Erinnerungen

***

Тилль широко вышагивает, будто специально пытается как можно быстрее меня увести от дома Ландерса, чтобы поскорей начать наш увлекательный диалог. Я выбираю путь наименьшего сопротивления, и послушно иду за ним, но не так резво, отставая от Тилля на пару шагов. Мы отходим на несколько метров от дома, поворачивая на другую улицу, как вдруг Линдеманн неожиданно встаёт как вкопанный. Я поднимаю удивлённый взгляд на друга, когда едва ли не впечатываюсь носом в его спину. — Ну что? — басит Тилль, оборачиваясь ко мне. — Что? — глупо переспрашиваю я, надеясь, что притвориться дурачком ещё рабочий вариант. Но все надежды рассеиваются, когда Линдманн сводит брови, а его тяжелая ладонь падает на мое плечо. — Ты рассказывать сам будешь или мне тебя к стулу привязать и допрашивать? Я усмехаюсь такой формулировке, и поднимаю голову наверх, щурясь от бьющего в глаза солнца. Рукой провожу по волосам, расчесывая торчащие пряди, задумываясь, пока всматриваюсь в чистое небо. Тилль не был из числа болтнуов, хотя знать ему нужно было обо всём и вся. От матери ему что ли передалось? То ли сам по себе он был человеком «любознательным»? Не суть важно, ведь довериться ему всегда было не сложно. Линдманн мог и выслушать в трудный момент, и плечо своё крепкое подставить, как верный друг, и напоить дёшевым, зато бесплатным пивом, стащенным с прилавка. Но при всем при этом, рассказывать не особо хотелось. В принципе, этот момент своей жизни я бы предпочел забыть, как страшный сон и тем более, сделать все так, чтобы как можно меньше людей знали о таком Рихарде Круспе. Я долго молчу, любуясь на обижигающее солнце, с каким-то мазохизмом терпя боль в глазах. Тогда, Тилль тяжело вздыхает, понимая, что пока я сам не начну говорить, то по-другому он ничего не добьётся. — Да, ты знаешь... Я медленно опускаю взгляд на Линдеманна, натягиваю дружелюбную улыбку и надеюсь, что это прокатит. Но если Ландерс ещё может сделать вид, будто поверил, то Тилль не станет выслушивать мои отговорки. Он тут же перебивает, вспелскивая руками. — Да все я знаю! Ты можешь мне хоть что-нибудь сказать в своё оправдание, что за последний год нашего общения я от тебя слово «привет» видел два раза? И можешь даже не пытаться врать, я тебя как свои пять пальцев знаю, Круспе. Всю душу из тебя вытяну, пока правду не скажешь. Тилль сводит брови к переносице, кривит губы и даже выпячивает нижнюю в конце своих слов. Вот эта его привычка меня всегда забавляла. Он так постоянно делает, когда сильно обижается, а значит и припоминать долго будет. Я качаю головой и несильно ударяю его кулаком в плечо, намекая развернуть свою тушу ко мне лицом. — Это надо рассказывать под градусом, а сейчас только утро воскресенья. Мы же с тобой не свиньи, чтобы убухиваться в самом начале дня. — примирительно улыбнувшись, проговариваю я. Сейчас действительно не хочется говорить о таком. Теперь уже Линдеманн качает головой, но все равно я замечаю улыбку на его лице, после чего он кивает, соглашаясь хоть и нехотя. — Хорошо-хорошо. Тогда вечером я куплю ящик пива и... — О нет, только не пиво. — О да, пиво! — Тилль смеётся, нехило хлопая меня по плечу, игнорируя мои вялые протесты, — Обязательно пиво! Я все же сдаюсь и тоже хмыкаю. По дороге Тилль рассказывает мне о своих новостях, что поменялось за время моего отсутствия и заканчивает рассказом об Эмили, пару раз упрекнув меня, что до сих пор ей ничего не сказал. Так мы почти доходим до магазина Линдеманна, но