The last drop of blood

Женщина, окончившая своё нехитрое дельце, отошла от бездыханного, сгорбленного тела, кинув взгляд в мою сторону. Я сразу узнал её. Это лицо, на котором не отражалось никаких эмоций, полностью отрешённое, с несколькими каплями крови на щеках. Эти зрачки, два тусклых огонька, в которых искрилась вся накопленная за годы выживания злоба и ненависть, будто прожигающих тебя, кромсающих без единого взмаха ножа, опустошая сознание и внушая такую безвыходность и всепоглощающий ужас, словно подготавливая к твоему скорому приговору, который, судя по лёгкой улыбке на этих тонких губах, исполнится очень и очень… К моей камере подошла Дориан, я сразу же отпрянул от двери, прижавшись к стене. Она ничего не сказала, лишь подняла вверх щеколду, войдя внутрь камеры, тяжёлые армейские ботинки медленно шагали в мою сторону, с каждой секундой ускоряя и без того быстрое сердцебиение. Подойдя вплотную ко мне, в лоб упёрлось дуло винтовки, одним движением снятой с предохранителя. Не мог пошевелиться, лишь только дрожь, волной прокатывающаяся по всему телу, не давала впасть в полное оцепенение. Нервные вздохи, не дающие сконцентрироваться ни на чём, кроме патрона, который в любую секунду может пробить мой череп, стали только прерывистей. Я сомкнул глаза, в надежде забыться, испариться, да хоть провалиться под землю, куда угодно, только бы подальше от этого места, чтобы не видеть эти лица, винтовки, армейские ботинки. Вдруг от моей кожи отставили холодное дуло. Открыв глаза, я успел увидеть, как женщины кивнули друг другу, на душе от чего-то немного полегчало. Сердце перестало так быстро перекачивать по сосудам кровь, на подкорке подсознания теплилась маленькая надежда, словно маленький лучик света, освещающий весь тот мрак внутри, как эта лампочка над дверью камеры. Сделал шаг вперёд, прокручивая в голове, что мог означать тот жест. Долго размышлять не пришлось, нестерпимая боль пронзила голову, когда приклад врезал в височную часть, перед глазами всё затуманилось, начало неумолимо быстро темнеть. Единственное, что успел заметить перед тем, как упасть на ледяной пол, это её довольная ухмылка, ни с чем несравнимая, такая открытая, идущая от самого сердца, перекрывающая все те грубые черты лица, показывая, как же мало нужно человеку, чтобы стать хоть на мгновение счастливым, даже таким своеобразным способом.

