***
Я хватаюсь за его плечи, как за спасательный круг, пока он крепко держит меня с этим его дурацким насмешливым выражением лица. Дыхание перехватывает от осознания в какой позе мы сейчас находимся и где это вообще происходит. Я хочу выглянуть за спину Пауля, но не могу заставить свой прилипший взгляд оторваться от этих завораживающих зелёных глаз. Стоит только взглянуть туда, и в миг тревога в голове затихает, сменяясь одной большой ватой спокойствия, в которую я падаю с головой. Он смотрит ласково, едва ощутимо сжимая пальцами мой свитер на талии, отчего мне хочется растечься в его руках, как масло. А Пауль ещё больше усугубляет ситуацию, отключая мой мозг окончательно. Цепляясь за запястье, он мягко обхватывает его пальцами, спускаясь к ладони, и берет мою руку в свою. И вот теперь я не могу вздохнуть лишний раз, и вовсе забывая об окружающем мире.
— Чего застыл, глупый? — он спрашивает с ехидной улыбочкой, но с интонацией, с которой обычно замуж зовут. Или это я сейчас себе придумываю? Не важно.
Пауль уже тянет меня в сторону столовой, в то время как мне все ещё кажется происходящее сном. Каким-то супер сюрреалистичным и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Тем не менее, Паулю удается увести меня за собой и усадить за стол, пока Антон помогает Эрике с оставшиеся мелочами сервировки стола. И в принципе, совсем не удивительно, почему я так легко поддаюсь ему, что даже собственное тело слушается не меня, а его.
Эрика заканчивает накладывать ароматный суп по тарелкам, ставя последнюю мне. Она двигает все наготовленные салаты, закуски и блюда ближе, с нежностью в глазах мельком усматривая наши все ещё сцепленные в замок руки. Я все ещё не могу пошевелиться, и лишь когда Пауль отпускает мою руку, я хотя бы выдыхаю, за что вновь получаю смешок от Антона.
— Рихард, кушай скорее, пока горячее! — Эрика слегка хмурит брови, усаживаясь на свое место. На что я запоздало киваю и наконец-то беру ложку.
Руку немного покалывает, и я бросаю быстрый взгляд на уже приступившего к еде Пауля. Он словно знает, что я вот-вот посмотрю, и насмешливо улыбнувшись, ловит мой взгляд, отчего колоть начинает и сердце. Я все ещё не понимаю что тут блять вообще происходит, но кажется у меня тахикардия.
Ландерсы продолжают обедать, переговариваясь между собой какими-то незначительными фразами. Пауль совсем немного рассказывает о работе, Эрика интересуется делами и здоровьем матери Тилля, а Антон, слушая своих двух болтушек, молча накладывает жене её любимого салата. Не замечаю как съедаю тарелку супа, не проронив не слова, все ещё находясь в прострации, видимо летая где-то в космосе. Все-таки немного заземляясь, я тихо хвалю Эрику за блюдо, на что женщина расплывается в улыбке, и даже не спрашивая, накладывает мне ещё и салат. Я лишь усмехаюсь, с благодарностью принимая чуть ли не полную тарелку обратно.
Пауль тем временам спрашивает о делах отца и о том, как идут заказы. Антон отмахивается, привычно отвечая, что все стабильно. Я принимаюсь тыкать вилкой в листья салата, когда Эрика спрашивает с беспокойством почему я такой тихий. А мне что сказать? Я, кажется, уже давно влюблен в вашего сына, но мы все ходим вокруг да около, тем более я пропадал из его жизни на несколько лет, а еще я вам чуть ли не такой же сын и кажется мы оба геи? Какую мне реакцию ждать, если я так и скажу, вот в чем вопрос.
Тем не менее, в ответ я лишь улыбаюсь, все-таки откладывая вилку от себя подальше. Пауль тут же заметно затихает, с плохо скрываемым интересом кидая на меня любопытный взгляд, а Антон лишь ухмыляется, ведь наверняка уже успел прочесть мои мысли, даже когда я сам еще не в курсе что там происходит.
— Все хорошо, просто суп был настолько вкусным, что я аж язык проглотил, честно говоря. — пытаюсь отшутиться и вижу как Антон с довольным лицом на что-то кивает сам себе, усмехаясь. Все-таки у меня как обычно написано все на лице, да?