тут он снова встаёт на месте снова, и я уже возмущаюсь. — Ты как конь строптивый! Чего опять встал? Тилль неоднозначно стряхивает головой, и я точно убеждаюсь, что он в прошлой жизни какое-нибудь парнокопытное. Не успеваю я обойти друга, чтобы в лицо выразить свое негодование, как замечаю молодую девушку около входа магазина. Она выглядит лет на двадцать пять, её длинные светлые волосы развиваются на лёгком весеннем ветре, а сама она, обхватив себя руками, слегка ежится. Видимо бедняжка долго стоит, кого-то ожидая, и почему-то не хочет зайти в помещение. В голове складывается два плюс два, и я дергаю бровью, глянув, на все ещё не подающего признаки жизни Тилля. Девушка, кажется, тоже нас замечает и тут же выпрямляется, вытягивая изящную шею, перестает обнимать себя руками и направляется к нам. Линдеманн наконец отмирает после своего лёгкого замешательства, и расправляет свои и без того широкие плечи. — Берти, здравствуй. — произносит он спокойным голосом, но я замечаю как его ладонь сжимается в кулак. — Доброе утро, Тилль. Я зашла забрать свои вещи. — холодная сталь слышится в мелодичном голосе девушки, и до меня наконец доходит о чем говорили тогда мои друзья. Берти коротко кивает и кидает на меня острый взгляд за спину Тилля, когда замечает мой любопытствующий взгляд. Я ëжусь и делаю шаг влево, скрываясь полностью за плечами друга. Сильная женщина, сразу видно. — А чего не вошла? На улице еще не май месяц. — то ли со злой насмешкой, то ли действительно волнуясь, говорит Тилль, и я не успеваю определить точно что за эмоции скрываются под этими словами. — Ничего, я недолго стояла, — все так же холодно отвечает девушка, — да и тебя не было дома. — Хорошо. Пойдём, отдам. Тилль бросает на меня извиняющийся взгляд, на что я лишь могу запоздало кивнуть. Он быстро проговаривает, что скоро подойдёт, а я пока могу пойти выбрать что-нибудь. Вместе они заходят со службного входа, скрываясь в здании. Мне ничего не остаётся, как зайти уже в сам магазин, иначе Пауль нас действительно съест вместо завтрака, как пошутил перед выходом Тилль. Я быстро справляюсь с нашей миссией, оплачивая сосики и какие-то печенья к чаю. Уже несколько минут стою и мёрзну, ожидая своего медлительного друга, и вот спустя ещё десять минут, из того же служебного выхода буквально выбегает Берти, а следом с угрюмым выражением лица за ней идёт Тилль, даже не пытясь её остановить. В моей голове теперь все путается, и из выражения «два плюс два» это превращается в какое-то показательное логарифмическое уравнение с двумя усложнёнными и абсолютно непонятными мне переменными. Берти сразу же прыгает такси, видимо заказанное пару минут назад, хлопая дверью , в то время как Тилль останавливается на половине пути. Его лицо принимает ещё более задумчивый и опечаленный вид, пока он стоит на том же месте, молча провожая взглядом уезжающую машиной. Я не решаюсь его окликнуть, наблюдая за этой немой сценой, и только когда Линдеманн сам идёт ко мне, стараюсь сдержать свой болтливый язык. — Все купил? — Тилль скрывается за маской спокойствия, и я, как хороший друг, ему подыгрываю. — Ага, тебе ничего не надо там сделать? Ну, в магазине, — делаю рукой в воздухе полукруг, оборачиваясь на здание, а после вновь смотрю на грозовую тучу в виде лица Линдеманна. Что же у них такое там случилось? — Нет, пойдем. Пауль нас точно сожрет. отмахивается он и мрачно двигается вперёд. — И не подавится.. — я же тихо вздыхаю в ответ, направляясь следом.

