Примирение

— Всё, умерла твоя Люмин, — весело сообщает Чайльд, залезая на развалины, ещё несколько часов назад бывшие горой, но теперь стёртые Архонтом. — И своего избранника с собой захватила, я надеюсь.       Паймон что-то бормочет, уже порядком устав, чтобы возразить в полную силу, но Тарталья даже спиной может почувствовать, как она грозно складывает пухлые ручки на груди. — Лучше бы уж ты умер! — ворчит компаньонка через несколько минут молчания, наконец находясь с ответом. — Это оказало бы пол… положительное влияние на развитие общества в целом и от… отдельных его частей, вот!       Юноша предпочитает просто проигнорировать эту реплику. Интерес спорить на подобные темы в любое время у него возникает только с Люмин или Чжун Ли, а поскольку его подруга до сих пор не найдена, а Архонт молча прожигает взглядом его лопатки, Чайльда решает, что самый разумный выход — дать Паймон побурчать в пустоту.       Тарталья пинает тело мага Бездны, не особенно заботясь о том, чтобы он закатилось куда-нибудь в сохранности, и даже не нагибается, чтобы подобрать ресурсы. В любом случае, это не его награда, а того Адепта, что прикончил существо, и, даже если она никому не нужна, юноша не хочет заниматься воровством. Он отказывается от этих глупых веток, потому что благороден, а не потому что уже начинает уставать, убеждает себя Чайльд. — Как тебе не стыдно! — бурчит Паймон, топая ножкой прямиком над ухом Тартальи. — Оставь его в покое, раз уж он убит!       Юноша лишь фыркает, рефлекторно отшатываясь от компаньонки подруги, боясь, как бы та не заигралась и не ударила его по лицу. — О, конечно же он испытал мучения! — отвечает он со специально плохо изображённой скорбью. — Какое тебе дело до тварей? Подумай лучше о людях, которых они убили, раз появилось желание быть сентиментальной. — Маги Бездны тоже были людьми, — заставляя Тарталью вздрогнуть, неожиданно говорит Чжун Ли.       Он оказывается гораздо ближе, чем Чайльд рассчитывал, исходя из издаваемых им звуков, а потому пугает похлеще любой Паймон. Архонт вообще, кажется, обладает удивительной способностью начинать говорить именно в тот момент, когда Тарталья успевает забыть о его существовании и расслабиться. — Теперь, по крайней мере, они не люди, — бурчит юноша, пиная ногой удачно попавшуюся ветку.       Он хочет добавить что-нибудь ещё, но так и не находит подходящих слов, поэтому сдаётся. Если он ляпнет глупость, будет выглядеть гораздо хуже, чем если просто промолчит. Чайльд не хочет считаться обиженным ребёнком, который готов придираться к каждому слову, лишь бы не остаться в стороне. — Зависит от того, кого считать человеком, — замечает Моракс, явно готовый к философскому диспуту.       Тарталья только мычит, предпочитая заняться отряхиванием шарфа, чем разговорами о бесплотных материях. Люмин должна любить это дело, пускай она и рассуждает о человечности и прочей ереси. Его это никак не касается. — Уж точно не этих, — бормочет он себе под нос и едва удерживается, чтобы не закатить глаза. — В них нет ничего человеческого.       Наверное, Путешественница сказала бы примерно то же самое, будь она на его месте. На этот раз он собирается согласиться с подобным наивным утверждением, поскольку оно имеет логическое основание. Маги Бездны не походят ни на одного нормального человека ни внешним видом, ни поведением. Чайльд не просто так подозревает, что у них почти нет сознания. Он понял это ещё в Бездне, где, после некоторых тренировок, умудрялся обдурить их стремительными перемещениями.       Можно ли вообще считать смышлёным существо, которое оказывается глупее мальчишки, едва понимающего, что происходит? — Ха! Паймон готов поспорить, что у тебя милосердия меньше, чем у них! — гордо заявляет малышка, топая ножкой по воздуху.       