Пауль тоже усмехается, а Эрика принимает и такой ответ, но напоследок еще раз пристально смотрит мне в глаза в попытке найти истинную причину. Чтобы она поверила наверняка, я снова улыбаюсь, и специально запихивая в рот четверть от всей тарелки салата. Тогда женщина одобряюще улыбается и вновь отвлекается на беседу с мужем. Пауль же откидывается на спинку стула, благодаря за еду, и с прищуром рассматривает меня, почти не сводя глаз. Дурак, ты можешь хотя бы настолько не палиться? Вздыхаю, во второй раз откладывая вилку, и отодвигаю тарелку от себя.
— Спасибо, все как обычно на уровне пяти звезд Мишлен! Не пойму, когда они наконец заметят твои шедевры? — Эрика смеется, отмахиваясь от меня рукой, переключаясь на разговор с мужем.
Кажется, Антон специально отвлекает её, чтобы Пауль смог вновь меня увести. Что ж, в этот раз моя очередь. Я сам беру его за запястье, все так же ласково и так же под столом, несмотря на то, что уже абсолютно все в этой комнате заметили наши руки в
недружеской близости. Я мягко обхватываю его руку, ведь иначе просто не могу, и тяну его за собой наверх в комнату, вставая из-за стола. И он, как послушный щеночек, идет следом, едва ли хвостом не машет. А позади нас слышится приглушённый смех супругов Ландерсов.
До комнаты добираемся быстро, но прихожу я в себя, только когда усаживаюсь на кровати. Однако моя координация меня опять подводит. В какой там раз? Сотый? Я не удерживаюсь в нормальном положении сидя, проваливаясь вниз по вине слишком мягкого матраса, и вот уже второй раз за день меня ловит Пауль. Да блять, я вам не принцесса в беде! Хочется конечно так и сказать, но Ландерс подтягивает меня за руки наверх, усаживая в этот раз устойчивее с усмешкой на губах, и какие-либо возмущения тут же испаряются.
— Ты сегодня прям неваляшка, или уже настолько не можешь без меня, что трудно даже стоять? — он усмехается, не отпуская моих рук. Пауль остается стоять прямо перед моим носом, пока я смотрю на него снизу вверх.
Мне даже дышать без тебя сложно, не то что стоять на ногах.
— Да уж, зато ты как принц на белом коне. — немного расслабляюсь от его мягких поглаживаний моих запястьев, не в силах сдержать смешок, и на его лице вновь появляется та улыбка, что навсегда выжжена в моем сердце.
Пауль молчит, рассматривая моё лицо с такого ракурса, улыбаясь как-то слишком хищно, отчего мне становится даже не по себе. Я буквально вижу как его зрачки медленно расширяются, ведь он не сводит с меня глаз, и мои ладони начинают потеть. Я шумно сглатываю, опуская голову вниз на секунду, сдаваясь в этой схватке, прежде чем снова посмотреть в лицо Паулю.
— По-моему, я уже говорил, что не экспонат в музее.
— Хотя такой же старый? — он с вызовом смотрит мне в глаза, в то время как у него самого чертята разжигают костер и заводят свой хоровод. Пауль несильно сжимает мои пальцы, но вполне ощутимо, чтобы заставить меня не отрываться от него ни на секунду.
Как будто я действительно могу это сделать. Мы ведь оба знаем, что нет.
Усмехаюсь, пихая его коленом, пока он продолжает стоять надо мной. Он растягивает губы в улыбке, и я чувствую как к щекам ударяет кровоток, разливаясь рекой через край по моей шее, стекая к ключицам, наконец добираясь от сердца. Ландерс все еще не шевелится, продолжая сжимать руками мои. Нет, так больше не может продолжаться, иначе я не выдержу.
— Что с тобой? Тебя будто подменили, — наконец произношу осторожно и слышу как он тяжело выдыхает, а в его глазах огонь тут же сменяется ледяным озером.
Ландерс выпускает мои ладони, и попытавшись улыбнуться мне, даже чуть выпрямляет спину. Он молчит пару секунд, прежде чем прокашляться и начать говорить, уткнувши глаза в палас.
— Подменили, да? — повторяет он, криво ухмыльнувшись, — А ты все еще тот Рихард?
Встречный вопрос застает врасплох, ударяя в солнечное сплетение и выбивая оставшейся воздух. Но ответ возникает быстро сам по себе — того Рихарда уже нет. Нет Рихарда, который позорно сбежал в город, испугавшись новых чувств. Нет Рихарда, который в передозе ловил каждый вздох своей любимой галлюцинации. Нет и Рихарда, побитого и загнанного жизнью, который вернулся спустя столько лет обратно. Осознание этого накатывает волной, заставляя наконец прийти в себя.
— Нет, — тихо, но уверенно отвечаю я, поднимая глаза на Пауля.