***

Обратно мы идём уже молча, лишь изредко я что-то комментирую вслух, а Тилль кивает мне в ответ или же пожимает плечами, и мы немного говорим о мелочах. Линдеманн уже не выглядит таким отрешённым и подавленным, просто немного уставшим, но только его глаза отражают глубину его мыслей, и то, как сильно он увяз в них. Я стараюсь не ворошить этот омут с чертями, решая, что у нас будет ещё время поговорить, и я смогу его поподробнее обо всем расспросить. Не только же мне грязное бельё напоказ выставлять, правильно? Мы доходим до дома намного быстрее, так как ветер, что дул сначала лишь слегка, усиливается будто с каждой минутой. Погода стремительно меняется с теплой на холодную с леденящим ветром душу. Пауль встречает нас на пороге, подгоняя скорее войти в дом и не запускать холод. Ландрес замечает уж слишком задумчивый вид Тилля и вопросительно смотрит на меня, когда наш общий друг проходит первым в дом, ни слова не сказав Паулю. Тяжёлая ситуация, Ландерс, что непонятного? Хочется ответить именно так, но вместо этого , я лишь пожимаю плечами и ухожу на кухню, чувствуя как желудок вот-вот доест сам себя. Пауль сзади корчит недовольство на своём лице, а после идет за мной. Ну и любопытная же ворона. Пока я вожусь с сосиками, а Тилль располагается на диване в зале, с кем-то разговаривая по телефону, ко мне подстраивается Пауль, и я хмыкаю, оборачиваясь с приторным выражением лица. — Дорогой, давай позже... Невинно хлопаю глазами, слащаво вытягиваю голос выше, а после получаю подзатыльник. Больновато, но заслуженно. Отчего-то клоуничать хочется только с ним, к тому же, секундное смущение на его лице доставляет неимоверное удовольствие. Пауль на это закатывает глаза и что-то ворчит про мой тупой юмор, а после снова обернувшись в сторону гостиной и обратно, немного переминается с ноги на ногу. — Что с Линдеманном? — он обеспокоенно хмурится и говорит полушепотом. И у меня по спине пробегают мурашки, когда он наклоняется ближе, но я незаметно мотаю головой, пытаясь сконцентрироваться на разговоре. — А я знаю? Встретился с какой-то «Берти» и теперь ходит как в воду опущенный, — я стараюсь сделать более отстранённый вид и принимаюсь переворачивать сосиски на сковороде, боковым зрением наблюдая за реакцией парня. Паралельно растираю ноющий затылок, до тех пор, пока Пауль не отпихивает меня от плиты и сам принимается за наш завтрак. Но после моих слов замирает точь-в-точь как Тилль. И я на секунду задумываюсь над реальностью этого мира. Что за сбой в матрице происходит который раз за день? Уже всерьёз начинаю задумываться, что это все какое-то дурацкое шоу, когда Ландерс, словно в слоумо поднимает голову и смотрит прямо в глаза, заставляя меня вновь растеряться. — Что? Берти? — Пауль удивлённо округляет глаза, и я буквально могу увидеть в них вопрос откуда я знаю. Я киваю и не могу отвести взгляд, как завороженный всматриваюсь в глаза Пауля, где можно как на ладони увидеть беспокойство за друга и что-то ещё, пока глубоко скрытое от меня. Но Ландрес разрывает зрительный контакт, оборачиваясь на Тилля, который с ещё более уставшим лицом заходит на кухню, плюхаясь на кресло около окна. Он мельком оглядывает нас и усмехается. — Выглядите как заговорщики. Скажите честно, решили от меня избавиться, яд мне подмешиваете? — устало шутит он, пытаясь заглянуть за наши спины. — Ага, крысиного, — язвит Пауль, который тут же успевает сменить выражение на своём лице на ехидную улыбку, и я, сообразив, тоже усмехаюсь, садясь на стул рядом с Тиллем. Линдеманн закатывает глаза и отвечает, что просто поменяет тарелки, а-ля русская рулетка едой только между мной и Ландресом. Пауль на это усмехается, обещая тогда в каждую подсыпать яд, и, как ни в чем не бывало, продолжает готовить. Мы же с Тиллем шутим о хозяюшке фрау Ландерс, за что чуть не отхватываем ложкой по лбу. Тилль вовремя уворачивается, а я прячусь под стол. На душе становится неожиданно спокойно и тепло. За завтраком мы обмениваемся шутками, вспоминая былое. Все это время мы редко переглядываемся с Паулем, все так же не подавая вида какого-либо беспокойства за нашего друга, а сам Тилль лишь иногда уходит в себя, замолкая во время наших передразниваний с Ландерсом. Тогда затихает и Пауль, но лишь на пару секунд, пока я снова не кину ему ехидную фразочку, пытаясь спасти ситуацию. И только после этого Линдеманн отмирает, включаясь в нашу шуточную перепалку.