***

Сколько я пролежал на том полу без сознания? Вправду ли Луис мёртв? Где Клем? В голове всё перемешалось, в ушах только гул и постоянная боль. Боль абсолютно во всех частях тела, любое движение сопровождалось тихим всхлипом, я посмотрел на руки, везде виднелись многочисленные ссадины и синяки. После нескольких попыток, мне удалось встать на ноги, прикусив губу до крови от судорог в мышцах. Обстановка никак не изменилась, та же одинокая кровать, те же шершавые стены. Запах сырости, только подчёркивающий мерзость и убогость этого места, резко врезался в ноздри. Вокруг лишь тишина, я буквально слышал своё сердцебиение, иногда попадающий в такт стрекоту той лампочки наверху. Теперь стало немного светлей. Мне больше не приходилось вглядываться, чтобы рассмотреть, что находится в камере напротив. Сделав несколько шагов вперёд, подошёл поближе к металлической двери, снова волна оцепенения. Лилли взмахивала ножом над уже давно бездыханным телом, разрезая верёвки, одну, вторую… отбрасывая их в стороны, от чего-то посматривая себе за спину и ухмыляясь с тем же леденящим до ужаса взглядом. Пол в камере запачкался от бурой жижи, она была везде: и на стенах, и на досках, заколачивающих окно, и на одежде женщины. Там её было действительно много. Куртка, которая когда-то давно имела зеленоватый оттенок, сейчас была пропитана ярко-красными пятнами, которые, казалось, уже ничем нельзя будет вывести. А на штанах тянулись длинные кровавые дорожки, стекающие почти до самых ботинок, подошва хлюпала по небольшим лужицам, издавая омерзительные звуки, накаляющие страх внутри ещё и тем, что жидкость эта когда-то текла по венам лучшего друга, а сейчас расплескалась наружу, продолжая вытекать из многочисленных глубоких ранений. Когда она закончила высвобождать уже неживого пленника, лидерша поспешила к решётчатой двери, выйдя в коридор, доставая из кармана куртки связку ключей, закрыв поржавевший замок, и направившись на верхнюю палубу. Настала долгожданная тишина. Не теряя ни минуты, осмотрелся вокруг, пытаясь найти хоть что-то, чем можно было бы открыть дверь моей камеры. Но из-за невыносимой боли в затылке и ноющих мышц, не дающих не ступить ни шагу, не испытав при этом нечеловеческой боли, мне с трудом удалось даже повернуться, чтобы начать свои поиски. Осмотрев комнату, в которую едва пробивались лучи света от еле-еле работающей лампочки, мне удалось заметить кусок толстой арматуры, валяющейся в самом углу. Пройдя несколько метров, стиснув зубы от болевых импульсов, я забрал нужный мне предмет, вернувшись обратно к двери. Несколько ударов по прогнившей щеколде, и она с жутким скрипом открылась, буквально слетая с уже держащихся на одном добром слове дверных петлях. Арматура хоть и немного погнулась, но справилась с заданием, даже может ещё сойдёт как какое-никакое оружие. Ринувшись к камере напротив, в ноздри сразу впилась какая-то вонь, смешанная с железным запахом крови. Я окинул взглядом тело Луиса, мирно сидевшего на стуле, как марионетка, у которой кукловод отрезал все нити, позволяющие ей двигаться и как-никак существовать. Затем по коже пронеслись тысячи маленьких мурашек, голова слегка закружилась, а перед глазами на миг потемнело, а затем, будто яркой вспышкой ослепило зрачки. На обшарпанном стуле, извиваясь и стараясь выбраться и тугих оков в виде верёвок, сидела Клементина. Её рот был заклеен толстой полосой скотча, и единственное, что могло вырваться из её уст — это тихие всхлипы, разбавленные попытками произнести неразборчивые слова. Глаза её были покрасневшими и опухшими от слёз, наполненные таким страхом и безысходностью, что любой, взглянувший на неё, забыл бы обо всём на свете, кинувшись на выручку пленнице, на глазах у которой принесли смертный приговор любви всей её жизни. Парню, без которого она не представляла своего существования, и чью смерть она могла представить себе только в чудовищных кошмарах, но великодушная Госпожа Судьба распорядилась так, что ей не только довелось увидеть то, что девушка предпочла бы навсегда стереть из своей памяти, но и придётся умереть в вечных муках и агонии от укуса любимого, который вот-вот восстанет из того света, с одним лишь желанием — вкусить хотя бы кусочек свежей плоти, набивая вечно голодный желудок, и продолжить расправу над жертвой, пока так не подохнет окончательно, захлебнувшись в собственной крови и непрекращающихся воплях. Я сжал в руках арматуру и подбежал к двери, дёрнув за щеколду, пока… Тело Луиса зашевелилось, из горла вырвались пару стонов и каких-то воплей, глаза помутнели, остекленели, зрачки заплыли кровью. На воротник его пальто продолжала выплескивать красная жидкость, от чего уже невозможно было догадаться, какого он изначально был цвета. Ходячий запрокинул голову, начиная постепенно подниматься на ноги. Дверь не поддавалась, была закрыта на ключ, нужно было что-то срочно придумать, тело то тряслось, то не немело, не давая никак сосредоточиться. Страх наполнил кровоток, а от тихих нечленораздельных звуков и воплей разум затуманивался, но где-то на подкорках ещё оставался здравый смысл, кричащий, призывающий к действию, ведь скоро… Ходячий встал, кровь до сих пор текла из его ран, каждый неуверенный шаг оставлял за собой красную полосу, размазывая её по уже давно иссохшим доскам. Клем пыталась кричать, скорее всего зовя на помощь, стараясь вырваться из тесных оков, но всё безрезультатно, из глаз снова выступили слезы, отчаяние и нечеловеческий ужас заполнил быстро бегающие зрачки, посматривающие то на меня, то на живого трупа, перемазанного с ног до головы в крови. Схватив на полу ржавый гвоздь, я засунул его в скважину, нащупав пазы замка, проворачивая и вставляя вновь, в начале ничего не получалось, но ещё несколько попыток, и я почти вскрыл его. Стоны, бормотание, вопли, и так снова и снова. Пальцы дрожали, пот тёк холодными дорожками со лба. Я на секунду оторвался от взламывания замка, посмотрев вглубь камеры. Он уже был в метре от неё… уже приоткрыл рот, протянув руки вперёд, к своей жертве. Ещё чуть-чуть и… послышался звонкий щелчок, я дёрнул за решетку камеры, тут же открыв её, ринувшись к привязанной девушке. Я уже ничего не видел, перед глазами снова повисла пелена, взмахнув куском арматуры, я накинулся на ходячего, сначала пнув его в колено, чтобы тот упал на пол, а затем проткнул прогнивший мозг импровизированным оружием. Луис повалился на бок, из затылка потекла бурая кровь, заливая изуродованную голову.