В мгновенье его лицо сменяется несколькими эмоциями, и тот едва качает головой, всматриваясь в мои глаза. Будто пытается прочесть душу, проверить правду я сейчас сказал?
— Знаешь, я так злился на тебя. Думал так вмажу при встрече, увидев твое сообщение в три часа ночи, — он продолжает смотреть на меня испытывающим взглядом, и я не позволяю себе отвести глаза, — А потом увидел тебя - и все, будто отрезало. Осталась лишь обида и..-
Ландерс первым прерывает наши гляделки, качнув головой. И я готов поклясться, что в этот момент в его синеве глаз мелькает горечь прошлого. Пауль тут же хмыкает, а после вновь смотрит на меня, продолжая.
— Когда ты уехал, практически сразу после нашего с Эмили выпускного, я долго думал что случилось. Искал проблему в себе, ненавидел тебя, но при этом так хотел, чтобы ты был рядом. Мне казалось это была моя вина, ведь мы отдалились в старшей школе. Но тот поцелуй не вязался с этим, и все то, что было между нами до.
Я еле дышу, слушая его завороженно, сидя сейчас в комнате, где все и начиналось. Пауль цыкает, запуская пальцы в волосы и слегка оттягивает их назад, отчего те еще больше топорщатся.
— Я так долго прокручивал это все в голове, что в конце концов просто устал думать об этом. Думать о тебе. Но просто не мог перестать.. Весь первый год, когда ты просто пропал со всех радаров, мне казались просто адом. Подавать заявление о пропаже сразу мы не стали, а спустя время даже полиция не могла тебя найти. Эмили сходила с ума от неизвестности, родители переживали настолько, что маме приходилось принимать успокоительные несколько месяцев. Тилль несколько раз ездил и расспрашивал в колледже о тебе, но почти все отмахивались. А я... Я был готов убить тебя, но лишь бы увидеть еще хоть раз перед этим.
В горле встает ком и разом пропадает весь воздух из легких, поэтому я могу лишь тупо моргать. Теперь, когда все три года раскрываются передо мной с его стороны, я начинаю осознавать в полной мере что натворил. Пауль замечает потерянность и отчаянье в моих глазах, и осторожным, но уверенным движением вновь берет меня за руку.
— Когда ты начал выходить на связь спустя полгода хотя бы с Эмили, мы все выдохнули спокойно. Однако ничего, кроме того, что ты жив мы не знали до очередной поездки Тилля.
Я киваю, вспоминая как уже после моей "реабилитации" Линдеманн приехал навестить меня. В то время я жил у Тома и уже более менее работал на него же, а потому Тилль не заметил чего-то странного. Свою пропажу же, я не стал оправдывать, но большую часть информации все же утаил. Получив нагоняй от Тилля за употребление, почти подравшись с ним, и взяв с него обещание не рассказывать ничего и никому, кроме хороших новостей, так и попрощался с ним. Линдеманн же настоял, чтобы я отчитывался ему хотя бы каждый месяц и взял контакты Тома, и мне и вправду пришлось выполнять его условия. Но в последний год, депрессия накрыла меня с головой и я едва мог заставить себя писать хоть что-то, кроме как "жив". И в день нашей недавней пьянки Тилль в свою очередь рассказал, что уже сам узнавал как я все у того же Тома, и пусть и был обеспокоен, но времени чтобы разбираться подробнее и приезжать у него уже не было.
Пауль замечает мой кивок, продолжая дальше. Лишь пальцы слегка выдают его напряжение, то и дело сжимающие мои.
— После и вовсе успокоились, ведь тот заверил, что все с тобой хорошо. Но внутри все равно что-то не давало покоя. Ведь если с тобой все нормально, почему же ты не приехал еще хотя бы раз? Почему не связывался больше ни с кем вновь? Тилль угрюмо молчал на все мои вопросы, а Эмили пыталась меня успокоить, показывая ваши редкие переписки. А мне все равно казалось, будто кусок меня умер где-то там. — Пауль тыкает указательным пальцем в свою грудь, и через небольшую пазу продолжает,— Пришлось смириться с этим, видя какую боль любое упоминание о тебе причиняет Эмили. Да и родители тоже не хотели больше поднимать эту тему, словно оберегали меня.
Я сглатываю, давя разъедающее меня чувство вины, и осторожно накрываю беспокойные руки Пауля своими. Тот вздрагивает, но позволяет мне это, и будто даже совсем немного льнет ближе.