***

Время проходит быстро и наступает полдень. На окне появляются капли дождя, а небо становится совсем хмурым и серым. Все же, самая непредсказуемая вещь в мира это погода. Несмотря на все прогнозы синоптиков, это таинственная девушка вольна поступать как ей вздумается и вести себя очень неоднозначно. Мы все еще сидим за столом и размеренно пьем чай. Наступает комфортная тишина, когда даже звук ложки в кружке кажется очень громким и совсем ненужным. Тут Тилль вздыхает слишком уж драматично и сообщает, что ему вообще-то нужно идти. После нашего затянувшегося завтрака, они с Паулем ещё немного разговаривают о своих деловых делах, оставляя меня одного снова мыть посуду по наказу Ландерса. Я почти успеваю возмутиться, но Пауль буквально за пару секунд затыкает меня и лишь глазами указывает на Тилля. И стоит входной двери хлопнуть после ухода Тилля, как Пауль, словно ястреб на мышь, набрасывается на меня с расспросами. — Берти, значит? О чем они разговаривали? Тилль что-то тебе говорил про неё? Пауль тараторит, как делал всегда в детстве, возбуждённо рассказывая нам с Эмили о новостях в школе. Когда Эмили оставалась дома из-за болезни, а такое случилось часто, Пауль всегда заглядывал к нам на чай поделиться свежими событиями. Я усмехаюсь, на минуту будто снова вижу перед собой маленького Пауля. Вот он, такой же несмышлëнный, ещё только пошёл в начальную школу и ему интересен весь необъятный мир. Отмахиваюсь от фантома и, вытирая руки полотенцем, разворачиваюсь лицом к Паулю. — Не знаю я о чем говорили. И нет, Тилль ничего не рассказывал. Вижу как Ландерс сгорает от нетерпения, и мне почему-то мне хочется дразнить его ещё больше. Я нарочито медленно веду свой перессказ, прерываясь на какие-то действия, и так мы доходим до гостинной, располагаясь на диване. — Мы встретились около магазина, Берти сказала, что пришла за какими-то вещами. Они почти сразу ушли, а потом я уже видел как она убегала от нашего ненаглядного. Атмосфера была так себе. Тилль вот после этого такой стал. Пауль впитывает слова как губка и кивает в конце, а после откидывается спиной на диван, впадая куда-то в свои великие думы. Я жду ответных разъяснений, поэтому толкаю его в бок, прерывая мыслительный процесс гения. Ландерс на это снова шипит, как кот, но все же разворачивается ко мне. — Берти его бывшая? Что у них с Линдеманном случилось? — переспрашиваю я, повторяя его интонации, и Пауль едва заметно приподнимает лишь один уголок губ. Но тут же меняется в лице, хмурясь, то и дело, поджимая губы. — Они были вместе какое-то время, месяц-два может, — начинает он, и я сверкнув любопытными глазами, двигаюсь ближе, — Тилль мне почти не рассказывал ничего про нее, не смотри так. Просто видел их вместе, и то, как он смотрел на нее. Но, в конце-концов они расстались. По обоюдному решению, кстати… Ну, Тилль так сказал. — Только Тилль её все ещё любит? — Ну конечно, это же Тилль. — Пауль отвечает это с интонацией как само собой разумеющееся, и я понимающе киваю. Являясь натурой с тонкой душевной организацией, всех своих пассий Линдеманн долго не мог забыть и страдал по ним тоже долго. Мы почти одновременно глубокомысленно вздыхаем, но после, я слышу тихий смешок со стороны Пауля и сам позволяю себе коротко усмехнуться. — Он обещался зайти вечером. Может я ещё что-нибудь узнаю? — предлагаю я, все ещё не теряя надежды разговорить нашего молчаливого друга Но Пауль в ответ мотает головой и неутешительно