Тарталья усмехается и разводит руками. — Сочту это за комплимент, — отзывается он со всей наглостью, какую только находит в себе. — Не о каждом так отзовётся летающая котлета. — Паймон не котлета! — визжит компаньонка. — Паймон — живое существо поумнее некоторых, между прочим! Разве говорила бы с тобой котлета? Точно нет! Котлета не умеет разговаривать!       Чайльд громко фыркает, едва не спотыкаясь, и ловит Паймон за пухлую ножку, уже занесённую над его плечом. Девочка кричит, размахивая ручками, но не сопротивляется, не желая расставаться с башмачком. — Отпусти Паймон, дурак! Отпусти! — требует малышка. — Паймон не сделала тебе ничего плохого!       Тарталья не собирается поддаваться, наоборот, обхватывает чужую лодыжку крепче, откровенно наслаждаясь собственной выходкой. Хоть это и совсем по-детски, Чайльд не может заставить себя отказаться от возможности немного повеселиться. — Чайльд, прошу тебя, отпусти Паймон, — встревает Чжун Ли и даже протягивает руку, чтобы прекратить насилие, но юноша уже самостоятельно отпускает малышку.       Теперь он ещё больше похож на ребёнка, надувшийся, будто мама застала его за шалостями и пресекла их. Компаньонка показывает розовый язычок и переворачивается в воздухе, спеша спрятаться над плечом Чжун Ли и наблюдать за врагом из этого укрытия. Она хочет зацепиться пальчиками за хвост Архонта, но отчего-то передумывает и просто смотрит на заколку, словно хочет её стащить себе.       Моракс игнорирует подозрительный интерес Паймон к его волосам, хотя Чайльд видит, что он кидает на неё быстрый взгляд, и мягко подталкивает юношу в локоть, предлагая ему продолжить путь. — Так мы можем пройти ещё долгий путь, но ничего не найдём! — возмущается компаньонка, приобретая смелость за спиной Чжун Ли. — Может быть, я просто позову Сяо? — Сколько раз тебе надо это сделать, чтобы ты поняла, что в отношении тебя это не работает? — интересуется Тарталья, не скрывая сарказма.       Паймон обиженно отворачивается, едва не ударяя Чжун Ли по лицу согнутой ножкой. — Дурак, — бурчит она. — Откуда ты знаешь? Это раньше было, а не сейчас. Много поменялось, между прочим! Если ты не заметил, сам виноват в том, что ты такой глупый!       Архонт вздыхает, приподняв брови, но не вмешивается в спор. Он даже отворачивается, наблюдая за несколькими тёмными точками, маячащими в возвышении вдалеке, словно может различить в них своих Адептов. — Разлом стал безопаснее, — наконец говорит он скорее самому себе, чем ещё кому-то, изучая расположенный под ними щит. — Миллелиты могут присоединиться.       Чайльд смотрит в ту же сторону, что и Чжун Ли, а затем несколько секунд молча хлопает глазами, прежде чем сформулировать мысль. — До этого их здесь не было, что ли? — спрашивает юноша, удивлённо поднимая брови.       Он отчётливо помнит коричневую форму, мелькавшую у него перед глазами на отделяющей Разлом от Ли Юэ горе, когда они с Люмин тащились сюда. Или госпожа Нин Гуан оказалась умнее, чем он думал, и решила не дожидаться, когда Моракс даст ей разрешение на введение войск в Разлом, или те несколько стражей попросту сошли с ума. Тарталья не способен определить наиболее возможную версию. — Их было немного, — отвечает Чжун Ли, медленно облизывая губы. — В основном, люди слишком слабы, чтобы бороться с Бездной, и их присутствие не принесёт ничего, кроме ненужных жертв. Количество погибших Миллелитов было бы слишком велико по сравнению с их вкладом в борьбу. Лишь избранные могут учавствовать.       Чайльду кажется, что он видит тень вины на лице Архонта, но он не видит для неё причины, а потому решает лишний раз не задавать вопросов. Он не хочет знать, сколько глупостей Моракс успел наделять за те несколько дней, что они не общались. — А, то есть… — начинает он, чтобы поддержать полушутливый тон беседы и не заставлять Чжун Ли переживать, но тут же умолкает, чувствуя, как щит под ним на секунду мерцает, прежде чем вернуться. — Что это было?       