— Прости меня, — выдавливаю тихо, пытаясь поймать его взгляд, слегка сжимая его пальцы в своих, — Я виноват перед вами, знаю. Я виноват перед тобой. И мне стыдно, мне жаль, что ты прошел через это. Мне казалось, что я просто должен исчезнуть, чтобы вы жили спокойно, что без меня вам будет лучше. Только сейчас я понимаю как ошибался. Как я ошибся в тот самый момент, когда решил уехать. Прости меня, Пауль.. если сможешь.
Выдыхаю, выдерживая его взгляд печальных и таких родных глаз. Ландерс же замирает на секунду, а после устало падает на меня, упираясь лбом в мое плечо.
— Ты такой идиот, — говорит он тихо, но я все равно слышу как дрожит его голос, и сердце пропускает очередной укол вины, — Думаешь, если бы я не смог бы, то поехал забирать тебя ночью на вокзал?
То ли от нервозности, то ли от чего-то еще, но я хмыкаю, опуская свою голову поверх его, сильнее сжимая его руки в своих. Внутри обрываются тросы, удерживающие все это время весь груз вины и боли, который падает с глухой вибрацией, отдающейся по телу. Я закрываю глаза, и чувствую как накопившееся влага скатывается по щеке, утопая в макушке Ландерса. Какая-то новая пустота остается в теле, но практически сразу ее заполняет тепло и гулкое биение сердца Пауля, резонирующее с моим.
— Я ведь вообще не знал как себя вести с тобой после всего этого, — спустя время вновь говорит он, поднимая голову. Пауль не отодвигается и теперь уже он держит мои руки, а я могу лишь потерянно смотреть в его зеленые глаза, утопая в его эмоциях в очередной раз, — Было сложно поверить что реальный ты сидишь в моей ванной, пьешь чай и уплетаешь бутерброды. А потом, не придумал ничего лучше, чем зеркалить тебя. Защищался от твоих глупых подколов и сам вел себя как подросток в пубертате, тц-ц.
Наконец Ландерс усмехается, заставляя и меня криво улыбнуться. Да, теперь все это кажется таким глупым и бессмысленным. Могли бы поговорить еще тогда и не бегать друг от друга, как от огня, но что имеем, как говорится, по-другому мы никогда и не умели.
Пауль замолкает и немного отстраняется, тряхнув плечами, а после поворачивает голову, утыкаясь куда-то взглядом. Проследив за ним, я не могу сдержать теплой улыбки. Пауль рассматривает свой старый "космос", прикрепленный к стенке около которой когда-то стояла его кровать. Всё-таки он сам один ебучий космос от которого у меня так и будет пропадать кислород.
— Но у меня было время все обдумать снова, пока ты вливался в нашу жизнь. Только одного я не учел, — резко поворачивается он, встречаясь со мной взглядом, — Что ты полезешь целоваться, толком не разобравшись.
Практически фыркаю, возмущенным таким заявлением, будто не он первый это начал. А после сдуваюсь, как воздушный шарик, замечая его хитрые, но любящие глаза. И сам усмехаюсь, закатывая глаза. Будто то притяжение между нами, что было всегда, а теперь усилившееся в десятки раз, могло бы что-то сдержать.
— И нет, я испугался не тебя или что ты там себе еще надумал. Просто в тот момент я еще не был готов... Как будто, что-то щелкнуло в башке, и меня как перемкнуло - сейчас ты опять уйдешь. И единственно верным показалось сбежать первее.
Сказанное повисает между нами, и я качаю головой, прекрасно понимая о чем идет речь. То же самое я чувствовал после выпускного Пауля, после того первого поцелуя. Зарождавшееся внутри меня казалось мне недопустимым, Ландерс ведь младше, но то, что должно было загореться, так и вспыхнуло искрами и тем поцелуем. Теперь мы оба это понимаем в одинаковой степени. Неужели чтобы научиться друг друга понимать нам понадобилось столько времени? Мы действительно идиоты.
— И ты решил спросить совета у Эрики, да? — догадка быстро посещает голову, и все встает на свои места, как нужные пазлы, закрывая все пробелы. Вот почему сразу после эта хитрая, но несомненно мудрая женщина взяла все в свои руки. Кроме того, материнское серцде все чует.
— Мама как всегда, — хмыкает Пауль, только подтверждая мои мысли, — Вообще, она догадалась обо всем еще перед твои отъездом. Все-таки у нее точно какой-то дар провиденья.
Тихий смех нарушил тишину комнаты, разбавляя наконец нагнетающую обстановку. Мне даже кажется, словно стало светлее, когда на лице Пауля отражается улыбка.
— Справедливости ради, сначала догадался папа. Так родители и узнали, что их родной сын гей. — Ландерс говорит это так легко, и у меня не остаетая никаких сомнений, что они все знали с самого начала.