говорит, что это очень маловероятно. Рассказывает, что он сам узнал случайно, когда они так же пили. Значит, не особо радужно пока все выходит. Если Тилль ничего никому не рассказывает, значит все намного хуже, чем мне сейчас кажется. — Эмили вчера написала вечером. Уже ночью почти, — Пауль прерывает мои мысли, спустя время нарушая многозначительную тишину между нами. И я поворачиваюсь к нему, с удивлением смотря на спокойного Ландерса. Он же делает вид, что не замечает моего взгляда и пытается достать сигареты, лежащие на столике без рук, подтягивая их носком ноги. Пару секунд просто наблюдаю, но быстро потеряв терпение, цокнув, я сам подхватываю коробку и кидаю в Пауля. Он умело ее ловит, вытягиваясь всем телом даже с какой-то грацией. И если Тилль в прошлом явно конь, то Пауль точно кот. — Эмили писала? Что у неё случилось? — переспрашиваю я уже вслух, теперь наблюдая как вертиться коробка сигарет в его руке. — Да ничего, в принципе. Мы часто так переписываемся ночью, когда не спится, — он пожимает плечами и отрывая взгляд от сигарет, странно на меня смотрит. Вы что, обо мне там друг другу строчите? Хотя это уже мой нарциссизм, стоп. — Так что там? — я нетерпеливо вглядываюсь в глаза Ландерса, будто увижу ответ там, но кроме своего отражения пока ничего не нахожу. — Она спрашивала про тебя, потому что вчера ей показалось, что кто-то похожий на тебя шел мимо неё. Ну там, рядом с герром Хербинг, — Ландерс зажимает в губах сигарету, а после долго чиркает старенькой зажигалкой. И я уже хочу дать ему свою, как сигарета все же загорается. — Скажи ей, что ты приехал. Она очень скучала, Рихард. — Пауль тихо добавляет спустя несколько секунд после затяжки, выдыхая дым в сторону. Он отворачивается от меня в сторону, то ли, чтобы не попасть мне в лицо, то ли скрывая что-то. Я успеваю заметить в глазах Пауля что-то похожее на тоску вперемешку с болью и частички непонятной мне грусти. Его последняя фраза будто остаётся незаконченной, ведь должны быть ещё слова «И я тоже». Или мне просто хочется услышать их от него. Но Пауль молчит, вдыхая едкий табак в себя и смотрит в окно словно наигранно-скучающе, где уже, кажется, во всю начался ливень. Чувство вины перед моей маленькой сестрёнкой неожиданно хватает меня в свои лапы, и я отстраняюсь от Пауля, решая договорить с ним позже. Нужно сходить к Эмили или хотя бы позвонить, чтобы объявить о своём возвращении домой — говорю я Паулю, получаю слабый кивок задумчивого Ландерса и ухожу на кухню, доставая телефон. Контакт Эмили найти очень просто в моей опустевшей телефонной книжке. Я долго зачищал следы своего прошлого, и сейчас у меня записаны всего пара номеров, и в основном это какие-то коллеги и знакомые, которых друзьями назвать трудно. «В Берлине легко быть кем угодно!» — так я думал, когда только переехал в шумную столицу учиться в колледже журналистки. На втором курсе мне удачно подвернулся случай поработать в одной не очень известной газете, но мне и этого было достаточно. Я был так воодушевлëн и с радостью сразу согласился. Коллектив был дружелюбным, писать мелкие заметки или брать интервью получилось неплохо, да и деньги были нужны всегда. Колледж я не окончил, бросив по тем самым обстоятельствам, но работа осталась. Вернее, меня приняли снова. С одним из главных редакторов мы успели подружиться за год моей так называемой «стажировки» там. После моего долгого отсутствия, Том предложил мне начать все заново, и вот, теперь