Архонт пожимает плечами, делая шаг в сторону юноши и бесцеремонно хватая его за локоть. — Эй! — восклицает Тарталья, уже готовый забыть о желании простить Чжун Ли без глупых разговоров. — Что ты…       Моракс оттаскивает Чайльда ближе к горе и лишь тогда успокаивается, очевидно, полагая, что теперь они оба в безопасности. — Щит может разрушится, — объясняет он, осторожно подталкивая Паймон двумя пальцами ближе к своему плечу. — Разве ты не говорил, что контролируешь его? — спрашивает Тарталья, усмехаясь. — Ты лгал?       Чжун Ли молчит подозрительно долго, и юноша уже начинает сомневаться в том, что не совершил ошибки, задавая такой невинный и очевидный вопрос. Он действительно не ожидал, что Архонт способен на промах или, тем более, на пустое бахвальство, но, похоже, не знал некоторых его черт. — Нет, — медленно отвечает Моракс, глубоко вздыхая и стискивая пальцы на предплечье возлюбленного. — Я говорил, что щит не способен разрушиться без моего ведома. Сейчас же…       Чайльд не знает, отчего тело Архонт так напрягается, а его когти царапают ткань недавно залатанной одежды юноши, но на всякий случай готовится отскочить в любую сторону, ожидая, что что-то идёт совершенно не так. Он не пытается вывернуться, хоть это и должно казаться ему самым разумным выходом, достаточно доверяя Чжун Ли даже тогда, когда они, вроде как, ещё не помирились, чтобы заподозрить его в дурных намерениях. К тому же, разве не проще Мораксу было бы раздавить его огромным камнем, летящим с неба дикой скорости? — Сейчас же… — зачем-то повторяет юноша, облизывая губы и тщетно пытаясь найти хоть что-то под щитом, привлёкшее такое пристальное внимание его возлюбленного. — Что сейчас? — Возьми Паймон, — скорее приказывает, чем просит, Чжун Ли, но вовремя спохватывается и мягко добавляет: — Пожалуйста.       Тарталья машинально сгребает ножку компаньонки, и не думая о её удобстве, пока он изо всех силы пытается вывернуться и визжит. — Нет! — кричит Паймон. — Почему никто не спросил мнения Паймон? Паймон не хочет, чтобы этот дурак трогал её! Отпусти! Отпусти, кому говорят!       Чайльд лишь пытается отмахнуться от её причитаний той рукой, что оккупирована Мораксом, но в итоге сдаётся, ощущая слишком сильное сжатие и не желая ненароком ударить того под ребро. — А теперь крепко возьми меня за волосы, — говорит Чжун Ли, отпуская Тарталью и буквально прижимая его локтем к горе в попытке отодвинуть от щита.       Юноша хрипит, но ничего не может поделать, скорее предостережённый видом рогов и появляющейся на лице чешую, среди которой горят золотом два глаза, чем действительной силой Архонта. — Это… несколько неудобно, — замечает он, наощупь находя заколку Моракса и кашляя, когда тот отступает. — А вообще, зачем… — Постарайся сесть, — вместо ответа бросает Чжун Ли, прежде чем легонько раскачаться и оттолкнуться от щита, взмывая к небу и быстро трансформируясь в дракона.       Компаньонка визжит так, что у Чайльда закладывает одно ухо, но он не отпускает её не на секунду, пока изо всех сил сжимает ногами бока Архонта. Это совершенно необязательно, но небольшая месть, по скромному мнению Тартальи, никогда не может быть вредной. — Приношу извинения, — с неожиданной даже для человека чопорностью грохочет дракон, задирая морду кверху, будто желая посмотреть на Чайльда. — Ты ясно дал мне понять, что не покинешь Разлом, а мне нужно закончить одно дело. — Почему именно сейчас? — кричит юноша, прижимаясь всем телом к спине дракона и наконец давая несчастной Паймон просто намертво запутаться в его шарфе, чтобы она держалась самостоятельно и не пищала от сжатия. — Я посчитал, что у меня хватит времени на небольшую прогулку с тобой, — просто отвечает Архонт, никак не реагируя на осторожное прикосновение юноши е его усу, наоборот, поощряя его: — Да, это будет лучшей гарантией, чем грива.       Паймон снова вскрикивает, но на этот раз тихо, и обхватывает ручками шею Тартальи. — Да перестань ты хотя бы кричать, — бормочет Чайльд, пытаясь избежать щекотки. — Не ты состоишь в отношениях с полнейшим идиотом.       Чжун Ли делает вид, что ничего не расслышал.