От осознания этого очевидного факта становится в разы теплее на душе и все внутри буквально переполняется щемящей любовью к этой семье. Они приняли меня. Они приняли
нас.
— Я люблю тебя, — срывается с моих губ быстрее, чем я успеваю обдумать. Но произнести их оказывается так легко и приятно, поэтому я лишь смущённо выдыхаю, ожидая реакции Ландерса.
Тот сначала удивленно вскидывает брови, а после расплывается в самой нежной улыбке, от которой у меня сводит живот и застревает воздух в горле.
Пауль быстро обхватывает мое лицо ладонями и притягивает к себе, пока я все ещё нахожусь в ступоре. Вкус его губ кружит голову, как и в первый раз, и я закрываю глаза, отдаваясь им без боя. Поцелуй выходит нежным, теплым, как весеннее солнце, и таким же долгожданным. Словно вместо слов, высказывает все переживания и чувства, о которых мы оба умалчивали слишком долго. И теперь, стоило вновь дотронуться до них, как те вспыхнули фейерверком эмоций.
Приходиться оторваться от Пауля, когда воздуха совсем перестает хватать, а поцелуй стана уж слишком уж жадным и голодным, распаляя внутри искры. Капли здравого смысла все еще удерживали нас, хотя Ландерс, осмелев вновь, уже проворно скользил руками по моей шее ниже.
— Это вместо ответа? — перехватывая одну из его ладоней, спрашиваю я, а после оставляю на тыльной ее стороне мягкий поцелуй.
Пауль едва слышно усмехается, качая головой, и льнет ближе. Укладывая руку на моей щеке, сначала долго и пристально смотрит в глаза, и я уже даже начинаю слегка паниковать, пока тот довольно хмыкая, наконец не отвечает.
— Нет, — ехидно протягивает он, а после совершенно серьезно произносит, — Я люблю тебя тоже.
И я теряюсь от его взгляда, слишком смущаясь серьезного тона. Впрочем недолго, пока Пауль вновь хитро не блеснет глазками, довольный вызванной реакцией.
— Хоть ты и тупица, Рихард. И все ещё должно вымаливать у меня прощение ближайшее лет так двадцать.
Ни сколько не обижаясь, я тихо смеюсь, понимая, что теперь убежать точно не выйдет. Теперь, мне и самому не хочется оставлять его даже на минуту.
Неожиданно Пауль встаёт, продолжая ухмыляться, словно что-то задумал, а я чувствую как быстро остываю без его тепла. Он тут же протягивает мне руку, заглядывая в глаза, и по коже рассыпаются мурашки от настолько нежного взгляда. Я и не сразу вкладываю свою ладонь в его, залюбовавшись огнями в зеленых глазах. Ландерс с усмешкой удовлетворенно кивает, направляясь из комнаты, и теперь уже я иду за ним послушной собачкой.
Мы спускаемся вниз, не переставая переглядываться между собой. Пауль, гордый собой, идет впереди, в то время как я ступаю следом, не в силах отвести от него глаз. Кажется все внутри согревается только от одного его вида, и покинуть его будет означать замерзнуть насмерть.
Все так же вместе, мы усаживаемся за стол. Эрика всплывает из кухни, словно только и ждав нас, и начинает раскладывать нам кусочки малинового пирога, а Антон откладывает газету, и не спеша разливает нам чай. Из груди вырывается облегченный выдох, когда, повернувшись, я чувствую нежность взгляда Пауля и тепло его руки, крепко держащую мою.
Остаток вечера проходит как никогда уютно и спокойно, почти в тишине, но настолько комфортной для всех присутствующих, что под конец чаепития я чуть ли не засыпаю. Эрика будит меня своим тихим мелодичным смехом, мягко поглаживая мою макушку. Пауль все это время держит меня за руку, лишь иногда укладывая её мне на колено, отчего я несколько раз давлюсь чаем. Ну, зато он остаётся более чем довольным своими выходками, не переставая светится, как солнышко, весь вечер. Антон с Эрикой тоже выглядят счастливыми, смотря как ярко улыбается их сын.
Эрика ласково обнимает меня, когда я оказываюсь на кухне, помогая прибираться. Она ничего не говорит, только её руки крепко сцепляются на моей спине, а сама она спокойно выдыхает, словно поздравляя меня. Антон же, одобрительно хлопает меня по плечу, когда проходит мимо, чтобы отнести оставшиеся тарелки со стола. И за все это время, у меня устают губы растягиваться в бесконечно счастливой и сладкой улыбке, а сердце не может успокоиться не на секунду.
Теперь все на своём месте.