я поднялся до уровня редактора. Гудки идут долго. В ожидании я успеваю весь известись: налить себе воды, сесть за стол, встать, походить по комнате туда-сюда, снова сесть, выпить почти нетронутый стакан воды, и снова налить воды. Спустя какое-то время, я слышу шорох, а после удивлённое: — Рихард?.. Голос Эмили колокольчиками раздаётся в трубке, и я расплываюсь в улыбке. — Привет... — выдыхаю в трубку и мягко улыбаюсь, будто вижу перед собой сестру, — Как у тебя дела? Все хорошо? Как Майк? — Все хорошо! Майк супер, а я ещё лучше! А ты как? — она тараторит как Пауль, и я усмехаюсь. Они взяли много привычек друг у друга. — Рад слышать.. Я тоже хорошо... — делаю паузу и представляю как сестра выдыхает со своей неизменной нежной улыбкой на лице, кивая мне, чтобы я продолжил, — Эмили? — Да? — нетерпеливо произносит она, и я вздыхаю, прежде чем ответить. — Я приехал кстати... Слышу как Эмили на секунду перестаёт дышать, а после взрывается как самый яркий фейерверк и повышает голос, нетерпеливо выдавая все больше и больше вопросов. — Я так и думала! Приехал к нам? Когда? Сегодня? Вчера? Кто тебя встретил? А сейчас ты где вообще? Ты у Пауля? — минуту. Последний вопрос застаёт меня врасплох, и я даже давлюсь водой, в то время как Эмили уже начинает меня отчитывать. Но я прерываю её, как только откашливаюсь. — Эмилия, — моя сестрёнка тут же сбивается и замолкает. Полным именем еë обычно называли родители, и она всегда жаловалась, что ей не нравится именно эта форма еë имени. Поэтому я обращался к ней так редко, и лишь только в моменты, когда ругал её за проступки. Или вот, как сейчас, чтобы она хоть на секунду успокоилась. — К вам, вчера, встретил Пауль, и да, я у него сейчас. Откуда ты узнала? — спокойно отвечаю я, заглядывая в пустой стакан. В трубке телефона неожиданно слышится звонкий смех Эмили, и я удивлённо приподнимаю брови, коротко усмехаясь тоже. — Так, это очевидно, глупый! Хотя, не суть. Ты когда зайдешь домой и почему сразу не рассказал? — на последних словах она делает особенное ударение и кажется, отчитывать она меня будет ещё и при встрече. Ну сначала, конечно, объятия, слезы и все такое, а потом нотации. Вот прям как сейчас, — Цвен Круспе, я жду ответа. Морщу лицо, и хочется отплеваться, будто от чего-то кислого и невкусного во рту. Ужасное имя. Моë первое имя. Эмили специально это делает, в такие моменты очень заигрываясь в нашу мать. Конечно же, мы оба знаем друг друга наизусть и иногда, мне даже кажется, что Эмили знает меня лучше, чем я сам. — Давай зайду завтра? Я очень скучал по тебе, правда. Извини, что не сообщил, просто это все вышло очень спонтанно и беспокоить тебя я не хотел. А я знаю, как ты нервничаешь! Себе дороже заставлять тебя волноваться, ну.. Я вздыхаю и стараюсь максимально заговорить сестру, чтобы не рассказывать настоящих причин. Она поймёт, как и понял бы Пауль. Может они правда лучше знают меня, чем кто-либо, но не сейчас. Сейчас бы Тилля здесь и его любимого пива. Эмили все же соглашается и делает вид, что поверила. Она точно будет допытывать меня завтра, но это будет завтра. А сейчас я слушаю как она радостно мне рассказывает о своих новостях, щебеча в трубку как птичка. Мы разговариваем где-то с полчаса, а после Эмили вновь слегка пожурив меня, говорит, что очень ждёт в гости. Мы прощаемся, и я наконец расслабляюсь. Скоро придёт Тилль, и обычная дружеская поддержка мне сейчас будет как раз кстати. Вечер обещает быть нескучным.