва ли не так же неловко, как тогда, когда Моракс возник за его спиной.       Чжун Ли сам разрешает его проблему. — Ты не будешь возражать моей компании? — спрашивает он, склоняя голову набок.       Чайльд нервно улыбается. — У тебя разве нет дел?       Моракс смотрит на него несколько секунд с выражением, очевидно, означающим нечто вроде «где я нашёл такого идиота», и лишь затем моргает. — Я отправился на твои поиски, — медленно, словно ребёнку или умалишённому объясняет он. — У меня нет иных дел в данный момент. — То есть тебе не надо следить, чтобы это всё не провалилось и... — В этом нет необходимости. Ещё не было ни одного случая, когда щит разрушался без моего ведома.       Тарталья поджимает губы, понимая, что и его самоуверенности есть куда расти, а затем кивает. — Ладно, — говорит он. — Если ты не будешь запрещать мне куда-то идти, я буду рад тебе. — Обещаю, что не буду, — серьёзно отвечает Архонт, и Тарталья едва удерживается, чтобы не закатить глаза на его слишком буквальное и прямое восприятие всех слов.       Чайльд позволяет Чжун Ли поравняться с собой, специально сначала идя довольно медленно, и цепляется взглядом за кольцо на большом пальце Архонта, чтобы не поднимать взгляд выше и не видеть чужого лица.       Ладно, может быть, Моракс ещё будет прощён.